home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 3

— Как, неужели и ты здесь?!

Вкрадчивый женский голос, заставивший Александру резко обернуться, был очень ей знаком. Она ахнула:

— Вот встреча!

Рядом стояла ее старая знакомая, которую она давно потеряла из виду. По правде сказать, Александра не очень жалела о том, что давно не пересекалась с Елизаветой Бойко — так звали владелицу нескольких сетевых аукционных площадок. Зато та, казалось, не могла прийти в себя от радостного изумления:

— А я даже искать тебя не пыталась, думала, ты уехала!

— Куда мне ехать, — отмахнулась Александра. — Максимально в другую мастерскую переберусь вскоре. Меня официально попросили собрать манатки и выметаться. Наш-то дом все-таки отдали под полную реконструкцию, слышала?

— Слышала и видела, — кивнула Елизавета, — сколько раз проезжала мимо, видела вашу избушку на курьих ножках, вид у нее совсем нежилой. И фасад уже в лесах, сеткой затянули. Мусор какой-то из окон торчит… А ты все там ютилась, оказывается? Все в той же мансарде?

— Сама удивляюсь, — художница приняла сдержанный тон. Она боялась сказать лишнее.

Появление Елизаветы на аукционе было дурным предзнаменованием. Она относилась к той категории покупателей, которые уторговывают лоты, сбивая цену до минимума. Бойко была печально известна на всех торговых площадках Москвы, завидев ее, морщились и отворачивались. С ней имели дело, только если требовалось в буквальном смысле освободить шкафы — слить за бесценок малоинтересное собрание, разгрести наследство, на которое не возлагается надежд… Бойко приезжала на грузовике и увозила все, вплоть до сломанной топорной мебели и копеечных дверных ручек. Иронизировали, что она даже гвозди выдергивает из стен. Куда отправлялось все это барахло, никто в точности не знал. Поговаривали, что у Бойко огромный склад в Подмосковье — целый жестяной ангар, забитый разлагающимися от сырости вещами. Как все старьевщики подобного типа, она была холодна, цинична в своих методах, яростно торговалась из-за копейки, опускаясь до прямых оскорблений, грубой лести, лжи.

Внешность Елизаветы Бойко ее характера вовсе не отражала — это было одно из самых вопиющих несовпадений такого рода, какие встречались Александре. На вид этой хрупкой, невысокой женщине было немного за сорок. Бледное задумчивое лицо, печальный и как будто с чем-то смирившийся взгляд, какой бывает у одиноких людей. Гладко зачесанные со лба темные волосы, собранные на затылке в трогательный кривой узелок. Горькая линия губ, не тронутых помадой. В волосах мелькала седина. Одевалась Елизавета Бойко скромно, игнорируя моду, избегая ярких цветов. Казалось, главной ее целью было остаться незамеченной. Скупщица старья производила впечатление интеллигентной дамы, занимающейся отвлеченными от практической выгоды научными исследованиями. Александра следила за тем, как ее собеседница с отрешенным видом поправляет сползающие с переносицы очки. «Поразительно, насколько бывает обманчива внешность…»

— А ты здесь в честь чего? — полюбопытствовала Бойко, не переставая оглядывать зал в поисках знакомых лиц. — Тема вроде не твоя.

— Я тут вроде ассистента… — неохотно ответила Александра. — Должна мешать тем, кто будет сбивать цены.

— Тогда работы у тебя намечается будь здоров! — пообещала Бойко. Она не сводила взгляда с женщины в красном платье, появившейся в это время в дверях. — О, какие люди. Пойду поздороваюсь. Вы знакомы?

Полная брюнетка в красном была Александре незнакома. Миловидная, умело накрашенная, уверенная в себе — она держалась с видом королевы, едва снисходящей до поклонения придворных. Вокруг нее сразу собралось небольшое общество.

— Это Марина Алешина. — Елизавета Бойко двинулась к брюнетке. — Вам стоит познакомиться.

— Да кто она? — Александра нерешительно двинулась следом. Она пыталась отыскать взглядом Ольгу, но та куда-то исчезла.

— Янтарь, старинные пластики… — на миг остановилась Бойко. — Она ими сто лет торгует, и она лучший эксперт. Ты не в теме, потому и не знаешь ее. Это я всеядная!

И Бойко самодовольно рассмеялась.


Подойти к Марине Алешиной оказалось не так просто, так тесно ее обступили. Наконец Александра оказалась лицом к лицу со знаменитостью, о которой никогда раньше не слышала.

В Алешиной и в самом деле было что-то королевское. Высокая, красивая, она несла свою здоровую полноту, как горностаевую мантию. Сливочно-белая кожа, тонкий прямой нос, нежно очерченный второй подбородок, уверенный взгляд круглых, чуть выпуклых голубых глаз, богатые черные волосы, уложенные в высокую прическу, — она была бы идеальной моделью для Кустодиева. Длинное красное платье было слегка декольтировано — ровно настолько, чтобы открыть красивую линию плеч. Декольте украшало роскошное янтарное ожерелье — бусы в несколько рядов цвета темного меда.

Алешина, которой представили Александру, милостиво улыбнулась:

— А я о вас много слышала!

«Все обо мне слышали, надо же, и она, и Ольга! Только я о них ничего не знаю!» Александра пожала протянутую ей мягкую, но сильную руку:

— Очень приятно.

— Вы сегодня представляете интересы владелицы коллекции? — Алешина продолжала улыбаться, показывая жемчужные зубы. Но улыбка испортила ее красивое лицо. Улыбалась она совершенно неискренне, лишь губами. Глаза в улыбке не участвовали. — Меня правильно информировали?

— Совершенно верно! — подтвердила Александра, внутренне подбираясь. Она уже искала повод, чтобы немедленно прервать разговор. Те времена, когда она откровенничала с потенциальными конкурентами, давно остались позади. Но тут Алешина остановила ее вопросом:

— Вы ведь обязаны, насколько я знаю, снимать с торгов лоты, цена на которые будет сбиваться? Так?

— Собственно, я не могу рассказывать о своих обязанностях, — ответила художница, слегка оправившись от неприятного волнения. Алешина действовала слишком напористо и откровенно, не скрывая своей осведомленности и не смущаясь тем, что разговор слушали посторонние.

— Разумеется… — Алешина вновь наигранно улыбнулась. — Я понимаю. Жаль, когда интересные предметы уходят за пониженную цену. Но… Лотов слишком много, это во-первых. Такой аукцион всегда сам играет против себя. А во-вторых…

Голубые глаза редко бывают загадочными, но взгляд Алешиной был именно таким — словно подернутым водянистой дымкой, мешающей рассмотреть их истинное выражение. И все же этот взгляд был искреннее, чем показная открытая улыбка.

— Во-вторых, на месте владелицы я бы не держалась так крепко за цену. Что дадут — за то и спасибо.

— Почему это? — Александра почувствовала себя уязвленной. — Я ознакомилась с частью коллекции. Там есть уникальные вещи!

— Ну, если вы тоже эксперт в области пластиков… — Алешина протянула слово «тоже», явно наслаждаясь своим превосходством. — Вы должны были заметить, что многие из этих вещей — отличные подделки.

Среди присутствующих послышались едкие замечания и сдержанные смешки. Александра невольно взглянула на Елизавету Бойко. Та не улыбалась, ее бледное лицо было серьезным, взгляд настороженным и острым.

Александра сделала глубокий вдох.

— Я так полагаю, — сказала она, изображая любезную улыбку, — началось то, о чем меня предупреждали. А ведь торги еще не объявлены. Знаете, для подделок такое внимание чрезмерно… Так мне кажется.

Она повернулась и отошла в сторону. За нею немедленно последовала Бойко. Казалось, она решила ни на миг не покидать Александру. Художнице вовсе не нравился такой эскорт, но отвязаться от Бойко было невозможно. Та славилась хваткой клеща.

— Алешина рвет и мечет, — с язвительной заговорщицкой интонацией сообщила ей на ухо Бойко. — Она рассчитывает сорвать большой куш, а ты будешь ставить ей палки в колеса. Будь с ней осторожна!

— Она опасна?

Александра спросила без всякой иронии. Она могла вспомнить совершенно чудовищные истории, кровавые драмы, которые разыгрывались вокруг коллекций. «Да вот хотя бы взять смерть Исхакова! — думала она, ожидая ответа. — Тут же рядом — еще один труп, напавшего на него Федотова. А сколько их было до этого в истории этих четок, кто знает? И сколько, возможно, будет…»

— Опасна? — проговорила наконец Бойко. Казалось, она тщательно обдумала свой ответ. — Ну что ты. Не больше, чем мы все.

Александра заметила Ольгу — та одиноко стояла в дальнем углу зала, снятого под аукцион. Рядом с ней никого не было. Казалось, вокруг молодой женщины был очерчен невидимый круг, границ которого никто не смел или не хотел переступить.

— Извини, — бросила она Бойко и направилась к Ольге. На счастье, перекупщица не последовала за ней.

Ольга страшно волновалась — на нее было тяжело смотреть. Она побледнела, на лбу выступили крошечные бусинки пота. Ольга то и дело облизывала пересыхающие губы, сжимала и разжимала руки так крепко, что косточки пальцев белели. Александра протянула ей руку, Ольга вложила ледяные дрогнувшие пальцы ей в ладонь.

— Не надо так переживать, — дружески сказала художница, стараясь скрыть собственное волнение.

Здесь, в стороне от всех собравшихся на аукцион, она остро чувствовала, как одинока владелица огромной коллекции, как беззащитна Ольга против хищников, скрывавших акульи зубы за милыми улыбками.

— Ничего не могу с собой поделать, — ответила та почти виновато. — Ночь не спала. Я их всех боюсь почему-то. И дядя уехал…

— Бояться никого не надо, — Александра с тревогой смотрела на свою подопечную. Ее взвинченное состояние бросалось в глаза, она производила впечатление человека, который изо всех сил сдерживается, чтобы не расплакаться. — Ваш дядя… Эдгар Штромм для того и нанял меня, чтобы я защищала ваши интересы. Вас ничто не касается, проблемы буду решать я.

— Знаю… — пробормотала та. — Знаю…

Она смотрела на публику, по-прежнему окружавшую царственную Марину Алешину. Казалось, Ольга выискивает взглядом знакомые лица.

— Вы с кем-то здесь знакомы? — осведомилась Александра.

— Не думаю… Нет… А с кем вы только что разговаривали? Она на мою учительницу музыки похожа.

— Это, к сожалению, не учительница музыки, — улыбнулась Александра, — это очень опытная торговка всяким старым барахлом. Торговка, посредница, универсальная фигура, словом. Ее зовут Елизавета Бойко. Не думаю, что она будет сегодня покупать.

— А это кто? — Ольга смотрела на Алешину, в ее глазах застыл вопрос. — Я как будто видела ее раньше.

— Это Марина Алешина. Мне сказали, она большой эксперт по старым пластикам. Вы ее встречали где-то? Или она бывала у вас дома?

— Не помню. Да ведь у меня никто не бывает, кроме дяди, когда он приезжает в Москву, — покачала головой Ольга. — И я почти никуда не выезжаю. Но это лицо мне знакомо.

Загадка осталась неразгаданной — объявили начало аукциона. Торги вел солидный аукционный дом, хорошо известный Александре. Аукциониста, который в этот миг появился в зале, она знала лично. Маленький вертлявый человечек, похожий одновременно на жокея и на крупье, наряженный в странный костюм с галунами, напоминавший ливрею, подошел к сцене, представлявшей небольшое, в одну ступеньку, возвышение, прыжком вскочил на нее, словно демонстрируя свое шутливое настроение, и обратился к публике:

— Приветствую почтенное собрание от лица аукционного дома… — Далее следовало пышное название. — Мы бесконечно рады всех вас видеть, драгоценные дамы и уважаемые господа! Нам предстоит прекрасный день! Итак, мы начинаем!

Участники рассаживались, сдвигая стулья, образовывая небольшие группы. Вокруг Марины Алешиной скопилось больше всего народу. К Александре снова подошла Елизавета Бойко и зашептала, таинственно щурясь:

— Что-то будет… Готовься.

— Ничего особенного не будет, — отрезала художница, не сводя глаз со сцены. На ней появилась девушка в деловом костюме. На бархатной подставке она держала первый лот — коралловое ожерелье в несколько рядов.

Аукцион начался.


Елизавета Бойко была права: с первых минут Александра ощутила мощное давление со стороны клана Алешиной. Объявленные цены или не повышались, или повышались еле-еле. Энтузиазма не было в помине. Казалось, вся публика собралась лишь затем, чтобы потренироваться в оскорбительном остроумии. До Александры долетали лишь отдельные высказывания, но их было вполне достаточно, чтобы внушить тревогу.

Марина Алешина держалась спокойно, она сидела с равнодушным снисходительным видом и только изредка произносила что-то уголком пунцового рта. Если она что-то и приобретала, то через своего представителя или даже нескольких представителей, как обычно действуют крупные покупатели.

Торги несколько оживились, когда на сцене появилась знаменитая коллекция резного люцита, приобретенного покойным Исхаковым в Париже у бывшей модели Коко Шанель. За яркие браслеты, броши и серьги завязалась борьба, они исчезли мгновенно, после тройного удара молотком и многократного повышения цены. Аукционист повеселел. Отойдя к конторке в углу сцены, он выпил стакан воды и обменялся несколькими репликами со служащим аукционного дома, который ему ассистировал. Александра догадалась, что он менял местами представляемые лоты, чтобы возбудить интерес публики. Успех аукциониста, как и актера, целиком зависит от настроения зала, от его умения почувствовать публику, управлять ею.

Теперь выставлялся янтарь. Здесь было мало непредсказуемого — Александра сразу заметила в зале группу китайцев с русским агентом. Китайцы скупали весь янтарь и за ценой не стояли. Бойко не вмешивалась. Она лишь заметила:

— Интересно, что будет, когда китайцы скупят весь янтарь на свете? Они могут.

— Наступит мировой коммунизм, — ответила Александра. — Это правда, что они перетирают янтарные изделия в порошок, добавляют в свои жареные пластики, чтобы они проходили тест на янтарь, и продают как натуральный янтарь?

— Ну да, — кивнула Бойко. — И оно того стоит, сама понимаешь.

Она стрельнула глазами по залу и вдруг тихо рассмеялась.

— Да уж, кого здесь только нет… Вон видишь рядом с Алешиной даму, приятную во всех отношениях? В синем платье?

Александра нашла взглядом женщину, о которой говорила Бойко. Действительно, лицо рыхлой дамы в синем костюме выражало неимоверную сладость и детский восторг. Ей было за пятьдесят, но улыбалась дама совершенно по-детски, наивно и даже глуповато. Бойко продолжала шептать:

— Эльвира Кононова. Торгует в сети, на всех площадках, какие только есть. Если нужно продать какую-то дрянь и фальшивку за приличные деньги, это к ней. Пишет статьи о декоративно-прикладном искусстве. Ну и, конечно, сочиняет пышные аннотации к своим лотам, с позволения сказать. Никому не говорит гадостей, всем только приятное. Тварь редкостная…

— Ты, похоже, близко с ней знакома? — Александра невольно улыбнулась.

— К сожалению… — протянула Бойко. — Сцепились как-то. Она выставила у себя на сайте браслетик. Статья прямо блистательная. «Теста на люцит и бакелит я не делала, но это явно люцит или бакелит. Тяжелый и вместе с тем изящный, благородный, редкий…» Цену поставила — пятнадцать тысяч рублей. А я как-то приобретала по французскому каталогу крем для лица, и в подарок прислали точно такой вот браслетик. В нагрузку, так сказать. Ему цена — сто рублей максимум. Ну, я не выдержала. Это же наглость, в конце концов, так атрибутировать на весь мир дешевку. Я прокомментировала лот, предложила свою помощь с атрибутикой. Она, конечно, отвечала очень мило и любезно — каждый, мол, может ошибиться, огромное спасибо за помощь, все люди братья и т. д. И тут же начала мне названивать с угрозами физической расправы. Знаешь, у торговцев такое же правило, как у карманных воров… Видишь, что человек работает, — не вмешивайся, делай вид, что ничего не замечаешь, или получишь перо в бок.

— А этой что здесь надо? — заметила Александра. — Неужели она рассчитывает получить что-то даром? Разве такая будет платить хотя бы начальную цену?

— Волка ноги кормят, — возразила Бойко. — Никогда не знаешь, где заработаешь. Мы с ней, в общем, из одной касты — мусорщицы. Но, согласись, я все-таки никогда не опускалась до таких махинаций.

Самокритика и самоирония были теми качествами Бойко, из-за которых Александра с ней и общалась. По опыту она знала — с наибольшей серьезностью относятся к себе полные бездарности. Бизнес Бойко был подозрителен, но она и не пыталась выдать его за служение высокому искусству.

— Гляди-ка, Алешина зашевелилась! — шепнула Бойко, не сводя взгляда с королевы аукциона, пока еще никак себя не проявившей.

На сцене появился первый бакелит — французские резные браслеты пятидесятых годов. Их желали приобрести сразу несколько агентов. Завязалась борьба, которая также закончилась в пользу Ольги — цена выросла многократно. Алешина несколько раз хмурила бархатные брови, чуть подергивала плечом, было видно, что энтузиазм вокруг лота ей неприятен. Когда торги закончились и браслеты унесли, она откинулась на спинку кресла с видом оскорбленного целомудрия. Бойко тихонько рассмеялась:

— Держу пари, это она купила. Она такое не упустит. Перепродаст втрое дороже, у нее есть постоянные клиентки среди продвинутых дам. Она умеет с ними обращаться… Да что говорить — современный браслет с пластиками в коллекции большого ювелирного дома стоит дороже золотого. Можно машину купить. Но там — марка, известный бренд, понты, как говорится, дороже денег. Люди сами придут и сами купят. А вот винтаж, пусть даже с клеймом, надо уметь грамотно впарить…

Александра слушала и не слушала. Она вновь потеряла из вида Ольгу. Внимательно осмотрев зал, художница убедилась — владелицы огромной коллекции среди публики не было.

— Извини, я отойду. — Александра направилась к выходу. Бойко негромко бросила ей вслед:

— Да не паси ты Исхакову, ничего с ней не случится. Она не такая овечка, как может показаться.

Александра резко остановилась, обернулась:

— О чем ты?

— Потом узнаешь, — довольно зловеще ответила Бойко. — Ее же, можно сказать, Эдгар воспитывал, ну и воспитал. Тот еще кадр…

— Ты и Штромма знаешь?

Бойко на миг спрятала лицо в ладонях, словно пытаясь раздавить рвущийся наружу смех, затем убрала руки. Она раскраснелась:

— Слушай, как ты вообще в это ввязалась?! Тебя не должно здесь быть! Ты вообще не из наших! Ты не знаешь никого!

— Меня наняли, и я делаю свою работу. — Александра старалась скрыть волнение и возмущение. — Все, удачи, увидимся.

Она быстро обошла весь зал, убедилась, что Ольга исчезла, бросила взгляд на сцену. Продавалась пара бакелитовых курительных трубок с бронзовыми накладками. Цена повышалась вяло. Происходило то, чего и опасалась художница, — изобилие редких и ценных вещей, представленных в одно время в одном месте, неизбежно снижало ценовой энтузиазм. «То ли дело эта вот Эльвира Кононова! — Александра взглянула на даму в синем, которая прямо-таки излучала благодушие и позитивный настрой. — Вот это действительно артистка — продавать дешевенький браслетик из каталога за пятнадцать тысяч рублей… А когда поймали за руку, принимать невинный вид и угрожать где-то за углом, без свидетелей… Вот ее бы нанять Штромму! Хотя… С такой помощницей по миру пойдешь!»

Оставив бакелитовые трубки на произвол судьбы, Александра вышла из зала. В холле небольшого загородного отеля было пусто. За стойкой портье, уткнувшись в телефон, сидел парень в форме с гостиничным логотипом. Он поднял голову, когда услышал звук шагов, но, не дождавшись вопроса, тут же снова уставился в экран.

Александра, стараясь не бежать, вышла на крыльцо. Ясное утро сменилось тихим, серым полуднем. Солнца не было. Сосновые леса вокруг отеля, далекие пригорки, тонкая матовая лента маленькой речки, мелькавшая среди зеленых полей, — все подернулось легким мерцающим туманом. Неподалеку, в скрытом за лесом поселке, громко прочищал горло петух. Он пытался закукарекать, но каждый раз откашливался и сконфуженно умолкал.

Ольгу она заметила не сразу.

По случаю аукциона на территории стоянки собралось много машин. Молодая женщина стояла рядом с одной из них, склонившись к приоткрытой дверце. Вся ее поза выражала напряженное внимание. Ей явно что-то говорили, она слушала, то и дело кивая головой. Затем Ольга захлопнула дверцу, и машина медленно выехала со стоянки. Описала круг, подъезжая к воротам, проехала под поднявшимся шлагбаумом и скрылась за оградой.

Ольга медленно двинулась к крыльцу, не замечая стоявшую на верхней ступеньке Александру. Только подойдя вплотную, она удивленно воскликнула, словно проснувшись:

— Что случилось? Все уже кончилось?!

— Наоборот, торги в разгаре, — нервничая, ответила художница. — Но я потеряла вас.

— Мое участие не требуется, вы сами говорили, вот я и вышла подышать… Там очень тяжелая атмосфера.

Ольга говорила спокойно. Теперь она полностью владела собой и ничем не напоминала того затравленного, нервного ребенка, каким казалась в аукционном зале. Александра пристально посмотрела на нее и решилась спросить:

— Вы встретили кого-то? Знакомого?

— Что? Нет, у меня просто спросили дорогу, человек заехал не туда, — моментально и очень бодро ответила Ольга.

«Она врет!» Александра не сомневалась в этом, но молча пошла вслед за своей подопечной, которая направилась в аукционный зал. «Почему она соврала? Тут происходит какая-то двойная игра?» Ей вспомнились слова Бойко о том, что Ольга далеко не такая невинная овечка, какой кажется.

Переступая порог зала, Александра нервничала больше, чем в самом начале аукциона. Она была недовольна собой по непонятной причине, ведь ей еще не пришлось никак себя проявить. Ольга вновь укрылась в углу, заняв пустующее кресло рядом с искусственным фикусом. Александра подошла к аукционисту, который как раз готовился к представлению следующего лота. Трубки были проданы с очень незначительным повышением цены. Аукционист, с которым Александра была на «ты», в ответ на ее замечание пожал плечами, негромко и фамильярно заметив:

— Ну а что я могу поделать, вещей слишком много. Да и публика не та, на которую мы рассчитывали, не все приехали. И каталог бездарный. Ты ведь его видела, Саша?

Он кивнул на стопку брошюр, лежавших на краю сцены.

— Всю ночь читала, — Александра подняла одну брошюру, быстро пролистала. — Полный хаос, ни системы, ни конкретики. Настоящее вредительство. Кто автор, так и не поняла. Игорь, неужели ваш дом слепил такое убожество?

— Обижаешь, — нахмурился тот. — Мы получили готовое сочинение от заказчика. Чьих кистей произведение — понятия не имею, послали в печать что было, согласно договору. Сама понимаешь, мы не решаем ничего. Мы выполняем указания заказчика.

— А заказчик — Эдгар Штромм?

Игорь кивнул:

— Может, он сам и нацарапал, может, поручил кому-то. Одно могу сказать — чем такой каталог, лучше вообще без каталога. Ну, работаем!

Он одернул ливрею, нацепил дежурную улыбку и, сделав несколько кукольных, механических шажков, словно двигаясь на шарнирах, вернулся в центр сцены:

— Следующее предложение, дамы и господа, уникальное без всяких преувеличений!

Его подвижное лицо с мелкими чертами выражало полный восторг.

— Коробка для сигар, тридцатые года прошлого века, Франция, целлулоид в окладе из серебра девятисотой пробы. Клейма нет, но дизайн позволяет говорить о том, что в разработке рисунка участвовала известная футуристическая группа, работавшая с модными домами…

Игорь тараторил, улыбаясь разом всем, ловил заинтересованные взгляды, издавал сдержанные восклицания, словно сам был поражен редкостным предложением… Это в самом деле был отличный аукционист, и то, что торги шли довольно вяло, не было его виной.

Александра вернулась к Ольге с каталогом в руках:

— Хотела вас спросить, да все забывала… Вы не в курсе, кто это составил? Кто сделал описания?

Ольга, даже не взглянув на брошюру, с ходу ответила:

— Дядя.

Художница промолчала, но, вероятно, ее лицо слишком ясно выразило чувства, потому что Ольга поинтересовалась:

— Что с каталогом не так?

— Видите ли… — Александра придвинула стул и присела рядом. — Каталоги очень важны для аукционов. Мало кто из уважающих себя торговцев и коллекционеров захочет приехать на торги вслепую, как на блошиный рынок. Для того чтобы люди заранее представляли, с чем придется иметь дело, всем потенциальным участникам заранее рассылаются каталоги с описанием коллекций, лотов, с иллюстративным материалом, с экспертными заключениями. Иногда туда включаются небольшие познавательные статьи, эксклюзивные интервью, ну, это уже лирика… Некоторые каталоги знаменитых аукционных домов — сами по себе произведения искусства, и стоят они очень дорого. Есть даже коллекционеры, которые собирают эти самые каталоги, представляете?

Александра старалась говорить с максимальной осторожностью, чтобы ее речь не выглядела обвинением в адрес Штромма. Но Ольга уже напряглась. Ее глаза сузились в две темные щели, губы сжались. Она явно готовилась отразить удар.

— Что касается этого каталога… — Александра слегка взмахнула брошюрой. — Я бы сказала, что он больше путает покупателя, чем завлекает. Он не систематизирован ни по одному признаку — материал, время, страна… Сами описания выполнены небрежно. Фотографий мало, они любительские. Здесь нужны были профессиональный фотограф и редактор, не понимаю, почему их не взяли, хотя бы в этом аукционном доме. Здесь оказывают весь пакет услуг.

— У дяди ни на что не было времени, — холодно ответила Ольга. — Я его очень торопила.

— Я понимаю… И ни в коем случае не хочу сказать, что ваш дядя… Что Эдгар Штромм в чем-то виноват. Но…

— Да он вообще против аукциона, вы же знаете, — отрезала Ольга. — Я думаю, он и уехал потому, что не захотел всего этого видеть. А мне срочно нужны деньги! Срочно! Почему я должна думать о других, все время о других?! А кто будет думать обо мне?!

Ее голос неожиданно сорвался, на щеках и на шее выступили красные пятна. Александра испугалась, что клиентка закатит истерику.

— Тише, прошу вас, уже смотрят… — пробормотала она. В самом деле на них оглядывались. Александра поймала заинтересованный, пристальный взгляд Алешиной. Из другого угла зала на них внимательно смотрела Бойко.

— Мне все равно, за сколько продадут вещи, пусть только продадут, чтобы я никогда больше их не видела! — Ольга понизила голос, но по-прежнему говорила лихорадочно, спотыкаясь о слова. Она покраснела и тяжело дышала, пытаясь справиться с волнением.

Тем временем был объявлен следующий лот. Продавалось роскошное, многорядное старинное ожерелье из баламутов — крупных перламутровых бусин, вырезанных из жемчужной раковины. Перламутр редкого табачного оттенка был необыкновенно эффектен. Александра ожидала, что торги оживятся, но просчиталась. Марина Алешина, до сей поры державшаяся спокойно, резко повернула голову и что-то сказала отиравшемуся рядом молодому человеку. Тот подошел к аукционисту. Торги приостановились, толком не начавшись. Молодой человек негромко, внушительно что-то говорил, аукционист, нахмурившись с озадаченным видом, слушал. Потом взмахнул молоточком, словно отмечая все доводы противника, и отвернулся к публике:

— Итак, старинные испанские баламуты, предположительная датировка — начало девятнадцатого века, вес изделия, внимание, — девятьсот двадцать грамм!

— Подделка! — громко выкрикнула Алешина, не смущаясь тем, что нарушает ход торгов — это было строго запрещено правилами аукциона.

В публике зашумели. Игорь остановился с поднятым молоточком, его подвижное лицо внезапно заблестело от выступившей испарины.

— Простите? — хрипло переспросил он.

— Я знаю эти якобы баламуты, это современная тайская подделка, перламутровый слой, зафиксированный на желатине! Бусы стеклянные! — так же громко и авторитетно продолжала Алешина в наступившей тишине. — Они не проходили экспертизу! Распилите хотя бы одну бусину, и вы все увидите сами!

Аукционист, онемев от изумления, зачем-то листал каталог. Александра встала, чувствуя десятки устремленных на себя взглядов. Ольга, напротив, съежилась, забившись в угол кресла. У художницы слегка кружилась голова, и, когда она шла к сцене, пол ощутимо пошатывался под ногами. «Будет славный номер, если я упаду в обморок!»

— Согласно условиям своего контракта с заказчиком, я должна снять лот с аукциона. На него пытаются сбить цену, — негромко сказала она, обращаясь к Игорю. Вместе с тем Александра понимала — ее слышат все, такая тишина вдруг установилась в зале.

— Заказчик или его законный представитель может в любой момент по своему усмотрению снимать любой лот с аукциона, — с явным облегчением ответил Игорь. И громко возвестил: — Лот снимается. Торг на него закрыт.

За спиной Александры послышался рокот голосов. Она старалась не анализировать услышанное, ей достаточно было общей интонации — насмешливой, враждебной. Художница увидела рядом со сценой свободное кресло и присела в него, решив держаться начеку. Она понимала — то, ради чего ее наняли, началось.

И не ошиблась. С этого момента аукцион, сперва казавшийся не слишком успешным, стал провальным. Лоты уторговывались один за другим, независимо от содержания. Цены не повышались или повышались крайне незначительно, ценой неимоверных усилий аукциониста. Игорь из кожи вон лез, в его дежурном веселом взгляде нет-нет да и мелькала паника. Александра сидела с каменным лицом, словно происходящее ее не касалось. Голос Алешиной за спиной звучал, как ей казалось, безостановочно, хотя «звезда» высказывалась резко и кратко. Пришлось снять с торгов еще два лота — чудесный туалетный набор из черепахового панциря в серебряном окладе, датированный серединой девятнадцатого века, и визитницу из резного перла-мутра.

К художнице неслышно подошла Бойко и, склонившись над креслом, шепнула:

— Как бы торги не ушли в минус. Еще придется заплатить аукционному дому, страховщикам, да еще твой гонорар…

— Не твоя печаль, Лиза, — Александра ответила резко и грубовато, против своего обыкновения. Обычно она старалась не выказывать чувств, когда общалась с коллегами.

— Не моя, конечно, — охотно согласилась та. — Просто жаль смотреть на это безобразие. Остановила бы ты аукцион вообще, а? Потом разобьете коллекцию на части, отлично продадите на разных площадках. К таким акциям нужно готовиться серьезно. А вы будто мусор самосвалом вывозите, навалили кучу и продаете за три копейки.

— Владелец желает продать все сразу, это его дело.

— Глупо! — после паузы заметила Бойко. — Я могу привести вам покупателей прямо на дом, хоть сегодня, они возьмут вещи за хорошую цену, вопросов не будут задавать. И сама кое-что с удовольствием куплю. Донеси эту информацию до Ольги, а? Тебе причитается законный процент.

— Лиза, меня наняли для конкретной задачи и не просили искать каких-то других покупателей. — Александра с трудом сдерживалась, чтобы не повысить голос. К ним прислушивались, она чувствовала это спиной. — Давай не будем проявлять ненужной инициативы.

Бойко еще с минуту постояла рядом, словно что-то обдумывая, затем повторила:

— Глупо. Ну, не забывай, я предложила.

И отошла в сторону. Больше к Александре никто не приближался. Словно кто-то обвел кресло, в котором она сидела, невидимой чертой, которую запрещено было переступать. Но голосов, звучащих за спиной, эта черта сдержать не могла. Художница против воли прислушивалась и приходила в ужас от того, что слышала.

Основная тема оставалась неизменной — подвергалась сомнению подлинность большинства лотов. Марина Алешина настаивала на том, что под шумок продаются вещи, вообще не имеющие отношения к коллекции покойного Исхакова.

— А кто ее видел целиком, эту знаменитую коллекцию? — ее густой ироничный голос звучал, казалось, прямо за спиной Александры, хотя они сидели в нескольких метрах друг от друга. — Никто ничего о ней не знает. Одни слухи. Даже каталога не было никогда. Под соусом полной ликвидации много чего можно провернуть…

— Штромм… — знакомая фамилия, произнесенная незнакомым голосом, заставила Александру вздрогнуть. — Он такого шанса не упустит.

— Заметьте, сам не соизволил присутствовать, — сладкий женский голос, в котором было поровну меда и яда, мгновенно вызвал перед Александрой образ дамы в синем платье. — Он риску не любит.

— Это не аукцион, а скандал! — резюмировала Алешина.

— Я все думаю, уезжать прямо сейчас или подождать? — сомневался низкий мужской голос. — Честное слово, это просто подозрительно… Ни одного экспертного заключения! Почему мы должны верить им на слово? На том основании, что это якобы все из коллекции Исхакова и тут сидит его дочка?

— На том основании, что устроители аукциона — хорошие люди, и мы тоже! — бросила Алешина, вызвав взрыв смеха.

Аукционист остановился с поднятым молоточком:

— Я прошу тишины, дамы и господа! Вашему вниманию предлагается нечто совершенно уникальное. Предложение единственное в своем роде. Четки из оттоманского фатурана. Предположительная датировка — первая треть двадцатого века. Вес изделия…

У Александры зашумело в ушах, она несколько раз сглотнула, чтобы звуки вновь обрели четкость. В зале установилась тишина, в которой художница чувствовала нечто зловещее. «Или мне это кажется, я слишком заведена…» Александра напряженно следила за девушкой в форменном платье, которая бережно устанавливала на подставке бархатную подушку, к которой были прикреплены четки. Слышно было, как в зале кто-то двигает стул, и этот звук нестерпимо раздражал нервы Александры. У нее рождались самые дурные предчувствия.

— Итак… — Аукционист обвел взглядом зал. — Четки-komboloi, оттоманский фатуран, или футуран, как вам угодно, уникальное изделие, цвет «черри с коньяком», первая треть двадцатого века, бусины с резьбой, имитирующей сверчков. Тяжелые, редкие, единственные в своем роде. Начальная цена — два миллиона рублей.

Послышался чей-то громкий вздох, и больше ничто не нарушало тишину. Александре показалось, что она вдруг оглохла — многолюдный зал за ее спиной словно вымер. Затем раздался четкий стук, за ним другой… Но это стучал не молоточек аукциониста. Игорь так и стоял неподвижно рядом с пюпитром, где красовались четки, освещенные белым резким светом плафона на подвижном кронштейне.

Это стучали каблуки — кто-то неторопливо шел к сцене через зал. Александра приподнялась в кресле и оглянулась. К сцене двигалась Алешина. Ее губы кривились, словно она попробовала нечто горькое. Подойдя к сцене почти вплотную, она обернулась к присутствующим:

— Я обязана положить конец этому возмутительному фарсу. Видит Бог, я долго терпела из уважения к памяти покойного Игоря Владимировича, которого хорошо знала в юности. Он был моим учителем.

— Попрошу вас вернуться на место, — аукционист обращался к ее затылку, Алешина даже не повернула к нему головы. — Вы мешаете ходу аукциона.

— Эти четки не имеют отношения к коллекции Исхакова, — твердо продолжала Алешина. — Это не оттоманский фатуран, а подделка. Хорошая авторская современная подделка.

— Я попрошу вас вернуться на место или покинуть зал, — настойчиво повторил Игорь. Его глаза приобрели стеклянное, непроницаемое выражение. — Марина Александровна…

Последние слова он произнес почти шепотом и другим тоном, едва ли не умоляющим. Алешина не обернулась. Она продолжала обращаться к публике, которая безмолвно ей внимала:

— Я когда-то держала в руках эти четки, имела возможность рассмотреть их под лупой. Если бы не резьба, трудно было бы догадаться. Но в местах резьбы я заметила под лупой характерные для фейкелита признаки — на гранях видны вкрапления пыли. Ни фатуран, ни бакелит не дают такой реакции при резьбе. Эту пыль невозможно ни заполировать, ни отмыть растворителем.

— А другие тесты вы делали? — крикнул кто-то из зала.

— Другие тесты в данном случае и не нужны, — отрезала Алешина. — Тем более я уверена, что этот фейкелит их пройдет. Делал большой мастер. Но так или иначе, это подделка, а то, что ее выставляют на аукционе как главный экспонат коллекции Исхакова, — феерическая наглость. Я требую экспертизы!

— Я снимаю лот с аукциона! — Александра с изумлением услышала собственный голос, громкий и уверенный.

— Нет, погодите, это слишком просто, это вам так с рук не сойдет! — Красивое лицо Алешиной внезапно исказилось, потемнело, сделалось старым и уродливым. — Это скандал!

— Марина Александровна, я с глубоким сожалением вынужден потребовать, чтобы вы покинули торги, — нагнулся со сцены аукционист. — Если вы останетесь здесь, торги продолжаться не будут.

— Попробуйте меня отсюда вывести! — взбешенно рявкнула Алешина.

В зале шумели, резко двигали стульями, вставали с мест. Кто-то громко рассмеялся, и в этом звуке слышалось явное злорадство. Александра тоже встала. Она обратилась к Игорю:

— Закрывай аукцион. Торги окончены.

— Ты уверена? — замер тот на мгновение. — Владелец согласен? Лотов еще очень много…

— Я действую с разрешения владельца и в его интересах, — отрезала Александра. — Закрывай аукцион, прощайся, извиняйся. Потом поговорим.

Она прошла мимо сцены, едва не задев плечом Алешину, сверлившую ее ненавидящим взглядом. Боковым зрением Александра видела, как со сцены уносят подушку с четками. До нее доносились язвительные замечания, в том числе направленные по ее адресу, недоуменные возгласы, шум закипающего возмущения, похожий на шум неспокойного моря. Она старалась ничего не слышать, ни с кем не встречаться взглядом.

Ольга сидела в своем углу, под прикрытием искусственного фикуса. Александра остановилась рядом с креслом:

— Мне пришлось это сделать в ваших интересах. Так не могло продолжаться.

Темные глаза Ольги казались холодными, даже равнодушными, и ее голос звучал спокойно:

— Дядя предупреждал, что такое может случиться.

— Я думаю, не стоит расстраиваться, — Александра стояла спиной к залу, отгораживая собой Ольгу от присутствующих, которые шумели все сильнее, явно не собираясь расходиться. — Есть множество вариантов, как решить вопрос. Сейчас, думаю, нам разумнее всего уехать. Аукционный дом позаботится о том, чтобы непроданные лоты вернулись к вам в полной сохранности. Все застраховано, такое развитие событий оговорено. Я сейчас попрощаюсь кое с кем, и можно ехать.

Ольга сделала неопределенное движение рукой. Она выглядела на удивление инертной, словно и в самом деле провал торгов ее не волновал.

— Я буду ждать снаружи, в машине, — сказала она, поднимаясь. — Кончено — значит кончено.

Александра, по-прежнему ни на кого не глядя, отправилась в служебный коридор за сценой. Дверь комнаты, снятой под нужды аукциона, была открыта настежь, на пороге стоял охранник. Из дверного проема выглянул Игорь. Увидев Александру, аукционист кивнул и сделал приглашающий жест. Одновременно он говорил по телефону, отчаянно размахивая молоточком, который все еще сжимал в руке. Казалось, Игорь пытается прибить на лету невидимую надоедливую муху.

В комнате, куда вошла художница, повсюду громоздились пронумерованные коробки с названием аукционного дома. Здесь хранились лоты, которые еще не демонстрировались или были сняты с торгов. В углу, на дюралевом раскладном стуле, скучал второй охранник. Девушка в форменном платье заканчивала упаковывать коробку, стягивая ее широким нарядным скотчем с золоченым гербом фирмы.

При появлении Александры Игорь быстро свернул разговор, спрятал телефон в карман и обратился к ней:

— Хорошо, что зашла, ты мне нужна на пару слов… Ира, выйди.

Девушка оставила коробку и моментально исчезла. Здесь, вне сцены, где не требовалось угождать публике, льстить и улыбаться, Игорь обрел свою настоящую мимику, весьма невыразительную, и естественный тон — авторитарный и сухой.

— Я звонил начальству, выяснял, возможно ли сделать вам скидку. Мы продали процентов восемь от общего количества лотов. Ничего не получается, придется оплатить счет полностью.

— Понятно, — пожала плечами Александра. Ей каким-то образом передалась апатия, в которую впала Ольга. Все случившееся казалось абсурдным и непоправимым, как автокатастрофа. — Спасибо, что попытался помочь.

— Да не за что совершенно. — Игорь, нахмурившись, смотрел на художницу, словно пытаясь сделать какие-то заключения, исходя из ее внешнего вида. Александра сохраняла непроницаемое выражение лица.

— Твоя клиентка, Исхакова, я слышал, решилась на этот аукцион в связи с тяжелыми материальными обстоятельствами? — произнес наконец аукционист. — Насколько я могу судить, торги вышли ей в убыток. Она понимает это?

— Если и понимает, что тут можно изменить? — вопросом ответила Александра. — В любом случае торги необходимо было остановить. Не я их организовывала, и не моя вина, что они провалились.

— Ну да… Так и есть… — задумчиво проговорил Игорь. — У тебя телефон не менялся? Я тебе позвоню, хорошо? Есть одна продуктивная идея.

— Звони, конечно, — кивнула она. — Телефон прежний, а вот адрес скоро поменяется. Наш дом отдали под реконструкцию. Я снимаю мастерскую за углом.

— Хоть какие-то хорошие новости, — вздохнул Игорь и снова взял запиликавшую трубку. — А то у всех вокруг полный мрак. Ну, давай сейчас попрощаемся, меня начинают рвать на части.

Серебристый седан Ольги стоял в дальнем углу двора, вдали от остальных машин, число которых почти не уменьшилось. Разъехались немногие. На крыльце гостиницы, в открытом летнем ресторане, на стоянке — везде Александра замечала знакомые лица. Скандал смаковался на все лады, до нее доносились обрывки разговоров, и все они вертелись вокруг последнего лота. Спускаясь по лестнице на стоянку, она замедлила шаг и приостановилась, услышав за столиком на летней веранде женские голоса:

— А я не сомневаюсь, что четки со сверчками подлинные, Алешина просто сбивала цену. Идиотка… Сорвалась, потеряла лицо. Теперь она их не увидит.

— Как ты думаешь, Корзухина в теме?

Когда упомянули ее фамилию, Александра повернулась и открыто посмотрела на беседующих дам. Они сидели за пустым столиком, лениво изучая меню. Обе присутствовали на аукционе, но никак себя не проявляли, оставаясь в роли зрителей. Художницу приятельницы не видели.

— Да абсолютно нет, — пренебрежительно бросила загорелая блондинка лет шестидесяти, которая не сомневалась в подлинности четок. — Удивляюсь, зачем ее наняли. Ни бе, ни ме, ни кукареку. Для вида, что ли? Могли бы и посолиднее найти.

— Говорят, Исхакова хотела объявить банкротство, но не вышло… У нее набрано кредитов на несколько миллионов, и скоро продают дом, где она живет.

— Я решилась, — внезапно повысила голос блондинка. — Возьму вот эти охотничьи медальоны. Непонятно, правда, где они в мае берут дичь.

— На куриной ферме… — иронически протянула ее спутница. — Я тоже попробую.

Александра, на которую так и не обратили внимания, хотя она стояла в двух шагах от столика, медленно спустилась по ступеням, прошла через стоянку. Машин заметно стало меньше. Один за другим автомобили выезжали в распахнутые кованые ворота. Проходя мимо того места, где стоял автомобиль, с водителем которого беседовала во время аукциона Ольга, Александра заметила, как в крупнозернистом песке на обочине что-то матово блеснуло. Она сделала шаг в сторону, склонилась…

Через мгновение на ее ладони лежал маленький полупрозрачный кубик медового цвета, бакелитовый кубик от настольной игры советских времен. Его грани были покрыты белыми точками, символизировавшими цифры от единицы до шестерки.

Александра медленно сжала кулак и пошла к серебристому седану, в котором ее ждала Ольга.

— Надо бы позвонить Штромму, — сказала она, усаживаясь в машину. — Наверное, он волнуется.

— Я думаю, ему уже позвонили десятки людей и рассказали десятки разных историй! — иронично ответила Ольга, поворачивая ключ в замке зажигания. — Знаете, я ужасно есть хочу. Давайте поедем в Москву, пообедаем. Вы, может, не поверите, но я очень давно не была в Москве…


Глава 2 | Клетка для сверчка | Глава 4







Loading...