home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 12

Элли

Небольшая библиотека главного суда первой инстанции располагалась прямо над кабинетом судьи Ледбеттер. Хотя мне надлежало изучать современное прецедентное право пол, словно пытаясь донести судье сквозь доски мысль о милосердии.

– Слышу, как ты думаешь вслух, – произнес низкий голос, и, обернувшись, я увидела стоящего у меня за спиной Джорджа Каллахэна. Он пододвинул ко мне стул и оседлал его. – Посылаешь Фил флюиды, да?

Я ожидала увидеть на его лице признаки соперничества, но он смотрел на меня с симпатией.

– Просто чуточку колдую.

– Угу, я тоже этим занимаюсь. Пятьдесят процентов времени, и даже помогает. – Джордж улыбнулся, и, успокоившись, я улыбнулась в ответ. – Я тебя разыскивал. Хочу тебе сказать, Элли, я совсем не в восторге от того, что приходится отправлять пожизненно в тюрьму амишскую девчушку. Но убийство есть убийство, и я попытался найти решение, подходящее для всех нас.

– Что ты предлагаешь?

– Знаешь, надо, чтобы она признала себя виновной в убийстве по неосторожности. И тогда, при условии хорошего поведения, она освободится через пять или шесть лет.

– Она не выдержит в тюрьме пять или шесть лет, Джордж, – тихо сказала я.

Он опустил глаза на свои сжатые в замок руки:

– У нее больше шансов выдержать пять лет, чем пятьдесят.

Я пристально уставилась на пол библиотеки над кабинетом судьи Ледбеттер:

– Я сообщу тебе.


По этическим соображениям надо было донести до моей клиентки сделку, предложенную стороной обвинения. Я и раньше бывала в подобных ситуациях, когда приходилось реагировать на предложение, не отвечающее моим интересам, но на этот раз я нервничала из-за возможной реакции клиентки. Обычно мне удавалось убедить клиента, что в его интересах воспользоваться подходящим случаем, но с Кэти была совсем другая история. Ее воспитали в представлении о том, что сначала раскаиваешься в содеянном, а затем принимаешь предопределенное наказание. Предложение Джорджа позволило бы Кэти выйти из этого фиаско самым подходящим для нее способом.

Я нашла Кэти за глажением на кухне:

– Мне надо с тобой поговорить.

– Хорошо.

Она расправила рукав одной из рубашек отца – бледно-фиолетового цвета – и принялась гладить его утюгом, нагретым на печке. Не в первый раз я отмечала про себя, что Кэти будет прекрасной женой, – по сути дела, ее готовили именно к этому. Если ее приговорят к пожизненному тюремному заключению, у нее уже не будет такой возможности.

– Окружной прокурор предлагает тебе соглашение.

– Что это такое?

– В сущности, это сделка. Он смягчает обвинение и приговор, а в обмен на это ты должна сказать, что ошиблась.

Перевернув рубашку, Кэти нахмурилась:

– И тогда мы все равно пойдем в суд?

– Нет. На этом все закончится.

– Это будет чудесно! – Лицо Кэти осветилось.

– Ты еще не выслушала его условий, – сухо произнесла я. – Если ты признаешь себя виновной в убийстве по неосторожности вместо убийства первой степени, то получишь десять лет тюрьмы вместо пожизненного. Но при условии досрочного освобождения ты, вероятно, пробудешь в тюрьме половину этого срока.

Кэти поставила утюг на край плиты:

– Значит, меня все же посадят в тюрьму.

Я кивнула:

– Риск принятия этого предложения в том, что если ты предстанешь перед судом и тебя оправдают, то не попадешь в тюрьму. Это как соглашаться на что-то, чего не видел.

Сказав это, я поняла, что объяснение неправильное. Амиш принимает то, что ему дают; он не требует лучшего, потому что это будет за счет кого-то другого, кто не получит лучшего.

– Значит, ты меня оправдаешь?

Так всегда бывало с клиентами, которым предлагалась сделка. Прежде чем последовать моему совету, они хотели увериться в том, что все обернется нам во благо. В большей части дел в моей карьере я была в состоянии с жаром и убежденностью сказать «да», а потом принималась доказывать свою правоту.

Но это дело не относилось к «большей части». И Кэти не была обычной клиенткой.

– Не знаю. Думаю, я смогла бы оправдать тебя на основе временной невменяемости. Но, поскольку времени на подготовку этой новой защиты очень мало, не могу сказать наверняка. Полагаю, я смогу тебя оправдать. Надеюсь на это. Но, Кэти… не могу тебе этого обещать.

– И мне нужно лишь сказать, что я ошиблась? – спросила Кэти. – И тогда все закончится?

– Тогда ты сядешь в тюрьму, – уточнила я.

Кэти подняла утюг и с такой силой прижала его к плечу отцовской рубашки, что ткань зашипела.

– Пожалуй, я приму это предложение, – сказала она.

Я смотрела, как она водит утюгом между пуговицами рубашки – эта девочка, только что решившая, что сядет в тюрьму на десять лет.

– Кэти, можно я скажу тебе что-то как друг, а не как адвокат? – (Она взглянула на меня.) – Ты не знаешь, что такое тюрьма. Там не только англосаксы, которых ты недолюбливаешь, там полно очень дурных людей. Не думаю, что надо это делать.

– Ты думаешь не так, как я, – тихо произнесла Кэти.

Я проглотила свой ответ и, прежде чем заговорить, сосчитала до десяти:

– Хочешь, чтобы я пошла на это соглашение? Хорошо. Но сначала мне бы хотелось, чтобы ты кое-что для меня сделала.


Я и прежде бывала в исправительном учреждении штата в Манси благодаря нескольким моим клиенткам, продолжающим отбывать сроки. Это было непривлекательное место даже для юриста, привычного к реальностям тюремной жизни. Всех женщин, приговоренных судом в Пенсильвании, доставляли в центр диагностической классификации в Манси и затем либо оставляли их там, либо отправляли в тюрьму с режимом минимальной строгости в Кембридж-Спрингс, в Эри. Кэти проведет там по меньшей мере от четырех до шести недель, и я хотела, чтобы она посмотрела, во что ввязывается.

Тюремный начальник, мужчина с неуместным именем Дювалл Шримп[16] и еще более неуместной привычкой пялиться на женскую грудь, радушно проводил нас к себе в кабинет. Я не стала ничего объяснять ему про Кэти, пусть даже ему показалось странным присутствие здесь юной амишской девушки, и попросила его показать нам учреждение, и, к чести Дювалла, он не стал ничего спрашивать. Он провел нас через пропускной пункт, где за Кэти захлопнулась дверь с решеткой, заставив ее вздрогнуть.

Сначала он привел нас в столовую, где по обе стороны от центрального прохода стояли длинные столы со скамьями. Разношерстная очередь из женщин, как длинная змея, продвигалась к стойке раздачи, где они брали подносы с неаппетитными кусками еды разных оттенков серого.

– Обычно все едят в зале, – объяснил он, – если только в качестве дисциплинарного взыскания заключенных не отправляют в отдельный блок. Тогда они едят в своих камерах.

Мы наблюдали, как заключенные группами садились за разные столы, глядя на нас с нескрываемым любопытством. Дювалл подвел нас к лестнице, рядом с которой размещались камеры. Телевизор, установленный в конце коридора, отбрасывал цветные блики на лицо одной из женщин, которая просунула сквозь прутья решетки свои руки и, глядя на Кэти, присвистнула:

– Ух ты, не слишком рано вырядилась для Хэллоуина?

Другие заключенные смеялись и хихикали, нагло выставляясь в своих крошечных клетках наподобие участников цирковой интермедии. Они пялились на Кэти, как на диковинный экспонат. Когда она, шепча молитвы, проходила мимо последней в ряду камеры, какая-то заключенная плюнула, едва не попав в туфлю Кэти.

В прогулочном дворе Дювалл разговорился:

– Не припомню, чтобы видел вас здесь. Вы защищаете мужчин, а не женщин?

– Тех и других. Вы не видели меня здесь, потому что моих клиентов оправдывают.

– Кто это? – кивнул он в сторону Кэти.

Я смотрела, как Кэти ходит по периметру пустого двора, останавливается на углу и смотрит в небо, окаймленное спиралями колючей проволоки. На вышке над головой Кэти стояли двое караульных с винтовками.

– Человек, который хочет увидеть собственность перед подписанием договора аренды, – ответила я.

Кэти подошла к нам, плотнее запахнув шаль на плечах.

– Это все, – сказал Дювалл. – Надеюсь, вы увидели все, что хотели.

Поблагодарив его, я повела Кэти на парковку. Во время двухчасовой поездки она почти все время молчала. В какой-то момент она задремала и тихо всхлипывала во сне. Положив одну руку на руль, другой я успокаивала ее, поглаживая по волосам.

Кэти проснулась, когда мы свернули с шоссе в Ланкастере. Прижавшись лбом к окну, она сказала:

– Пожалуйста, скажи Джорджу Каллахэну, что мне не нужна его сделка.


Я завершила свою вступительную речь цветистой фразой и обернулась на звук аплодисментов.

– Превосходно. Честно и убедительно, – произнес Куп, выходя вперед из тени в коровнике. Потом кивнул на сонных коров: – Строгие присяжные, однако.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар:

– Тебя не должно здесь быть.

Он сомкнул руки на моей талии:

– Уж поверь мне, именно здесь я и должен быть.

Толкнув его в грудь, я отошла в сторону:

– Право, Куп. Завтра у меня суд. Плохая из меня компания.

– Я буду твоей публикой.

– Ты меня отвлекаешь.

– Это самое приятное, что я от тебя слышал, – ухмыльнулся Куп.

Вздохнув, я пошла в доильное помещение, где светился зеленым экран моего компьютера.

– Почему бы тебе не пойти в дом и не попросить Сару отрезать тебе пирога?

– И пропустить все эти моменты? – Куп прислонился к цистерне для молока. – Ну уж нет. А ты продолжай. Делай, что собиралась делать до моего появления.

С важным видом я села на ящик, служивший мне стулом, и принялась просматривать список свидетелей для завтрашнего суда. Прошло несколько минут, я потерла глаза и выключила компьютер.

– Я ни слова не сказал, – запротестовал Куп.

– А тебе и не надо было. – Вставая, я предложила ему руку. – Прогуляемся?

Мы неторопливо побрели через сад на северной стороне фермы с его яблонями, корявые ветви которых напоминали старческие руки. Вокруг нас витал аромат яблок, яркий и сладкий, как карамель.

– Вечером накануне суда Стивен обычно готовил стейк, – рассеянно произнесла я. – Он говорил, что в поедании свежего мяса есть нечто первобытное.

– А юристы еще удивляются, почему их называют акулами! – рассмеялся Куп. – Ты тоже ела стейки?

– Не-а. Я надевала пижаму и пела под фонограмму с Аретой Франклин.

– Серьезно?

Откинув голову назад, я пропела одно слово:

– R-E-S-P-E-C-T!

– Тренинг самоуважения?

– Нет, – ответила я. – Просто мне действительно нравится Арета.

Куп стиснул мое плечо:

– Если хочешь, я могу подпевать.

– Господи, я всю жизнь ждала парня вроде тебя!

Он повернул меня к себе и прикоснулся губами к моим губам.

– Очень на это надеюсь, – сказал он. – Куда ты поедешь, Эл, когда все это закончится?

– Ну, я… – На самом деле я не знала. Об этом я избегала думать – о том, что, столкнувшись с правовыми трудностями Кэти Фишер, я сама была в бегах. – Может быть, вернусь в Филадельфию. Или останусь у Леды.

– А как насчет меня?

– Полагаю, ты тоже можешь пожить у Леды, – улыбнулась я.

Однако Куп был абсолютно серьезен.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, Элли. Почему бы тебе не переехать ко мне?

И сразу же мир начал смыкаться вокруг меня.

– Я не знаю, – глядя ему прямо в глаза, ответила я.

Куп засунул руки в карманы. Я чувствовала, что он изо всех сил старается удержаться от унизительного комментария по поводу того, как я обошлась с ним в прошлом. Мне хотелось дотронуться до него, попросить его прикоснуться ко мне, но я была не в силах сделать это. Мы однажды уже стояли на краю – лет сто назад – и, несмотря на то что обрыв казался таким же отвесным и падение столь же страшным, мне было не перевести дух.

Но в этот раз мы были старше. Я не собиралась ему лгать. Он не собирался уходить. Я сорвала с ветки яблоко и протянула ему.

– Это подразумевает оливковую ветвь или у тебя библейский настрой?

– Как сказать, – ответила я. – Мы говорим о пении псалмов или жертвоприношении?

Куп с умиротворяющим видом улыбнулся:

– В сущности, я думал о Книге чисел. Все, что имеет результат.

Он сплел свои пальцы с моими, откинулся на мягкую траву, привлек меня к себе и поцеловал долгим поцелуем, от которого улетучились все соображения по поводу моей стратегии защиты. Это было надежнее всего, я точно знала.

– Элли, – прошептал Куп, или, может быть, мне это померещилось, – не торопись…


– Ладно, – сказала я тоном прокурора, – вот мое предложение. Ты дашь мне снять с гвоздя ведро для воды и получишь за это от двух до пяти. Морковок, я имею в виду.

Наггет затряс тяжелой головой и забил копытом, ведя себя агрессивно, как любой адвокат защиты, отклоняющий подлую сделку между обвинением и защитой.

– Представь, нам придется пойти в суд, – со вздохом сказала я и нырнула в стойло; лошадь ткнула меня носом, и я сердито взглянула на нее. – Это семейство отличается упрямством, – пробормотала я.

В ответ мерзкая зверюга куснула меня за плечо. Взвизгнув, я уронила ведро и попятилась назад.

– Отлично, – сказала я. – Сам добывай себе чертово пойло!

Я уже собиралась уйти, но меня остановил слабый звук, доносящийся сверху и напоминающий кошачье мяуканье.

– Эй! – позвала я. – Есть тут кто?

Ответа не последовало, и я начала подниматься по узкой лестнице на чердак, где хранились кипы сена и зерно для скота. В углу сидела Сара. Она плакала, спрятав лицо в передник, чтобы заглушить звук.

– Привет, – тихо сказала я, дотронувшись до ее плеча.

Она вздрогнула, торопливо вытирая лицо:

– Ах, Элли. Просто я пришла сюда, чтобы…

– Поплакать. Это нормально, Сара. Я понимаю.

– Нет. – Она шмыгнула носом. – Мне нужно вернуться в дом. Скоро Аарон придет на обед.

Я пристально посмотрела на нее:

– Ты ведь знаешь, я сделаю все, чтобы спасти Кэти.

Сара отвернулась и стала смотреть на аккуратные симметричные поля:

– Я ни за что не должна была отпускать ее к Джейкобу… Аарон был во всем прав.

– Откуда тебе было знать, что Кэти встретит американца и забеременеет?

– Все-таки в этом есть и моя вина, – тихо сказала Сара.

Я всем сердцем сочувствовала этой женщине.

– Она могла выбрать собственный путь. Это в любом случае могло произойти.

Сара покачала головой:

– Я люблю своих детей. Но посмотри только, что случилось.

Не задумываясь, я обняла ее. Я чувствовала ее горячее дыхание на своей шее.

– Я ее мать, Элли. И должна была это уладить. Но не могу.

– Значит, придется мне, – тяжело вздохнула я.


Чтобы добраться до суда, нам пришлось разработать сложную схему перемещений. Леда, Куп и Джейкоб прибыли на ферму около половины седьмого утра, каждый на своей машине. Кэти, Сэмюэла и Сару сразу посадили в машину Купа, потому что он был единственным водителем, не отлученным от Церкви. Ни Джейкоб, ни Леда не чувствовали себя вправе оставлять свой транспорт на территории Аарона Фишера, поэтому Леде пришлось ехать вслед за Джейкобом к ее дому, чтобы он оставил там свою «хонду», а потом они вернулись за мной. Настал момент, когда я стала опасаться, что мы опоздаем, но тут из коровника широкими шагами вышел Аарон, пристально всматриваясь в пассажиров в автомобиле Купа.

Он загодя дал понять, что не будет присутствовать на суде. Несмотря на то что епископ наверняка принял бы участие Аарона в этом судебном процессе, сам Аарон не мог с этим примириться. Но возможно, для него это было важнее, чем я полагала. Пусть даже его принципы не позволяют ему сопровождать дочь на суд, он не отпустит ее без напутствия. Куп опустил заднее стекло, чтобы Аарон мог поговорить с Кэти.

Но, наклонившись ближе, он тихо произнес:

– Сара, пойдем.

Не поднимая глаз, мать Кэти сжала ее руку и выскользнула из машины. Потом подошла к мужу с блестящими от подступавших слез глазами, но сдержалась, даже когда он повернул ее за плечи и повел в дом.


Леда первой заметила микроавтобусы, расползшиеся по парковке у здания главного суда первой инстанции. Их венчали спутниковые «тарелки» и названия теле- и радиостанций. Ближе к зданию суда напротив друг друга стояли репортеры с микрофонами и операторы с камерами, словно собираясь танцевать виргинский рил, а не рассказывать о судьбе юной девушки.

– Какого черта?! – выдохнула Леда.

– Эти репортеры и впрямь словно собрались на шабаш, – пробормотала я.

Неожиданно у моего окна появилось лицо Купа.

– Что они здесь делают? Я думал, ты подала ходатайство.

– Я добилась, чтобы репортеров не было в зале суда, – сказала я. – Вне зала может быть любой.

С того дня, как дело начала вести судья, я не придавала большого значения вопросу о СМИ – слишком была занята разработкой новой защиты. Но было бы наивно предполагать, что отсутствие фотоаппаратов и кинокамер означает отсутствие интереса к самой истории. Я схватила портфель и вышла из машины, понимая, что через две минуты все догадаются, кто я такая. Постучав в окно машины Купа, я отвлекла внимание Кэти от скопления репортеров.

– Пошли, – сказала я. – Сейчас или никогда.

– Но…

– Другого пути нет, Кэти. Нам придется как-то прорваться через них и подняться по лестнице. Понимаю, тебе этого не хочется, и мне тоже, но у нас нет выбора.

Перед тем как выйти из машины, Кэти на миг зажмурила глаза. Молится, поняла я, тщетно желая, чтобы она попросила Господа наслать на репортеров чуму. Потом с грацией, изобличающей ее возраст, она вышла из машины и взяла меня за руку.

По мере того как один репортер за другим замечал капп и фартук Кэти, как приливная волна, к ним приходило осознание. Поворачивались камеры, нас, как дротиками, засыпа поднимала лица, доверив мне вести себя вверх по ступеням.

– Без комментариев! – прокричала я, раздвигая собой репортеров, как носом большого корабля, и волоча Кэти в своем кильватере.

После нескольких посещений я знала здание достаточно хорошо, поэтому сразу же отвела Кэти в туалет. Убедившись, что кабинки пустые, я прислонилась к входной двери, чтобы не дать никому войти.

– Ты в порядке?

Она дрожала, и глаза у нее были широко раскрыты от ужаса, но она кивнула:

– Да. Просто я такого не ожидала.

Я тоже такого не ожидала и уже намеревалась сказать ей, что будет значительно хуже и только потом лучше. Но вместо этого я глубоко вдохнула, ощутив запах страха Кэти. Оттолкнув ее в сторону, я бросилась в ближайшую кабинку, и там меня буквально вывернуло наизнанку.

Стоя на коленях, с пылающим лицом, я прижалась лбом к прохладному стекловолокну кабинки. Немного отдышавшись, я повернулась и оторвала кусок туалетной бумаги, которой вытерла рот.

Мне на плечо опустилась рука Кэти.

– Элли, что с тобой?

Нервы, подумала я, но не собиралась признаваться в этом собственной клиентке.

– Наверное, что-то не то съела, – одаривая Кэти широкой улыбкой и поднимаясь на ноги, сказала я. – Ну что – пойдем?


Кэти непрерывно поглаживала полированное дерево стола защитника. Там были места, где полировка полностью стерлась от рук бесчисленных обвиняемых, сидевших на этом самом месте. Сколько из них, думала я, были действительно невиновными?

Зал суда перед началом самого процесса не был похож на бастион спокойствия, каким его изображали в телешоу на тему закона. Напротив, здесь царила суматоха: клерк шуршит бумагами в поисках нужной папки, судебный пристав сморкается в несвежий носовой платок, люди на галерее обсуждают новости за пластиковыми стаканчиками кофе. В тот день было даже более шумно, чем обычно, и сквозь гул голосов я различала отдельные фразы. Больше всего обсуждали Кэти, выставленную напоказ для удовлетворения любопытства других людей, как зверя в зоопарке, которого вырвали из естественной среды обитания.

– Кэти, – тихо сказала я, и она сильно вздрогнула.

– Почему они не начинают?

– Еще рано.

Она засунула руки под фартук, искоса поглядывая на то, что происходит в передней части зала. Ее взгляд упал на Джорджа Каллахэна, сидящего за столом прокурора в шести футах от нас.

– На вид он добрый, – заметила она.

– Он не должен быть добрым. Его задача состоит в том, чтобы убедить присяжных во всем плохом, что он собирается о тебе рассказать. – Я замялась, но потом решила, что Кэти лучше все знать наперед. – Тебе тяжело будет это услышать, Кэти.

– Почему?

Я прищурила глаза:

– Почему это будет тяжело?

– Нет, почему он будет врать про меня? Почему присяжные поверят ему, а не мне?

Я думала о правилах судебной экспертизы, о том, как отличить мотив от выдуманной истории, о психометрических профилях, составленных на присяжных, – обо всех индивидуальных и групповых особенностях, непонятных для Кэти. Как объяснить амишской девушке, что в суде часто выигрывает тот, у кого история лучше?

– Так работает правовая система в англоязычном мире, – сказала я. – Это часть игры.

– Игра, – медленно повторила Кэти. – Вроде футбола! – Она улыбнулась мне, припоминая прежний разговор. – Игра, где выигрывают и проигрывают, но тебе за это платят.

Меня снова замутило.

– Угу, – сказала я. – Точно.


– Всем встать, председательствует достопочтенная Филомена Ледбеттер!

Когда из боковой двери в зал суда энергично вошла судья, я встала и потянула за собой Кэти. Судья в развевающихся одеждах поднялась по ступеням.

– Можете сесть. – Она обшарила глазами галерею, остановившись взглядом на плотной группе представителей прессы в задних рядах. – Прежде чем мы начнем, я напоминаю прессе, что в данном зале суда запрещается пользоваться фотоаппаратами и видеокамерами. Если я замечу хотя бы одно нарушение, то отправлю вас в вестибюль на все оставшееся время. – Она остановила свой взгляд на Кэти, молча разглядывая ее, а обратилась к окружному прокурору: – Если сторона обвинения готова, можете начинать.


Джордж Каллахэн неторопливо подошел к скамье присяжных с таким видом, словно давно знаком с каждым членом коллегии.

– Я знаю, о чем вы думаете, – начал он. – Мы сегодня судим за убийство – так где же обвиняемый? Наверняка эта хрупкая амишская девушка, сидящая там – в фартуке и маленьком белом каппе, – неспособна убить и муху, а тем паче другое человеческое существо. – Он покачал головой. – Вы все живете в этом округе. Вы все видели амишей в их багги и фермерских киосках. Вы знаете о них лишь то, что это глубоко религиозная община, живущая своей жизнью и не нарушающая общественного спокойствия. Я говорю об этом серьезно. Когда вы в последний раз слышали, чтобы амишу предъявили уголовные обвинения? В прошлом году, вот когда. Когда идиллическое течение амишской жизни было нарушено двумя юнцами, вразнос торгующими кокаином. И сегодня, когда мы узнаём, что эта молодая женщина хладнокровно убила своего новорожденного ребенка. – Он провел рукой по ограждению скамьи для присяжных. – Это шокирует, не так ли? Трудно поверить в то, что любая мать способна убить собственного ребенка, а в особенности такая невинная с виду девушка. Что ж, пока не стоит ломать над этим голову. В ходе этого судебного процесса вы узнаете, что обвиняемая вовсе не невинна – фактически она несомненная лгунья. Шесть лет подряд она тайком сбегает с родительской фермы и проводит выходные в студенческом кампусе, распускает волосы, одевается в джинсы и обтягивающие свитера и ходит на вечеринки, как любой другой тинейджер. Она лгала, скрывая это, как скрывала и тот факт, что забеременела во время одного из этих диких уик-эндов, как лгала по поводу совершённого убийства. – Повернувшись к Кэти, он пригвоздил ее к месту взглядом. – Так в чем же заключается правда? Правда в том, что около двух часов ночи десятого июля обвиняемая проснулась от родовых схваток. Правда в том, что она встала, прокралась в коровник и без криков родила живого младенца мужского пола. Правда в том, что она понимала: если ребенка обнаружат, привычная для нее жизнь закончится. Ее выгонят из дому, отлучат от Церкви, исключат из общины. Итак, правда в том, что она сделала то, что должна была сделать, чтобы подкрепить ложь, – она сознательно и преднамеренно убила собственного ребенка. – Джордж перевел глаза с Кэти на присяжных. – Глядя на обвиняемую, не обращайте внимания на ее причудливую одежду. Ей-то хочется, чтобы вы это заметили. Постарайтесь увидеть женщину, которая душит плачущего ребенка. Слушая обвиняемую, обратите внимание на ее слова. Но помните, что словам, слетающим с ее губ, доверять нельзя. Так называемая милая амишская девушка скрыла недопустимую беременность, голыми руками убила своего новорожденного ребенка и, пока все это происходило, дурачила всех. Не позвольте ей одурачить себя.


Коллегия присяжных состояла из восьми женщин и четырех мужчин, и я не могла решить, что работает на нас, а что – против. Вероятно, женщины будут больше сочувствовать незамужней юной девушке, но скорее осудят женщину, убившую своего новорожденного. Все это сводилось, разумеется, к тому, в какой степени именно эта комбинация людей была настроена искать лазейку.

Я сжала под столом дрожащую руку Кэти и встала:

– Мистер Каллахэн хотел бы уверить вас, что определенная сторона в этом зале весьма искусна во лжи. И вы знаете что? Он прав. Но дело в том, что Кэти Фишер не является этим человеком. По сути дела, это я. – Я подняла руку и бодро ею помахала. – Да, виновна по всем пунктам. Я лгунья и преуспела в этом. Настолько преуспела, что из меня получился довольно опытный адвокат. И хотя я не собираюсь приписывать окружному прокурору то, чего он не говорил, я точно знаю, что он разок-другой исказил факты. – Взглянув на присяжных, я подняла брови. – Вы, друзья, привыкли ко всем этим штукам. Мне незачем рассказывать вам о юристах. Мы не только здорово врем, но нам за это и платят немало.

Я оперлась об ограждение скамьи присяжных.

– А вот Кэти Фишер не врет. Откуда мне это известно? Сегодня я намеревалась воспользоваться защитой на основе временной невменяемости. У меня были эксперты, готовые свидетельствовать, что в ночь родов Кэти не осознавала своих действий. Но Кэти не позволила мне этого. Она сказала, что была вменяемой и что не убивала своего ребенка. И, даже если это грозит ей осуждением, она хотела, чтобы вы, присяжные, знали об этом. – Я пожала плечами. – И вот я стою перед вами – адвокат, вооруженный новым оружием, правдой. Вот все, что я могу противопоставить утверждениям прокурора, – правду и, пожалуй, ясный взгляд. Ничего из того, что предъявит вам мистер Каллахэн, не является убедительным доказательством, и тому есть веская причина: Кэти Фишер не убивала своего ребенка. Прожив с ней и ее семьей несколько месяцев, я узнала то, чего не знает мистер Каллахэн: Кэти Фишер во всех отношениях амиш. Вы не поступаете по-амишски, как предполагает мистер Каллахэн. Вы живете этой жизнью. В ходе данного судебного процесса вы, как и я, придете к пониманию этого сложного миролюбивого сообщества. Уж скорее девушка из пригорода родит внебрачного ребенка и засунет его в туалет, но не амишская женщина. Не Кэти Фишер. Теперь обсудим некоторые из утверждений мистера Каллахэна. Кэти ездила тайком в студенческий городок? Да, ездила. Видите, я говорю вам правду. Но прокурор не упомянул цель ее поездок. Единственный брат Кэти решил в свое время выйти из Церкви амишей, чтобы учиться в колледже. Их отец, недовольный этим решением, запретил контакты с сыном. Но семья для Кэти – это все, как и для большинства амишей. Она так сильно скучала по брату, что готова была всем рискнуть, чтобы увидеть его. Так что, как видите, Кэти не жила во лжи. Она защищала любовь. Мистер Каллахэн также предположил, что Кэти пришлось скрывать недопустимую беременность, поскольку она опасалась, что ее отлучат от Церкви. Тем не менее вы знаете, что амиши умеют прощать. Церковь приняла бы даже незаконную беременность, и ребенка вырастили бы с большей любовью и заботой, чем во многих домах наших общин.

Я повернулась к Кэти, которая смотрела на меня широко открытыми блестящими глазами.

– И это приводит меня к последнему утверждению мистера Каллахэна – зачем в таком случае Кэти Фишер понадобилось убивать собственного ребенка? Ответ прост, леди и джентльмены. Она не убивала. Судья объяснит вам, что для признания вины Кэти вам придется поверить стороне обвинения в отсутствие обоснованного сомнения. К моменту окончания этого суда у вас появится более одного обоснованного сомнения, у вас их будет целая куча. Вы поймете, что обвинение не в состоянии доказать вину Кэти в убийстве ребенка. У них нет физических свидетелей этого факта. У них нет ничего, кроме предположений и сомнительных улик. С другой стороны, я хочу показать вам, что существует несколько вариантов, когда ребенок мог умереть. – Я подошла к Кэти, чтобы присяжные смотрели на нее и на меня. – Я хочу показать вам, почему амиши не совершают убийств. И что самое важное, – закончила я, – я хочу дать Кэти Фишер возможность рассказать вам правду.


Глава 11 | Простая правда | Глава 13







Loading...