home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 22

Тогда плясунья-фея покинула орех.

С тех пор малютка Мэри не ведает утех.

Её пустым орехом сам дьявол завладел.

И вот с протухшей скорлупой осталась Мэри Бэлл.

Блейк.

Как и предполагали отцы-основатели проекта «True exchange», в 51-й штат ломанулось особенно много мирового финансового отребья. Поближе к пальмам — подальше от начальства. Впрочем, к их прибытию, как сумели, подготовились заранее — так что мест хватило.

Четвертый барак — «колумбийский» — представлял собою лёгкое бамбуковое строение длиной метров сто, разделённое бамбуковой же переборкой на две секции — мужскую и женскую. Двор для прогулок, впрочем, был общий, обтянутый по периметру множеством рядов колючей проволоки под напряжением. По углам имелись пулемётные вышки с прожекторами — больше для порядку. Куда им, этим факин бэстардз, бежать — без денег-то?

На одном конце двора имелся колодец. На другом — за кустами были оборудованы выгребные ямы «М» и «Ж». И робкие колумбийки были несказанно удивлены, когда молодая русская сеньора почему-то пристроилась рядом, под раскидистым фикусом, начисто проигнорировав комфортабельное очко.

— Религия не позволяет! — буркнула в ответ на их любопытное шушуканье Мария Чубак на ломаном испанском. После этого русскую оставили в покое, и она продолжала ходить под фикус во все дни заточения. А ночью прокрадывалась туда и что-то искала среди подсохших за день продуктов своей жизнедеятельности.

— О, Санта Мария дель Сан-Феличе! — шептались набожные колумбийки, возводя очи горе. — Какие у этих русских чудовищные верования!

Здесь, чтобы читатель не подумал чего лишнего, следует разъяснить эти странности поведения Маши Чубак, равно как и то, почему она сошла с трапа самолёта с такой маленькой сумкой. Ведь её состояние после смерти отца уж никак не уступало трудовым накоплениям Никифора Черных! Всё дело в том, что главным семейным сокровищем, в которое покойный младореформатор Тимур Чубак вложил добрую часть наворованного, был знаменитый чёрный бриллиант под загадочным названием «Конец Света». Приобретён он был по случаю у старика Иуды Доярского, Бориного отца, как только поползли первые слухи о возможном крахе долларовой пирамиды. И теперь Маша, попав вместо курорта в лагерь для перемещённых лиц, перед обыском торопливо проглотила эту священную реликвию тамплиеров. Рентгеном, слава богу, здесь не просвечивали. В байки о таинственной внеземной мощи чёрного кристалла она, разумеется, как дочь мёртвого экономиста, ни на цент не верила. Но восьмизначная цифра, в которую алмаз был оценен в справочнике «Де Бирс», её, как дочь опять же экономиста, воодушевляла. Оставалось теперь любой ценой спасти и сохранить неправедно нажитое достояние…

Но вот как-то ночью, отмыв его в очередной раз у колодца и готовясь проглотить обратно, она неожиданно была поражена пурпурным мерцанием, исходившим из глубины кристалла. На душе у Маши стало неожиданно погано и жутко — казалось, этот красный отсвет таит в себе некое тайное грозное предзнаменование. Но тут сзади послышались чьи-то осторожные шаги — и она резво, как бурундук, сунула реликвию себе за щеку…

Соседи-колумбийцы оказались на поверку не так страшны, как их обыкновенно малюют. В первый день, правда, несколько низеньких кривоногих мачо, пошептавшись между собой, взяли их с Ником в кольцо и принялись оттеснять к зарослям благородного лавра. Бросая при этом мрачные, знойные взгляды кто на Машу, а кое-кто и на Никифора. Но губернатор, в котором к третьему году «кормления» наросло никак не меньше ста двадцати кило живого веса, лениво сунул одному недомерку в рыло, другому в пузо, и хлипкая наркомафия дрогнула.

— Так-то, падло! — Машка нагнулась и воинственно подняла над головой увесистый мохнатый кокос.

— Вы изволили ко мне обратиться, сеньора? — из зарослей показался вальяжный латинос в тёмных очках и белом тропикале, на полголовы повыше предыдущих. В жёстких складках его лица читалась сквозь напускную любезность неумолимая гордыня индейского касика. Машка с кокосом глянула на него недоумённо.

— Поздольте рекомендодаться, дон Падло де Гаспачо, — прошепелявил индеец, обнажив в улыбке вместо передних зубов какие-то кривые пеньки.

— Вы улыбаетесь? Действительно, забавно. Они были бриллиантовые — все зубы, можете себе представить. Когда меня взяли, я выбил их кирпичом и спрятал себе в задницу. Теперь не могу выговорить даже собственное имя. Зовут меня Падло. Пад-ло! — чем больше он старался, тем забавнее у него выходило, и Машка, давясь от смеха, опустила кокос.

— Зовите меня Мария. Просто Мария. А это — мио амиго, Ник. Мы русские! — Мария Тимуровна владела испанским в пределах женских телесериалов.

— О! — принялся горячо жать им руки сеньор Гаспачо. — Россия — я давно гляжу на неё с любовью! Это такой рынок! Такие головокружительные возможности!

При более тесном знакомстве выяснилось, что дон Падло, — будем для ясности называть его так же, как он сам, — колумбийский наркобарон, входящий в первую десятку глав картелей. Приехал сюда, как и все — менять чёрный нал. Ну, не беда, что здесь приняли — сидеть ему не привыкать.

— Одно жаль — дома остались две дочки на выданье. Две красавицы — Кончита и Пердита, как они там без него! — расчувствовавшись, мафиозо полез за фотографиями. Никифор хрюкнул в кулак, но быстро сделал вид, что закашлялся. Машка же хохотала уже без стеснения.

— А теперь я хочу сына, — продолжал распинаться Гаспачо, явно к чему-то клоня. — Жена моя уже старуха — женщины у нас почему-то очень быстро стареют. Вы такая весёлая сеньора! Вы мне сразу понравились. Поехали со мной в джунгли — родите мне сына! Назовём его Базилио — в честь дона Петина. Осыплю вас золотом с ног до головы, как травой! А его — он кивнул головой на Ника, — его мы не забудем. Сделаем главным надсмотрщиком. У меня на плантациях без малого полторы тысячи рабов. Но такой здоровый кабан — я понял, он сумеет с ними поладить.

— Вам хочется, дон Падло, чтобы и я через год стала старухой? — кокетливо щурила глаза Машка, а Никифор от таких раскладов заметно напрягся — он тоже слегка приволакивал по-испански.

— Ничего, не дуйся, толстяк! — отечески похлопал его по плечу дон Падло. — Будет время всё обсудить. А сейчас главное — выбраться отсюда. Будем держаться вместе — и вас со мной никто не тронет. Слово Гаспачо!

Выпустили их так же внезапно, как и взяли — на девятый день. Обошлось без формальностей — ничего не объясняя, просто объявили фамилии и, сверившись с компьютером, молча швырнули чемоданы под ноги. Ник, пыхтя, полез проверять содержимое — оказалось, всё на месте. Вместе с ними на волю вышло ещё около тридцати человек.

— Уау! — совсем по-детски подпрыгнула Машка, перекидывая сумку за спину. — Алоха оэ, свобода! — и, ущипнув Никифора за живот, устремилась, обогнав всех, по дороге сквозь джунгли к побережью. Ник, пыхтя под тяжестью чемоданов, с трудом поспевал за ней. Наконец джунгли расступились, перед ними открылся океан, и вскоре они уже бодрым шагом входили в пригород. Хотя часы Никифора показывали начало одиннадцатого, улицы были пустынны. Городок, казалось, впал в ступор после бурно проведённой ночи. Кое-где зияли разбитые стёкла витрин. Бриз с моря взметал по площади какой-то лёгкий серо-зелёный сор, похожий на высохшие останки водорослей. У входа в муниципалитет чернел остов сгоревшего микроавтобуса.

«Currency exchange» — прочитали они покосившуюся табличку на стальной двери.

— Эй! Кто тут крайний на эксчейндж? — бодро окликнул Черных. Но никого вокруг не было, если не считать нескольких тощих кур да примкнувших к ним юрких яйцеобразных киви, разрывающих носами мусор возле крыльца. Крайними оказались, по ходу, они сами. Ник надавил кнопку звонка, и через минуту дверь приотворил толстый жёлтый полисмен с индиговым фингалом под глазом.

— Опоздали. Гоу хоум, — он попытался захлопнуть у них перед носом дверь, однако не тут-то было. Ник оказался сильнее и протиснулся сквозь него внутрь, как танк.

— Эй! Мистер! Чейндж мани? — крикнул губернатор, разглядев дремлющего за столом шерифа.

— Что там ещё? — шериф поднял на него злое лицо — тоже с синяком, только другого цвета — он был негр.

— Русские, сэр! — крикнул от двери обиженно жёлтый.

— Вижу. Ну, что у вас там? — небрежно спросил чёрный у Никифора.

— Деньги, сэр. Когда можно будет поменять?

— Доллары? — уточнил для чего-то афрогавайец.

— Разумеется, не юани.

— Жаль. Юани я бы вам, может быть, на что-нибудь и сменял. Вот, есть отличная пепельница в форме местного бога Тапо-тапо.

— А доллары? — замирая, спросил к-ский губернатор, чувствуя по голосу, что парень не шутит. Ощутил холодную струйку пота, пробирающуюся от воротника по спине в трусы.

— Мусоровозы не справляются, — ответил шериф, — так что вы будете очень любезны, сэр, если отнесёте их сами и выкинете где-нибудь за пределами моей факинг юрисдикшн. Иначе, если намусорите в моём районе, я вынужден буду арестовать вас, сэр, а камеры уже переполнены, и кормить вас нечем, кроме тапиоки.

Никифор плохо представлял себе вкус тапиоки, но жевать её по жаре в переполненной смрадной камере отчего-то не захотелось. Он понуро вышел за дверь и потащил свои чемоданы к сияющим водам бухты. Притихшая Маша Чубак семенила за ним следом, словно побитая дворняжка следом за выставленным за пьянку дворником — гуманизированная версия вечного сюжета про Муму. Добредя до какого-то полусгнившего баркаса, она вдруг почувствовала обычный утренний позыв — и, воровато поозиравшись, нырнула в бортовую пробоину… Не успела полностью спустить штаны, как кто-то схватил её в темноте за голое тело.

Никифор с чемоданами заметался по пляжу, силясь определить, откуда это раздаётся Машкин, с переливами, истошный визг.


ГЛАВА 21 | Буржуйка | ГЛАВА 23







Loading...