home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 11

Судья Филомена Ледбеттер наблюдала за адвокатом, которая, войдя в комнату для совещаний, в третий раз роняла свою ручку. Для способного адвоката из большого города Элли Хэтэуэй казалась какой-то неуверенной, как юрист-новичок, участвующий в своем первом судебном разбирательстве. Это было тем более странно, что накануне она держалась уверенно и компетентно.

– Советник, – обратилась к ней судья, – вы пригласили нас для дискуссии?

– Да, Ваша честь. Я почувствовала, что перед судом нужно кое-что обсудить. Выплыли наружу… определенные обстоятельства.

Сидящий справа от нее Джордж Каллахэн фыркнул:

– Через десять часов после нашей последней встречи?

Судья Ледбеттер проигнорировала это замечание. Она сама была не в восторге от необходимости так скоро вернуться в суд, перекраивая свое расписание.

– Конкретнее, пожалуйста, мисс Хэтэуэй.

Элли сглотнула:

– Хочу прежде всего сказать, что в обычной ситуации я не стала бы этого делать. И это не мой выбор. Из соображений конфиденциальности я не могу сказать всего, но моя клиентка считает… то есть я считаю… – Она откашлялась. – Необходимо отозвать мою защиту обвиняемой по линии невменяемости.

– Прошу прощения? – сказал Джордж.

Элли выпрямилась на стуле:

– Вместо этого мы подаем заявление о невиновности.

Судья Ледбеттер нахмурилась:

– Уверена, вы в курсе, что в этом случае…

– Поверьте, я в курсе дела. У меня нет выбора, Ваша честь. Я вынуждена сделать это, чтобы не нарушить этические обязательства в отношении суда и моей клиентки. Я лишь пытаюсь предоставить вам всю имеющуюся информацию.

Как она и предполагала, Джордж вспылил:

– Нельзя делать это за три с половиной недели до суда!

– Какая тебе разница?! – огрызнулась Элли. – Ты как будто все время пытался доказать, что она вменяема. И теперь я говорю тебе, что ты прав. Суть не в том, что я проваливаю твое обвинение, Джордж, суть в том, что я проваливаю собственную защиту. – Глубоко вздохнув, она повернулась к судье. – Мне понадобится дополнительное время на подготовку, Ваша честь.

Судья подняла брови.

– А всем нам разве нет, мисс Хэтэуэй? – сухо спросила она. – Что ж, мне жаль, но вы внесены в список дел к слушанию через три с половиной недели начиная с этого момента. И это ваше решение.

Быстро кивнув, Элли собрала свои бумаги и, как ураган, вылетела из кабинета судьи, оставив окружного прокурора и судью в недоумении от происшедшего.


Элли торопливо прошла по коридорам здания главного суда первой инстанции, распахнула входную дверь и остановилась как вкопанная, уставившись на холодные голые ветви деревьев и затянутое облаками небо. Она не имела ни малейшего представления, что делать дальше. Ее мысли беспорядочно метались от одного к другому – чертовски здорово, если учесть, что у нее оставалось меньше месяца на разработку защиты, прямо противоположной той, которую она первоначально планировала!

Потом, придерживая портфель, Элли медленно опустилась на ступени лестницы, ведущей к зданию суда. Попусту растрачивая драгоценное время, она погрузилась в размышления о том, как можно выиграть, если приходится все начинать сначала.


За полчаса Элли удалось разыскать Джейкоба, который ночевал в Ланкастере, правда не в доме родителей. Дверь Элли с улыбкой открыла Леда, но Элли протиснулась мимо нее, устремившись к молодому человеку, жадно пьющему молоко из пакета перед открытым холодильником.

– Ты, маленький паршивец! – пробубнила она.

Джейкоб вздрогнул, пролив молоко на фланелевую рубашку:

– Что?

– Ты должен был помогать мне, черт побери! Должен был рассказывать обо всем, что может пригодиться в деле твоей сестры.

– Я помогал!

– Имя Адама Синклера ни о чем тебе не говорит?

Леда шагнула вперед, чтобы не дать Элли снова наброситься на Джейкоба, но Элли заметила, как потускнели его глаза – он понял, что его раскусили. Остановив свою тетю, он сказал, что все в порядке, и повернулся к Элли:

– Так что с Адамом?

– Он был твоим соседом по комнате?

– И владельцем квартиры, которую я снимал.

Элли скрестила руки на груди:

– И отцом ребенка Кэти.

Джейкоб проигнорировал судорожный вздох Леды:

– Я не знал наверняка, Элли. Только подозревал.

– Об этом подозрении не мешало бы сказать месяца три назад. Господи, кто-нибудь собирается быть со мной честным, пока мы добираемся до суда?!

– Я думала, ты воспользуешься защитой по линии невменяемости, – заметила Леда.

– Поговори об этом со своей племянницей. – Элли повернулась к Джейкобу. – Я знаю только, что вчера вечером она выходит с тобой на два часа, приходит домой и запрещает мне защищать ее так, как я собиралась. Что ты ей наговорил, черт возьми?!

Джейкоб прикрыл глаза.

– Я не говорил о ней, – простонал он. – Я говорил о себе.

Элли почувствовала, как на нее накатывает головная боль:

– Продолжай.

– Я рассказывал Кэти, что причина, по которой я вернулся и по которой тогда уехал, одна и та же – я не мог жить во лжи. Не мог позволить людям, чтобы они притворялись, будто принимают меня за того, кем я на самом деле не был. Шесть лет назад я хотел лишь изучать литературу, но я позволил им думать, что мне нравится быть «простым». А теперь я доцент и больше всего мне не хватает моей семьи. – Он с удрученным видом взглянул на Элли. – Когда утонула Ханна, я винил в этом себя. Я должен был тогда следить за ними обеими, но я прятался в коровнике, читая книгу. Я сказал Кэти, что во второй раз в жизни смотрел, как тонет моя сестра, только на этот раз сестрой была она сама, и на этот раз я скрывал происходящее, когда она приезжала ко мне.

– Значит, ты знал, что она забеременела, когда…

– Я не знал. Я стал подозревать об этом после разговора с вами и следователем обвинения. – Он покачал головой. – Я не хотел, чтобы Кэти поняла меня буквально. Я лишь хотел, чтобы она взглянула на это с моей точки зрения.

– Что ж, тебе это удалось, – решительно произнесла Элли. – Теперь она копирует поведение своего честного брата. Она хочет исповедаться со свидетельской трибуны, как будто присяжные – члены ее общины.

– Но я говорил ей, что защита по линии невменяемости – самое подходящее!

– Очевидно, эта часть вашего разговора не произвела на нее столь же сильного впечатления. – Элли сложила руки лодочкой. – Мне необходимо знать, где можно найти Адама Синклера.

– У меня нет с ним связи. Даже мои чеки с оплатой аренды я отправляю в агентство недвижимости. Синклер в октябре уехал из страны, – ответил Джейкоб. – И он не знал о беременности Кэти, поскольку не поддерживал с ней связь.

– Если ты с ним не связывался, то откуда тебе известно, что он еще не приехал? Или что Кэти все это время ему не писала?

Не говоря ни слова, Джейкоб встал со стула и пошел наверх. Минуту спустя он вернулся с пачкой писем, перетянутой резинкой.

– Они приходят ко мне каждые две недели, как часы, – сказал он. – Для передачи Кэти. Обратный адрес не изменился, почтовый штемпель Шотландии. И я знаю, Кэти не писала ему, потому что я не отдал ей ни одного письма.

Разрываясь между профессиональным любопытством и обидой за Кэти, Элли разозлилась:

– Знаешь, это нарушение федерального закона!

– Прекрасно! Можете защищать меня, когда закончите с Кэти. – Джейкоб запустил пальцы в волосы и снова сел. – Ведь это не был поступок подонка. По сути дела, я пытался стать героем. Просто я не хотел, чтобы Кэти пришлось столкнуться с тем, с чем столкнулся я, когда решил стать англичанином, – повернуться спиной к нашим людям в поисках своего пути в большом и незнакомом мире. Я не знал, что Кэти беременна, но даже я замечал, как она привязана к Адаму – увивалась вокруг него, как щенок, – и я понимал: если чувство поддерживать, то Кэти в конце концов придется сделать выбор между двумя мирами. Я думал, что, если после его отъезда наступит полный разрыв, она забудет о нем и все изменится к лучшему.

– Сестра знает, что у тебя есть эти письма?

Джейкоб покачал головой:

– Вчера вечером я собирался ей сказать. Но она и без этого была так удручена надвигающимся судом, что не хотелось еще больше ее расстраивать. – Скривившись, он взялся руками за край стола. – Пожалуй, отдам ей письма сегодня.

Элли уставилась на аккуратный рубленый почерк, каким были написаны имя и фамилия Кэти. На тонкую голубоватую бумагу для авиапочты, сложенную конвертом, проштемпелеванную и запечатанную.

– В этом нет необходимости, – сказала она.


В принципе, Элли могла бы потащить Кэти с собой в Филадельфию, но к этому моменту она успела так здорово напортачить в правовом процессе, что некоторое нарушение условий залога для Кэти не повлекло бы за собой больших неприятностей. Она сама, в сущности, не совсем понимала, зачем едет в Филадельфию, пока не въехала на парковку перед медицинским центром, где размещался офис Купа.

Адрес был знакомым, но Элли не бывала здесь прежде. Она поймала себя на том, что стоит перед указателем, дотрагиваясь пальцем до латунной таблички с фамилией Купа. В офисе, когда молодая хорошенькая секретарша предложила свою помощь, Элли почувствовала укол ревности.

– Он сейчас с пациентом, – пояснила женщина. – Не желаете подождать?

– Да, спасибо.

Усевшись, Элли принялась листать журнал полугодовой давности, не в состоянии разглядеть ни единой строчки.

Через несколько минут прозвучал сигнал интеркома, послышался приглушенный разговор, и из рабочего кабинета вышел Куп.

– Привет, – сказал он, стреляя глазами. – Говорят, у тебя что-то срочное.

– Да, – ответила Элли, чувствуя себя лучше, если сравнивать с тем временем, когда Кэти перевернула мир вверх тормашками. Она вошла за Купом в кабинет, и он закрыл дверь. – Мне нужна срочная медицинская помощь.

Он заключил ее в объятия:

– Ну, знаешь, я психиатр. Я лечу психику.

– Не прибедняйся, – сказала Элли. – Меня ты лечишь всю целиком.

Когда Куп поцеловал ее, она прижалась к нему и потерлась щекой о его хрустящую рубашку. Он опустился в мягкое кресло, усадив ее к себе на колени.

– Ну, что бы сказал об этом доктор Фрейд? – пробормотала она.

Куп заерзал, и она почувствовала под собой его сильную эрекцию.

– Что сигара не всегда сигара. – Застонав, он встал, подтолкнув ее в кресло. – У меня всего десять минут до прихода следующего пациента, и не хотелось бы искушать судьбу. – Он засунул руки в карманы. – Чем я заслужил этот визит?

– Я рассчитывала на халяву, – призналась Элли.

– Что ж, буду рад заняться этим позже…

– Я имела в виду клиническую консультацию, Куп. У меня голова идет кругом. – Она закрыла лицо ладонями. – Я отказалась защищать Кэти, исходя из невменяемости.

– Как это, почему?

– Потому что это идет вразрез с ее моральным кодексом, – с сарказмом произнесла Элли. – Я так счастлива защищать первого в истории предполагаемого убийцу с непоколебимым чувством этики. – Она встала и подошла к окну. – Кэти сказала мне, кто был отцом ребенка: преподаватель, друг Джейкоба, который даже не знал о беременности. А теперь, перевернув эту новую страницу честности, она не разрешает мне пойти в суд и сказать, что убила ребенка в состоянии диссоциации, поскольку клянется, что это неправда.

Куп присвистнул:

– И ты не смогла уговорить ее…

– Я ничего не смогла сделать. Моя клиентка совсем не разбирается в работе суда. Кэти искренне верит, что если все честно расскажет, то ее простят. И почему бы ей в это не верить? Так происходит в ее Церкви.

– Предположим, что это правда и что она не убивала ребенка, – начал Куп.

– Ну, есть еще некоторые неотъемлемые факты. Вроде того что ребенок родился живым, а потом был найден мертвым в укромном месте.

– Ладно. Что это тебе дает?

Элли вздохнула:

– Его убил кто-то другой, а это, как мы уже обсуждали, фактически невозможно использовать в качестве защиты.

– Или же ребенок умер сам по себе.

– И пришел в кладовку для упряжи, чтобы спрятаться под стопкой попон?

Куп слабо улыбнулся:

– Если Кэти хотела этого ребенка и, проснувшись, нашла его мертвым, может быть, в тот момент она потеряла связь с реальностью. Возможно, она избавилась от трупа, находясь в состоянии диссоциации, а сейчас не может об этом вспомнить.

– Сокрытие смерти – это все же преступление, Куп.

– Но не совсем в тех пропорциях, – заметил он. – Существует стремление избежать сознательного признания смерти любимого существа, но оно не проявляется, если человек был причиной этой смерти. – Он пожал плечами. – Я не юрист, Эл, но мне кажется, тебе остается принять вот что: ребенок умер своей смертью, и именно это пытался скрыть рассудок Кэти. Тебе надо найти эксперта, который изменит отчет о вскрытии, верно? Я имею в виду, она родила раньше срока. Какой недоношенный ребенок выживет без инкубатора, ламп и всех процедур неонатального отделения интенсивной терапии?

Элли попыталась осмыслить этот подход, но ее мысли все время цеплялись за что-то острое и неприятное вроде занозы. Из отчета о вскрытии ребенка следовало, что Кэти носила его тридцать две недели. И никто, включая Элли, не попытался в этом усомниться.

– Почему так? – спросила она теперь.

– Что почему?

– Почему Кэти, здоровая восемнадцатилетняя девушка, превосходящая по своей физической форме большинство девушек ее возраста, родила раньше срока?


Доктор Оуэн Зиглер поднял глаза, когда Элли в десятый раз отвлекла его чудовищно громким хрустом шкварок.

– Если бы вы знали, как это действует на ваш организм, не стали бы есть, – сказал он.

– Если бы вы знали, когда я в последний раз их ела, не стали бы меня ругать. – Элли смотрела, как он вновь склонился над отчетом о вскрытии. – Итак?

– Итак. Сами по себе преждевременные роды не такая уж проблема. Они происходят довольно часто, их сложно предотвратить, и гинекологи по большей части не знают причин. Однако в случае с вашей клиенткой преждевременные роды были, вероятнее всего, вызваны хориоамнионитом. – (Элли непонимающе уставилась на него.) – Это патологический диагноз, не бактериологический. Это означает, что отмечалось острое воспаление амниотических мембран и ворсинок.

– Так что же вызвало заболевание? Что говорит судмедэксперт?

– Ничего. Он считает, что ткани плода и плацента были инфицированы, но причина не определена.

– Из-за чего это произошло?

– Физическая близость, – ответил Оуэн. – Большинство возбудителей инфекции – бактерии, всегда обитающие в вагине. Сложите два и два… – Он пожал плечами.

– А если физическая близость была маловероятна?

– Тогда возбудитель инфекции мог попасть другим путем – через кровоток матери или мочевыводящие пути. Но разве есть свидетельства этого? – Оуэн постучал по странице отчета. – Вот что привлекает мое внимание, – признался он. – Были пропущены заключения по печени. Там был некроз – гибель клеток, – но никакого свидетельства воспаления.

– Переведите для тех, кто не понимает языка патологии.

– Судмедэксперт полагал, что некроз печени вызван асфиксией – нехваткой кислорода, что и стало причиной смерти. Но это не так. Эти поражения указывают на нечто другое, а не на асфиксию. Иногда мы видим геморрагический некроз вследствие гипоксии, но некроз в чистом виде необычен.

– В чем же, по-вашему, причина?

– Врожденная аномалия сердца, но у этого ребенка ее не было – или инфекция. Некроз может наступить за несколько часов до того, как в организме возникнет воспалительная реакция на инфекцию, которую способен распознать патолог. Возможно, ребенок умер до того, как это произошло. Я возьму образцы ткани у судмедэксперта и проведу тест с окрашиванием по Граму. Посмотрим, что получится.

Рука Элли замерла на полпути ко рту, и шкварки были забыты.

– Вы хотите сказать: возможно, ребенок умер от этой таинственной инфекции, а не от асфиксии?

– Угу, – ответил патолог. – Я вам сообщу.


Предстоящей ночью ожидались заморозки. Сара узнала об этом от Рейчел Йодер, а та узнала от Альмы Бейлер, у которой каждый год перед первым понижением температуры от ревматоидного артрита колени распухали до размера дынь. Кэти и Элли были отправлены в огород снять оставшиеся овощи: помидоры, кабачки, тыквы и морковь толщиной с кулак. Кэти собирала овощи в фартук, а Элли взяла из дома корзину. Элли заглядывала под широкие листья цуккини в поисках затерявшихся плодов, продливших сезон сбора урожая.

– Когда я была маленькой, – сказала она, – то думала, что дети появляются на овощных грядках вроде этой.

– А я думала, дети появляются от укола, – улыбнулась Кэти.

– Прививки?

– Ммм… Так оплодотворяют коров. Я видела, как это делается. – Элли тоже видела – искусственное оплодотворение было самым надежным способом вырастить молочную породу. Кэти громко рассмеялась. – Господи, ну и шуму я наделала однажды, когда мама повела меня на прививку от кори!

Хохотнув, Элли срезала ножом со стебля кабачок:

– Когда я узнала всю правду о рождении детей, то не поверила. Мне казалось, по логике, это не должно сработать.

– Теперь я почти не задумываюсь о том, откуда берутся дети, – пробормотала Кэти. – Я думаю о том, что с ними происходит после.

Выпрямившись, Элли осторожно положила нож:

– Ты ведь не собираешься сделать сейчас еще одно признание?

– Нет, – грустно улыбаясь, покачала головой Кэти. – Твоя стратегия защиты в безопасности.

– Какая стратегия защиты? – промямлила Элли, но, увидев испуганный взгляд Кэти, попыталась сгладить свои слова. – Прости. Только я не совсем понимаю, что с тобой теперь делать. – Элли опустилась на землю среди стеблей бобов, давным-давно собранных. – Если я никогда не войду в зал суда, если позволю тебе защищаться, как ты того хочешь, то тебя признают неспособной находиться под судом. Тебя, скорее всего, оправдают при условии психиатрической помощи в дальнейшем.

– Я не недееспособная, и ты это знаешь, – упрямо произнесла Кэти.

– Да, ты вменяемая. У нас уже был разговор на эту тему.

– И к тому же я честная, и я амиш.

– Амиш? – переспросила Элли. – Думаю, присяжные поймут это по твоей одежде. – Элли потянула за кудрявую листву морковки. – Эти слова могут быть синонимами. – Она снова дернула, и, когда морковка выскочила из земли, Элли вдруг осознала свои слова. – Господи, Кэти, ты же из амишей!

– Если ты только через несколько месяцев это заметила, то я не… – заморгала Кэти.

– Это защита. – Лицо Элли расплылось в улыбке. – Амишские парни ходят на войну?

– Нет. Они сознательные отказники.

– Почему?

– Потому что мы не признаем насилия, – ответила Кэти.

– Точно. Амиши живут, буквально исполняя учение Христа. Это значит – подставлять правую щеку, если тебя бьют по левой, как делал Христос, и не только по воскресеньям, а в каждую отдельную минуту дня.

– Я не понимаю… – произнесла озадаченная Кэти.

– Присяжные тоже сначала не поймут, но поймут к тому времени, когда я закончу защиту, – сказала Элли. – Знаешь, Кэти, почему ты первый подозреваемый в убийстве амиш из Ист-Парадайса? Потому что – очень просто – если ты амиш, то не можешь совершить убийства.


Доктору Оуэну Зиглеру нравилась Элли Хэтэуэй. Однажды он уже работал с ней по делу о жестоком муже, который избивал свою беременную жену, отчего та потеряла ребенка на сроке в двадцать четыре недели. Доктору нравился ее деловой стиль, мальчишеская стрижка и ноги, растущие, казалось, из шеи – нечто невозможное с точки зрения анатомии, но тем не менее волнительное. Он понятия не имел, что за клиент у нее был на этот раз, но, судя по тому, как складывались обстоятельства, у Элли Хэтэуэй имелись обоснованные сомнения, пусть даже и незначительные.

Заглядывая в совиное око микроскопа, Оуэн тщательно исследовал результаты теста с окрашиванием по Граму. Видны были скопления темно-синих грамположительных палочек, по форме – коккобактерий. Согласно результатам вскрытия, по культуре бактерий как основные загрязнители были определены дифтероиды. Но их было чертовски много, и Оуэн начал сомневаться, настоящие ли это дифтероиды.

Зерно сомнения заронила фактически Элли. Что, если эти грамположительные палочки являются возбудителями инфекции? Коккобактериальный организм легко принять за палочку дифтероида, тем более что микробиолог, проводивший этот тест, не применял окрашивания по Граму.

Оуэн вынул предметное стекло из микроскопа и, держа его на ладони, пошел по больничному коридору в лабораторию, где работал Боно Герхардт. Оуэн нашел микробиолога, склонившегося над каталогом реактивов.

– Выбираешь луковицы для посадки весной?

– Угу, – рассмеялся микробиолог, – никак не могу решить, что выбрать: голландские тюльпаны, вирус герпеса или цитокератин. – Он кивнул на предметное стекло в руке Оуэна. – Что это?

– Думаю, либо это стрептококк группы В, либо листериоз, – сказал Оуэн. – Надеюсь, ты скажешь наверняка.


Незадолго до десяти часов вечера члены семьи Фишер откладывали все свои дела и, словно под действием магнита, собирались в центре гостиной. Элам произносил короткую молитву на немецком, а затем все прочие молча наклоняли головы, отдавая дань уважения Богу. Элли наблюдала эту сцену уже несколько месяцев, всегда вспоминая тот первый странный разговор с Сарой о своей вере. Неловкость, которую она поначалу испытывала, уступила место любопытству, а затем безразличию – она читала статьи из «Ридерз дайджест» или одну из своих книг по юриспруденции, после чего шла спать вместе с остальными.

В этот вечер они с Сарой и Кэти играли в скребл. Когда часы с кукушкой пробили десять, Кэти сбросила буквы со своего лотка в коробку, ее мама сделала то же самое. Аарон, бывший до этого в коровнике, вошел в комнату в вихре прохладного воздуха. Он повесил свою куртку и опустился на колени рядом с женой.

Но в тот вечер, читая «Отче наш», Элам делал это на английском. Удивленная таким началом – амиши молились на немецком или в крайнем случае на голландском, – Элли поневоле зашевелила губами. Сара, тоже шепча слова молитвы, подняла голову. Взглянув на Элли, она чуть подвинулась вправо, чтобы дать той больше места.

Когда в последний раз Элли молилась по-настоящему – не так, когда при появлении присяжных в последнюю минуту взываешь к Всевышнему или когда патрульный полицейский на магистрали ловит тебя на скорости восемьдесят пять миль в час? Что она теряет? Не отвечая на собственный вопрос, Элли соскользнула со стула и опустилась на колени рядом с Сарой, словно была частью этого дома, словно думала, что ее надежды оправдаются.


– Боно Герхардт, – протягивая руку, произнес мужчина. – Приятно познакомиться.

Элли улыбнулась микробиологу, которого ей представил Оуэн Зиглер. Этот коротышка носил на голове хирургическую шапочку с принтами зебр и обезьян. К отвороту его куртки была приколота гватемальская куколка-утешительница. На шее висели наушники, от которых змеились провода к CD-плееру «Сони», лежащему в правом кармане.

– Вы пропустили инкубацию, – сказал он, – но я прощаю вас за то, что пришли после первого акта.

Боно подвел ее к столу, где ждали несколько предметных стекол.

– В целом мы пытаемся идентифицировать организм, выявленный Оуэном в ходе иммунопероксидазной реакции. Я сделал дополнительные срезы парафинового блока ткани и культивировал их с антителами, которые будут реагировать с листерией – это бактерия, которую мы пытаемся идентифицировать. Здесь вот наши положительные и отрицательные контрольные бактерии – подлинные образцы листерии, любезно предоставленные ветеринарным колледжем, а также дифтероиды. А сейчас, дамы и господа, наступает момент истины.

Элли затаила дыхание, когда Боно нанес на первый образец несколько капель раствора.

– Это пероксидаза хрена, энзим, связанный с антителом, – пояснил Боно. – Теоретически этот энзим появляется только там, где есть листерия.

Элли смотрела, как он манипулирует со всеми предметными стеклами. Наконец он взял маленький пузырек.

– Йод? – попробовала угадать она.

– Близко. Просто краситель. – Он капнул на каждый образец и положил первое предметное стекло под микроскоп. – Если это не листерия, – пробормотал Боно, – укусите меня.

Элли переводила взгляд с одного мужчины на другого:

– Что происходит?

Оуэн, прищурившись, посмотрел в микроскоп:

– Помните, я говорил вам, что некроз печени был, вероятно, вызван инфекцией? Вот бактерия, вызвавшая его.

Элли заглянула в микроскоп, но увидела лишь что-то вроде толстых зерен риса с коричневой каемкой.

– У младенца был листериоз, – сказал Оуэн.

– Значит, он умер не от асфиксии?

– Фактически да. Это была цепочка событий. Асфиксия возникла вследствие преждевременных родов, которые были вызваны хориоамнионитом, а тот был следствием листериоза. Ребенок заразился инфекцией от матери. Это фатальные без малого тридцать процентов для плода в утробе, но у матери эта инфекция может остаться невыявленной.

– Следовательно, это смерть от естественных причин.

– Верно.

– Оуэн, это замечательно, – улыбнулась Элли. – Именно на такую информацию я и рассчитывала. И где же мать подхватила эту инфекцию?

Оуэн взглянул на Боно:

– Это вам может не понравиться, Элли. Листериоз не похож на стрептококковую инфекцию горла – им не заражаются ежедневно. Вероятность этой инфекции примерно один случай на двадцать тысяч беременных женщин. Мать обычно подхватывает инфекцию при потреблении зараженной пищи, а при современной технологии специфические загрязняющие вещества успешно устраняются перед поступлением пищи в продажу.

Элли в нетерпении скрестила руки на груди:

– Какого рода пища?

Патологоанатом ссутулился:

– Какова вероятность того, что ваша клиентка во время беременности пила непастеризованное молоко?


Часть II | Простая правда | Глава 12 Элли







Loading...