home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ГЛАВА 46

Мы — не шеренга храбрецов и не толпа бродяг.

Мы — просто холостой народ, живущий в лагерях.

И, если мы порой грешим — народ мы холостой, -

Уж извините: в лагерях не может жить святой!

Р.Киплинг

— И воздвиг он под третьим Римом свой подземный, тайный град. И пришли к нему народы, и поклонились ему. И сказал им — туда все пров`aлитесь, пидорасы, к едреней фене, — и не поверили ему…  — Левин с трудом очнулся от навеянной ровным голосом лектора дрёмы. От работы киркой ломило всё тело. «О чём это он гундит? Начинал, вроде, с положения на Ближнем Востоке…».

— И воздвигли его изображения по всей земле и под землёй… Я вас не разбудил, товарищ Левин?

— Я не спал, просто задумался над услышанным, — как школьник, заоправдывался Платон, но товарищ Скутерморг, благожелательный старик с пухлым лицом, не слушая его, поднял с кафедры указку с металлическим шариком на конце. Левин сжался — но вместо удара по пальцам лектор принялся покачивать у него шариком перед глазами, что-то тихо бубня. Перед тем, как впасть обратно в транс, Левин успел отметить, что все в лекционном зале, включая попкарей-охранников, спят, а кое-кто к тому же во сне покачивает головой, наподобие китайских болванчиков. По коричневым щекам Мандализы из-под закрытых век протянулись блестящие бороздки слёз.

— Спите, спите, товарищи, во сне до вас глубже дойдут тихие слова правды о Легендарном Маршале.

Пробуждаясь от сладкой дрёмы, Платон подумал о том, как после отбоя он, если удастся, проберётся в пищеблок и получит от Маргоши свою порцию жалостной ласки и краюху вчерашнего хлеба с прокисшей капустой. Зал заворочался, шибая в нос едким трудовым потом пополам с махрой. Потянулись, стуча кирзачами, на плац.

— А теперь, товарищи, самый приятный момент. Сегодня суббота! А значит — большая перемена. Построились в колонну по два, руки на затылок. Песню запе-вай!

Колонна растянулась в направлении административного блока, выводя в такт шарканью на мотив «Прасковьи»:

… Там ябануло, как тротила

Пятьсот двенадцать килотонн, -

А на груди его светила

Звезда за город Вашингтон!

Голова колонны замерла у подножья бронзовой фигуры с брыластым лицом лысого хомяка в пенсне. Возле постамента размещалась некая конструкция, отдалённо напоминающая незатейливый игровой автомат советских времён.

— Достать жетоны!

Проходя мимо автомата, каждый опускал в щель свой трудовой жетон, полученный в конце смены, и в ладонь ему падал жребий — кусочек засаленного картона с надписью химическим карандашом.

— Три наряда на кухню, — зачитывал вслух счастливец и передавал свой жребий старшему писарю — молодцеватому сержанту в скрипящей портупее.

— Следующий!

— На месяц попкарём! Йес!

— Что значит «Йес»? Дуй в каптёрку за обмундированием, уёбок. Следующий!

— Пендель от товарища… Ох, ё! — под смех толпы неудачник вылетел на пинке из строя.

— Следующий!

— Чего тормозишь! — Платона грубо толкнули в спину, он с трудом попал овальным жетоном в щель и принял в ладонь свой жребий.

— Ну, чего у тебя! Читай! — затормошили его сзади, ожидая очередной веселухи со стороны администрации.

— Особая миссия…  — нервозно озвучил перед строем Левин свою судьбу. По знаку подполковника Замова двое вертухаев, приняв его под локти, куда-то поволокли.

— Чё за миссия? Раньше не было, — зашушукались в толпе. Мнения разделились.

— Шлёпнут, по ходу, — изрёк кто-то авторитетный.

— Да не, очко долбить повели.

— Оборзели! Им что, баб мало, в натуре?

— Я говорю, в сортире лёд отдалбливать!

Однако никто из заключённых так и не приблизился к разгадке особой миссии П.Е. Левина.

Его оставили в комнате с застеленной шконкой и дали переодеться в чистое. Платон с наслаждением вымылся холодной водой с мылом и растёр шею и руки докрасна вафельным полотенцем. На керосинке закипал чифир, а рядом лежала почти полная пачка «Севера». По здешним меркам, тянуло на пять звёзд. Чудеса! Дверь скрипнула, и вошла Мандализа в коротком линялом халатике, с миской круто посоленных сухарей. Он оценил зрелую тяжеловатую стройность её бронзовых бёдер. Госпожа Греч, уловив ход его мыслей, сбросила халатик к ногам и, сделав шаг навстречу постмодернисту, без лишних слов впилась в его рот толстыми фиолетовыми губами и завалила на койку. В её широко расставленных глазах дьявольским огоньком плясал красный отблеск керосинки, а рот хрипло изрыгал во время соития английские богохульства. Потом они сидели у стола рядком и чинно грызли сухари, по очереди отпивая из кружки тёплый чифир.

— Что-нибудь удалось выяснить, мистер Левин? — шепнула она ему в ухо.

— Насчёт?

— Не валяйте Ванькью! Вы же, надеюсь, поняли, что этот лагерь — и есть цель нашей экспедишн. Тот самый бериевский секретный обджект.

— Что-то такое приходило на ум, — сознался Платон, вспомнив бронзовую фигуру Легендарного Маршала на плацу. — Но как им удалось сохранить весь этот совковый беспредел — ведь лагерь по документам давным-давно расформирован?

— По документам! — презрительно сощурилась Мандализа. — Я сама не поняла до конца, но, кажется, у них тут был какой-то путч. Революшн. Зэки с охраной поменялись местами. Не важно. Лучше поглядите в окно. Вас ничего не настораживает?

Платон выглянул сквозь решётку на залитый светом лагерный плац. Пожал плечами.

— Зона как зона. Я, конечно, не специалист…

— Откуда у них электричество? — подсказала мисс Греч.

— Ну, не знаю. Электростанция… Скажем, на торфе? В тайге ведь бывает торф?

— Тогда где труба? Никаких проводов наружу из зоны не ведёт, я проверяла.

— Вы хотите сказать… Неужели элемент Q? Они его используют? Эти придурки?

— Вот именно! Вспомните, что вы добываете у себя в шахте?

— Это называется продукция. Какие-то чёрные кристаллики…

— Есть возможность вынести образец?

— Трудно. На выходе обыскивают. Разве что… Если попкарь отвернётся, можно успеть проглотить. Это идея, завтра же попробую! Но где сама установка, и кто её обслуживает? — Платон загорелся игрой в шпионов, как ребёнок. Всё интереснее, чем тупо ковырять кайлом мёрзлый грунт.

— Скорее всего, бункер под административным корпусом. Говорят, что начальник лагеря у них какой-то странный, или святой… Днём никогда не выходит на поверхность. И вообще, считается, что он вроде русского сказочного персонажа… Ну, ремембэ, тот у которого смерть в яйце?

— Кощей Бессмертный? — страшным шёпотом подсказал Левин.

— Вот-вот. Иммортал. Оу, холи шит! — Мандализа, случайно глянув в окно, взвизгнула и прижалась к Платону. Он повернул голову и вздрогнул. На секунду ему почудилось, что сквозь решётку на них глядит мертвец. Виденье тут же исчезло — но в памяти его запечатлелся лысый безбровый череп, буравящий лагерную ночь страшными неживыми глазами.

— Послушайте, Лиза, а вы не в курсе, в чём заключается моя особая миссия? Ну, почему я здесь с вами? — Платон попытался заболтать свой страх чем-то посторонним.

— Какая-нибудь их факин идеолоджи, — пожала плечами мисс Греч, кутаясь в халатик. В это время в коридоре раздались шаги охранника, и Левин быстро сгрёб остатки сухарей в карман. Ржавый ключ в двери со скрежетом провернулся, и здоровенный попкарь с тупым кавказским лицом заполонил проём:

— Зэка Греч, на выход! Лицом к стене.

Когда Мандализу увели, в камеру зашёл второй вертухай.

— Зэка Левин, подъём! — Платон, среагировав на знакомый голос, поднял удивлённый взгляд. Перед ним в застиранной форме с синими погонами, улыбаясь, вальяжно покачивался с пяток на носки никто иной, как ефрейтор Максим Стечкин.

— Приятная встреча, Платон Еремеевич!

— И не говорите, разлюбезный, — напряжённо отвечал Левин, одёргивая робу. — Какими, осмелюсь спросить, судьбами?

— Да расслабься, всё под контролем, — Макс обнял заключённого и фамильярно похлопал его пониже спины. Этого делать не следовало — даже в более обыденной ситуации литератор не терпел амикошонства.

— Ну, колись — достал элемент? — беззастенчиво воняя съеденной тушёнкой, зашептал ему в ухо Стечкин.

— Разумеется, — сдерживая ярость, соврал Платон.

— Молодчина! И где он… Оно?

— Где-где — в Караганде! Мне что его, прикажешь в общем бараке хранить? Да выпусти ты меня, сволочь жирная!

— Значит, у бабы своей припрятал? У Маргошки на кухне? Или у Мандализы? Да нет, ты не такой лох, чтобы этой чёрной суке довериться. Точно, у Маргошки! Угадал? По глазам вижу, что угадал. Молчанье — знак согласья!

— Иди ты на хуй, Стечкин!

— Да не ссы, брат, завтра-послезавтра все вместе отсюда сдёрнем. А пока извини — велено отвести тебя в барак. А то мне ещё всю ночь — прикинь — на вышке куковать.


Агнесса в танке удовлетворённо сняла наушники и, открыв люк, выглянула в ночь. Зона светилась сквозь метель мутным пятном.


ГЛАВА 45 | Буржуйка | ГЛАВА 47







Loading...