home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 14

Элли

– Это явно неправильно, – сказала я Кэти, протягивая ей полоску теста на беременность.

Кэти, искоса взглянув на коробку, покачала головой:

– Ты ожидала пять минут. И увидела, как в тестовом окне появляется тонкая линия.

Я бросила на кровать полоску с розовым плюсиком:

Мы обе взглянули на коробку, содержащую вторую полоску. В аптеке была акция: два по цене одного. И для доказательства надо было лишь еще раз зайти в ванную, пережив пять бесконечных минут, в которые свершится судьба. Но мы с Кэти обе знали, каков будет результат.

Подобные дела не случаются с сорокалетними женщинами. Случайности – удел юных девчонок, которые попадают в переделку, кувыркаясь на заднем сиденье родительской машины. Случайности – удел женщин, считающих свое тело по-прежнему новым и способным удивлять.

Но это не было похоже на случайность. Я как будто чувствовала под ладонью твердую, горячую крупицу, словно ощущала звуковые волны, исходящие от этого крошечного сердца.

Кэти опустила глаза.

– Поздравляю, – прошептала она.


В последние пять лет я так сильно хотела ребенка, что даже иногда заболевала. Иногда я просыпалась рядом со Стивеном, чувствуя, что у меня дрожат руки, как будто всю ночь держала на руках новорожденного. Мне мог привидеться младенец в коляске, и я ощущала, как всем телом тянусь к нему. Я отмечала в календаре свои месячные, чувствуя, что жизнь проходит мимо. Мне хотелось вырастить что-то под сердцем. Мне хотелось дышать, есть, расцветать для кого-то другого.

Мы со Стивеном ссорились по поводу детей примерно дважды в год, как будто деторождение – это вулкан, то и дело извергавшийся на том острове, который мы создали для себя. Однажды я фактически взяла его на измор. «Хорошо, – сказал он тогда. – Случится так случится». На следующие полгода я выбросила противозачаточные таблетки, но нам не удалось сделать ребенка. Мне понадобилось еще полгода, чтобы понять почему: невозможно создать жизнь в месте, которое постепенно умирает.

После этого я перестала просить Стивена. Вместо этого, когда меня одолевал приступ тоски по материнству, я шла в библиотеку и садилась за книги. Я узнала, сколько раз должны делиться клетки зиготы, чтобы их можно было посчитать эмбрионом. Видела на микрофише фотографии зародыша, сосущего большой палец, видела, как под оранжевым свечением его кожи змеятся вены. Я узнала, что шестинедельный зародыш размером с земляничину. Читала об альфа-фетопротеине, амниоцентезисе и резус-факторе. Я превратилась в ученого, сидящего в башне из слоновой кости, эксперта без практического опыта.

Так что, видите, я знала все о ребенке внутри себя, за исключением того, почему меня не переполняет огромная радость по поводу его существования.


Я не хотела, чтобы кто-нибудь на ферме знал о моей беременности, по крайней мере до того момента, как я сообщу новость Купу. На следующее утро я проснулась поздно. Мне удалось поблевать в уединенном месте за огородом, а потом меня продолжали мучить позывы к рвоте. Если меня начинало мутить от запаха лошадиного фуража, Кэти без слов принимала вахту. Я увидела ее в новом свете, удивляясь, что она так долго скрывала от многих людей свое состояние.

Она вышла ко мне из коровника.

– Ну что, – оживленно спросила Кэти, – все еще нехорошо?

Она уселась рядом со мной, прислонившись спиной к красной деревянной стене.

– Уже нет, – солгала я. – Думаю, все пройдет.

– Во всяком случае, до завтрашнего утра. – Кэти повозилась у кушака своего фартука, достав два чайных пакетика. – Думаю, они тебе понадобятся.

– Они успокоят мой желудок? – фыркнула я.

Кэти покраснела.

– Положи их сюда, – сказала она, кончиками пальцев дотрагиваясь до своих грудей. – Когда они станут слишком болезненными. – Прикидывая, насколько я наивна, она добавила: – Сначала опусти пакетики в воду.

– Слава богу, я знаю кое-кого, кто уже через это прошел… – Кэти отпрянула, как от оплеухи, и я с опозданием поняла, что ляпнула что-то не то. – Прости…

– Все в порядке, – пробормотала она.

– Не в порядке. Понимаю, для тебя это нелегко, особенно в середине суда. Я могла бы сказать, что однажды у тебя будет другой ребенок, но я помню, что чувствовала всякий раз, как кто-то из моих беременных замужних подруг говорил мне нечто подобное.

– И что же ты чувствовала?

– Что мне хочется врезать ей.

Кэти застенчиво улыбнулась:

– Ага, что-то вроде этого. – Глянув на мой живот, она отвела глаза. – Я рада за тебя, Элли, правда. Но от этого мне не легче. Я все время говорю себе, что мама потеряла троих детей – четверых, считая Ханну. – Она пожала плечами. – Можно радоваться за удачу другого человека, но это не значит, что забудешь собственные несчастья.

Именно в тот момент я окончательно уверилась в том, что Кэти хотела ребенка. Она могла тянуть время и не признаваться в своей беременности, но, как только ребенок родился, у нее не возникало вопроса, любить его или нет. Я с удивлением смотрела на нее, понимая, что подготовленная мной к суду защита становится правдой.

– Это для меня так много значит. – Я сжала ее руку. – То, что я могу поделиться с кем-то своим секретом.

– Скоро сможешь рассказать Купу.

– Пожалуй.

Я не знала, появится ли он в эти выходные. Когда он высадил нас на ферме в пятницу вечером, мы ничего не планировали. Раздосадованный моим отказом переехать к нему, Куп держал дистанцию.

Кэти накинула шаль на плечи:

– Думаешь, он обрадуется?

– Знаю, что обрадуется.

Она подняла на меня глаза:

– Наверное, вы поженитесь.

– Ну, – откликнулась я, – пока ничего про это не знаю.

– Спорим, он хочет на тебе жениться.

Я повернулась к ней:

– Это не Куп сдерживается.

Я ждала, что Кэти с удивлением уставится на меня, спросит, почему я уклоняюсь от очевидного легкого пути. У меня был человек, любивший меня, отец моего будущего ребенка, желавший этого ребенка. Даже я сама не понимала собственного сопротивления.

– Когда я узнала, что беременна, – тихо произнесла Кэти, – то подумала, что скажу Адаму. Он, правда, уехал, но если бы я на это настроилась, то отыскала бы его. А потом я поняла, что на самом деле не хочу говорить Адаму. Не потому, что он будет недоволен, – нет, совсем наоборот. Я не хотела говорить ему, потому что тогда у меня не осталось бы выбора. Я бы знала, что мне надо делать, и сделала бы это. Но я боялась, что однажды посмотрю на ребенка и подумаю: а люблю ли я тебя…

Голос Кэти замер, и я повернулась, поймав ее взгляд и закончив за нее фразу:

– И подумаю: а как я здесь оказалась?

Кэти уставилась на ровную поверхность виднеющегося вдали пруда.

– Точно, – ответила она.


Сара пошла к курятнику.

– Тебе необязательно это делать, – в третий раз сказала она.

Но я чувствовала себя виноватой из-за того, что проспала утро.

– Мне это совсем нетрудно, – сказала я.

Фишеры держали двадцать четыре курицы для носки яиц. По утрам мы с Кэти ухаживали за курами: кормили птиц и собирали яйца. Поначалу куры клевали меня до крови, но в конечном итоге я научилась подсовывать руку под теплый задок курицы, не получая травму. По сути дела, мне не терпелось показать Саре, что я в чем-то знаю толк.

Со своей стороны, Саре не терпелось забросать меня вопросами по поводу суда над Кэти. Пока Аарон был далеко, она расспрашивала меня о прокуроре, свидетелях, судье. Она спросила, придется ли Кэти говорить в суде? И выиграем ли мы?

Последний вопрос был задан у двери в курятник.

– Не знаю, – призналась я. – Я делаю все возможное.

Губы Сары растянулись в улыбке.

– Да, – тихо произнесла она. – Ты стараешься.

Она толкнула деревянную дверь, птицы с громким кудахтаньем разбежались в стороны, взметнув в воздух перья. Курятник чем-то напоминал мне парикмахерскую, в которой собрались щебечущие дамы, и я улыбнулась при виде квохчущей курицы, хлопающей крыльями. Подойдя к насесту, я принялась искать снесенные яйца.

– Нет, – наставляла меня Сара, когда я перевернула вверх тормашками красно-коричневую курицу. – Она еще хорошая. – Я смотрела, как Сара засовывает линяющую курицу себе под мышку, словно футбольный мяч, и надавливает пальцами на место между двумя косточками, выступающими сзади. – А вот эта перестала нестись, – держа курицу за ноги и протягивая мне, сказала она. – Дай мне взять другую.

Курица в попытке вырваться извивалась в моих руках, как Гудини. Совершенно сбитая с толку, я изо всех сил сжимала кулак вокруг ее узловатых лап, пока Сара подыскивала другую птицу. Потом, разгоняя птиц, она направилась к двери курятника.

– А как насчет яиц? – спросила я.

Сара оглянулась через плечо:

– Они перестали нестись. Вот почему они пойдут на ужин.

Я остановилась как вкопанная, взглянув на курицу и едва не выпустив ее.

– Пойдем, – выходя из курятника, сказала Сара.

Я увидела колоду для рубки, топор и ведро с горячей водой. Сара грациозным движением бросила курицу на колоду и отрубила ей голову. Потом она отпустила куриные лапы, и обезглавленная птица, перекувырнувшись, сплясала джиттербаг в луже собственной крови. Я с ужасом смотрела, как Сара тянется к курице в моих руках. Едва она освободила птицу из моей хватки, как я упала на колени и меня вырвало.

В следующее мгновение Сара гладила меня по волосам.

– Ах, Элли, – проговорила она, – я думала, ты знаешь, что это такое.

Я покачала головой, отчего меня снова замутило.

– Не надо было мне приходить.

– Кэти тоже этого не выносит, – призналась Сара. – Я попросила тебя пойти со мной, поскольку это намного проще, чем возвращаться в курятник после первой курицы.

Она похлопала меня по руке – на запястье у нее было пятно крови. Я закрыла глаза.

Я слышала, как Сара двигается у меня за спиной, погружая в горячую воду обмякшие тушки куриц.

– Куриные клецки, – неуверенно произнесла я. – Куриная лапша…

– Конечно, – откликнулась Сара. – Откуда, по-твоему, берется куриное мясо?

– Фрэнк Пердью.

– Он делает это точно так же, уж поверь мне.

Я обхватила голову руками, отгоняя от себя мысли обо всех кусках грудинки и мяса для гамбургеров, съеденных нами, и о маленьких бычках, родившихся на ферме за время моего пребывания здесь. Люди видят лишь то, что хотят видеть. Взять хотя бы Сару, закрывавшую глаза на беременность Кэти, или коллегию присяжных, готовых дать оправдательный приговор на основе свидетельских показаний определенного симпатичного свидетеля, или мое нежелание признать, что связь между Купом и мной – нечто большее, чем физический факт создания ребенка.

Я взглянула на Сару, ощипывающую перья с одной из птиц. Ее губы были плотно сжаты. Передник и юбка засыпаны белым пухом, в утрамбованную землю перед ней впиталась красная кровь. Я сглотнула желчь, подступающую к горлу.

– Как ты это делаешь?

– Я делаю то, что должна делать, – обыденным тоном произнесла она. – Уж ты-то должна понимать.


Я скрывалась в помещении для дойки, когда меня нашел Куп.

– Эл, просто не верится… – Во все глаза глядя на меня, он бросился ко мне и стал гладить меня по рукам. – Как это случилось?

Он знает, господи! Ему стоило только взглянуть на меня, и он догадался о ребенке. Я сглотнула и встретилась с ним взглядом:

– Вполне обычным способом, полагаю.

Рука Купа скользнула с моего плеча к талии. Я ждала, что она опустится ниже. Но вместо этого, дернув меня за футболку, он стал тереть ярко-красное пятно на ней.

– Когда ты в последний раз делала прививку от столбняка?

Он говорит не о ребенке. Он говорит не о ребенке.

– Ну конечно о нем, – сказал Куп, и я поняла, что говорила вслух. – Но, ради бога, дурацкий суд может подождать. Сначала заштопаем тебя.

– Я в порядке. – Я оттолкнула руку Купа. – Это не моя кровь.

Куп поднял бровь:

– Ты опять замешана в преступлении?

– Очень смешно. Я помогала убивать куриц.

– Я бы приберег эти языческие ритуалы до момента представления твоей защиты, но тогда…

– Расскажи мне о нем, Куп, – твердо сказала я.

– Ему нужны ответы. В конце концов, человек прыгнул в самолет, как только узнал, что он отец, но он хочет видеть Кэти и ребенка.

У меня отвисла челюсть.

– Ты не сказал ему…

– Нет, не сказал. Я психиатр, Элли. Я не вправе причинять кому-то непомерную душевную боль, пока не встречусь с ним здесь лицом к лицу, чтобы помочь справиться с ней.

Когда Куп отвернулся, я положила руку ему на плечо:

– Я сделала бы то же самое. Только мной двигала бы не доброта, а эгоизм. Мне нужны от него свидетельские показания, и если это заставит его приехать сюда, то так тому и быть.

– Ему будет нелегко, – пробормотал Куп.

– Для Кэти это тоже было удовольствие ниже среднего. – Я выпрямилась. – Он уже встретился с Джейкобом?

– Он только что сошел с самолета. Я встретил его в Филадельфии.

– Так где же он сейчас?

– Ожидает в машине.

– В машине? – пролепетала я. – Здесь? Ты с ума сошел?!

– Пожалуй, могу авторитетно заявить, что нет, – ухмыльнулся Куп.

У меня не было настроения шутить, и я зашагала к двери коровника:

– Надо поскорей отправить его отсюда.

Куп пошел за мной следом.

– Ты наверняка захочешь сначала переодеться, – сказал он. – Всего лишь совет: сейчас у тебя такой вид, будто ты вышла из фильма Кевина Уильямсона, а ты ведь знаешь, как важно первое впечатление.

Я пропустила мимо ушей его слова, размышляя над тем, сколько раз за этот день мне придется говорить мужчине то, что он меньше всего ожидает услышать.


– Почему она в беде? – спросил Адам Синклер, наклоняясь над столом в закусочной. – Это потому, что она не была замужем, когда у нее родился ребенок? Господи, если бы она просто написала мне, этого не случилось бы.

– Она не могла вам написать, – мягко произнесла я. – Джейкоб не отправлял ваши письма.

– Не отправлял? Этот подонок…

– …делал то, что, по его мнению, отвечало интересам сестры, – сказала я. – Он считал, она не вынесет позора отречения от своей веры, а именно это повлек бы за собой брак с вами.

Адам отодвинул свою тарелку:

– Послушайте. Благодарю, что вы связались со мной и сообщили мне, что у Кэти неприятности. Благодарю за то, что привезли меня из аэропорта в Ист-Парадайс. Благодарю даже за бесплатный обед. Но я уверен, что Кэти сейчас дома с ребенком, и мне очень нужно поговорить с ней.

Я смотрела на его руки, двигающиеся над столом, воображая себе, как они прикасались к Кэти, обнимали Кэти. И я вдруг возненавидела этого человека, которого едва знала и который невольно довел Кэти до такого состояния. Кто он такой, чтобы решить, что его чувства к Кэти главенствуют надо всем, во что ее научили верить? Кто он такой, чтобы обольщать восемнадцатилетнюю девушку, хорошо зная, к чему это может привести?

Должно быть, на моем лице что-то отразилось, потому что Куп под столом положил мне руку на бедро, желая предостеречь. Я заморгала, потом мой взгляд сфокусировался, и я увидела яркие глаза Адама, заметила, как он, постукивая ногой, бросает косые взгляды всякий раз при звяканье колокольчика над дверью, словно в любую минуту ожидая появления Кэти и своего сына.

– Адам, – произнесла я, – ребенок не выжил.

Он замер. Потом положил руки на стол, так сильно сжав пальцы, что побелели кончики.

– Что… – тихо произнес он, и его голос сорвался на полуслове. – Что случилось?

– Мы не знаем. Он родился раньше срока и умер вскоре после рождения.

Голова Адама поникла.

– Последние три дня, с тех пор как вы позвонили, я только и думал об этом ребенке. Ее ли у него глаза или мой подбородок? Узнаю ли я его сразу? Господи, будь я здесь, может быть, смог что-то сделать!

Я взглянула на Купа:

– Мы подумали, что неправильно сказать вам об этом по телефону.

– Да, да, конечно… – Адам поднял взгляд, быстро вытирая глаза. – Наверное, Кэти очень расстроена.

– Так и есть, – сказал Куп.

– Вы это имели в виду, говоря, что она в беде? Вы хотели, чтобы я приехал, потому что у нее депрессия?

– Нам надо, чтобы вы выступили в ее защиту на суде, – тихо сказала я. – Кэти обвиняют в убийстве ребенка.

Он отшатнулся:

– Она этого не делала.

– Нет, конечно. Я тоже так думаю.

Поднявшись на ноги, Адам отбросил салфетку:

– Мне нужно ее увидеть. Сейчас же!

– Я предпочла бы, чтобы вы не спешили.

Я встала перед ним, загораживая дорогу. Адам навис надо мной:

– А мне на это начхать!

– Кэти даже не знает, что вы здесь.

– Значит, теперь самое время узнать.

Я положила руку ему на плечо:

– Как адвокат Кэти, я считаю, что присяжные, увидев вашу встречу с Кэти после долгой разлуки, будут тронуты ее чувствами. Они подумают, что человек с такой открытой душой не способен убить собственного ребенка. – Я отступила в сторону. – Если вы хотите сейчас увидеть Кэти, я отвезу вас туда. Но хорошенько подумайте об этом. Потому что в последний раз, когда она в вас нуждалась, вас здесь не было, чтобы помочь. В этот раз вы сможете.

Адам перевел взгляд с меня на Купа и медленно опустился на стул.


Как только Адам вышел в туалет, я сказала Купу, что нам надо поговорить.

– Я весь внимание.

Куп взял с моей тарелки ломтик картофеля фри и засунул себе в рот.

– Наедине.

– С удовольствием, – ответил Куп, – но что мне делать с моим подопечным?

– Не подпускай его к моей подопечной.

Вздохнув, я решила держать новость при себе до окончания суда. В конце концов, я должна была сосредоточиться на Кэти, а не на себе. Но стоило лишь взглянуть на Адама Синклера, чтобы понять, к какой беде может привести молчание, пусть даже из лучших побуждений.

Не успела я принять какое-либо решение, как Адам предложил свое. Вернувшись из туалета с красными глазами и благоухая запахом мыла, он застенчиво остановился у стола.

– Если это не очень вас затруднит, – попросил он, – не могли бы вы отвезти меня на могилу моего сына?


Куп остановил машину рядом с амишским кладбищем.

– Оставайтесь там столько, сколько захотите, – сказал он.

Адам вылез из машины, ссутулив плечи от ветра. Я тоже вышла и повела его к небольшим воротам.

Идя к свежей могиле, мы поднимали ногами маленькие вихри опавших листьев. Надгробие, к которому летом прикасались руки Кэти, источало зимний холод. Адам засунул руки в карманы и, не оборачиваясь, заговорил со мной:

– Похороны… Вы здесь были?

– Да. Это было трогательно.

– Службу проводили? Цветы?

Я подумала о короткой, неутешительной молитве, произнесенной епископом, о традициях «простых» людей, не разрешающих украшать могилу, – ни цветов, ни вычурных надгробий.

– Это было трогательно, – повторила я.

Адам кивнул, потом уселся на землю рядом с могилой. Протянув руку, он осторожно провел пальцем по закругленному краю надгробия – так новоиспеченный отец мог бы благоговейно прикоснуться к изгибу щеки новорожденного. У меня защипало в глазах, я резко повернулась и пошла к машине Купа.

Я проскользнула на пассажирское место. Куп из окна наблюдал за Адамом.

– Бедняга. Кто бы мог подумать.

– Куп, – сказала я. – Я беременна.

Он повернулся ко мне:

– Что-что?

Я сложила руки на животе:

– Ты все правильно услышал.

Факт существования этого ребенка перепутал все мои мысли. Однажды я бросила Купа по глупости, но и остаться с ним по глупости мне не хотелось. Я с пристальным ожиданием вглядывалась в его лицо, я говорила себе, что его реакция ни в коей мере не повлияет на мое решение по поводу будущего, но при этом спрашивала себя: зачем тогда я жажду услышать его ответ? Насколько я могла припомнить, я впервые засомневалась в преданности Купа мне. Конечно, он просил меня переехать к нему, но это было совсем другое. Возможно, он хотел провести со мной остаток жизни, но он мог и не ожидать, что это наступит столь внезапно или будет иметь такие длительные последствия. Он никогда не упоминал брак, никогда не упоминал детей.

Я предоставила Купу идеальный повод уйти из моей жизни и дать мне передышку, к которой я всегда стремилась, но теперь поняла, что не хочу, чтобы он ушел.

Куп не улыбнулся, не прикоснулся ко мне, а лишь сидел рядом, оцепенев, и я начала паниковать. Может быть, Кэти все правильно понимала, может быть, самое лучшее было выждать несколько дней.

– Итак, – сказала я дрожащим голосом. – Что ты об этом думаешь?

Он потянулся ко мне через сиденье и убрал мою руку с того места, где она закрывала мой живот. Потом приподнял край футболки и наклонился вперед, и я почувствовала, как он целует меня в живот.

Я даже не догадывалась, что сдерживала дыхание, и теперь оно прорвалось вздохом облегчения. В следующий момент я обнимала руками его голову, запустив пальцы ему в волосы, а Куп, обхватив меня за бедра, крепко прижимал к себе.


Он настоял на том, чтобы проводить меня до дверей дома Фишеров.

– Я не умственно отсталая, Куп, – заметила я. – Просто беременная.

Однако феминистка во мне сдалась, тайно восхитившись тем, что с ней обращаются, как с комнатной фиалкой.

На крыльце он развернул меня к себе и взял за руки:

– Знаю, эта часть ожидается до ребенка, но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. Я так давно тебя люблю, что даже не могу вспомнить, когда это началось.

– А я могу. Это было после вечеринки «Каппа Альфа Тета» в Ночь святого Хуана, когда ты нырял в хлебный спирт, а потом участвовал в соревнованиях в голом виде по выдуванию шариков из трубки.

Куп застонал:

– Давай не будем рассказывать ему, как мы встретились, ладно?

– Почему ты так уверен, что это «он»?

Вдруг Куп замер и приложил ладонь к уху:

– Ты слышишь это?

Я прислушалась, но покачала головой:

– Нет, а что?

– «Мы», – произнес он, легко поцеловав меня. – Звучит как «родители».

– Пугающая мысль.

Он улыбнулся, потом наклонил голову и уставился на меня.

– Что такое? – смутившись, спросила я. – У меня в зубах застрял шпинат?

– Нет. Просто такой момент бывает лишь раз в жизни, и я хочу запомнить его.

– Думаю, раз это так для тебя важно, можем устроить, чтобы ты иногда провожал меня домой.

– Господи, разве нельзя помолчать?! Неужели все женщины такие болтливые или это потому, что ты адвокат?

– Ну, на твоем месте я бы сказала все, что собиралась сказать, потому что Адам непременно устанет ждать тебя в машине и поедет в Филадельфию без тебя.

Куп взял мое лицо в ладони:

– Эл, ты заноза в заднице, но моя заноза. – Он провел большими пальцами по моим щекам. – Выходи за меня замуж, – прошептал он.

Я схватила его за руки. Над его плечом я увидела восходящую луну, призрак в небе. Я поняла, что Куп прав: я запомню этот момент с той же ясностью и точностью, как тот последний раз, когда он предложил мне разделить с ним жизнь, а я ему отказала.

– Ты меня возненавидишь, – сказала я.

– Ты не сделаешь этого со мной снова. – Он опустил руки. – Я тебе не позволю.

Я видела, как заиграли на его челюсти желваки.

– Я не говорю «нет». И «да» тоже не говорю. Куп, я только что поняла, в чем дело. Я чувствую, что мне подходит слово «мать». Но одновременно не могу примерить на себя «жену».

– Миллионы других женщин могут.

– Не совсем в таком порядке. – Стараясь успокоить, я погладила его по груди. – Недавно ты сказал мне, что у меня есть время подумать. Это остается в силе?

Куп кивнул, его плечи медленно расслабились.

– Но на этот раз тебе не удастся так легко от меня отделаться.

Потом он положил ладонь мне на живот, где уже была его частичка, и поцеловал на прощание.


– Тебя так долго не было, – прошептала Кэти из своей кровати. – Ты сказала ему?

Я уставилась на потолок, на маленькое желтое пятно, напомнившее мне профиль Авраама Линкольна.

– Ага, сказала.

Она приподнялась на локте:

– И?..

– И он счастлив. Вот так.

Я не разрешала себе смотреть на нее. Если бы посмотрела, то сразу вспомнила бы выражение лица Адама, когда он впервые услышал об их ребенке, печаль Адама, когда он склонился перед могилой. Я боялась, что не смогу скрыть от Кэти новость о возвращении Адама Синклера домой.

– Спорим, он все время улыбался, – сказала Кэти.

– Угу.

– Спорим, он смотрел в твои глаза, – мечтательно произнесла она. – И сказал, что любит тебя.

– По сути дела…

– И он обнял тебя, – продолжала Кэти, – и сказал, что даже если все отвернутся от вас и ты никогда не увидишь друзей и родных, то мир, в котором вы останетесь с ним и ребенком, будет наполнен вашей любовью.

Я уставилась на Кэти, на ее сияющие в темноте глаза, на тронутые полуулыбкой губы. Весь ее облик выражал что-то среднее между восторгом и сожалением.

– Да, – ответила я. – Все так и было.


Глава 13 | Простая правда | Глава 15







Loading...