home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Слова и клятвы

Когда едешь по пустынной лесной дороге, а на ее окраине на валуне сидит высоченный широкоплечий мужчина с дубиной в человеческий рост, да еще и улыбается во весь рот, в котором отсутствует половина зубов, – это не самая хорошая примета. Именно поэтому Арсентий положил ладонь на рукоять меча и чуть пришпорил лошадку, глядя при этом вроде бы вперед, но краем глаза держа здоровяка в поле зрения.

Впрочем, человек, больше всего похожий на разбойника, очевидно, не хотел ссориться. Когда послушник поравнялся, незнакомец встал и поднял раскрытые ладони, показывая, что у него мирные намерения.

– Здрав будь, брат Арсентий! – пробасил незнакомец. – Поговорить бы надо.

Неожиданное вежливое обращение удивило и заинтересовало послушника. Поэтому он натянул поводья, останавливая лошадь.

– И тебе не хворать! – ответил Арсентий, смотревший на чужака с легким прищуром. – Ну, давай поговорим, раз надо. Только побыстрее, а? Очень есть хочется, а до постоялого двора еще ехать и ехать.

– Так это мы зараз, – еще шире улыбнулся незнакомец, достал из-за камня наплечный мешок, вынул из него краюху хлеба и большой шмат ветчины, положил на расшитое полотенце, которое заботливо расстелил на валуне. – Вот и не надо спешить никуда.

– Ладно, уговорил. – Послушник спрыгнул с лошади, подошел поближе к незнакомцу, по прежнему держа руку на оружии. – Давай поснедаем. Только один вопрос – откуда ты знаешь, как зовут меня?

– Описали. – Здоровяк вынул из-за пояса длинный нож, принялся резать ветчину. – Одет как монах, но с мечом на поясе. Глаза темно-серые, волосы и борода рыжие, половина морды сожжена. Да и поодиночке сегодня здесь еще никто не проезжал.

– И кто же меня тебе так точно описал, а, дядька лесной? – Арсентий привычно потер пальцами шрам от ожога.

– Быстро сообразил, догадливый.

– Так а что тут соображать? Вот моя лошадка, например, – послушник указал вначале на кобылицу, а потом ей под ноги, – а вот тень от моей лошадки. Вот я стою, а вот моя тень на дороге. Даже у камня этого есть. А где твоя тень, спрашивается? А? Ну про то, что у тебя одежда на другую сторону запахивается, уже и говорить незачем.

Здоровяк расхохотался, закинув голову назад, даже слезы из глаз потекли.

– Да, так мне про тебя и сказали. – Леший вытер глаза рукавом косоворотки. – Что ты глазастый и сообразительный не в меру. Поэтому постоянно в неприятности и попадаешь.

– Кто это такое сказал?

– Было кому. Ты вот что, человече, – сейчас либо поворачивай назад, либо вперед поспешай. Но на постоялом дворе, куда путь держишь, не останавливайся на эту ночь. – Леший протянул Арсентию большой кусок хлеба с мясом, и у послушника даже слюни потекли от вкусного запаха.

– А что же так?

– Не надо тебе туда, не будет там добра. – Лесной дядька отстегнул от пояса берестяную сулею[29], положил на камень и пояснил: – Свежий, березовый, сам добывал.

– Ты загадками заканчивай говорить, дядька! Кто послал, зачем, почему?

– Вот же ты любопытный! – Леший забросил в рот еду, пожевал и шумно проглотил. – Одно тебе скажу – есть вещи, которые ты не в силах изменить никаким способом. А вот голову сложить можешь вполне.

– И какое же тебе дело до моей головы?

– Знаешь, послушник, на тебя, надо признать, очень многие из наших зуб имеют. У кого-то ты родню пожег и порубил, кого-то с насиженных мест согнал. Но также многие тебе благодарны, потому что в обиду не дал. Вот и я тебе благодарен.

– И за что же?

– А помнишь, как три года назад одного лешего крестьяне поймали да к попам свели? Те его сжечь хотели, а ты не дал?

– Было дело. Он ничего плохого им не сделал, свой лес берег от вырубки. И попался по глупости.

– Вот! Это был мой родной брат. Он и рассказал про тебя, и описал, как ты выглядишь.

– Ладно, одной загадкой меньше. А то, что я тут поеду сегодня, тоже он тебе сказал?

– А вот это уже совсем другое дело. Тут я тебе больше ничего сказать не могу, кроме того, что нельзя тебе там ночевать.

– А если я с тобой не соглашусь, силой будешь удерживать? – Арсентий указал на дубину лешака.

– Да больно надо! – опять засмеялся лесной дядька. – Я тебя предупредил, дальше твое дело, как ты с моим советом поступишь. Если человек неглупый – а про тебя и такое говорят, – послушаешься.

– Спасибо за угощение, хозяин! – Арсентий стряхнул крошки с бороды и повернулся к лошади. – Только вот не обессудь, не послушаюсь. Я от беды и опасности никогда не бегал, а твое предупреждение меня уж очень заинтересовало.

– Смотри сам, Арсентий. – Леший убрал в суму остатки еды, забросил ее на плечо, взял в руки дубину. – Есть в этом мире силы, с которыми даже у тебя тягаться никак не получится.

Лесной хозяин исчез в одно мгновение. Не было ни хлопков, ни всполохов – просто только что стоял рядом, и вот уже нет никого. Только ветер резко хлестанул Арсентия, поднял дорожную пыль – и всё.

К постоялому двору послушник подъехал, когда уже начало смеркаться. Ненадолго замер перед воротами, колеблясь, не стоит ли последовать предупреждению лешего, но потом все-таки решился, двинулся к дому. Навстречу сразу же выбежал парнишка-конюший, подхватил под уздцы лошадку. Арсентий спрыгнул с седла, бросил парнишке пару монет на уход за кобылой, а сам пересек большой двор и направился к трапезной.

За последние годы он сотни раз останавливался на ночлег на постоялых дворах, расположенных на больших дорогах, и все они были во многом похожи друг на друга. Этот не был исключением. Рядом с конюшней стоял большой гостевой дом, в котором могли с условными удобствами переночевать три десятка путников, к нему примыкала трапезная зала, которую порой грубо называли едальней, чуть в стороне размещались хозяйственные постройки.

Входя в трапезную, Арсентий уже примерно представлял себе, что увидит, и не ошибся. Просторное помещение, в котором большую часть пространства занимали столы на шесть – восемь человек, освещалось в основном берестяными лучинами, закрепленными на специальных светцах в разных концах залы – от этого пахло тут в первую очередь именно горелой березой. По летнему времени печи не топили, но за годы бревна прокоптились, стали почти черными от дыма. Посередине с потолка свисало на цепи большое тележное колесо, уставленное восковыми свечами.

– Будьте здоровы, люди добрые! – перекрестился Арсентий, входя в помещение.

– И ты здравствуй, божий человек! – махнул рукой в ответ хозяин, крепкий еще мужчина лет сорока пяти, с длинной бородой, до этого о чем-то споривший с хмурым широкоплечим человеком, который посмотрел на нового гостя недоверчивым взглядом, развернулся и вышел через боковую дверь.

– Мне бы переночевать. Найдется комната? – спросил послушник, подходя к стойке. – Заплатить есть чем.

– Чем накормить и напоить, сообразим, а вот с ночлегом беда, – пожал плечами хозяин. – Сегодня у нас боярыня со свитой остановилась, все комнаты заняты. Разве что на сеновале, если не побрезгуешь.

– Не побрезгую, – пожал плечами Арсентий. – А пока плесни-ка кваску.

– Это всегда с удовольствием, – улыбнулся хозяин, поставил на стойку большую глиняную кружку и наполнил до краев. – Куда путь держишь, божий человек?

– На богомолье, – отпив, ответил Арсентий уклончиво. – А что за боярыня у тебя гостит?

– Есислава Вадимовна, жена воеводы Льва Коловрата из Переславля. В монастырь направляется, – ответил словоохотливый хозяин, а потом доверительным тоном добавил: – Непраздна[30] боярыня, уже родит вот-вот, видать, едет молиться за здоровье будущего первенца.

– Дело доброе, – согласился Арсентий, а потом аккуратно спросил: – А все ли спокойно у тебя на дворе? Не было ли необычностей в последнее время?

– Божьей милостью все хорошо. – Хозяин перекрестился, а потом еще и сплюнул три раза через левое плечо. – А почему спрашиваешь?

– Так, на всякий случай. Я, с твоего позволения, когда боярыня вечерять будет, тут, в уголке, посижу. Не каждый день живых бояр видеть доводится.

– Да мне не жалко. Главное, к уважаемым гостям с разговорами не приставай, а так сиди сколько хочешь. Особенно если за ужин заплатишь.

Ждать в углу пришлось не очень долго. Вскоре двое помощников хозяина сдвинули несколько столов в один большой, накрыли скатертью, и в трапезную стали спускаться люди из свиты боярыни. Первыми ввалились полтора десятка шумных молодых парней под руководством того самого хмурого мужчины. В них Арсентий опытным взглядом сразу узнал дружинников во главе со старшиной – сам когда-то таким же был. Хмурый вновь посмотрел на него недоверчиво, а когда парни расселись за столом, подошел и опустился на скамью напротив послушника.

– Кто такой будешь? – спросил он без лишних церемоний.

– Мирный путник, послушник из Богоявленского монастыря, – скромно ответил Арсентий.

– А лицо тебе так в монастыре спалило?

– Нет, на пожаре. До монастыря.

– Ты больше на лесного татя смахиваешь, чем на послушника. – Старшина наклонился чуть вперед: – Если что дурное попытаешься сделать против боярыни, враз в капусту порубаю. Усек?

– Усек, – подтвердил Арсентий. Хмурый молча встал и вернулся к общему столу.

Чуть погодя в трапезную вошла и боярыня Есислава в сопровождении женской части свиты – пяти молодых девушек-подружек, перед которыми тут же начали красоваться дружинники, а также трех женщин старшего возраста. Одна из них, самая старая, тут же уставилась на Арсентия очень странным взглядом, словно пыталась насквозь просверлить. Он от этого почувствовал себя несколько неуютно, но глаза прятать не стал, внимательно смотрел за всем, что тут происходит.

Конечно, не мог он не обратить внимания и на боярыню. Есислава была очень и очень красива – высокая и статная, с глазами цвета летнего неба. Правда, какая-то очень грустная и даже, подумал Арсентий, испуганная. Пожалуй, это можно было объяснить тем, что, судя по размеру живота, ее ожидания подходили к концу, со дня на день разродится, а это неопытную женщину вполне может не только радовать, но и пугать.

Он пытался понять, от чего же его предостерегал леший на дороге, но все было так мирно и обыденно, что Арсентий даже засомневался, не ошибся ли тот. Гости ужинали разнообразными яствами, которые на больших блюдах подносили служки (судя по обилию снеди, хозяин выставил для высоких гостей все самое лучшее из запасов), мужчины потягивали пьяный мед – правда, в меру, чтобы не слишком захмелеть и не забыть об обязанностях. Парни перекидывались шутками, над которыми смеялись девушки. Даже боярыня, несмотря на грусть, время от времени присоединялась к веселью.

Старшая из женщин в какой-то момент наклонилась к Есиславе, пошептала ей на ухо, показывая на Арсентия. Та, подумав, повернулась к старшине и тихонько сказала несколько слов. И к послушнику по команде хмурого тут же подошел один из парней, уважительно поклонился.

– Боярыня приглашает тебя трапезу разделить.

– Благодарствуем, – ответил Арсентий. Хотел было отказаться, но, подумав, встал и последовал за дружинником. Его усадили напротив Есиславы, для чего пришлось чуть подвинуть старшину, который, судя по взгляду, за это еще больше невзлюбил чужака.

– Куда путь держишь, божий человек? – с легкой улыбкой поинтересовалась боярыня после того, как он представился.

– На границу со Степью иду, в сельцо одно.

– И что же ты на границе забыл? – тут же вмешался в разговор хмурый.

– Настоятель послал, – ответил Арсентий уклончиво.

– Что-то ты не особенно словоохотлив. Скрываешь что? – прищурился старшина.

– Охолонь, супостат! – строго посмотрела на него старшая женщина. – Ты что, никогда про богоявленских братьев не слышал?

– А должен был слышать?

– Они известные умельцы по борьбе с нечистой силой. – Она со значением во взгляде посмотрела на боярыню, которая поежилась, словно от сквозняка. – Потому они единственные из монашей братии, кому оружие носить дозволено.

– Что-то я устала. – Боярыня поднялась из-за стола. Лицо ее действительно вдруг сильно побледнело. – Нянюшка, а проводи-ка меня.

– Иду-иду, золотко! – Старуха встала и заковыляла вслед за боярыней к лестнице, ведущей наверх.

– Вот что, давайте-ка все ко сну! – сложил руки на груди хмурый старшина. – Стражу несем по уговору, если что не так, меня будить. Ты где разместился, послушник?

– На сеновале.

– Добро. Тогда надеюсь, что до утра тебя в гостевом доме не увижу.

– Не боись, два раза просить не придется. – Арсентий залпом допил свой квас и встал.

На сеновале было очень уютно. Зарывшись в сухую траву так, что только голова торчала наружу, послушник смотрел на звездное небо через прорехи в кровле – видать, хозяину все не с руки было ее залатать. Он лежал и пытался понять, что же заставляет его сердце биться так шумно, как обычно бывает накануне боя.

Сперва, оказавшись на постоялом дворе, он даже засомневался в правоте лесного деда. Но потом, во время разговора за столом, что-то вызвало у него неясную тревогу, но так и не удавалось понять, что именно. Помучившись над этой загадкой какое-то время, послушник решил отложить ее решение до утра, прочитал вечернюю молитву и закрыл глаза.

– Эй, божий человек, ты где? Эй! – громко кричал один из дружинников, стоявший в воротах сеновала с факелом в руках. – Послушник, выходи, боярыня тебя срочно требует!

– Что стряслось? – Арсентий вылез из сена, продирая глаза со сна.

– Так это, такое дело. – Парень почесал затылок. – Боярыня наша рожать собралась.

– А я тут при чем? Я роды принимать не умею, тут бабки нужны.

– Так бабки и велели за тобой послать. Ну, точнее, нянька еёная. Так что ты давай не мешкай особо.

– Добро, идем. – Арсентий отряхнул рясу от сена, пригладил волосы и шагнул следом за дружинником.

Дойдя до гостевого дома, дружинник остановился, указал головой на дверь. «Мне не велено», – пояснил он. Оглянувшись, Арсентий увидел, что и другие гридни, потирая сонные лица, сидят на корточках возле стены. А старшина стоит в стороне со скрещенными на груди руками, еще более хмурый и сосредоточенный, чем до того.

Обстановка внутри сильно отличалась от той, что была во время ужина. Множество свечей и лучин так же светили, наполняя воздух запахом меда и горелого дерева, но стол в середине помещения был очищен от посуды, на него был наброшен большой отрез чистого холста, на котором лежала Есислава в простой рубахе. Вокруг нее суетились женщины из свиты с влажными полотенцами и горячей водой.

– А, пришел! – К послушнику подковыляла нянька. – Боюсь, для тебя сегодня дело найдется.

– И что же за дело? – насупился Арсентий.

– Ты же знаешь, что за ночь сегодня?

– Сегодня? – Он посчитал в уме. Да, получалось, что ночь действительно была непростой. – Купала сегодня. Язычники гуляют, да, но это не наш праздник.

– При чем тут праздник? В эту ночь тончает грань между мирами, колдовские силы крепчают.

– Поучи меня, мать! – ухмыльнулся Арсентий. – Это я и без тебя ведаю. А еще и то, что на жилой двор, а тем более в дом, нечисть без приглашения не войдет. Так что зыбиться[31] тебе не о чем.

– Я не о себе тревожусь, о боярыне. Во время родов женщина особенно перед силами Нави уязвима. В другую ночь я бы переживать не стала, но сегодня… Что-то мне совсем не по себе.

– И что ты предлагаешь? Костер во дворе разведем и прыгать через него станем? Или папоротник цветущий все вместе пойдем искать?

– Заканчивай зубы скалить, остроязыкий! – Нянька стукнула его костяшкой пальца по лбу. – Поможешь или нет?

– Так ты говори прямо, чем помочь-то?

– Тебя нам, сынок, бог послал. От этих-то толку мало в таких делах. – Она указала головой на дверь. – А ты, умелец, сможешь встать на защиту.

– Мать, ты говори прямо, от чего мне вас защищать? Хватит извиваться, как змея в подлеске!

– Я тебе и так уже слишком много сказала. Очень прошу, встань на дворе, оборони нас от нечистой! Если поможешь, то проси утром у боярыни все что захочешь, все исполнит.

– Ты бы, мать, такими обещаниями не бросалась, а? Так и беду накликать недолго. – Арсентий оглянулся на Есиславу, которая в этот миг закричала от боли, поэтому не увидел, как на миг потемнело лицо старухи. – Ладно, постерегу двор, пока боярыня не разродится. Но утром ты мне все подробно расскажешь, без утаек.

– Спасибо, сынок! – Нянька перекрестила послушника. – Ступай ужо. Старшине велено, чтобы, если что, тебя слушал. Он, знамо, не шибко доволен этим, но куда же денется?

Выйдя во двор, Арсентий лицом к лицу столкнулся с хмурым старшиной, который при виде послушника молча махнул, показывая, что просит отойти в сторону.

– Говори давай, чужак, что тут происходит? – начал он без лишних вступлений.

– А я уж было понадеялся, что ты что-то знаешь. Ошибся. Давай-ка так поступим – парней своих расставь вдоль ограды, вели рубить все, что движется. И огни пусть запалят погромче, нечего дрова жалеть, раз такое дело. И пусть шумят поменьше, чего-то сердце чует, что не такое простое дело.

– А ты что будешь делать?

– Мое место у ворот. А твое – у двери в дом. С тем же наказом – что бы туда ни сунулось, руби не думая, даже если это твой знакомец или сродственник будет. Нечисть хорошо умеет облик менять.

– Добро, – не сразу, но кивнул старшина и развернулся к дружинникам, с ожиданием смотревших на него.

Арсентий быстро направился к сеновалу, разложил на земле седельные сумки со снаряжением и стал готовиться к неизвестному. Больше всего на свете послушник не любил загадки, а тут, как назло, сплошные тайны и недомолвки. Он бы не придал словам няньки большого значения, но вместе с предостережением лешего все это очень тревожило. Поэтому собирался как на бой – натянул кольчугу, опоясался заветным мечом, слева подвесил длинную серебряную цепь.

– Как тут, все тихо? – на всякий случай поинтересовался Арсентий у старшины, вернувшись на двор.

– Как в подполе в летний день, – ответил хмурый, но в то же мгновение из дома донесся истошный крик боярыни, от которого по лицу старшины пробежала тень. – Ох, бедная Есислава! Дай ей бог, чтобы все полегче прошло!

– Помоги, боже, дщери твоей! – перекрестился послушник. – Но у нее свое дело сегодня, у нас свое. – Он прошел к воротам, прислонился плечом к одному из столбов и замер, вглядываясь в чернильную темноту ночи.

Достаточно долго тишина прерывалась только протяжными криками боярыни из дома, потрескиванием костров и факелов да позвякиванием кольчуг на дружинниках. Часа с два ничего не происходило, и Арсентий даже стал надеяться, что ночь закончится спокойно. Все изменилось только ближе к рассвету, когда небо на востоке принялось потихоньку светлеть.

Сперва поднялся туман. То, что туман этот не простой, было понятно с первого взгляда: он стелился вдоль земли, поднимаясь не выше пояса, был плотным, как кисель, ярко-белым и при этом шипел. Примерно так шипит клубок змей в яме, если пошерудить там палкой. Костры густое марево обтекало кругом, словно боялось пламени, поэтому дружинники жались к огню, оторопело выставив в стороны оружие.

Вслед за туманом появились птицы. Сороки, числом в несколько сотен, громко хлопая крыльями, слетелись ко двору, расселись по крышам, глядя на людей сверху вниз.

– Послушник, что делать-то? – закричал старшина от дверей.

– Пока ждем! – крикнул Арсентий в ответ. – Это предупреждение. Если попрут, рубите, но сами…

Договорить он не успел, потому что сороки кинулись разом, как только туман дополз через двор до гостевого дома. С оглушающими криками они летели, целясь людям в лица клювами и когтями. Казалось, птицы совсем не чувствуют страха, и даже когда дружинники принялись отмахиваться мечами, а воздух наполнился кровью и перьями, сороки не остановились. Те, кто уцелели после первого броска, взлетали выше, по кругу заходили на новый бросок.

Арсентий, как и все, бил мечом во все стороны и уже не понимал, как еще не упал под лавиной атакующих птиц. Лицо и руки облепили перья, во рту остро чувствовался привкус сорочьей крови, крики оглушали. Затихло все в один миг, как по команде – несколько десятков оставшихся на лету пернатых взмыли к небу и растворились в темноте.

– Это что, всё? – возбужденно захихикал один из молодых парней.

– Это только начало, – хмуро ответил Арсентий. – Да и оно нам недешево обошлось.

Действительно, внезапная атака сверху принесла первые потери. Двое дружинников с разорванными шеями валялись на земле, трое, держась за исцарапанные и залитые кровью лица, отходили к дому, опираясь на плечи товарищей, еще один лишился правого глаза.

– Внимание! – рявкнул послушник. – Кто-то идет. Все, кто на ногах, к оружию!

Предупреждение явно не было лишним – мужская фигура, двигавшаяся со стороны леса, внушала страх даже на расстоянии, а уж когда приблизилась, тем более. Высотой в два человеческих роста, одетый в доспехи бирюзового цвета, незнакомец шел по поверхности тумана, словно по речному льду. При этом кожа его была такого черного цвета, какого бывает только деготь или уголь. Дойдя до ворот, гигант остановился, глядя сверху вниз на Арсентия и группку гридней, стоявших на шаг позади послушника плечом к плечу.

– Твою же затетёху! – тихонько прошептал послушник, разглядывая чужака, и добавил громче: – Если доживем до утра, все в церковь пойдем Бога благодарить.

– Отойдите с дороги! У меня нет охоты сражаться! – Голос чужака грохотал подобно большому монастырскому колоколу.

– Уходи, откуда пришел! – закричал Арсентий в ответ. – Здесь нет твоей власти!

Черный незнакомец в ответ захохотал так, что мощный звук ударил волной по стоявшим перед ним людям, сдвигая их на шаг назад.

– Ты хоть знаешь, кто перед тобой? – Он наклонился, с любопытством разглядывая послушника. – Ты смелый человек, но как ты думаешь остановить сына Чернобога?

– Ты не можешь войти во двор без приглашения! Нет здесь твоей власти! – повторил Арсентий, сам уже не до конца уверенный в своей правоте. – Уходи, откуда пришел, тварь нечистая!

– Я пришел забрать свое. И никто не сможет меня остановить, потому что я в своем праве!

– Здесь нет и не может быть ничего твоего! – Арсентий вскинул меч, направил его в сторону Чернобожьего сына. В этот момент позади, в доме, раздался очередной громкий крик боярыни, сразу за которым последовал детский плач.

– Уже есть! – ответил чужак и пошел вперед, вынимая из ножен длиннющий меч, лезвие которого отливало алым. Когда Чернобожич приблизился, запах тлена стал таким сильным, что некоторые дружинники поспешили закрыть носы рукавами.

– Бей! – закричал Арсентий, бросаясь на незваного гостя. Понимая тщетность своей попытки, он все-таки постарался достать врага, но огромный меч плашмя ударил послушника в грудь, и он взмыл вверх, пролетел до стены и с такой силой ударился спиной, что воздух на миг полностью покинул его грудь. Арсентий попробовал подняться, но руки и ноги слушались с крайней неохотой.

Дружинники, стоило отдать им должное, не поддались страху и тоже бросились на великана, чтобы один за другим разлететься в разные стороны. Чернобожич же, разметав людей, продолжил шагать по туману к дому.

– Не пущу! Уходи! – заревел старшина, когда великан подошел к нему. – Она не твоя!

– Она мне и не нужна! – опять захохотал Чернобожич. Он собрался и эту помеху отбросить в сторону одним ударом, но старшина ловко увернулся, перекатился по земле с ловкостью, которую сложно было ожидать от человека его возраста. Двумя руками вскинул над головой меч и под углом рубанул по ноге великана. Закаленный клинок, выкованный хорошим мастером и способный в умелых руках разрубить человека от плеча до седла, от этого удара разлетелся на множество мелких осколков. А сам старшина тут же, кувыркаясь, отлетел к конюшне, запущенный туда ногой великана.

Чернобожич не стал заходить в дом, что было неудивительно с его размерами. Рывком вырвал и откинул в сторону дверь, присел, запустил внутрь одну руку, какое-то время шарил там. Потом выпрямился, держа на ладони маленький кричащий комочек, и двинулся в обратную сторону, скрылся за воротами и исчез. Вслед за ним, словно сдутый порывом ветра, растворился и колдовской туман.

Прошло еще немного времени, и Арсентий смог подняться на ноги, опираясь рукой о стену. Нетвердой походкой направился к гостевому дому, глядя на дружинников, которые так же, как и он, медленно вставали, помогая друг другу.

Внутри дома царила разруха похлеще, чем снаружи – столы и утварь перевернуты, стены покрыты кровавыми пятнами. Из-за наполовину сломанной стойки осторожно выглядывал хозяин, руки которого от страха тряслись так, что он мог бы ими выбивать дробь, даже не стараясь.

– Где боярыня? – прорычал Арсентий, глядя на него не мигая. И повторил громче, видя, что хозяин его не понимает: – Где боярыня?

– Так это, ее наверх увели, – быстро закивал тот. – Нянька ёйная увела. Та билась и сопротивлялась, но ее силой увели, да.

– Показывай, куда! Где ее комната?

– Я покажу! – В дом, держась за бок, вковылял старшина. – Идем.

Подниматься не пришлось – от лестницы к ним шла старая нянька с бледным как молоко лицом. Казалось, за прошедшее время она стала еще старше, и скрючило ее еще сильнее.

– Сынок, Арсентий, милый ты мой, не брось нас! – зарыдала она, подойдя. – Христом-богом молю, помоги моей девочке!

Послушник же, шагнув к ней навстречу, схватил няньку под мышки, приподнял и тряхнул с такой силой, что ее зубы – те, которые еще не выпали от старости, – звонко цокнули друг о друга.

– Ты это что же, мать? – Он наклонился и смотрел ей прямо в лицо. – Вы что со своей боярыней удумали? Чернобожичу ребенка продали, а нас против него послали? Простыми парнями прикрылись, как щитом, от нечисти?

– Погоди-ка, послушник. – Старшина положил руку на плечо Арсентия и с силой сжал. – Сейчас последние мозги из нее вытрясешь.

– Сы-ы-ыно-о-ок! – заревела бабка. – Не оставь ты нас, дур распоследних!

– Помоги, послушник! – По ступеням вниз, держась за перила обеими руками, на полусогнутых ногах спускалась боярыня Есислава в сорочке, залитой кровью. – Он ребенка моего… Помоги, спаси сына!

Старшина, забыв обо всем, рванул вперед, выставил руки, чтобы в последний момент подхватить потерявшую сознание боярыню. Осторожно, как будто она была сделана из хрупкого стекла, он понес Есиславу обратно наверх.

– Так, мать! Слушай меня внимательно! – начал было Арсентий, но понял, что нянька его не слышит от истерики. Не раздумывая долго, он отвесил ей звонкую оплеуху. – Можешь говорить разборчиво?

Она быстро закивала, рукавом платья вытерла слезы со щек.

– Все расскажу тебе без утайки, сынок, все расскажу! – Нянька схватила его за руку. – Воды только выпью, горло пересохло – и все тебе расскажу, как было.


* * * | Мастер по нечести | * * *







Loading...