home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 10

Пропуска ждали их на проходной, которую Алешина отыскала с трудом. Навигатор перестал работать километра за три до госпиталя, затерянного в сосновом бору.

— Зашифровали все! — бормотала она, опустив стекло и выглядывая в окно. — Вон там что-то желтое за деревьями… Поедем туда…

«Что-то желтое» оказалось капитальной стеной метра два высотой, которой была обнесена вся территория. Машина долго прыгала по гравийной дороге, пока не выбралась на асфальтовый участок, в конце которого замаячил опущенный шлаг- баум.

— На вас пропуска есть, на машину нет, — мужчина в белом халате, накинутом поверх формы, протянул им паспорта и проштемпелеванные карточки. — Машину оставьте здесь.

— А далеко идти? — Алешина с сомнением посмотрела вниз, на свои каблуки.

— Недалеко, до пятого корпуса километра полтора.

Алешина охнула.

Николай Сергеевич стоял на крыльце пятого корпуса и разговаривал с пожилым мужчиной в белом халате, примерно своим ровесником.

Он издали заметил женщин и помахал Александре. Когда они приблизились, полковник представил их:

— Это лечащий врач Ольги Игоревны, Денисов Петр Михайлович. Это Александра, она родственница. Это Марина…

— Тоже родственница, — спокойно добавила Алешина.

— Очень рад, — врач кивнул, не подавая руки. — Ну что могу сказать, состояние стабильное, скоро переведем в общую палату. Навестить можно, но не задерживайтесь надолго, минут двадцать вполне достаточно. И не беспокойте, по возможности. Состояние и так возбужденное.

Повернувшись на месте, по-военному, уже готовясь уйти, врач бросил через плечо:

— Да, вы паспорт и полис привезли?

— Мы сейчас все вместе съездим за паспортом, — вмешался полковник. — Сегодня после обеда привезем.

Когда они остались на крыльце втроем, он по очереди пожал руки Александре и Алешиной.

— С этим паспортом я хлебнул тут горя, — тихо признался Николай Сергеевич. — Госпиталь закрытый, сюда сверху звонили, чтобы ее приняли без документов, под мою ответственность. Где она документы хранит?

Александра пожала плечами:

— Штромм должен знать. Он вернулся, кстати. И хочет знать, в какой больнице лежит Ольга.

— А мне какое до этого дело? — резонно заметил полковник. — Пусть хочет. Так, доктор настаивает на двадцати минутах, я тоже считаю, что Ольге Игоревне нужен полный покой. Идите к ней, вас проводят. Сейчас она в отдельной палате.

… И через несколько минут они вошли в маленькую, выкрашенную голубой масляной краской палату, куда были вдвинуты железная койка на колесиках, белая ширма и капельница. Ольга, укрытая до плеч белым больничным одеялом со штампами, казалось, дремала, но когда Алешина, войдя вслед за Александрой, осторожно прикрыла за собой дверь, открыла глаза.

— Это не то, что все думают! — тихо, но горячо проговорила Ольга, глядя на Александру, склонившуюся к постели.

— Все обошлось, и это главное, — проговорила художница, осторожно дотрагиваясь до одеяла, под которым исчезала трубка капельницы.

— Ничего не обошлось, — так же напористо продолжала Ольга. — А почему с вами…

Она вдруг заметила Алешину, которая стояла в углу у двери, наполовину скрытая ширмой.

— Все в порядке, — зашептала Александра. — Марина знала когда-то вашего отца, она очень хорошо относится к вашей семье… И захотела вас навестить.

Алешина выступила из-за ширмы:

— Извините, что так ворвалась. Ваш отец правда очень многое для меня сделал когда-то.

— Мне все равно теперь, — Ольга отвернулась к стене. — Я не растапливала печь и не задвигала вьюшки. Я никогда не задвигаю вьюшки! А они все обращаются со мной как с помешанной. Как с самоубийцей!

— Никто не думает, что вы на такое пошли, — остановила ее Александра. — Это просто несчастный случай.

— Николай Сергеевич говорит, что нашел вьюшки задвинутыми. А в печи было полно свежих углей. Это несчастный случай, по-вашему? — Ольга резко повернула голову к собеседнице и внезапно закрыла глаза, быстро сглатывая слюну, словно борясь с приступом тошноты.

— Я всем говорю, что ничего не помню, но я все помню, — она вновь широко раскрыла глаза, и Александра увидела метнувшийся в них страх — черную тень, очертаний которой не удалось рассмотреть. — Я помню, как вы уходили вчера утром и говорили со мной, а мне так хотелось спать. Во сне хоть можно не думать ни о чем. И я снова уснула. Я не вставала и не растапливала печь.

Ольга сделала попытку приподняться на локте и приблизила лицо к лицу склонившейся над ней слушательницы:

— Я на рассвете засунула в топку последние дрова. За ними пришлось бы идти в дровяной чулан. Я не делала этого, понятно?!

— Понятно, — еле слышно проговорила Александра. — Не волнуйтесь. Лежите спокойно. Здесь вам ничего не угрожает.

— Где ваш паспорт? — внезапно подала голос Алешина.

— А вам зачем это знать? — резко ответила Ольга.

— У взрослых людей обычно бывают паспорта, вот я и спросила, — спокойно пояснила та.

Ольга сощурилась и перевела взгляд на Александру.

— Паспорт нужен здесь, чтобы вы остались в больнице. Вас привезли без документов.

— Я не подумала об этом, — с глубоким вздохом ответила Ольга. — Паспорт у дяди.

— У Штромма? — воскликнула Александра. — Почему?!

— Он боится, как бы я не наделала глупостей и не набрала кредитов. Или как бы меня не заставили взять кредит.

— Чудесно, — пробурчала Алешина, рассматривая свое отражение в маленьком зеркале над раковиной.

— Штромм вчера вернулся в Москву, я заберу у него паспорт, — пообещала Александра. — Скажите, а у кого есть ключи от вашего дома? Кроме Николая Сергеевича?

— У дяди, — последовал моментальный ответ.

— Он прилетел только вчера вечером, когда вы уже были в больнице, — покачала головой Александра. — Вы понимаете, к чему я веду… Вы утверждаете, что не прикасались к печи. И я вам верю. Значит, в дом вошел кто-то посторонний, возможно, за домом следили и видели, что я уехала и сосед уехал тоже.

— Больше ни у кого не было ключей, — прошептала Ольга.

— Этого никогда нельзя знать наверняка, — подала голос Алешина. Она подошла вплотную к изножью кровати, для этого потребовалось сделать всего два шага. — Знаете, Ольга, что я думаю… Что вам нельзя возвращаться в этот дом.

— Куда же я пойду? — чуть шевельнула та пересохшими серыми губами.

— Это не проблема, — вмешалась Александра, — я как раз сегодня снимаю отличную мастерскую. Вы можете пожить у меня.

— Пожить, — фыркнула Алешина. — Пожить можно и у меня, и где угодно, тут нужно решать, как вообще дальше жить. Скажите мне, Ольга, четки действительно пропали?

Ольга быстро взглянула на Александру, та покачала головой.

— Нет-нет, Саша мне ничего не говорила, — Алешина сделала отрицательный жест указательным пальцем, словно что-то зачеркивая в воздухе. — Дошло через знакомых. Скажите, вы будете обращаться в полицию?

— Не буду, — с неожиданной категоричностью ответила Ольга.

— Тогда вы не получите выплату по страховке.

— Значит, я не получу выплату по страховке. — Ольга остановила на Алешиной серьезный неподвижный взгляд. — Очень жаль. Деньги мне нужны.

— У вас есть завещание? — прежним, деловым тоном продолжала Алешина.

— Марина! — возмутилась Александра, но та лишь пожала плечами:

— А что такого? У меня вот завещание давно составлено.

— У меня нет завещания, — уже с явной неприязнью ответила Ольга. Она выпростала из-под одеяла руку и указала на тумбочку: — Дайте воды.

Напившись, она с вызовом взглянула на Алешину:

— Я еще не собираюсь умирать.

Александра молчала. Алешина неопределенно качнула головой, скрестив руки на высокой груди. В этот момент она была похожа на солистку народного хора, готовую вот-вот запеть.

Дверь приотворилась, в нее просунулась белая фигура сестры:

— Девочки, пора уходить, и так уже… Да, и вы сюда ничего не приносите, ей нельзя.

— Мы сейчас уходим, — обернулась Александра.

Дверь затворилась.

— Ну, идите, раз время вышло, — бросила Ольга. — Спасибо, что навестили. Да… Попросите сестру, чтобы мне отдали коралловое ожерелье. Они его с меня сняли, когда в реанимацию клали. Наверное, оно с моими вещами. Это мне отец перед смертью подарил. Я боюсь, что они потеряют.

— Да, я помню, розовые кораллы, — кивнула Александра. — Сейчас попросим. Наверное, можно.

Ольга отвернула лицо к стене и часто задышала. Через мгновение Александра поняла, что девушка плачет.

— Идем, — тихо потянула ее за рукав халата Алешина. И громче добавила: — Мы скоро опять приедем. Поправляйтесь.

Николай Сергеевич ждал их на посту, развлекая разговором сестру.

— Ну как, пообщались? — осведомился он. — Про паспорт и полис спросили?

— Паспорт у Штромма, — без энтузиазма сообщила Александра. — Про полис я даже спросить забыла. Да какой в нем смысл без паспорта?

— Она что, крепостная?! — вспылил полковник. — Ей двадцать семь лет! Почему он забрал у нее паспорт?

— Придется с ним встретиться сегодня. — Александра взглянула на большие круглые часы над постом. Встреча с квартирной хозяйкой становилась все более призрачной. — Только мне не хотелось бы, Николай Сергеевич, чтобы вы присутствовали.

— Почему это? — удивился он.

— Боюсь, что вы его побьете.

Полковник посмотрел на нее с уважительным удивлением, задумался на миг и веско произнес:

— А пожалуй… Есть такой вариант. Хорошо, я просто отвезу вас к нему, и вы заберете документы. Только ехать надо сейчас, тут ставят условие, чтобы до вечера паспорт доставили. Проверка может быть.

— Я тоже могу отвезти, — вмешалась Алешина. — Я сегодня свободна. И еще она кораллы какие-то просила, не забудь, Саша.

— Да! — Александра обратилась к медсестре, делавшей вид, что читает книгу в мягкой обложке. — Здесь пациентка просит отдать ей ожерелье, это отцовский подарок, она очень нервничает…

— У нас ничего не пропадает, пусть успокоится, — хладнокровно ответила сестра, переворачивая страницу. — Вы лучше бы привезли ей тапочки моющиеся.

— Идите на воздух, девушки, — неожиданно приказал полковник и выразительно повел бровью. Александра с Алешиной вышли на крыльцо. Алешина облокотилась на перила, разглядывая больничный парк, разбитый в английском стиле, с неожиданным размахом и даже с претензиями на роскошь. Здесь были клумбы, пока еще пустые, извилистые дорожки из плитняка, беседки, декоративные прудики, обложенные валунами. Вдали виднелись застекленные парники, в которых смутно угадывались пальмовые кроны.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила Александра, берясь за железные перила, нагретые солнцем.

— Понятия не имею, — ответила Алешина, разглядывавшая парк. — А здесь неплохо. Прямо хочется в армию и заболеть.

— Я думаю о том, что ты сказала, насчет четок… Что главным признаком их поддельности были те следы на месте резьбы, которые никак не удается скрыть. Так вот, зачем было наносить резьбу на бусины, так подставляться, если заранее известно, что дефекты заметят при экспертизе?

— Ну и зачем? — покосилась на нее Алешина.

— Они имитировали подлинник, а на подлиннике была резьба. У меня только такое объяснение. Они не могли этого избежать.

— И где этот подлинник, спрашивается? — вздохнула Алешина. — Я знаю одно — на аукционе были выставлены те самые четки, которые я видела у Исхакова в кабинете. На той же нитке, с той же кистью. Если это подлинник, то чего ради Исхакова припрятала четки и не желает продавать? Если это подделка, то почему она отказывается получить за этот пластик хотя бы страховку? И где подлинник?!

Дверь корпуса повернулась, пропуская полковника. Он протянул Александре прозрачный файл для бумаг, запечатанный степлером. Внутри виднелся лист в клеточку, на котором крупными буквами было написано имя Ольги, на дне файла лежало тяжелое розовое ожерелье.

— Берите, вечером ей отдадите. Ей сейчас поставили две капельницы, она будет спать. Так вы сами съездите к Штромму? Мне бы не хотелось отсюда уезжать, пока не утрясется ситуация с паспортом. Ольга Игоревна здесь практически нелегально, а ведь это режимный объект.

— Привезем, привезем, — пообещала Алешина. — Не драматизируйте ситуацию. Не выбросят же ее из этого рая!

С Алешиной полковник попрощался довольно сдержанно, Александре крепко пожал руку:

— Я на вас надеюсь!

…Александра дозвонилась до Штромма, только когда они выбрались на шоссе в сторону Москвы.

— Ей лучше, она в сознании, — сообщила художница. — Ольга сказала, что у вас ее паспорт. Срочно нужны документы, чтобы она продолжала лечение. Где мы можем встретиться?

— Как это некстати! — раздраженно ответил Штромм. — Вы понимаете, что у меня дела?

— Какая сволочь, — вполголоса произнесла Алешина, слушавшая разговор по громкой связи.

— Она сама требовала, чтобы я взял на хранение ее паспорт, — продолжал негодовать Штромм, — а я совсем забыл об этом! Я в отеле, но прямо сейчас уеду до вечера. Что мне прикажете делать, ждать вас?

— Оставьте паспорт на мое имя у портье, — предложила Александра. — И если есть страховой медицинский полис, то и полис тоже.

— Я не знаю ни про какой полис, когда вы перестанете меня беспокоить?! — в голосе Штромма появились визгливые нотки. — Я полностью с вами расплатился, не выдвигаю никаких претензий, хотя мог бы. У меня одна просьба — чтобы вы перестали меня донимать! Где находится Ольга? Я не могу ей дозвониться!

— Ее телефон, наверное, остался в доме, — предположила Александра. — Адрес госпиталя я вам напишу, когда буду забирать паспорт. Записка будет у портье.

— Я не понял, вы мне не доверяете, что ли?! — воскликнул Штромм.

— Знаете, — не выдержала Александра, — я вам совсем не доверяю!

После краткой паузы в трубке неожиданно раздался смех.

— Черт знает почему, но вы мне нравитесь, — признался Штромм другим, смягчившимся голосом. — Не как женщина, не беспокойтесь, это не комплимент. Я оставлю вам паспорт у портье, поезжайте сейчас на Знаменку! — он назвал отель. — Не забудьте написать адрес больницы.

Когда он дал отбой, Алешина помотала головой с видом крайнего возмущения:

— Ненавижу таких, просто ненавижу! Отобрал у нее паспорт и недоволен, что его величество отвлекают. Радовался бы, что ее откачали.

— Да, радости как-то немного, — согласилась Александра. У нее у самой настроение немного поднялось оттого, что не придется лично встречаться со Штроммом. Она положительно не выносила этого человека и даже не могла этого скрыть. «Если Ольга заметила, он и подавно заметил. Это непрофессионально… Работать приходится с разными людьми…»

— Я все пытаюсь понять, кто он такой, этот Штромм, — Алешина говорила, глядя прямо перед собой, неприязненно кривя угол рта. — Опекун? Друг Исхакова? Нечто большее?

— Он еще коллекционер пластиков и органики, — добавила Александра.

— Никогда не слышала о таком коллекционере. Может быть, он «невидимка», такие покупают только через посредников. Боятся засветиться. Но посредники их никогда не сдают, это не просто бизнес, это может очень дорого обойтись. Дороже денег.

— А может быть, Штромм известен только за границей? — предположила Александра.

Алешина усмехнулась:

— Если я говорю, что не слышала о таком, значит, в первую очередь имею в виду иностранный рынок. Основная торговля пластиками идет вовсе не в России. Здесь очень маленький сегмент. Вот Америка, Франция, Германия — да. Там есть где разгуляться. Я потому и хотела купить эти четки. У меня в Америке есть человек, который ради этой подделки будет ползать на коленях. Отлично зная, что это подделка. Я никогда не обманываю клиентов. Жаль… Безумно жаль, что все сорвалось. Расскажи хоть, как они пропали?

И когда Александра изложила все события того вечера, который последовал за аукционом, Алешина удовлетворенно кивнула:

— Ну все же ясно как день. Ты не брала, Игорь Горбылев не брал. Взяла она сама. Положила в карман, а вниз принесла коробку.

— Зачем?

— Подделка не прошла бы экспертизу. Она боялась продавать. Решила получить страховку.

— Так почему она ее не получает?

— А вот это для меня загадка, — задумчиво произнесла Алешина. — Может, не хочет подставлять невинных людей. Тебя и Горбылева. До нее ведь доходит, что полиция возьмется за вас. Может, боится, что ее расколют. Страховщики тоже не ягнятки, зря платить не захотят, назначат собственное расследование. Аукционный дом после ее подписи на акте сдачи-приемки вообще может спокойно пить чай. Она в западне, которую сама для себя создала. А четки фальшивые.

Последние слова Алешина произнесла с чувством глубокой убежденности в своей правоте. Некоторое время обе женщины молчали. Александра смотрела в окно, ощущая внутри сосущую, тревожную пустоту. Они ехали быстро — в сторону Москвы шоссе было полупустым, зато обратно тянулся вязкий, плотный поток машин и фур. Мелькнули развязки МКАД, они двигались к центру.

— Я все-таки не оставляю надежды с ней договориться, — произнесла Алешина, поглядывая на навигатор. — А вот где мы сядем надолго, так это на Кольце. Вот пижон, выбрал отель на Знаменке. С ним бы я тоже с удовольствием побеседовала.

— Марина, давай сразу договоримся, — повернулась к ней художница, — если ты меня используешь как средство войти в доверие к Ольге, то мы по-хорошему прощаемся. Прямо сейчас. Я не буду на нее никак влиять. По моему мнению, вокруг нее и так достаточно людей, которые диктуют ей свое мнение. Если она спрятала четки, я надеюсь, она это сделала по собственному выбору.

— Ну, личный интерес у меня имеется, не за красивые же глаза я тебя вожу туда-сюда, — спокойно ответила Алешина. — И коллекцию Исхакова мне хотелось бы изучить поподробнее. Но самое главное, мне хочется понять, что происходит на московском рынке. А происходит что-то очень нехорошее. То давнее двойное убийство уже почти забыто, а теперь, когда четки снова всплыли, оно не идет у меня из головы. Не убивали они друг друга, Исхаков и Федотов. Там был третий. И если это Адвокат…

Она покачала головой, словно возражая себе самой.

— Если это и сделал Адвокат, то им кто-то руководил.

— Почему ты так думаешь?

— Я его знала, работала с ним рядом каждую ночь, больше года. У него не было ни одной самостоятельной мысли. Я думаю, он не преступник, а еще одна жертва, только никто об этом не знает. За всем этим кто-то стоит.

— Штромм?

— Не проходит. Я интересовалась всеми деталями дела, ведь погибли оба моих учителя. Тогда я впервые узнала о существовании их близкого друга и соседа. Но Штромма проверяли вдоль и поперек. У него идеальное алиби. И он очень активно пытался выгородить Федотова. И если у Ольги все же есть завещание, — неожиданно перескочила на другую тему Алешина, — то наверняка на мать. А если завещания нет, то и так все матери достанется. Не можем же мы подозревать еще и мать, согласись. Той дела нет ни до этих пластиков с янтарями, ни до самой Ольги.

Пока Алешина искала место для парковки рядом с отелем, Александра вошла в украшенный лепниной подъезд и обратилась к портье, поклонившемуся ей из-за стойки:

— Для меня должны были оставить документ, вот мой паспорт. Корзухина Александра.

— Да, для вас есть почта, — портье любезно протянул ей белый конверт с серебряным гербом отеля. Александра заглянула вовнутрь, убедилась, что паспорт на месте, и кивнула:

— Я еще оставлю записку для вашего постояльца. Он знает.

— Как вам будет угодно, вот стол для письма, — портье указал ей на маленький письменный уголок в конце холла. В это время в дверях появилась Алешина, взвинченная и негодующая. Она прямо обратилась к портье:

— Скажите, а почему у вас стоянка только для гостей отеля? А гости гостей должны, видимо, парковаться за Садовым кольцом? Ближе нет свободных мест.

— Я поставлю вам машину, если желаете, — предложил портье, но она отмахнулась:

— Поставила уже. Саша, что ты там пишешь, письмо Татьяны Онегину? Давай скорее. Я аварийку включила, еще не хватает, чтобы меня эвакуировали.

— Сейчас… — Александра записала адрес, сверяясь с геолокацией, присланной полковником. — Все.

Она запечатала конверт, надписала «Эдгар Штромм» и вручила его портье. Тот поклонился и поместил конверт в ячейку с номером 205.

— Что ж такое-то, — простонала Алешина, возившаяся со своим телефоном. — Он мне показывает, что обратно в госпиталь ехать два часа тридцать пять минут! Почти три часа!

— Да я сама доберусь! — воскликнула Александра. — Сейчас в метро, на автобус, там позвоню…

— Погоди, — перебила ее Алешина. — Молодой человек, а можете вы отсканировать паспорт и послать данные по факсу?

— Разумеется! — с достоинством ответил портье.

— Ну вот, проблема решена, — повернулась к Александре Алешина. — Сейчас час пик, это самоубийство — лезть в пробку. Можно приехать вечером или завтра утром, пораньше. Звони своему полковнику, проси их факс.

Дозвониться до Николая Сергеевича, узнать номер факса, отсканировать паспорт и отправить сканы — все заняло не больше десяти минут. Александра клятвенно обещала приехать в госпиталь завтра утром и привезти оригинал документа.

— Так ты мне звони с утра, когда соберешься, — Алешина взглянула на часы. — Я, скорее всего, опять тебя повезу. Куда сейчас?

— Мне проще будет добраться на метро. — Александра засунула конверт с паспортом поглубже в сумку, задернула молнию. — Спасибо тебе. Я позвоню.

Она собиралась сказать еще что-то, но замерла, уловив краем уха приближавшийся сзади звук — высокий звук очень знакомого голоса. Обернувшись, Александра увидела пустой лестничный пролет, ведущий на второй этаж. Сверху доносилось мелодичное пение спускавшегося в холл постояльца.

— Он себе на шею че-о-отки… Вместо шарфа повязал… И с лица стальной реше-отки… Ни пред кем не подымал…

За стойкой звякнул грузовой лифт. Портье засуетился, выкатывая золоченую стойку с двумя огромными чемоданами. Александра, ни слова не говоря, отпрянула в угол, к столу, за которым писала письмо. Она сама не знала, чего так испугалась, но ее сердце билось учащенно. Алешина недоуменно проводила ее взглядом.

Через миг в холле показался Леонид Полтавский. Александра бросила на него беглый взгляд и сделала вид, что просматривает разложенные на столе свежие газеты. К ней приблизилась Алешина.

— Что случилось? — шепнула она. — Знаешь его? Не хочешь с ним встречаться?

— Что он делает?

— Выезжает, похоже. Сейчас уйдет.

Полтавский бросил петь и обсуждал с портье детали счета. Голос-свистулька отражался от лепнины, бронзы, зеркал, вонзаясь в слух Александры.

— Два ужина в номер… Так, посмотрим… Зачем же вы ставите в счет шампанское, если я совсем не пью шампанское? Позовите метрдотеля. У меня до самолета еще четыре часа, успеем разобраться. Ах, это за счет отеля? Комплимент? Тогда большое спасибо, потому что я же помню, что шампанское я не заказывал. Так-с, идем дальше. Рыба… Салат…

— Такой вязкий, — шептала Алешина, взявшая на себя функцию разведчика. Она встала лицом к стойке и следила за каждым движением Полтавского. — Счета проверяет. Ты ему денег должна, что ли?

— Ничего я ему не должна, — чуть слышно ответила Александра. — Что он делает?

— Ждет, когда ему фактуру выпишут. В карман полез. Кубики какие-то бросает. Игральные кости вроде.

Александра, не выдержав, обернулась. Полтавский стоял к ней спиной, она сразу узнала его голый череп, круглый затылок, непропорциональную фигуру. Правая крошечная кисть коллекционера лежала на стойке, и тонкие, словно кукольные, пальцы повторяли один и тот же жест: подбирали с полированной поверхности два желтоватых кубика, бросали их и вновь подбирали…

— Все верно, — пискнул Полтавский, и Александра поспешила отвернуться. — Господин Штромм из двести пятого ушел?

— Минут сорок назад, — услужливо сообщил портье. — Что-нибудь передать?

— Не стоит, — пискнул Полтавский. — Он ведь завтра вечером выезжает?

— Совершенно верно! — подтвердил портье.

— Ну, ладно, и где этот ваш хваленый трансфер?

Послышался приглушенный гул резиновых колес — стойка с багажом выкатилась на улицу. В холле наступила тишина.

— Ушли, — резюмировала Алешина. — Жалко, что ты себя не видишь — белая, как привидение. Чем этот дядечка так тебя напугал?

— Тебе имя Леонид Полтавский о чем-нибудь говорит? — Александра положила обратно на стол измятую газету.

— Что-то знакомое. Это он и был?

— Да. Еще один желающий купить четки. Его привела Бойко. При них четки и пропали, можно сказать. Полтавский был в ярости и даже позволил себе обвинения в мой адрес. Заявил, что я могла украсть.

— Бойко… — пробормотала Алешина. — Подожди… У меня что-то мелькнуло сейчас насчет нее, что-то давнее, еще тех лет… Что-то связанное с лабораторией, где я работала…

— Бойко работала в том же НИИ?!

— Нет, — Алешина сделала отрицательный жест. — Но она приходила пару раз вечером к Исхакову. Потом, несколько лет спустя, когда я вошла на московский рынок и со всеми перезнакомилась, мне указали на нее, я ее узнала. Ничего удивительного, Исхаков был коллекционером, а она — байер. Посредник, закупщик. Ей все равно, чем торговать, хоть янтарем, хоть собаками. Говорят, она обслуживает многих «невидимок».

— Полтавский и Штромм оба живут в Германии. Они так близко знакомы, что останавливаются в одном отеле, — медленно проговорила Александра. — Почему Штромм давным-давно не продал ему четки, раз Полтавский сходит по ним с ума? Зачем понадобилась Бойко?

— Милая, понятия не имею… — Алешина развела руками. — Поехали-ка отсюда. От этого купеческого барокко меня подташнивает. Давай я тебя отвезу куда скажешь. Ты правда неважно выглядишь. Ну, хотел он купить четки, и бог с ним. Я тоже хотела. Пойдем, а то у меня машину эвакуируют в самом деле.

Участие Алешиной простиралось так далеко, что она пожелала вместе с Александрой передать аванс хозяйке новой мастерской.

— Я этих хозяек знаю, — заявила она. — Лучше действовать при свидетелях.

Мастерскую Алешина вполне одобрила, Александра же была совершенно очарована новым местом. Собственно, мастерская представляла собой половину большой квартиры, разделенной пополам перегородкой. Так как прежде старинная квартира имела два входа, черный и парадный, из нее получились две совершенно независимые квартиры.

— Но на плане БТИ квартира одна, потому что перегородка из гипсокартона!

Хозяйка, хрупкая желтолицая дама в стеганом шелковом халате и с совершенно фиолетовыми волосами, постучала по перегородке, оклеенной обоями, костяшками пальцев. Она зорко следила за гостьями мутноватыми глазами. От нее остро пахло гвоздичным маслом, она жаловалась на ревматизм и при ходьбе опиралась на костыль.

— Это еще мой муж поставил. Решил разделить жилую часть квартиры и мастерскую. И мне было так удобнее, и ему. Так что это отдельная квартира, девочки, за такую-то цену. Вы вместе будете жить?

— Нет, я одна, — обернулась Александра.

— А то за двоих плата выше.

— Торгуйся, ты что! — театральным шепотом требовала Алешина. — Дорого!

— Да я не умею, — так же шептала Александра. — Хорошо, что хоть это нашла.

— Ай! — с досадой бросила Алешина и обратилась к хозяйке: — Все хорошо, но очень дорого. Сами знаете, сейчас будут расходы на переезд. Да и батареи тут старые, придется с октября по апрель электричеством отапливаться. Скинули бы чуть-чуть.

— Девочки мои дорогие, — внушительно заметила хозяйка, — вы такие молодые, красивые, вам не торговаться с инвалидом надо, а денежки зарабатывать. Будь я моложе лет на десять, не сдавала бы эти комнаты, а пошла бы работать. Не от роскошной жизни сдаю.

— Да понятно, понятно, — сквозь зубы выговорила ничуть не растроганная Алешина. — Ну хоть тысчонку в месяц скиньте, смотрите, у вас с вентиля капает, вот-вот прорвет. Платить-то, наверное, ей придется?

И, не дожидаясь ответа, повернулась к Александре и довольно громко произнесла: «Не советую!» Эта фраза произвела магическое действие. Хозяйка моментально снизила месячную плату на тысячу рублей. По кислому лицу, ставшему уже совершенно лимонного цвета, было видно, как трудно ей дается такой шаг. Но договор в простой письменной форме был подписан, деньги переданы, и Алешина размашисто расписалась внизу листа как свидетель.

…Оказавшись на свежем воздухе, в переулке, окончательно сдружившиеся женщины рассмеялись. Словно по сигналу, над их головами вспыхнул первый фонарь. Слепо помигав в жестяном колпаке, он медленно разгорелся, опустив над переулком оранжевый купол света. Небо сразу показалось темнее, по стенам домов, по лицам кариатид на подъезде, по водосточным трубам пробежали ночные длинные тени.

— Ой, готовься, — предупредила Алешина, доставая ключи от машины. — Не давай ей спуску. Хорошо, что мастерская в центре, хорошо, что свой вход, но что хозяйка — плохо. Впрочем, не знаю. Вдруг вы подружитесь.

— В любом случае это лучше того, как я сейчас живу, — Александра махнула в сторону того переулка, где стоял ее дом. — Хочешь посмотреть?

— Уже нет времени, я весь день с тобой, а мне нужно было одного человека увидеть. Звони утром. Пока!

Машина медленно поднялась по переулку, свернула за угол и исчезла. Александра пошла в ту же сторону. Она двигалась машинально, как передвигается человек по собственной квартире, знакомой до мелочей. Ее мысли были далеко, они вертелись вокруг маленького человечка с черной бородой и голосом-свистулькой и Елизаветы Бойко. «Она, стало быть, знала Исхакова? Что-то закупала для него? Она и о Штромме что-то говорила на аукционе, а ведь Штромма никто не знает. И об Ольге сказала, что она не так проста, как кажется, ведь ее воспитывал Штромм. Я тогда пропустила это мимо ушей, а ведь ясно, что она с этой семьей знакома…»

Александра остановилась, не доходя нескольких шагов до своего дома, достала телефон и набрала номер Алешиной. В трубке послышался встревоженный голос:

— Что случилось?

— Марина, скажи, ты помнишь точную дату, когда убили Исхакова и Федотова?

— О боже мой… — протянула та. — Зачем тебе? Помню, двадцать пятого августа две тысячи четвертого года. Ты дома?

— Захожу, — Александра потянула на себя дверь подъезда, и лязг пружины отдался под сводами лестничного пролета. — Спасибо, мне надо кое-что проверить.

— Ну, ты держи меня в курсе, — попросила Алешина.

Александра сунула телефон в карман и пошла вверх по лестнице. В переулке уже зажглись все фонари, их свет беспрепятственно проникал в окна, где почти не осталось стекол, и в подъезде было светло.

Мужчину, который сидел в кресле на площадке между первым и вторым этажом, она заметила, только поравнявшись с ним. Александра содрогнулась, ее обдало жаром. Это был тот самый человек, который следил за ее окнами. Он молча смотрел на нее, не двигаясь, не делая попытки заговорить, и это было жутко. «Вверх или вниз?» — это была единственная мысль, которая метнулась в ее сознании. Александра пошла наверх. Она преодолела всего две ступеньки, когда за ее спиной раздался скрип кресла и голос:

— Подождите…

Развернувшись, женщина стремглав кинулась вниз по лестнице, уже не думая, а чувствуя, что нельзя дать запереть себя в ловушке на верхних этажах. Ее схватили сзади за куртку, она рванулась, едва не оставив одежду в руке нападавшего. В следующий момент ее крепко схватили за руку.

И она закричала так пронзительно, что не услышала своего крика. У этого человека была колючая, словно крупный наждак, ладонь.


Глава 9 | Клетка для сверчка | Глава 11







Loading...