home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 11

Бывают минуты, которые стоят всей жизни. Сейчас, прижавшись спиной к стене, глядя в лицо человека, крепко сжимавшего ее руку, Александра остро чувствовала, что время исчезло. Исчезли и чувства. Сознание стало ясным, прозрачным, словно только что вымытое, отполированное стекло.

— Спрячьте меня, — произнес мужчина, и ей показалось, что он говорит на незнакомом иностранном языке. Александра продолжала смотреть ему в глаза не мигая.

— Не кричите, — сказал мужчина. — Спрячьте меня, только не здесь. Сюда ходит Елизавета.

Постепенно смысл услышанного прояснился. Александра глубоко вздохнула, словно просыпаясь.

— Уберите руку, — сказала она.

Мужчина послушно отпустил ее. Теперь она видела, что он не пьян и вряд ли находится под воздействием каких-то веществ. Если бы не эта болезненная бледность, круги под глазами, общий запущенный вид, он был бы обычным человеком толпы, таким, как тысячи других людей, теснившихся в метро на окраинах в час пик. Александра потерла ладонь о ладонь, словно стирая следы его прикосновений.

— Она придет к вам сегодня? — спросил мужчина. — Вы ее ждете?

— Вы хоть для начала скажите, как к вам обращаться, — Александра старалась говорить спокойно. — И давайте лучше выйдем на улицу.

— Я не пойду на улицу, меня могут увидеть.

— Кто?

— За вашим домом следят.

— Пока я только вижу, что вы следите за моим домом! — Александра опасливо отодвинулась от стены, подошла к окну и выглянула. — Никто не следит. Ну, так как вас зовут?

— Какая разница, — подавленно ответил мужчина.

— Вы — Адвокат?

Она сама не знала, как у нее вырвались эти слова. На незнакомца они произвели сокрушительное воздействие. Он содрогнулся всем телом и схватился за перила, словно боясь потерять равновесие.

— Кто вам сказал?!

— Никто. Ваша рука.

Он с изумлением поднес к лицу обе ладони и вновь уставился на Александру. Теперь его лицо было освещено очень хорошо, он стоял прямо напротив окна, в свете фонаря. Художница могла рассмотреть его во всех деталях. Болезненный вид, затравленный взгляд, порывистые движения загнанного в угол животного… В этом человеке пугающим был только его собственный страх.

— Что вам нужно от меня? — Александра постепенно обретала уверенность в себе. У нее рождалось ощущение, что этот человек не опасен. — Зачем вы за мной следите?

— Они вас убьют, — с неожиданной уверенностью заявил мужчина. — Меня они пока потеряли, я сбежал, но вас они обязательно убьют. Они вас затем и наняли. А вы думали зачем?!

Этот человек, чья адекватность стояла под сомнением, говорил безумные вещи, но Александра слушала его не прерывая. Перед ней мелькали лица — человечек с бородой, напевающий романс, ледяные, близко посаженные глаза Штромма, бесцветная улыбка Бойко.

— Пойдемте наверх, — сказала Александра, вновь выглянув в окно. — Никто вас не будет убивать, и меня тоже. Я устала. Хочу присесть.

Она пошла вверх по лестнице, не оглядываясь. Когда-то в детстве она приманила бродячую собаку — та боялась человеческого взгляда и тут же пятилась, когда на нее смотрели прямо, но шла за Сашей следом, по пятам, как привязанная. Так же послушно пошел за ней Адвокат.

Александра отперла мансарду, вошла, сделала пригласительный жест. Мужчина вошел в мастерскую, опасливо оглядываясь. «Ты с ума сошла! — сказал спокойный рассудительный голос в голове у Александры. — Вот здесь он тебя и зарежет!»

— Есть хотите? — спросила она.

— Не хочу, — ответил Адвокат. — Я сплю мало. Я убежал, когда она была на аукционе. В четверг. Я знаю, что она меня ищет по всей Москве. Уехать я никуда не могу, она знает. У меня паспорт просрочен, недействителен. Мне уже сорок шесть лет, а я не поменял…

— Так это вроде не проблема, заплатите небольшой штраф и поменяйте. — Александра варила кофе, то и дело поглядывая на своего гостя. Тот никак не мог выбрать где присесть и в конце концов угнездился на огромном сундуке. — Осторожно, там гвозди торчат!

Адвокат вскочил словно укушенный. Он был очень нервен, двигался порывисто, с внезапными замираниями. Взгляд его глаз, очень светлых, полуприкрытых тяжелыми веками, блуждал по всем углам мастерской, словно выискивая ведомую ему одному опасность.

— Садитесь лучше к столу, — пригласила Александра. Войдя в роль хозяйки, она окончательно пришла в себя. Теперь она удивлялась тому, что ее мог так напугать этот человек. Александра ощущала исходящий от него страх, но не агрессию. Теперь она понимала недоумение Алешиной, которая не верила в виновность Адвоката. «Человек, у которого нет ни одной собственной мысли, так она о нем сказала…»

— Мне рассказывала о вас буквально этим утром одна ваша старая знакомая. — Александра тоже присела к столу. — Марина Алешина. Вы вместе работали в одной лаборатории, у профессора Исхакова.

Это простое напоминание о прошлом вывело мужчину из себя. Он тяжело оперся локтями о столешницу, спрятал лицо в сложенных ладонях и замер. Александра умолкла. «Как знать, до чего его можно довести… — подумалось ей. — И так ли он безобиден?»

— Я вижу, что вы устали, — сказала она после паузы, затянувшейся настолько, что от кружек с кофе перестал подниматься пар. — Я кое-чем займусь, разберу бумаги. Вы сидите и отдыхайте.

Адвокат не шевельнулся. Она встала, отошла в угол, где хранился архив Альбины. Открыла чемодан и принялась извлекать все тетради под литерами «Б» и «П». Подумав, она достала и тетради с литерой «И». Рассортировав тетради, она свела поиск к периоду начала нулевых годов. Что рассчитывала найти Александра, она и сама не знала, но внимательно прочитывала каждую запись, которая касалась закупок и продаж Бойко и Полтавского.

— Они не пересекаются, — через полчаса произнесла художница. Она сказала это вслух, глубоко уйдя в свои мысли и умудрившись забыть о госте.

— Что? — тот очнулся от своего оцепенения и, убрав руки от лица, повернулся к ней вместе со скрипнувшим стулом.

— Да нет, я просто думаю… Просто вам известно, должно быть, что есть коллекционеры-«невидимки». Они никогда не покупают сами, только через посредников. Я никогда на таких не работала. Они прячутся, потому что не брезгуют заведомо краденым. — Александра подняла стопку потрепанных тетрадей и сдула с них пыль. — Так вот. Я нашла такого «невидимку». Вот я вижу покупки за две тысячи третий и первую половину две тысячи четвертого года одного посредника. Это лицо покупало в тот период для разных людей, понятно, но есть определенная узкая тема — органика, старые пластики, которая явно покупалась для одного коллекционера. Я сделала закладки, вот эти вещи. И вот — продажи совсем другого коллекционера и, возможно, посредника, начиная с сентября две тысячи четвертого года. В продажу поступило несколько вещей, которые покупал первый посредник. Между покупкой и продажей этих вещей есть промежуточное звено — тот самый «невидимка», в чьей коллекции оседали вещи. До августа две тысячи четвертого года он сотрудничал с первым посредником, после — только со вторым. У первого все пластики, как отрезало. Вы помните, что случилось в августе две тысячи четвертого года? Пятнадцать лет назад?

Адвокат лишь поморщился, часто моргая, словно в глаз ему попала соринка.

— Убили Исхакова, руководителя лаборатории, где вы работали по ночам.

— Я не убивал! — воскликнул мужчина и тут же замолчал, словно до смерти испугавшись собственного голоса.

— Но в доме той ночью вы были? Девочку, девочку на лестнице в темноте вы помните?

— Я… Да, я бежал, я толкнул ее… Но я никого не убивал!

— Вы должны мне все рассказать, — Александра с трудом подняла тяжелую стопку тетрадей и перенесла их на стол. — Вы же понимаете, что убийца на свободе. Расскажите мне все об этих четках со сверчками.

Какое-то время ей казалось, что гость замолчал окончательно. Он сидел, разглядывая дощатую столешницу, испещренную следами от джезвы, пятнами краски, потеками лака, исписанную телефонами и именами, которые Александра давно забыла.

— Вообще-то, — внезапно произнес он, — я должен был стать адвокатом…

…Имени своего гость так и не назвал — Александра чувствовала, что он отвык от этой жизненной подробности. Поступить в юридический институт юноше когда-то помешала робость. Зная предмет, он провалил первый же экзамен, потому что никак не мог заставить себя заговорить.

— А ведь адвокат должен говорить, — заметил он.

Чтобы не болтаться без дела и зарабатывать хоть немного, он устроился на работу лаборантом. Помогли связи родителей — они были инженерами-технологами на подмосковном крупном комбинате. Так Адвокат попал в лабораторию к Исхакову.

— Мне и там не повезло сначала, потому что ставки ночного лаборанта не было. Сократили эту ставку еще в девяностых. Но им был нужен ночной лаборант, есть круглосуточные процессы, которые надо контролировать. Профессор выхлопотал мне пропуск, сказал, что я его аспирант. Его никто не проверял, и платил он мне из своего кармана. И всему учил. Мы варили пластики… Это было очень интересно.

Здесь очень пригодилось хобби Адвоката — в подростковом возрасте он занимался в кружках чеканки, резьбы по дереву и в принципе был очень не прочь стать мастером-краснодеревщиком.

— Но родители были против, они хотели, чтобы я получил высшее образование.

Цель ночных экспериментов в лаборатории Исхакова была Адвокату неведома, да он и не стремился ничего узнать. Его интересовал сам процесс изготовления очередного необычного пластика. Там же, в институте, он впервые увидел Елизавету Бойко.

— Она приносила профессору разные вещи на продажу, а еще пакеты с янтарными осколками, откуда-то с производства. Елизавета могла все достать, даже смолу бобовых деревьев. Мы ее варили и делали аналог копала.

— Вы только варили пластики? — не удержавшись, перебила Александра. — А изделия? Изделия вы производили?

— В лаборатории я сделал только одну вещь. Это была первая… Четки со сверчками.

— А прототип? — Александра жадно подалась вперед. — Вы видели оригинал?

— Да, конечно, профессор мне его показывал, я держал те четки в руках. Он их в Турции купил. Он хотел, чтобы я сделал точно такие же.

— Зачем?

— Он хотел их продать.

— Как? — Александра откинулась на спинку стула. — Продать подделку за подлинник?

— У него были совсем плохи дела. — Адвокат говорил и, казалось, одновременно читал надписи на столе. Глаз он не поднимал. — Я слышал, как Елизавета с ним говорила в кабинете. Дверь была приоткрыта. Она говорила без всякого уважения. Это она доставала ему деньги. Она сказала, что надо уплатить несколько долгов, иначе она ни за что не ручается. И еще добавила: «У вас же дочь!» После этого разговора он велел мне сделать копию четок.

— И я сделал, — глубоко вздохнув, он закончил.

— Что случилось той ночью, двадцать пятого августа? Вы были в доме?

— Был, — чуть слышно вымолвил Адвокат. — Но я не убивал.

— Кто там был с вами? Исхаков, Федотов, вы, кто еще?

…Двадцать пятого августа две тысячи четвертого года Адвокат, как всегда, собирался вечером на работу. Внезапно ему позвонил Исхаков. Он велел ждать его рядом в определенном месте, рядом со станцией метро. Там Исхаков забрал лаборанта и повез его за город. В чем состоит ночная работа, Адвокат узнал по дороге.

— Профессор сказал, что сегодня у него гости. Что он продает четки со сверчками. Я даже не сразу понял, что он имеет в виду другие… Те, мои… Профессор сказал, что представит меня как своего аспиранта и чтобы я не вздумал говорить, что варю пластики в лаборатории. Я видел, что он страшно нервничает. А почему он нервничает, я понял, когда мы приехали, поднялись в кабинет и он показал мне четки. Это была моя работа. Я сразу узнал бусины, их только перенизали на старую шелковую нитку, через узелок, и прицепили потрепанную кисть от тех, настоящих четок. Когда я увидел это, мне стало нехорошо.

— А где была Ольга? Его дочь?

— Она уже спала. Она привыкла ложиться без него, так сказал профессор. Он ведь часто приезжал среди ночи.

— А подлинник где был?

— Этого я до сих пор не знаю. Там были только эти четки. Потом пришел профессор Федотов, его сосед. Я его видел впервые. Они о чем-то разговаривали, тихо, мне не было слышно. Мне только показалось, что Федотов уговаривал, а Исхаков не соглашался. Потом приехал покупатель.

Произнеся эти слова, Адвокат содрогнулся.

— Кто он? Как его зовут? — жадно спросила Александра.

— Я не знаю, как его зовут. Я видел его впервые. Странный, очень странный, будто все время притворяется… Шутил все время. И голос такой противный…

— Маленький? — выкрикнула Александра. — Глаза разные? Один круглый, другой с отвисшим веком?

— Вы знаете его?! — Адвокат резко встал, толкнув стол так, что кофе выплеснулся на столешницу.

— К несчастью. Что было дальше?

— Дальше? — Адвокат закашлялся, схватился за горло. — Дальше начался кошмар.

…По признанию Адвоката, он хотел уйти с той минуты, как понял, что Исхаков продает фальшивые четки. Но уйти было некуда, он понятия не имел, где оказался. К тому же авторитет Исхакова все еще был для него непререкаем.

— Гость увидел четки и пришел в восторг. Профессор Федотов ничего не говорил, но я видел, что он очень расстроен. Он пытался что-то сказать Исхакову, но тот не слушал. Он рассказал историю приобретения четок в Стамбуле. Показал экспертное заключение, выданное его же собственным НИИ, что изделие произведено именно из того вида пластика, какой заявлен. Как вы понимаете, заключение было выдано на настоящие четки, и не Исхаковым, такой экспертизы никто бы не принял. Гость был очень доволен. Он собирался расплатиться наличными, сказал, что это его принцип. Федотов хотел уйти, но Исхаков просил его остаться. Я видел, что он чувствует себя очень неуверенно. Гость уже собирался отдать деньги, но вдруг попросил разрешение дополнительно осмотреть четки. Мне стало плохо. Просто перед глазами все поплыло. Откуда я знал, разбирается он в фатуране или нет. Он достал футляр, разложил на столе. Скальпель, зажигалка, растворитель, ватные палочки… Но для начала он включил маленький экран с сильной подсветкой, положил на него четки и взял лупу.

…Минуту стояла тишина. Гость осматривал одно звено за другим. Особенно он задержался на самой крупной бусине. Адвокат обливался ледяным потом. Он прекрасно помнил, что именно там были особенно заметны характерные для поддельного фатурана следы в местах резьбы.

— Очень крупный объект… Я переделывал эту бусину три раза, но если взят такой объем, пыль все равно будет. То есть это не пыль, конечно. Это внутренние микротрещины. Настоящий фатуран их не дает. Почему — неизвестно. Секрет утерян.

Осмотр с помощью лупы был окончен. Исхаков держался спокойно, терпеливо. Федотов явно чувствовал себя лишним. Адвокат обмирал от страха. Гость отложил лупу и взял нож из своего набора.

— Мы все подумали, что он собирается сделать соскоб с бусины и поджечь порошок. Исхаков запротестовал. Тот поднял глаза, и я увидел, что они совершенно безумные. Он все понял, он увидел пыль! Он бросился на профессора с ножом. Тот даже не вскрикнул. Федотов кинулся сперва к ним, потом к двери, задел шнур от настольной лампы, упал, свалил лампу, она разбилась. Мы остались в темноте, светился только экран, на котором лежали четки. Федотов поднялся, открыл дверь. Выбежал на площадку, гость погнался за ним. Я не мог двинуться с места. Мне казалось, я уже умер. За дверью послышался крик, что-то покатилось вниз по лестнице. Еще какой-то шум, хлопнула дверь. Я стоял в кабинете и ждал, когда он вернется за мной. Мне даже страшно уже не было. Но никто не возвращался. Я смотрел на эти четки. Мне пришла в голову мысль, что они как-то свидетельствуют против меня. На просвет они были совсем кровавого цвета. Цвет черри, знаете. Настоящий оттенок черри нелегко повторить. Я взял их и тут же уронил. Мне было противно, просто мерзко ощущать их тяжесть. Погасил экран. Стало совсем темно и в кабинете, и на лестнице. Я потихоньку вышел. Я не помнил, что в доме есть еще девочка, я совсем забыл об этом. И я не помню, чтобы брал скальпель из набора, но зачем-то взял его… Потом обнаружил у себя в руке. Я стал спускаться по лестнице и вдруг на кого-то наткнулся. Кто-то поднимался мне навстречу. Я подумал, что это он, он вернулся. Толкнул его и ударил наугад. И побежал…

…Очнулся Адвокат уже на лесной дороге, ведущей к поселку. Ни фонарей, ни машин там не было. В руке у него был скальпель, который он сжимал с такой силой, что затекли пальцы. Ладонь была покрыта какой-то темной засохшей коркой. Он выбросил скальпель, метя наугад, подальше в лес. Пошел по шоссе, содрогаясь от каждого звука в лесу, от каждого крика ночной птицы, хруста ветки.

— Часа в два ночи я зашел на какую-то заправку. Там был туалет сбоку, не в общем зале. К счастью. Там я увидел, что и рука, и рукав куртки у меня в крови. Я вымыл руки, постирал рукав. Оставаться там побоялся. Боялся, что будут расспрашивать, как я оказался на шоссе в такое время, без машины. Пошел дальше, голосовал. Один грузовик подбросил меня до ближайшего города. Оттуда я первой электричкой вернулся домой. Лег спать, как всегда, после ночного дежурства. И уснул, провалился. И во сне видел, что все это был сон, и очень радовался. А утром мне позвонила Елизавета. И с этих пор я на нее работал. Пятнадцать лет.

— Каким образом она на вас вышла?

— Она мне не говорила, но я понял, что это она привезла того типа… Только в дом не вошла, ждала где-то снаружи в машине. Меня она вычислила легко. Сказала, что меня посадят за двойное убийство, если я не закрою рот навсегда. Что там везде мои отпечатки пальцев. Что никто не поверит ни в какого клиента и никто за меня не заступится. И тут же пообещала работу, «на всю жизнь», как она сказала. Я переехал к ней. У нее здесь неподалеку, в области, большой склад. При нем есть помещение для сторожа. Там можно было жить. Я и жил… Она кормила меня, привозила лекарства, сигареты. Я делал для нее аналоги пластиков, иногда заказов было много, иногда не очень. Она не держала меня взаперти, совсем нет. Но куда мне было идти и зачем? Ни образования, ничего… Я делал то, что умел делать, и получал за это содержание и карманные деньги. Но в последнее время все изменилось. Она стала приезжать чаще и как-то странно со мной обращалась. Как с пустым местом. Стала прямо говорить, что я хуже работаю, что теряю навык. Что я действительно потерял с этими пластиками, так это здоровье. Там ведь даже вытяжки нет, в ее сарае. Я ночами не сплю, кашляю. А куда бы я пошел, если бы она меня выгнала?

— Вы сами себя убедили, что вам некуда идти, — оборвала его Александра. — Дело могли возобновить. Обвинили невинного человека, профессора Федотова. А убийца спокойно разъезжает по миру, живет в дорогих отелях, пьет шампанское.

— А мне все равно, что он пьет, — неожиданно резко ответил Адвокат. — Но я не хочу, чтобы вас убили. Я даже вас не знаю, но все равно…

— Почему вы считаете, что меня должны убить? Какой в этом смысл?

— Они с самого начала не собирались продавать на аукционе эти проклятые четки, которые я сделал! — Адвокат снова стиснул лицо в ладонях, а когда отнял их, на его бледных щеках выступили алые пятна. — Они выкачали из дочери Исхакова все, что могли, у нее больше нет дома, нет ничего, кроме этой коллекции, в которой полно моих работ! Они заменяли их, а оригиналы продавали на сторону, за границу. У них есть каналы. Вас наняли для того, чтобы вы остановили аукцион, потому что скандал был неизбежен. О коллекции Исхакова давно ходили нехорошие слухи. Потом вас подставили, чтобы обвинить в краже четок. А потом должны были убрать, чтобы снова обвинить во всем мертвеца. Как и в первый раз. В первый же раз у них получилось, дело закрыли. И сейчас его закрыли бы. А я…

Он покачал головой.

— Елизавета говорила по телефону практически при мне, в соседней комнате, не стесняясь. Я понял, что я уже труп. Что мне тоже не жить. Меня убрать намного проще, меня ведь и искать никто не будет. Родители умерли. Друзей у меня нет. Девушки нет. Ничего нет, да и меня самого тоже нет. Они хотят закрыть производство подделок. Их слишком много накопилось на рынке. Они сами потопили свой корабль. А кто там на нем утонет, их не волнует. Елизавета рассказывала по телефону кому-то, где вы живете. Назвала переулок, сказала, что ваша мастерская на последнем этаже заброшенного особняка, возле которого уже поставили леса и сетку натянули. Знаете… Я все эти годы думал, что мне некуда идти. А теперь вдруг будто услышал адрес. Хотя адреса-то и не было…

— А ведь мне ваша покровительница обещала жилье при своем складе, отличные условия, абсолютно отдельное, — сощурилась Александра. — Наверное, имелось в виду, что после вас…

— Вряд ли вы бы там долго прожили, — поежился Адвокат. — Там зимой очень холодно.

— Вы должны пойти в полицию, — Александра пересекла мансарду, остановилась у окна. — Если хотите, я пойду с вами.

— А что я скажу?

— Правду.

— Пятнадцать лет эта правда никому была не нужна… — вяло произнес Адвокат. — Вот если бы я вину на себя взял, другое дело. А так… Обвинять человека, которого даже не знаю.

— Зато я знаю его.

— А доказательства у вас есть? — спросил мужчина и сам себе ответил, с какой-то обреченной удовлетворенностью: — Доказательств нет.

Александра промолчала. Ее гость был прав — голословные обвинения против Леонида Полтавского в убийстве пятнадцатилетней давности, при отсутствии других свидетелей, стоили немного. «Да и кто он такой, этот Адвокат? Человек, пятнадцать лет штамповавший фальшивки. Удравший с места двойного убийства. Возникнет вопрос — почему убежал, почему не пошел в полицию, когда оправился от шока? Почему сотрудничал с преступниками? Он прав, на нем уже повисло слишком много, чтобы вот так просто, с чистой совестью, явиться с показаниями…»

— А когда они хотели меня убить? — спросила она, глядя в переулок. — И как, если не секрет?

— Елизавета говорила что-то про заявление в полицию… Кто-то должен был написать заявление в полицию.

— Я понимаю, кажется, — медленно проговорила Александра. — Но этот кто-то не написал заявления, меня не включили в число подозреваемых в краже, и я не покончила с собой. А должна была — от страха, видимо, или от мук нечистой совести, или просто от того, что жизнь не задалась… Уж какая-нибудь причина показалась бы правдоподобной.

Она обернулась и твердо повторила:

— Мы с вами должны пойти в полицию, или они убьют Ольгу. Вы понимаете, что погибнет невинный человек?

— Да, если не вас, то ее, — подтвердил Адвокат со странным хладнокровием. — Если она не хочет заявлять в полицию, это сделает ее наследник.

— У нее есть наследник? Вам что-то известно о ее завещании?

— Я думаю, что по закону все достанется мужу.

Александра замерла. Она подумала, что ослышалась, и недоверчиво переспросила:

— Вы об Ольге Исхаковой говорите? Она замужем?

— Елизавета говорила, что да. Не мне, конечно, со мной она говорила только на технические темы. Я слышал один телефонный разговор.

— Кто ее муж?!

Александра вдруг бросилась к своей сумке, сорвала ее со спинки стула, порылась, достала файл с паспортом и ожерельем. Выхватила паспорт и стала листать страницы. Адвокат, захваченный ее волнением, подошел, обогнув стол.

Но Александра, прочитав запись о браке, закрыла паспорт. У нее слегка кружилась голова.

— Вы слышали когда-нибудь имя Эдгара Штромма? — спросила она.

— Никогда.

— А ведь, похоже, именно на него вы работали все эти годы. И это он — муж Ольги Исхаковой. Вот уже шесть лет.

Адвокат воспринял это известие со странным равнодушием. При этом он не сводил взгляда с ожерелья, которое лежало на дне прозрачного пакета.

— А это что? — спросил он. — Пластик? Можно посмотреть?

— Это кораллы, — Александра достала ожерелье и протянула его Адвокату. Тот принял его, взвесил в ладонях, осмотрел, покачал головой:

— Никакие это не кораллы и даже не кораллины. Это даже не дешевая подделка. Просто стекло, покрытое лаком.

— Вы уверены? — подняла брови Александра. — Это ожерелье подарил своей дочери профессор Исхаков незадолго до смерти. Как, по-вашему, он стал бы ей дарить дешевую подделку? Уж на кораллы-то у него хватило бы.

Адвокат продолжал держать ожерелье в руках. На его лице появилось отстраненное, мечтательное выражение.

— Интересный вес, — сказал он.

— Вес? — удивилась Александра.

— Ну, вы же не удивляетесь, если музыкант узнает знаменитое произведение по первым нотам и может назвать композитора? А я узнаю материал, из которого создано изделие, по массе и объему. Это не кораллы. Но это и не стекло. Если бы у вас нашелся растворитель…

Через двадцать минут Александра набрала номер Марины Алешиной. Та не ответила, но сразу перезвонила.

— Извини, я не слышала, в зале музыка. Решила отдохнуть. Что случилось?

— Мы нашли их.

— Кого нашли, не поняла? Что нашли?

— Она пятнадцать лет носила их на шее.

В трубке наступило молчание, нарушаемое лишь резкими шорохами и скрипами. Александра стояла у окна, фонарь над переулком метался на ветру, расплескивая свет на стены засыпающих домов. Переулок ложился рано.

— Вот эти розовые кораллы, которые мне отдала сестра-хозяйка? — уточнила Алешина.

— Это не кораллы.

— А я не рассматривала. Видно, что дешевка. Как ты догадалась?

— Мне помогли. Твой старый знакомый по лаборатории сейчас здесь, у меня. Хочешь с ним увидеться, приезжай.

Адвокат делал какие-то знаки, махал руками, но Александра не обращала внимания. Она на удивление быстро свыклась с этим потерянным человеком.

— Я буду через полчаса, — ответила Алешина. — Вроде центр пустой. Не отпускай его, слышишь?

— Ни за что не отпущу, — заверила ее Александра, не сводя взгляда с лица своего гостя. Тот, позабыв о ней, продолжал разглядывать расчищенную бусину «кораллового ожерелья». Теперь, целиком освобожденная от лака и от грунта, та видоизменилась до неузнаваемости. Размером с лесной орех, масляно поблескивающая в лучах лампы, вовсе не похожая на драгоценный камень, она тем не менее притягивала взгляд.

— У меня появилась идея, — сказала Александра, слушая в трубке дыхание собеседницы. — Мы можем поймать «невидимку». Если только согласится Ольга. Я звоню полковнику.


Глава 10 | Клетка для сверчка | Эпилог







Loading...