home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 40

На этот раз, насколько разумею,

Тебе могилу роют — не траншею!

Гёте.

Тем временем напряг между членами экспедиции достиг своего апогея — в соответствии с наилучшими ожиданиями сэра Бороффа и Петры Скандалли.

Макс Стечкин, расстреляв по пустым бутылкам обойму выданного государыней «Магнума», и не попав ни во что ни разу, впал в глухую депрессуху, сплюнул на снег и отправился в чернолесье — с горя облегчиться по-большому. Мандализа не удержалась — прицелясь один раз с локтя, твёрдо выбила из своего проверенного «парабеллума» пять из пяти. После чего присела, скрестив ноги медитативным кренделем, к костру, где Маргоша уныло перемешивала тушёнку в котле с макаронами. В лесу быстро темнело.

— Не грусти, бэйби! — коричневая мисс обняла за плечи юную подругу и принялась утешать её, умело действуя как нежными пальцами, так и медовыми речами. Девушка не осталась равнодушна к дружеской ласке — её коротко стриженая головка прильнула к груди искусительницы, носик захлюпал.

— За что он со мной так! — обиженно разревелась Маргоша. — Первый раз в жизни влюбилась — а тут он с этой пидораской… Изменщик! Ну, ясно — я же блядь тупая, вокзальная, — а он весь из себя — писатель, постмо… дермо!

— Постмодернист. А ты ему тоже измени! — посоветовала искушённая в любовных делах Гречиха.

— С толстяком гороховым? — Маргоша подняла на неё зарёванное детское личико. — Я уже подумала. Ага! А царицка узнает?

— Так мы ей и сказали! — заговорщицки подмигнула подруге Мандализа. На том бабы и порешили своё. «Надо всех этих русских перессорить окончательно — до цели уже меньше полста камэ», — коварно потирала про себя обезьяньи ладошки коричневая бесовка, как вдруг тьму разорвала автоматная очередь.

Похлёбка из пробитого пулей котелка, шипя, затушила уголья костра — разом стало не до интриг. П.Е. Левин, в кальсонах и очках, отшвырнув ноутбук, кубарем выкатился из палатки и, выставив перед собой в темноту леса кривой — (чего уж там, мерси, сэр Борофф!) — ствол револьвера, замер за пнём. Очередь повторилась левее. Платон два раза пальнул на вспышку — разумеется, в молоко.

— Девки, в машину! — сорванным голосом крикнул он, переползая за соседний куст. — Марго за руль, Лиза к пулемёту! Живо пошли!

И писатель открыл беспорядочную стрельбу, в то время, как две тени под прикрытием его огня метнулись от костра к вездеходу. Перед машиной между дамами вспыхнула короткая драка за места.

— Сама брысь за руль, ветошь пыльная! — с неожиданной силой отпихнув Мандализу коленкой, Маргоша запрыгнула на заднее сиденье и, высунувшись из люка, дослала патрон в патронник — как учил в школе светлой памяти военрук Вячеслав Михалыч. На этот раз автоматные выстрелы разорвали темноту сзади — враги окружали. Запомнив направление вспышек, Маргоша развернула на станине тяжёлый ПК и, припав глазом к прицелу ночного виденья, стала короткими и точными очередями поливать сектор обстрела. Вот один враг в окуляре, взмахнув руками, ткнулся головой в сугроб. Второй попытался перебежать за дерево — и покатился, скошенный очередью, с горы в ручей:

— На, получи!

Разрумяненная Маргоша, перегнувшись в салон, крикнула:

— Рули к костру! Подберём негодяя, — и вновь прильнула метким глазом к уютному ободку прицела. Мандализе ничего не оставалось, как подчиниться. Левин рухнул, тяжело дыша, на заднее сиденье.

— Где Макс?

— Не знаю. Сказал, что плохое настроение, пошёл за кусты помыть руки, — политкорректно отвечала бывшая госпожа госсекретарь.

— Вот блядь! Марго, ты в свой окуляр что-нибудь видишь?

— Глянь сам. А, ты ж слепой постмодернист! Короче, их здесь гоблинов семьдесят, не меньше. Макс — не Макс, хер разберёшь. Ну, что — типа, стоим насмерть? — задорно крикнула девчушка, продолжая, припав к окуляру, поливать из пулемёта наступающих врагов.

Платон, со слезящимися от порохового дыма глазами, обняв её, высунулся наружу.

Решение было тяжёлым, но неизбежным. Он ещё раз крикнул в темноту:

— Макс! Мы здесь! — в ответ громыхнуло со всех сторон, одна пуля рикошетом срезала ему кончик уха. Левин, с детства боявшийся крови, поднёс липкую ладонь к близоруким глазам.

— Марш в салон! Я сам, — прошипел он, спихивая Маргошу вниз и перепачкав кровью её волосы. Потом скомандовал Мандализе:

— Курс норд — дави на газ!!!

Мотор взревел. Силуэты врагов в прицеле ночного виденья сзади и по бокам расплывались в глазах литератора светящимися фиолетовыми пятнами, «хаммер» мчал сквозь ночной сказочный лес, держа курс прямиком на Полярную звезду — и Платон топил указательным пальцем стёртый от частого употребленья спусковой крючок, поминая добрым словом опыт в дебильных компьютерных играх-стрелялках всякий раз, как удавалось завалить очередного монстра.

Вскоре сосны расступились, враги, живые и мёртвые, остались позади — и он, тяжело рухнув на сиденье, вперил пустой взгляд в лобовое стекло, по которому хлестали сырые хлопья метели, тая и стекая с него ручейками, словно слёзы небес.

«— Скольких братьев своих убил ты сегодня, Каин?

— Кто их считал, Господи. Я не сторож братьям.»


— Платон! — тёплая ладошка опустилась ему на бедро, несмело пощекотав пальчиками. Он вскинулся.

— Проснись, ты серешь!

— Сама иди в жопу…  — Левин, повернув к Маргоше мёртвое лицо, всё в пороховой гари, попытался изобразить улыбку.

— Не грузись уже, слышь!

— Да не гружусь я — просто нервы. Извини…

Девушка осторожно убрала у него платком следы крови со щеки. Так прошло время — много или мало, неведомо. Впереди опять замаячила чёрная зубчатая стена леса.

— Платон!

— Да?

— Я хорошо стреляла — поцелуешь меня?

Левин стёр рукавом слёзы — и, боясь утонуть в бездне её глаз, зажмурился, до хруста сдавив в объятьях вскрикнувшую от счастливой боли, такую тоненькую и наивную Маргошу.

Их губы слились, следом слились тела.

«Мой! Мой! Хер выкуси, маму твою, божок тряпочный!» — беззвучно воззвала к нетерпимым чёрным небесам душа юной вокзальной грешницы.

«О, вечно женственное!» — успел плюнуть интеллигентской гадостью в те же эмпиреи искушённый мозг литератора, прежде чем окончательно раствориться в безграничном Дао любви на заднем сиденье джипа…

— Херакс! — любовников неожиданно ударило черепами о крышу джипа.

— Приплыли, голуби! — Мандализа заглушила мотор и первой выбралась из машины, тут же рухнув, сражённая прикладом по шее, с дороги коричневым лицом в грязный снег.

— Лежать, негра мать! — раздалась команда, подкреплённая четырёхэтажным матом и выстрелом — судя по гулкому звуку, не иначе, как из мосинской трёхлинейки. Хриплый лай овчарок окончательно парализовал волю путешественников.

— Руки — на затылок. Порядок обычный: шаг в сторону — побег, прыжок на месте — провокация! — разъяснил седоватый, гладко выбритый блондин в ветхой подполковничьей шинели и фуражке с синим, под цвет пронзительных глаз, околышем.

— Прибыли — здоровеньки булы, господа шпионы! Распорядок будет следующий — сейчас товарищ Скутерморг прочтёт вам лекцию о международном положении — потом ужин, допрос и отбой.

— Я имею право спросить? — осведомился Платон.

— Имеешь, рыло буржуйское! — улыбнулся ему совсем по-отечески подполковник Замов.

— На допросе по печени бить будут? Я не в целях дискредитации органов, просто у меня желчный пузырь, понимаете, пошаливает… Так может, мне лучше не стоит ужинать?

— Может, и не стоит, — хмуро кивнул Замов, отходя. — Меркавкин, обыщи задержанных! Ого, да тут у них целый арсенал! А это что — рация?

Строгий подполковник принялся с любопытством изучать начавший вдруг тихо попискивать спутниковый телефон, изъятый у Мандализы. Она молчала, злобно щерясь на него с колен.

— Этой негре — мешок на репу! — распорядился командир. — А то, часом, покусает!

— Матёрая вражина! — сержант отдёрнул укушенный палец и влепил госпоже Греч леща по затылку. — А эти двое, никак, пожиже будут, — он критически оглядел Левина в кальсонах с Маргошей в обнимку и длинно сплюнул.

— А они — местного разлива. Плесень, враги народной воли, — со знанием дела разъяснил Замов.


ГЛАВА 39 | Буржуйка | ГЛАВА 41







Loading...