home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 21

Du, Lumpenmamsell![1]

И.С.Тургенев.

— Винни, Винни! Толстый какой у тебя! Теперь буду Медведом тебя называть… Ух ты! Уау! Йес-с! Ну ты ваще!

— Ларсик, ма шер! Гадкая девочка! — Максим последние четверть часа только имитировал страсть, однако злодейка всё не унималась. Так они ещё и барахтались бы в недрах парчового дивана а-ля Луи-Филипп — если бы не гонг.

— А вот — кажется, к ужину звонят! — приободрился Стечкин.

— Уау! А я ведь сижу за столом по левую руку от самой госпожи Скандалли! — Лариска моментально вспорхнула с дивана и принялась наспех охорашиваться.

— Я очень страшная? Только говори правду. Ничего кроме правды, слышишь?

— Божественная! — Максим протянул к ней растопыренные волосатые пальцы.

— Так целуй же меня прямо туда, гадкий ты Винни-Пух! Медведка!

Макс, внутренне матерясь, подполз на коленях и, обхватив её за стройные ягодицы, принялся елозить лицом по ажурной глади чулок, поднимаясь от колен — и потом, как в старой песне поётся: «Всё выше, и выше, и выше…». Кружева… Всякие там резинки, подвязки… И вот — ах, боже ж ты мой…

— А-ах! — пропищала в ответ Ларсик, вжимая в себя, как вибратор, его курчавую небольшую голову.

— М-м-м… Да уж, однако… А Изяслав Ильич будет сегодня? — пробухтел Максим куда-то вглубь её алчной промежности.

— Фу ты, как щекотно! — захихикала фаворитка. — Спроси ещё раз, а то я не расслышала.

— Вот! — он извлёк из заднего кармана брюк смятую распечатку. — Передай это Изе, пожалуйста!

— Ну да, я, конечно, передам, — она скорчила обиженную гримаску и спрятала бумаги в сумочку, — А мы-то с тобой когда снова увидимся?

— Ларсик! Мы с тобой теперь скованы одной цепью, — Максим кивнул на исчезнувшие в недрах её модной сумочки бумаги.

— Это будет отныне наш с тобой пропуск в рай для двоих. «Баунти», «Севен ап»… Всё как в телевизоре. Ну, ты меня понимаешь?

— Я чо, дура? — огрызнулась по-коминтерновски Лариска, оправляя трусы. — Сказано — передам. А счас — тебе на выход, жирный мишка! Фак оф!

— Мадмуазель Романовская, все ждут только вас! — лисья физиономия лакея в дверях сочилась елеем, в то время как Макс кланялся и удалялся, про себя тихо плюясь.

Ужин в посольстве был накрыт для избранных персон и прошёл, как водится, скучновато. Блаженствовала, похоже, из приглашённых одна Лариска. Её Преосвященство госпожа Скандалли изволила несколько раз несмешно пошутить по поводу политкорректности и опостылевших всем на свете принципов американского парламентаризма. Толстый индийский посланник господин Сиджап распинался в любви к русской матрёшке, как символу многоуровневого непознаваемого Ничто, а чахлый пакистанский генерал Иди Насри стрелял в Лариску то и дело чёрными глазками-бусинками из мешковатых складок век и изредка сокрушённо цокал языком. Совсем, как Гоча в Коминтерне — короче, скука смертная. Хотя и круто — Ватикан! Наконец гости откланялись, и фаворитка хотела было также отдать хозяйке разученный накануне перед зеркалом реверанс, как вдруг госпожа Скандалли слегка поприжала её в дверях и ухватила за локоток длинными пальцами.

— Ларсик! — голос папского легата оказался низок и бархатист.

— Да, Ваше святейшество? — Лариса почувствовала, как сладостное тепло, поднявшись снизу вдоль позвоночника, властно теснит грудь, охватывает тело, заставляя опять дышать часто и неровно.

— Петра… Для тебя я буду просто Петра…  — их губы как-то вдруг сами собою соединились.

— Идём в спальню! От тебя так сладко пахнет, Ларси. Ты ведь только что… Да? — пальцы Её Преосвященства как бы невзначай удалили с верхней губы девушки прилипший курчавый волосок Максима.

— Ну да, Ваше святейшество… Петра…

— Погоди, моя сладенькая… Вот чистый кокс, это только для нас с тобой. Вдыхай резко, одной ноздрёй. Вот так, смотри и делай, как я… Ну, ещё! А теперь иди ко мне…

Потом она спала на кушетке Людовика может быть Четырнадцатого, а то по ходу и ваще Восемнадцатого, и некто сквозь сон опять нежно ласкал её, что-то нашёптывая на ухо. Ангелы… Или… Гоча приснился только под утро — и она тут же села, как подброшенная. Господи, что я делаю здесь вообще! Изя! Или Гоча… Нет, Максим. Как есть, Максим. «Источник вечного наслаждения». Да нет, это же Петра! Петра? Или Гоча… Ах, ведь надо всех любить! Всех! Бог — это любовь, — и Лариска вновь погрузилась в сладостное забытьё…


— Сэр Борофф! — голос Её Преосвященства госпожи Скандалли в трубке был напряжён, — русские закопошились — и вновь в своём амплуа!

— Ах, Петра! Наконец-то я слышу ваше прелестное контральто! — сэр Эфраим почесал любимого трансгена за розовым ушком и откинулся в инвалидном кресле. Слон Ганнибал сполз с его пухлых колен и, недовольно фыркая хоботом, проковылял к выходу.

— Так что у нас опять эти жуткие русские? Рашен — сам себе страшен? Опять желают всё отобрать и поделить? Я угадал? «Смело, товарищи, в ногу? В руку, и в жопу, и в рот?»

— Сэр Эфраим! — в голосе Петры зазвучал металл. — Или вы будете сейчас слушать меня, или же…

— Или же что? — усмехнулся в трубку старик.

— Или же вы в очередной раз будете слушать только себя, и как следствие, облажаетесь. Извините, сэр.

— Уже извинил. «Valyay, nayarivay!» — так, кажется, это по-русски?

— Сэр, русские открыли холодный термояд.

— Ну, наконец-то. Мы тоже… Ну, то есть наши разведчики когда-то тоже его открыли… Если не ошибаюсь, в пятьдесят первом. К счастью, весь этот элемент «Q» оказался дутым пузырём. Нет его в природе. Повышайте общую грамотность, Петра, и не треплите вы себе нервы по пустякам. Что там с царским троном? Есть кандидатура?

— Сэр, я тут подумала…  — Петра, мысли которой были заняты вовсе не тем, вдруг переглотила слюну и неожиданно для самой себя отчеканила:

— Есть, сэр! Как не быть.

— Ну, я доверюсь вашему вкусу, монсиньора. А что, принцесса эта — хорошего рода? (Откуда он знает, что принцесса? Хренов паралитик! — пронеслось в голове Петры.)

— Именно того самого, как вы заказывали, сэр. То есть от морганатического брака. Княжна Романовская. Лариса Ярославовна. Они там незаконнорожденных всегда писали на «… ский», эти Романовы-Голштейн-Готторпские. С родословным деревом всё у нас, похоже, будет «чики».

— Ну, вот и хорошо. Работайте, Петра! И не грузитесь, во имя всего святого, этим несуществующим элементом «Q».

— Да, сэр! Ну, а если всё же допустить… Просто допустить, что «Q» — вопреки логике — существует? Тогда ведь всё наше — абсолютно всё — летит псу под хвост! Нефть — на хер никому не нужна. Золото — на хер. У всех его, как говна за баней. И у нас вообще ничего не остаётся. Ни-че-го! Никаких инструментов влияния, вообще! Мы все — и Орден, и Комитет — мы все остаёмся с голой жопой на морозе. Тысячелетняя работа отправляется в помойное ведро… И русские…

— Хм…  — сэр Борофф замешкался. — Ну хорошо. Если это всё-таки миф — то миф явно вредный. Замять его дело нехитрое. А теперь попытаемся изнасиловать наш мозг и допустим — в порядке бреда — что холодный термояд — не миф, а жуткая реальность. И что элемент «Q» существует. И что русские до него допёрли. Так, пока в качестве гипотезы. — В трубке повисло тяжёлое молчание.

— М-да, умеете вы озадачить старика, монсиньора. Тогда нужно выскабливать всё это до дна — и хоронить глубоко. Совсем глубоко. Хоть в аду! Где, говорите, находилась лаборатория покойного Кулибякина?

— Бывший Вятлаг, объект ХА — 063. Замутнинский район, северо-запад К. области. Там на триста километров кругом ни наших войск, ничего вообще. Дикое поле, тайга. Взвод морпехов послать, я полагаю — и всё.

— Морпехов…  — раздумчиво произнёс сэр Борофф. — Взвод ниггеров — неизбежная огласка. А кто раскопал всю эту поганую ботву?

— Некто Максим Стечкин. Лидер национал-патриотов. Левин Платон, писатель, тоже в курсе, кажется. Я полагаю, обоих нужно отравить.

— Ваше Преосвященство! — сэр Эфраим в возмущении поднял брови, — Обрыдли уже ваши венецианские фокусы! Пфуй! — он на секунду задумался и дал розовому слону обслюнявить свой указательный палец.

— А что, если мы этого Стечкина и пошлём в экспедицию? У него же, как я слышал, проблемы с оккупационными властями — думаю, он рад был бы на время скрыться из Москвы. И Левина с ним до кучи. Это ж золотое перо России, нельзя таких парней травить, как клопов. Пускай лучше оба поработают на нас втёмную. Они же патриоты своей страны, так я понял?

— Сэр, я не знаю…  — ошеломлённая напором его мысли, госпожа кардинал несколько стухла. — Вы хотите честный ответ?

— Петра, радость, когда между нами было нечестно?

— А если честно, сэр, я и сама, кажется, скоро стану русской патриоткой.

— Ай, молодца! — Борофф вскочил с инвалидного кресла и принялся бегать раздражённо по кабинету. — Дура ты, Петра, вот что. Ну, да ладно. Стечкин, Левин — всех этих евреев пошлём-ка мы на патриотический подвиг. Бабу им ещё до кучи не помешало бы…

— Бабу? — задумалась на миг Петра. — Бабу-то мы сочиним. А для чего им баба?

— Да просто, чтобы не скучали! — ухмыльнулся сэр Эфраим.


— Ритку выводи, старый! Хорош таблом щёлкать — конец света прощёлкаешь! — заколотил с утра в вагонную дверь путейский сутенёр Щитов.

— Чего колотишься, мудень? Спят ещё девки, — прошепелявил начальник вокзального гарема евнух Олегович.

— Чего… Чучело-мочало! Ритку на выход!

— Что такое? — детское помятое личико Маргариты выглянуло из окна ржавеющего на запасных путях Казанского вокзала купейного вагона — ещё неумытое и ненакрашенное. Она сразу всё поняла.

— Тебя тут, — Щитову самому стало погано от своей искариотской роли. — В общем, ты не поминай меня лихом, Марго. Прощай, вон те двое в штатском — за тобой…

Маргошу приняли под локти и грубо загрузили в длинный лимузин. «Интересно — пытать сначала будут — или сразу?» — она исподлобья оглядела внутренность машины.

— Вот и встретились три одиночества! — на неё, смеясь, смотрела из глубины салона длинная физиономия П.Е.Левина. Рядом барственно развалился на сиденье Стечкин.


ГЛАВА 20 | Буржуйка | ГЛАВА 22







Loading...