home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 37

— Экие, однако, эти немцы ослы! Не умеют рыбу сварить. А ещё толкуют: «Фатерланд, мол, объединить следует!»

Кельнер, примите эту мерзость!

И.Тургенев

Никифор, озираясь, пробирался узкими переулочками квартала красных фонарей — здесь было легче всего затеряться. Одурь после безумной ночи на Науру слетела, как только он был извещён о своём новом положении — особо опасного преступника в бегах. Оставался засушливый срач во рту и пульс сто десять трусливых ударов в минуту. Мятые, заляпанные чем-то спереди шорты и гавайская рубаха в пальмах — эти приметы наверняка уже известны каждому полицейскому в городе. А переодеться не на что — в карманах, кроме размокшего губернаторского удостоверения, нашлась лишь разорванная упаковка от презервативов. Он принялся рыскать глазами по сторонам — где тут можно украсть какую-нибудь тряпку. Но взгляд повсюду натыкался лишь на призывно улыбающиеся накрашенные личики, тоненькие золотистые тела, чуть прикрытые игрушечными шортиками и юбочками — нет, с его габаритами тут шмотьём не разживёшься. Приглядел, было, сорокаведёрного американского секс-туриста в безразмерном тропикале — и что толку?

«Хеллоу, мистер, я российский губернатор. Давайте в знак дружбы обменяемся с вами костюмами? Так что ли?» Внезапно откуда-то слева донёсся до боли знакомый голос с характерными требовательными интонациями.

— Уно амеро, шнель! Мосье, же не манж па сис жур, однозначно! Подайте бывшему депутату Государственной думы!

«Глюки начались», — тревожно подумал Никифор, сворачивая на голос. Так и есть. На маленькой площади у фонтана среди воркующих парочек расхаживал собственной персоной одиозный думский скандалист Жирноевский в лаптях и косоворотке. При этом голову его венчала ермолка, а в правой протянутой руке имелась известная полувоенная кепка, которой он время от времени бесцеремонно тыкал в поясницы целующихся. Черных заметил, что подавали в кепку щедро — чтоб отвязался.

— Владимир Гвельфович! — подобравшись, шепнул он на ухо глюку.

— Черных! И ты здесь, — ничуть не удивившись, констатировал глюк, деловито подхватывая его под локоток.

— Жара, однозначно, — Жирноевский утёр лысеющий могучий лоб ермолкой. — Пойдём, выпьем за встречу. Ты как — богат?

Черных печально вывернул карманы.

— Ничего не спас? — локоть Никифора был немедленно отпущен. — И чем промышляешь?

— Я только сегодня прибыл. Вот, пришёл к вам посоветоваться…

— Ага! — глазки Жирноевского торжествующе заблестели. — В Москве ты ко мне за советами не бегал. Ладно, помни мою доброту! Пойдём, я угощаю. К Аришке пойдём, мы тут все как одна семья. Мы ведь русские! Да и чего теперь делить-то… Эх, просрали Россию!

— Арина Радиоловна, открывай! — заколотил он в дверь убогой лавчонки с яркорозовой вывеской, закрытой по случаю воскресного дня. — Хитрая обезьяна, припрятала жемчуга — пояснил он Никифору. — Теперь держит сексшоп на паях. А народ побирается!

Дверь приотворилась на палец, в щели блеснул сквозь стёклышко пенсне недоверчивый глаз японского разреза.

— Чего припёрся, побирушка? Опять вшей занесёшь?

— Хуже! Принимай однопартийца, Хакамура! Черныха привёл, однозначно!

Встреча была тёплой. Арина Хакамура, дочь японского коммуниста, перенесла пересадку на азиатскую почву легче прочих гавайских узников — а таковых в Бангкоке скопилось уже с полтысячи — сплошь элита российского бизнеса и политики. Оставшись без гроша, каждый обрёл себя на чужбине по-своему, соответственно склонностям и темпераменту. Кто воровал бельё с балконов, кто нелегально чистил ботинки интуристам, а кто и подкарауливал их в подворотне с бейсбольной битой. В общем, хлопот королевской полиции прибавилось. Узнав о положении Никифора, Хакамура заявила, подливая ему в чашечку сакэ:

— Ну, Машку-то мы мигом пристроим — здесь белые девки в цене. А вот с тобой сложнее, — она окинула грузную фигуру губернатора критическим взглядом. — Впрочем, на любителя. Каких только тут нет извращенцев.

— Да он всегда был политической проституткой! — встрял Гвельфович. Арина, цыкнув на него, стала рыться в груде цветного секонд-хенда, сваленного в углу.

— Примерь-ка!

Никифор с гневом отшвырнул было розовый топик и светло-зелёную мини-юбочку, облекавшие прежде телеса какой-то здешней пышки. Но вдруг ясно осознал, что в этом позорном тряпье — его единственный шанс на спасение. Сбежал же Керенский в женском платье… Ансамбль актуально дополнили белые сетчатые чулки, туфли и ярко-зелёный клубный паричок с задорной чёлкой.

— Титьки малы! — с видом знатока болезненно ткнул ему пальцем в сосок Жирноевский. Арина, кивнув, притащила из подсобки накладной силикон пятого размера. Никифор с двойственным чувством оглядел в зеркале дородную бородатую даму явно легкомысленного вида. Зато когда его побрили и нанесли вульгарный макияж, губернатор К. области вмиг исчез. Его место заступило некое апокрифическое двуполое божество, genius loci всего транссексуального Бангкока. В сумочку со стразами Хакамура напоследок сунула ему двенадцатидюймовый искусственный член и клизму — «на всякий случай.»

— А случаи бывают разные! — похабно подмигнул Жирноевский, беря его под ручку. Никифор не рассердился — его сдувшееся эго уже стремительно растворялось в новом облике.

— Там в косметичке в пузырьке — клофелин, а в пудренице — крэк, — напутствовала Хакамура новорождённую путану.

— Зачем? — голос Никифора уже приобрёл известные капризные интонации.

— Чтоб всё, как у людей! — Жирноевский увлёк спотыкающегося на каблуках губера на улицу.

Миниатюрные тайки провожали габаритную коллегу изумлёнными взглядами и хихиканьем, Ник им в ответ понуро складывал губы в слащавую улыбочку. Гвельфович, ссыпав мелочь в карман, водрузил культовую фуражку прямо поверх ермолки, и вышагивал гоголем, выводя свою спутницу под ручку к фонтану — там было традиционное место съёма. «Сутенёр — это вам не побирушка. Расту, однозначно!» — обуреваемый этими тщеславными мыслями, он расселся нога на ногу, целиком заняв собой двухместный диванчик.

— Пфуй! Ду, унтерменш! — завидев пышную фигуру Никифора, младший пилот Курт Гибель, проходя мимо, злобно плюнул ему под ноги.

— Я тебе поплюю! — раздалось со скамьи. — Подотри, однозначно! Здесь вам не Америка.

Курт медленно повернулся к нему и сжал пудовые рыжеволосые кулаки.

— Фак Америка! Фак унтерменшен! Я есть немецкий зольдат, и я ненавидеть всех педерастен. Хальт!

Жирноевский трусливо вскочил, обуреваемый желанием улизнуть — но кулачище Гибеля, подобно молоту Тора, влетел ему между глаз, опрокинув в клумбу. Депутат замер посреди цветов, как жук-притворяшка, а Курт, развернувшись на каблуках, твёрдым строевым шагом направился к припаркованному в переулке армейскому «Хаммеру». Усевшись за руль, он отхлебнул из ополовиненной бутылки киршвассера и, что-то бормоча себе под нос, медленно поехал в сторону порта. За утренний инцидент на аэродроме со св. Катриной его сегодня позорно отчитал перед строем полковник Рабинер, и Курт счёл это неплохим поводом нахрюкаться в увольнении. После двухсот граммов из него попёрло «Das Ahnenerbe «— наследие предков. Семь поколений вестфальских Гибелей рождались славными рубаками — и все они были не прочь, отдыхая от ратных трудов, хлебнуть шнапсу, погорланить народных песен и прижать где-нибудь в уголке румяную Гретхен. И только Курту не везло в войсках НАТО — то притрётся в д'yше смуглой задницей смазливый итальяшка, то начнёт строить глазки капрал — жирный сладкоглазый еврей. В телевизоре — сплошная негроидная помойка. Сегодняшний случай с Катриной его доконал — Курт понял, что враги повсюду! Так вышло, что Жирноевский в своей ермолке тупо попал под раздачу…

Внезапно над ухом немца просвистела пуля. И тут же прямо перед колёсами его джипа что-то стремительно кувырнулось перекатом через дорогу. Курту показалось, что это была молодая женщина в джинсах и футболке — впрочем, всё произошло слишком быстро. Виденье молнией скрылось в тёмной подворотне. Он дал по тормозам, машину занесло, и на заднее сиденье через борт подбитой птицей плюхнулся уже знакомый персонаж — бразильский трансвестит Никит`a.

Курт узнал его в зеркальце заднего вида и, плотоядно ухмыльнувшись, принялся закатывать рукава.

— Прокатимся, мой сладкий? — произнёс он вкрадчиво. Рыжие волосы на его кулаках, казалось, ощетинились от предвкушения забавы.

— Прости, не сейчас, пупсик! — влепив ему торопливый поцелуй в щёку, транс с серебристым дамским пистолетиком — под цвет маникюра — перескочил через борт и, прихрамывая, скрылся в подворотне. Следом за ним с топотом устремился разъярённый Гибель. В руке он сжимал за горлышко бутылку киршвассера — другого оружия в увольнении не полагалось. Услышав, что двое промчались мимо, Маша приоткрыла крышку мусорки, в которой с ирокезским коварством успела затаиться. Оглядевшись и удостоверившись, что всё чисто, она выбралась из бака — и через полминуты уже сидела за рулём урчащего «хаммера» — мотор Гибель впопыхах не заглушил. Сзади раздался нарастающий рёв мотоциклетного эскорта.

— Вижу её! — завизжала малютка Шом-Пу — симпатяшка с личиком фарфоровой куклы и причиндалом длиной в девять дюймов, агрессивно торчащим из розовых шортиков.

— Отрезай справа! — скомандовала в рацию св. Катрина, вырываясь на мощной «Хонде» вперёд. Автоматная очередь высекла искры из заднего бампера — Маша втопила газ, и «Хаммер», заложив крутой вираж, нырнул в извилистый переулок.


ГЛАВА 36 | Буржуйка | ГЛАВА 38







Loading...