home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 15

Если бы не ромашковый чай, Элли могла бы и не выйти из спальни в понедельник утром. После бессонной ночи и утренней тошноты ей удалось наконец спуститься вниз, где она нашла дымящуюся чашку и тарелку с солеными крекерами. К этому времени все остальные уже встали из-за стола. На кухне оставались только Кэти и Сара, которые мыли посуду.

– Понимаешь, сегодня нам надо ехать с Ледой, – стараясь не вдыхать запахи еды, сказала Элли. – В суде мы встретимся с Купом.

Кэти кивнула, но не повернулась. Элли глянула на спины женщин, мысленно благодаря Кэти за то, что та избавила ее от вида блюда, наполненного яйцами, беконом и колбасой. Она осторожно отхлебнула чай, ожидая, что желудок снова взбунтуется, но тошнота, к ее удивлению, отступила. Выпив чай, Элли почувствовала себя гораздо лучше.

Ей не хотелось напоминать о своей беременности, особенно сегодня, но она чувствовала себя обязанной похвалить Кэти за заботу.

– Чай, – прошептала Элли, когда они двадцать минут спустя сели на заднее сиденье машины Леды. – Именно то, что было нужно.

– Не благодари меня, – прошептала в ответ Кэти. – Его приготовила мама.

Последнее время Сара за обеденным столом накладывала Элли гору еды, словно откармливала ее на убой, как свинью. Неожиданное изменение в меню показалось Элли подозрительным.

– Ты сказала ей, что я беременна? – строго спросила Элли.

– Нет. Она приготовила тебе чай, потому что ты нервничаешь из-за суда. Она считает, что ромашка успокаивает нервы.

Расслабившись, Элли откинулась назад:

– Желудок она тоже успокаивает.

– Да, я знаю, – сказала Кэти. – Мама готовила его для меня.

– Когда, по ее мнению, ты нервничала?

– Когда я была беременна, – пожала плечами Кэти.

Она не успела ничего больше сказать, потому что на водительское место села Леда и заглянула в зеркало заднего вида:

– Ничего, что я за рулем, Кэти?

– Наверное, епископ постепенно привыкает делать для меня исключения из правил.

– Сэмюэл едет с нами сегодня или как? – выглядывая из окна, пробормотала Элли. – Опоздание в первый же день свидетельских показаний обычно не очень нравится судьям.

Но тут сразу же показался бегущий с поля за коровником Сэмюэл. Пиджак его выходного костюма был расстегнут, на голове сидела черная шляпа набекрень. Сняв шляпу, он нырнул на сиденье рядом с Ледой. Потом протянул Кэти маленькую увядшую веточку клевера с четырьмя лепестками.

– Это тебе – на удачу, – улыбнувшись, сказал Сэмюэл.


– Хорошо провели выходные? – спросил Джордж, когда они заняли свои места в зале суда.

– Замечательно, – отрывисто ответила Элли, раскладывая бумаги на столе адвоката.

– Кто-то немного раздражен. Наверное, поздно легли спать, – ухмыльнулся Джордж. – Думаю, веселились, пока коровы не пришли с пастбища. Интересно, а когда они приходят?

– У тебя всё? – холодно глядя на него, спросила Элли.

– Всем встать! Председательствует достопочтенная судья Филомена Ледбеттер.

Судья вошла в зал и села в свое кресло.

– Всем доброе утро, – сказала она, надевая очки для чтения. – Полагаю, в пятницу мы остановились на том, что обвинение закончило изложение, а это означает, что сегодня слово предоставляется вам. Надеюсь, вы готовы начать?

Элли встала:

– Да, Ваша честь.

– Отлично. Можете вызывать первого свидетеля.

– Защита вызывает Джейкоба Фишера.

Кэти смотрела, как ее брат входит в зал суда из вестибюля, где его держали как очередного свидетеля. Когда его приводили к присяге, он подмигнул сестре. Элли ободряюще улыбнулась ему:

– Сообщите ваше имя и адрес.

– Джейкоб Фишер. Пенсильвания, Стейт-Колледж, Норт-стрит, два-пятьдесят-пять.

– Кем вы приходитесь Кэти?

– Я ее старший брат.

– Но вы не живете дома с родителями?

– Не живу уже несколько лет, – покачал головой Джейкоб. – Я рос «простым» на ферме родителей и был крещен в восемнадцать лет, но потом вышел из Церкви.

– Почему?

Джейкоб посмотрел на присяжных:

– Я искренне верил, что всю жизнь буду «простым», но потом я открыл для себя нечто, столь же важное, как моя вера, если не более важное.

– Что же это было?

– Образование. Амиши не признают образование после восьмого класса. Это противоречит «Орднунгу», правилам, установленным Церковью.

– Есть такие правила?

– Да. Это то, что большинство людей связывают с амишами: нельзя водить машину или пользоваться трактором. Стиль одежды. Отсутствие электричества и телефонов. Все те приметы, по которым можно узнать группу. Когда человека крестят, он дает обет жить по этим правилам. – Джейкоб откашлялся. – Как бы то ни было, я работал помощником плотника, мастерил книжные полки для учителя английского языка из старшей школы в Гапе. Он застукал меня за тем, что я листал его книги, и разрешил брать некоторые домой. Учитель внушил мне мысль о том, чтобы продолжить занятия. Пока это было возможно, я прятал книги от родных, но в конечном итоге когда я решил, что буду поступать в колледж, то осознал, что не могу оставаться «простым».

– Что произошло в тот момент?

– Амишская церковь предоставила мне право выбора: забыть о колледже или отказаться от веры.

– Звучит сурово.

– Это не так, – сказал Джейкоб. – В любой момент – даже сегодня, – стоит мне вернуться и покаяться перед общиной, меня примут назад с распростертыми объятиями.

– Но ведь невозможно вычеркнуть из памяти то, чему вас научили в колледже?

– Дело не в этом. Дело в том, что я соглашаюсь подчиниться условиям, выдвинутым группой, вместо того чтобы диктовать собственные.

– Джейкоб, чем вы занимаетесь в настоящее время?

– Готовлюсь к защите на степень магистра по английскому языку в Пенсильванском университете.

– Ваши родители должны вами гордиться, – сказала Элли.

– Я в этом не уверен, – чуть улыбнулся Джейкоб. – Понимаете, то, что вызывает одобрение в англоязычном мире, не ценится в мире «простых» людей. По сути дела, если ты «простой», тебе не нужна похвала. Ты желаешь смешаться с массой, прожить жизнь доброго христианина, не привлекая к себе внимания. Так что нет, мисс Хэтэуэй, я бы не сказал, что родители мной гордятся. Они смущены тем выбором, который я сделал.

– Вы по-прежнему с ними видитесь?

Джейкоб бросил взгляд на сестру:

– На днях я впервые за шесть лет увиделся с родителями. Я вернулся к ним на ферму, несмотря на то что отец отрекся от меня после моего отлучения от Церкви.

Элли подняла брови:

– Если выходишь из Церкви амишей, то не можешь больше общаться с амишами?

– Нет, это скорее исключение, чем правило. Конечно, присутствие отлученного от Церкви человека может вызвать неудобства для всех прочих, особенно если все живут в одном доме, и все это из-за опалы. В одном из этих правил, о которых я говорил, сказано, что члены Церкви должны избегать тех, кто нарушил правила. Согрешившие люди на некоторое время подвергаются порицанию, и в этот период другие «простые» не могут есть вместе с ними, или вести бизнес, или иметь сексуальные отношения.

– Значит, муж должен порицать жену? Мать – порицать своего ребенка?

– Формально – да. Но опять же, когда я был «простым», я знал одного человека, владельца автомобиля, который был подвергнут за это опале. Он продолжал жить с женой, прихожанкой церкви, – и, несмотря на то что она должна была подвергнуть его порицанию, им все же удалось произвести на свет семерых детей, все они были впоследствии крещены. Так что в целом человек сам определяет, как себя вести.

– Тогда почему ваш отец отрекся от вас? – спросила Элли.

– Я много думал об этом, мисс Хэтэуэй. Я бы сказал, он считал это своей неудачей, словно он был повинен в том, что я не захотел идти по его стопам. И я думаю, его ужасала мысль о том, что, если Кэти будет регулярно общаться со мной, я каким-то образом развращу ее, приобщая к английскому миру.

– Расскажите о своих взаимоотношениях с сестрой.

– Ну, не думаю, что они сильно отличаются от тех, какие бывают в других семьях, – улыбнулся Джейкоб. – Иногда она была моим лучшим другом, а подчас – занозой в одном месте. Кэти моложе меня на несколько лет, поэтому в мои обязанности входило присматривать за ней и учить выполнять определенные дела на ферме.

– Вы были близки?

– Очень. Для амишей семья – это все. Вы не только собираетесь за обеденным столом – вы бок о бок трудитесь, чтобы заработать на жизнь. – Он улыбнулся Кэти. – Чертовски хорошо узнаёшь человека, когда встаешь с ним каждое утро в полпятого, чтобы выгрести коровий навоз!

– Не сомневаюсь, – согласилась Элли. – Вы двое были единственными детьми?

Джейкоб опустил глаза:

– У нас была младшая сестра. Ханна утонула, когда ей было семь.

– Вероятно, для всех вас это было тяжело.

– Очень, – согласился Джейкоб. – Мы с Кэти в тот раз присматривали за ней, так что после всегда чувствовали себя виноватыми. Так или иначе, это сблизило нас еще больше.

Элли сочувственно кивнула:

– Что произошло после того, как вас отлучили от Церкви?

– Это было все равно что снова потерять сестру, – ответил Джейкоб. – Вчера я мог разговаривать с Кэти, а на следующий день она была для меня недоступна. Первые несколько недель в колледже я скучал по ферме, и родителям, и моей лошади, и багги, но больше всего я скучал по Кэти. Что бы ни происходило со мной раньше, я всегда делился с ней. И вдруг я оказался в новом мире, заполненном незнакомыми видами, звуками и обычаями, и я не мог ей об этом рассказать.

– И что вы сделали?

– Что-то очень антиамишское: я стал сопротивляться. Я связался с моей тетей, которая покинула Церковь, когда вышла замуж за меннонита. Я знал, что она сможет поговорить с моей матерью и Кэти, но так, чтобы не узнал отец. Мать не могла навещать меня – неправильно было бы ей идти против воли мужа, – но она в течение нескольких лет раз в месяц посылала ко мне Кэти как посланца доброй воли.

– Вы хотите сказать, что она тайком уходила из дому, лгала отцу и проезжала сотни миль, чтобы навестить вас в общежитии университета?

– Да, – кивнул Джейкоб.

– Перестаньте! – усмехнулась Элли. – Поступление в колледж запрещается Церковью, а поведение, как у Кэти, одобряется?

– В то время она еще не была крещена, поэтому не нарушала никаких правил, сидя со мной за столом, общаясь со мной и катаясь на моей машине. Она просто продолжала общаться с братом. Да, она скрывала поездки от отца, но мать точно знала, куда она ездит, и поддерживала это. Я никогда не воспринимал это так, словно Кэти пытается лгать и навредить нашей семье. Напротив, я знал, она делает все, чтобы удержать нас вместе.

– Когда она приезжала в Стейт-Колледж, становилась ли она… – Элли улыбнулась судье. – Ну, никак не подыскать более подходящее слово – тусовщицей?

– Ничего подобного. С самого начала она чувствовала, что выделяется среди всех, как белая ворона. Поэтому Кэти отсиживалась в моей комнате и заставляла меня читать ей отрывки из книг, которые я изучал. Я понимал, что она неловко себя чувствует в амишской одежде среди студентов, поэтому прежде всего купил ей несколько обычных американских вещей – джинсы, пару свитеров.

– Но разве вы не говорили, что правила Церкви предписывают определенную одежду?

– Да. Но опять же Кэти еще не крестили в амишскую веру, так что она не нарушала никаких правил. «Простые» люди дают подросткам некоторую свободу, прежде чем те угомонятся и примут обет крещения. Попробовать, что там, вовне. Подростки, воспитанные в амишском духе, могут носить джинсы, слоняться по торговому центру, пойти в кино, может быть, даже выпить пива.

– Амишские подростки это делают?

Джейкоб кивнул:

– Когда тебе пятнадцать или шестнадцать и ты входишь в возраст ухаживаний, то находишь себе компанию сверстников для общения. Поверьте, многие из «простых» ребят привержены гораздо более рискованным делам, чем то, что Кэти попробовала со мной в университете. Мы не принимали наркотики, не напивались, не ходили на вечеринки. Я сам не занимался подобным и, конечно, не стал бы вовлекать в это сестру. Я упорно трудился, чтобы поступить в университет, и, чтобы уйти из дому, мне пришлось принять трудное решение. Я пошел в университет для того, чтобы учиться, а не бить баклуши. Кэти тоже приобщалась к учению. – Он взглянул на сестру. – Я был счастлив, когда она приезжала ко мне. Она привозила с собой частичку дома. Последнее, чего мне хотелось, – это отпугнуть ее.

– Из ваших слов можно заключить, что вы ее очень любите.

– Да, – откликнулся Джейкоб. – Она моя сестра.

– Расскажите нам о Кэти.

– Она милая, добрая, хорошая. Внимательная к другим. Самоотверженная. Она делает то, что необходимо сделать. Нисколько не сомневаюсь, что она станет замечательной женой, прекрасной матерью.

– Тем не менее в настоящее время она находится под судом по обвинению в убийстве младенца.

– Это безумие, вот что, – покачал головой Джейкоб. – Если бы вы ее знали… знали, как она была воспитана, поняли бы, насколько смехотворна сама мысль о том, что Кэти убила живое существо. Она, бывало, ловила пауков, ползающих по стенам в доме, и выпускала на волю, вместо того чтобы убить. – Он вздохнул. – Вряд ли я смогу объяснить вам, что значит быть «простым», поскольку многие за багги и странной одеждой не видят верований, которые по-настоящему отличают амишей. Но обвинение в убийстве – что ж, это про американцев. В общине амишей не бывает убийств и насилия, поскольку амиши с детства знают, что, подобно Христу, следует подставлять другую щеку, а не пытаться отомстить. – Джейкоб подался вперед. – С детства нам внушали, что на первом месте стоит Христос, затем другие люди, а ты – в самом конце. Самое главное, чему учат амишских детей, – это то, что всегда существует высший авторитет, которому следует подчиняться, будь то родители, благо общины или Бог. – Джейкоб внимательно посмотрел на сестру. – Если бы Кэти встретилась с невзгодами, она приняла бы их. Она не стала бы спасать себя за счет другого человека. Ей и в голову бы не пришло убить этого ребенка для достижения какой-то своей цели, потому что она лишена эгоизма.

Элли сложила руки на груди:

– Джейкоб, вам известно имя Адам Синклер?

– Протестую! – заявил Джордж. – Отношение к делу?

– Ваша честь, можно мне подойти? – спросила Элли, и судья сделала знак юристам приблизиться. – Судья, если вы предоставите мне некоторую свободу действий, моя линия допроса скоро станет понятной.

– Разрешаю.

Элли во второй раз задала тот же вопрос.

– Он мой отсутствующий арендодатель, – ответил Джейкоб. – Я снимаю у него дом в Стейт-Колледже.

– Вы были лично знакомы до начала деловых связей?

– Мы были приятелями.

– Каково ваше впечатление об Адаме Синклере?

– Мне он очень нравится, – пожал плечами Джейкоб. – Он старше большинства других студентов, потому что готовится защитить докторскую степень. Адам определенно человек блестящих способностей. Но что меня действительно восхищает в нем, так это то, что он, как и я, приехал в университет работать, а не развлекаться.

– У Адама была возможность встречаться с вашей сестрой?

– Да, несколько раз, а потом он уехал из страны для проведения научных исследований.

– Он знал, что Кэти из амишей?

– Конечно, – ответил Джейкоб.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Адамом Синклером?

– Почти год назад. Я посылал чеки на оплату аренды в управляющую компанию по недвижимости. Насколько мне известно, Адам все еще находится в Шотландии.

– Благодарю вас, Джейкоб, – улыбнулась Элли. – Вопросов больше нет.


Джордж засунул руки в карманы, нахмурившись над открытой папкой, лежащей на столе прокурора.

– Вы сегодня находитесь здесь, чтобы помочь сестре, верно?

– Да, – ответил Джейкоб.

– Любым возможным способом?

– Конечно. Я хочу, чтобы присяжные услышали правду о ней.

– Даже если это предполагает ложь из ваших уст?

– Я не собираюсь лгать, мистер Каллахэн.

– Конечно нет, – с нажимом произнес Джордж. – Во всяком случае, не так, как ваша сестра.

– Она не лгала!

Джордж поднял брови:

– Похоже, в вашей семье есть шаблон: вы не амиш, ваша сестра ведет себя не как амиш. Вы лгали, она лгала…

– Протестую, – невозмутимо произнесла Элли. – Здесь есть вопрос?

– Принято.

– Вы лгали отцу, перед тем как вас отлучили от Церкви, верно?

– Я скрывал тот факт, что хотел продолжить образование, и делал это ради его спокойствия.

– Вы говорили отцу о том, что читали Шекспира на сеновале коровника?

– Ну нет, я…

– Довольно, мистер Фишер. Что мы называем ложью? Когда что-то скрываешь? Не говоришь правду? Замалчиваешь? Вам это ничего не напоминает?

– Протестую! – Элли встала. – Нажим на свидетеля.

– Принято. Прошу следить за собой, советник, – предупредила судья Ледбеттер.

– Если это не было ложью, то что же это было? – перефразировал вопрос Джордж.

На скулах Джейкоба заиграли желваки.

– Я делал то, что надлежало делать, чтобы учиться.

Глаза Джорджа загорелись.

– Вы делали то, что надлежало делать. А недавно вы сказали, что ваша сестра, обвиняемая, всегда делает то, что надлежит делать. Вы считаете это особенностью амишей?

Джейкоб помедлил, пытаясь разглядеть за этими словами подвох:

– Амиши – очень практичные люди. Они не жалуются, они просто заботятся о том, что требует заботы.

– То есть, например, коров надо доить, поэтому вы встаете до рассвета?

– Да.

– Траву необходимо скосить до дождя, поэтому вы работаете до полного изнеможения?

– Точно.

– Ребенок незаконнорожденный, поэтому вы убиваете, а потом избавляетесь от него, пока никто не узнал о вашем промахе?

– Нет! – сердито произнес Джейкоб. – Совершенно не так.

– Мистер Фишер, разве неверно, что праведные амиши на самом деле не лучше любого из нас и склонны к тем же порокам?

– Амиши не стремятся быть святыми. Они люди, такие же, как другие. Но разница в том, что они пытаются вести спокойную мирную жизнь христианина… в то время как большинство из нас… – он многозначительно взглянул на прокурора, – уже находятся на полпути к аду.

– Вы действительно ожидаете, что мы поверим, будто человек, выросший среди амишей, неспособен вынашивать мысль о насилии, мести или мошенничестве?

– Амиши могут вынашивать подобные мысли, сэр, но редко. И никогда не воплощают их. Это просто противоречит их природе.

– Кролик, попавший в капкан, отгрызет себе лапу, мистер Фишер, хотя никто не назвал бы его плотоядным. И хотя вас воспитали амишем, вы, не задумываясь, солгали, когда решили продолжить свое образование. Так ведь?

– Я скрывал занятия от родителей, потому что у меня не было выбора, – упрямо произнес Джейкоб.

– У человека всегда есть выбор. Вы могли остаться в общине и не поступать в университет. Вы предпочли то, с чем вас оставил отец, – потерять семью в обмен на исполнение собственных эгоистичных желаний. Ведь правда именно в этом, мистер Фишер?

Джейкоб опустил глаза. Он ощутил, как на него вновь накатывает та самая волна сомнений, с которой он долго боролся после отъезда из Ист-Парадайса, – та волна, которую он надеялся одолеть.

– Да, – тихо ответил он.

Он почувствовал на себе взгляд Элли Хэтэуэй, мысленно слыша ее голос, говоривший, что все, что скажет прокурор, имеет отношение к Кэти, а не к нему. Джейкоб решительно поднял подбородок и смело взглянул на Джорджа Каллахэна.

– Кэти лгала вашему отцу шесть лет?

– Она не лгала.

– Она говорила отцу, что навещает вас?

– Нет.

– Она говорила отцу, что гостит у тети?

– Да.

– На самом деле она гостила у тети?

– Нет.

– И это не ложь?

– Это… дезинформация.

– Дезинформация? – усмехнулся Джордж. – Это что-то новенькое. Называйте как хотите, мистер Фишер. Значит, обвиняемая дезинформировала вашего отца. Полагаю, вас она тоже дезинформировала?

– Никогда.

– Она говорила вам, что вступила в интимную связь?

– О таком она…

– Она говорила вам, что беременна?

– Я не спрашивал. Не уверен, что она признавалась в этом себе самой.

Джордж поднял брови:

– Теперь вы специалист по психиатрии?

– Я специалист по своей сестре.

Прокурор пожал плечами, давая понять, что он об этом думает.

– Давайте поговорим об этих вредных амишских бандах. Ваша сестра входила в одну из них?

– Послушайте, это не «Акулы» и не «Джеты» с их разборками и территориями! – рассмеялся Джейкоб. – Как и английские тинейджеры, амишские ребята в основном совсем неплохие. «Амишская банда» – это просто название группы друзей. Кэти входила в «Искорки».

– «Искорки»?

– Да. Это не самая пуританская группа в округе Ланкастер, как, например, «Кирквудерс», но, вероятно, вторая или третья в этом списке. – Он улыбнулся прокурору. – «Эммиз», «Шотганс», «Хэппи Джекс» – вот это, как вы их называете, вредные банды. Они заманивают к себе ребят, привлекающих внимание своим импульсивным поведением. Но я не думаю, что Кэти общается с молодыми людьми из таких групп.

– Ваша сестра по-прежнему состоит в этой группе?

– Потому что тогда им нельзя пить алкоголь, танцевать и ходить в кино?

– Это так. До крещения правила нарушаются, и это нормально. После крещения ты выбрал свой путь, и желательно его придерживаться.

– Кэти в первый раз попробовала пиво, когда приезжала к вам?

– Да, – кивнул Джейкоб. – На первой вечеринке, на которой я был вместе с ней. Но это существенно не отличалось от опыта, который она могла приобрести в своей компании.

– Это не нарушало амишские правила?

– Нет, потому что она еще не была крещеной.

– Она также ходила с вами в кино? – спросил Джордж.

– Да.

– Это она могла делать и в своей компании?

– Да, конечно, – ответил Джейкоб.

– Все это вполне отвечало церковным правилам?

– Да, потому что она не была крещена.

– А как насчет танцев? Вы когда-нибудь водили ее на танцы?

– Один или два раза.

– Но в некоторых молодежных группах тоже могли иногда плясать.

– Да.

– И это также отвечало церковным правилам?

– Да. Опять же она еще не была крещена.

– Похоже, вам дается шанс прощупать почву, прежде чем определиться окончательно, – заметил Джордж.

– Можно сказать и так.

– И когда же крестили вашу сестру? – спросил Джордж.

– В сентябре прошлого года.

Прокурор задумчиво кивнул:

– Значит, она забеременела после своего крещения. Разве сексуальные отношения вне брака и рождение незаконного ребенка отвечают церковным правилам? – (Джейкоб молчал, заливаясь краской.) – Мне бы хотелось услышать ответ.

– Нет, не отвечают, – тихо произнес Джейкоб.

– Ах да. Потому что она была уже крещена?

– Среди прочего.

– Итак, позвольте подытожить, – сказал в заключение Джордж. – Обвиняемая лгала вашему отцу, она лгала вам, она забеременела вне брака после принятия обета крещения – это и есть та правда о вашей сестре, которую вы хотите донести до присяжных?

– Нет!

– Это та милая, добрая, хорошая девушка, которую вы описывали в своих показаниях? Мы говорим о настоящей герлскаут, не так ли, мистер Фишер?

– Да, – упрямо ответил Джейкоб. – Вы не понимаете.

– Конечно понимаю. Вы сами все объяснили более красноречиво, чем смог бы я. – Джордж подошел к судебному секретарю, указывая на один абзац в длинной стенограмме суда. – Не могли бы вы прочитать это?

Женщина кивнула.

– «Если ты амиш, – прочитала она, – то семья – это всё».

Джордж улыбнулся:

– У меня больше нет вопросов.


После свидетельства Джейкоба судья Ледбеттер объявила перерыв на кофе. Присяжные вышли гуськом, сжимая в руках блокноты и карандаши и стараясь избегать взглядов Элли. Джейкоб, соскочив с кресла свидетеля, подошел к Кэти и взял ее за руки. Потом наклонился к ней и зашептал что-то по-немецки, отчего она тихо засмеялась.

Потом он повернулся к Элли:

– Ну как?

– Ты хорошо выступил, – улыбнувшись, сказала она.

Он как будто успокоился:

– Присяжные тоже так считают?

– Джейкоб, я не пытаюсь разгадать американских присяжных примерно с того времени, когда фильмы с участием Адама Сэндлера начали приносить миллионы, – просто люди непредсказуемы. Женщина с голубыми волосами все время не отрываясь смотрела на тебя. А вот мужчина в плохоньком парике пытался снять нитку с манжеты куртки, и я сомневаюсь, что он хоть что-то услышал.

– Но… все прошло хорошо?

– Ты первый свидетель, – мягко произнесла Элли. – Подождем.

Он кивнул:

– Можно отвести Кэти вниз, чтобы выпить кофе?

– Нет. Стоит ей выйти из зала суда – и на нее накинутся репортеры с камерами. Если она хочет кофе, принеси ей сюда. – Едва он ушел, как Элли повернулась к Кэти. – Ты видела, что вытворял Джордж Каллахэн с Джейкобом?

– Он пытался немного сбить его с толку, но…

– Ты хоть понимаешь, насколько хуже все может быть для тебя?

Кэти сжала губы:

– Я попытаюсь исправить мою ситуацию, чего бы это ни стоило.

– Дело только выиграет, если я не стану вызывать тебя в качестве свидетеля, Кэти.

– Как так? После всех этих разговоров о правде – и они не выслушают меня?

– Почему ты думаешь, что я собираюсь сказать им правду? – вздохнула Элли.

– Ты говорила во вступительной части…

– Это игра, Кэти. Быть адвокатом – это значит на две трети быть оскароносным актером. Я преподнесу им историю – вот и все, и, если повезет, она понравится им больше, чем история Джорджа.

– Ты говорила, что позволишь мне рассказать правду.

– Я сказала, что не стану пользоваться защитой по линии невменяемости. А ты сказала, что расскажешь правду. И, если помнишь, я ответила, что мы посмотрим. – Она заглянула Кэти в глаза. – Если ты выступишь здесь, Джордж раскритикует тебя. Нам повезет, если в процессе этого он не нарушит ход защиты. Это английский мир, английский суд, английское обвинение в убийстве. Невозможно выиграть, если играешь по амишским правилам.

– У тебя ведь амишская клиентка, с амишским воспитанием и амишскими мыслями. Американские правила здесь не подходят, – тихо сказала Кэти. – Куда это нас заведет?

– Просто слушай то, что говорит прокурор, Кэти. Как раз в тот момент, когда надо будет выступать, ты можешь передумать. – Элли пристально посмотрела на свою клиентку. – Я могу выиграть, даже если ты ни слова не скажешь в суде.

– Если я ни слова не скажу в суде, Элли, я буду лгуньей, какой считает меня мистер Каллахэн.

Раздосадованная Элли отвернулась. Ну просто «Уловка-22»! Кэти хочет, чтобы она принесла это дело в жертву на алтарь религиозной правдивости. При этом Элли знала, что суд совсем не место для правды. Это все равно что вести автомобиль через снежную бурю, даже если ты абсолютно уверена в себе, по дороге мимо проносятся другие машины, пересекая сплошные линии и разбиваясь.

И опять же Кэти никогда не водила машину.

– Тебе нездоровится?

При звуках голоса Купа Элли подняла лицо:

– Все хорошо, спасибо.

– Ты выглядишь ужасно.

– Надо же, – ухмыльнулась она, – уверена, тебе приходится отбиваться от девчонок.

Он присел на корточки рядом с ней.

– Я серьезно, Элли, – понизил голос Куп. – У меня теперь личная заинтересованность в твоем благополучии. И если этот суд для тебя чересчур…

– Ради бога, Куп, женщины рожали в поле, а потом собирали кукурузу, после…

– Хлопок.

– Что?

Он пожал плечами:

– Они собирали хлопок.

– Ты там был? – прищурилась Элли.

– Я просто высказываю соображение.

– Угу. Соображение. Суть в том, что я в порядке. Безупречна на все сто процентов. Я могу выиграть этот суд, я могу родить ребенка, я могу совершить все, что угодно. – Элли с ужасом почувствовала, как к глазам подступают слезы. – А сейчас, извините меня, перед очередным заседанием суда я собираюсь закончить войну в Боснии и разделаться с голодом в ряде стран третьего мира.

Поднявшись на ноги, Элли протиснулась мимо Купа. Он посмотрел ей вслед, потом опустился на освобожденный ею стул. Кэти водила ногтем большого пальца по обложке блокнота.

– Это все ребенок, – сказала она.

– Да уж. – Куп потер загривок. – Я беспокоюсь за нее.

Надавив ногтем сильнее, Кэти оставила вмятину на бумаге:

– Я тоже беспокоюсь.


Элли проскользнула на свое место рядом с Кэти, когда судья возвращалась в зал суда. Лицо у Элли горело и было немного влажным, словно она сбрызнула его водой. Она не взглянула на Кэти, даже когда та чуть дотронулась до ее руки под столом, чтобы убедиться, что все в порядке.

Элли пробормотала что-то вроде «не волнуйся» или «извини», хотя последнее не имело никакого смысла. Потом она вдруг поднялась – плавно, стремительно и немного театрально, что заставило Кэти подумать о дыме, вьющемся из трубы.

– Защита, – начала Элли, – вызывает Адама Синклера.

Кэти решила, что ослышалась. У нее перехватило дыхание.

– Протестую! – откликнулся прокурор. – Этого свидетеля нет в моем списке.

– Ваша честь, он был за границей. Я выяснила его местопребывание всего несколько дней назад, – объяснила Элли.

– Это все же не дает объяснения, почему мистер Синклер не был внесен в ваш список свидетелей, – сказала судья Ледбеттер.

Элли немного замялась:

– Он представит свежую информацию, которую я нашла.

– Ваша честь, это просто вопиюще! Ради своих целей мисс Хэтэуэй искажает судебную процедуру.

– Прошу прощения, судья, – возразила Элли, – пусть меня извинит мистер Каллахэн за то, что не уведомила его предварительно. Свидетель не выиграет за меня дело, но он сможет осветить важную часть предыстории, которая до того отсутствовала.

– Мне необходимо время первым допросить его под присягой, – сказал Джордж.

Остального Кэти не услышала. Она поняла лишь, что в этот момент в одной комнате с ней находится Адам. Она прерывисто задышала, и каждый вдох шелестел, словно она разворачивала обертку, в которую было завернуто его сладкое имя. Адам положил ладонь на Библию, а Кэти представила себе, что его ладонь прижимается к ее плоскому животу.

А потом он взглянул на нее. В его глазах была печаль, и Кэти подумала, что боль затопила его, как море, доходя до голубизны глаз. Он, не отрываясь, смотрел на нее. Воздух стал густым, и сердце глухо забилось у нее в груди.

Кэти кусала губы, охваченная стыдом, как плотной шалью. Она это совершила, она довела их до такого состояния.

Прости меня.

Не волнуйся.

Она поднесла к лицу дрожащие руки, думая по-ребячьи: если она не видит Адама, то сама станет невидимкой.

– Мисс Хэтэуэй, – сказала судья. – Вам не нужен перерыв?

– Нет, – ответила Элли. – Моя клиентка в порядке.

Но Кэти не была в порядке. Дрожь ее не унималась, слезы лились все сильнее, и, хоть убей, она никак не могла поднять глаза и посмотреть на Адама. Она ощущала на себе пристальные взгляды присяжных, как булавочные уколы, недоумевая, почему Элли не сделает для нее только одно – не даст ей убежать отсюда не оглядываясь.

– Пожалуйста, – прошептала она Элли.

– Ш-ш-ш! Доверься мне.

– Вы уверены, советник? – спросила судья Ледбеттер.

Элли бросила взгляд на присяжных, на их открытые рты:

– Абсолютно.

В этот момент Кэти показалось, что она по-настоящему ненавидит Элли.

– Ваша честь, – послышался его голос – о Господи! – его глубокий милый голос. – Можно я… – Он поднял с трибуны коробку с салфетками и кивнул в сторону Кэти.

– Нет, мистер Синклер. Вы останетесь на месте, – распорядилась судья.

– Я должен это опротестовать, Ваша честь! – настаивал прокурор. – Мисс Хэтэуэй выставила этого свидетеля для чисто драматического эффекта, в этом нет особого смысла.

– Я еще даже не допросила его, Джордж, – сказала Элли.

– Советник, подойдите, – сказала судья Ледбеттер.

Она что-то сердито зашептала Элли и окружному прокурору, их голоса иногда поднимались. Адам смотрел на Кэти, которая продолжала рыдать. Потом взял коробку с салфетками и открыл калитку, закрывающую свидетельскую трибуну.

Судебный пристав сделал шаг вперед:

– Сэр, простите, но…

Адам протиснулся мимо него и, громко топая ногами, направился к столу адвоката. Судья Ледбеттер окликнула его по имени. Он продолжал идти, и она постучала молотком:

– Мистер Синклер! Вы сейчас же остановитесь – или я привлеку вас за неуважение к суду!

Но Адам не остановился. Не обращая внимания на возмущенные тирады судьи, Адам опустился на колени рядом с Кэти. Она ощущала его запах, чувствовала исходящее от его тела тепло и подумала: «Это мой Армагеддон».

Потом к ее щеке прикоснулась мягкая салфетка.

Голоса судьи и юристов затихли, но Кэти этого не заметила. Адам гладил ее по щеке, и она закрыла глаза.

Где-то там Джордж Каллахэн вскинул руки и вновь пустился в спор.

– Спасибо, – прошептала Кэти, забирая салфетку из рук Адама.

Он молчаливо кивнул. Судебный пристав, следуя приказу, заломил Адаму руки и поднял его на ноги. Кэти смотрела, как его ведут обратно к свидетельской трибуне. Каждый неторопливый шаг казался ей следующей милей между ними.


– Я охотник за привидениями, – отвечая на вопрос Элли, сказал Адам. – Я ищу и фиксирую паранормальные явления.

– Можете объяснить, что это подразумевает?

– Остаюсь по ночам в местах, которые, по рассказам, посещаются привидениями, пытаюсь определить изменения энергетического поля с помощью либо лозы, либо специальной фотографии.

– Помимо вашей степени доктора философии по парапсихологии из Пенсильванского университета, у вас есть другие степени?

– Да. Бакалавр наук и степень магистра из Массачусетского технологического института.

– В какой области, мистер Синклер?

– Физика.

– Значит, вы считаете себя ученым?

– Без сомнения. Именно поэтому я знаю, что паранормальные явления должны существовать. Любой физик скажет вам, что энергия не теряется, а лишь трансформируется.

– Как вы познакомились с Джейкобом Фишером? – спросила Элли.

– Мы познакомились на занятии в университете. Я был ассистентом преподавателя, он студентом. Меня сразу покорила его поглощенность учебой.

– Можете конкретизировать?

– Ну, если учесть область моих исследований, я не могу позволить себе несерьезно относиться к своей работе. Я обнаружил, что лучший способ продвинуться в деле – заставить себя работать без отдыха и не обращать внимания на мнение окружающих. В этом Джейкоб напоминал меня. Как это ни странно для студента, он меньше интересовался общественной жизнью кампуса, чем самой учебой. Когда подошло время сдать мой дом в аренду, поскольку я собирался поехать в командировку, я предложил ему снять его.

– Когда вы познакомились с сестрой Джейкоба?

Адам перевел взгляд с Элли на Кэти:

– Это было в тот день, когда я защитил степень доктора философии. Нас познакомил ее брат.

– Можете об этом рассказать?

– Она была красивая, с широко распахнутыми глазами и застенчивая. Я знал, что она из амишей, – узнал об этом от Джейкоба, – но она была одета, как обычные люди. – Адам помедлил, потом поднял ладонь. – Мы поздоровались за руку. Обычная вещь. Но я помню, что не хотел отпускать ее руку.

– У вас появилась возможность снова увидеть Кэти?

– Да, она навещала брата раз в месяц. Джейкоб переехал ко мне в дом за несколько месяцев до моего отъезда, так что я виделся с Кэти, когда она приезжала в Стейт-Колледж.

– Ваши отношения развивались?

– Мы очень быстро подружились. Она интересовалась моей работой, уважительно относилась к тому, что я пытаюсь делать. Мне было легко с ней разговаривать, потому что она такая открытая и искренняя. Для меня она как будто была не из этого мира – и во многих смыслах так оно и было. – Он задвигался на стуле. – Меня к ней тянуло. Я понимал, что это нехорошо, ведь я на десять лет старше, опытный и явно не из амишей. Но я не мог выбросить ее из головы.

– Вы стали любовниками?

Он видел, как щеки Кэти зарделись.

– Да…

– Кэти спала с кем-то до вас?

– Нет. – Адам откашлялся. – Она была девственницей.

– Вы любили ее, мистер Синклер?

– Я и сейчас ее люблю, – тихо произнес он.

– Тогда почему вас с ней не было, когда она забеременела?

– Я не знал об этом, – покачал головой Адам. – Я дважды откладывал поездку, чтобы быть рядом с Кэти. Но в тот вечер после… после близости я уехал в Шотландию.

– Вы приезжали в Штаты в этот период?

– Нет. Если бы приехал, то навестил бы Кэти. Но я находился в отдаленных селениях, труднодоступных местах. В субботу я впервые за год ступил на землю Америки.

– Что бы вы сделали, мистер Синклер, если бы узнали о ребенке?

– Не раздумывая женился бы.

– Но вам пришлось бы стать амишем. Вы могли бы обратиться в другую веру?

– Я знаю, так делают, но я, вероятно, не смог бы.

– Значит, женитьба вам не подошла бы. Какие могли быть другие варианты?

– Ну, скажем, я оставил бы ее среди родных и друзей, надеясь, что нас все-таки ждет совместное будущее.

– Какого рода будущее?

– То, что она захотела бы или была способна мне дать, – ответил Адам.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – продолжала Элли, – но совместное будущее амишской женщины и мирского мужчины представляется мне весьма маловероятным.

– Сагуаро[18] может влюбиться в снежного человека, – вполголоса произнес Адам, – но где они построят свой дом? – Он вздохнул. – Я не хотел быть несчастным любовником. Я был бы совершенно счастлив, найдя какой-нибудь уголок Вселенной, где мы с Кэти могли бы просто быть самими собой. Но раз уж я любил ее, то не мог просить ее отвернуться от всего, к чему она привыкла. Вот почему в прошлом году я поступил как трус. Я уехал, надеясь, что ко времени моего возвращения все чудесным образом изменится.

– И оно изменилось?

– Да, но не к лучшему, – скривился Адам.

– Что вы узнали, когда вернулись в субботу?

– Кэти родила от меня ребенка. – Он сглотнул. – И ребенок умер.

– Вероятно, узнав об этом, вы очень расстроились?

– Да, это так, – ответил Адам.

– Какая была ваша первая реакция?

– Я хотел поехать к Кэти. Я был уверен, что она так же огорчена, как и я, если не больше. Думал, мы сможем помочь друг другу.

– Знали ли вы в тот момент, что Кэти обвиняют в убийстве ребенка?

– Да.

– Вы узнали, что ваш ребенок мертв и что Кэти подозревают в его убийстве, но тем не менее вы хотели поехать к ней, чтобы дать и получить утешение?

– Мисс Хэтэуэй, – сказал Адам, – Кэти не убивала нашего ребенка.

– Почему вы так в этом уверены?

Адам опустил глаза:

– Потому что я писал диссертацию на эту тему. Любовь – это мощнейшая энергия. Мы с Кэти любили друг друга. Но мы не могли любить друг друга в моем мире, как и в ее мире тоже. И вся эта любовь, вся эта энергия должна была во что-то перейти. Она перешла в нашего ребенка. – Его голос пресекся. – Если даже мы не могли принадлежать друг другу, нам обоим мог принадлежать этот ребенок.


– Если вы так ее любили, – спросил Джордж в ходе перекрестного допроса, – то почему не писали ей?

– Я писал. Писал каждую неделю, – ответил Адам.

Сквозь опущенные ресницы он посматривал на Элли Хэтэуэй. Она заранее попросила его не говорить о письмах, так и не дошедших до Кэти, потому что тогда выяснилось бы, что Джейкоб не хотел, чтобы сестра связывала свое будущее с Адамом, – удар против защиты несчастного любовника.

– Значит, за все время переписки она так и не сообщила вам, что беременна?

– Насколько я понимаю, она никому об этом не говорила.

Джордж поднял брови:

– А не могло ли быть причиной ее скрытности то, что она не так трепетно, как вы, относилась к вашему роману?

– Нет, этого не…

– Или, может быть, она пустилась в ту дикую авантюру, а теперь намерена вернуться к своему амишскому бойфренду – и концы в воду.

– Вы ошибаетесь.

– Может быть, она не сказала вам, потому что планировала избавиться от ребенка.

– Она бы этого не сделала! – уверенно произнес Адам.

– Извините, если я чего-то не понял, но вы были в коровнике в ту ночь, когда она родила?

– Вы знаете, что не был.

– Тогда вы не можете сказать наверняка, что произошло на самом деле.

– По той же логике, вы тоже не можете, – заметил Адам. – Но есть нечто, что я знаю, а вы – нет. Я знаю ее мысли и чувства. Я знаю, что она не убила бы нашего ребенка. Не имеет значения, присутствовал я при рождении или нет.

– О, это верно. Вы… как вы это назвали? Охотник за привидениями. Вам необязательно видеть события, чтобы поверить в них.

Адам направил на прокурора пристальный взгляд:

– Может быть, вы поняли это наоборот. Может, просто я верю в то, что невидимо для вас.


Элли осторожно закрыла дверь в кабинет судьи и направилась к Кэти.

– Послушай, – с тревогой начала она, – я знаю, что ты хочешь сказать. Мне не стоило без предупреждения звать его. Следовало сказать тебе, как только я узнала, где находится Адам. Но, Кэти, присяжным нужно было узнать об отце твоего ребенка, чтобы осознать, что эта смерть стала несчастьем. Им надо было увидеть, как подействовало на тебя появление Адама. У них должно возникнуть сочувствие к тебе, чтобы они захотели оправдать тебя по любой причине, какую им удалось бы найти. – Она сложила на груди руки. – Как бы то ни было, прости меня… – Но Кэти отвернулась, и Элли попыталась разрядить ситуацию. – Я попросила у тебя прощения. Я подумала, если ты покаешься, тебя простят и примут обратно в общину.

Кэти подняла на нее глаза.

– Это принадлежало только мне, – тихо сказала она. – Воспоминание об этом было единственным, что у меня осталось. А ты меня выдала.

– Я сделала это ради твоего спасения.

– Кто сказал, что я хотела, чтобы меня спасали?

Не говоря больше ни слова, Элли снова подошла к двери.

– Я кое-кого тебе привела, – сказала она и повернула ручку двери.

Там со смущенным видом стоял Адам, сжимая и разжимая руки, висевшие вдоль туловища. Кивнув ему, Элли вышла и закрыла за собой дверь.

Смахивая слезы, Кэти поднялась. Ему стоило лишь раскрыть объятия, и она бросилась бы в них. Ему стоило лишь раскрыть объятия, и все вернулось бы на круги своя.

Он сделал шаг вперед, и Кэти бросилась к нему. Объятия, поцелуи, нежные слова. Кэти прижалась к нему ближе, почувствовав, как ей в живот упирается что-то твердое, как неопровержимое доказательство существования ребенка.

Адам тоже почувствовал. Она поняла это по тому, как он отодвинулся от нее, оставшись на расстоянии вытянутой руки.

– Я писал тебе, но твой брат не передавал тебе мои письма.

– Я бы тебе сказала, – откликнулась она. – Просто не знала, где ты был.

– Мы бы его любили, – горячо произнес Адам, то ли утверждая, то ли спрашивая.

– Конечно любили бы.

Он погладил ее по голове, задев за край каппа.

– Что произошло? – прошептал он.

Кэти замерла:

– Не знаю. Я уснула, а когда проснулась, ребенка не было.

– Понимаю, что так ты сказала своему адвокату. И полиции. Но здесь сейчас я, Кэти. Это наш сын.

– Я говорю тебе правду. Я не помню.

– Ты там была! Надо вспомнить!

– Но я не помню! – вскрикнула Кэти.

– Надо вспомнить, – хрипло произнес Адам, – потому что меня там не было. А я должен знать.

Кэти сжала губы и упрямо качнула головой. Потом опустилась на стул и наклонилась вперед, скрестив руки на животе.

Адам взял ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

– Мы разберемся с этим, – сказал он. – После суда все как-то разъяснится.

Его голос омывал ее, духовно очищая, как на причастии в церкви. Как же ей хотелось верить ему! Подняв к Адаму лицо, она закивала.

В глазах Адама что-то промелькнуло – неуловимая тень сомнения. Но ведь он сказал, что любит ее. Сказал это присяжным. Он мог бы не признать этого в суде, но здесь, наедине, мог задаться вопросом: не в том ли причина того, что Кэти не может вспомнить о случившемся с ее ребенком, что она совершила нечто ужасное?

Адам нежно ее поцеловал, и Кэти удивилась, что можно быть невероятно близкой к человеку и все же иногда чувствовать, как под ногами у тебя разверзается пропасть.

– У нас родятся другие дети, – сказал он те единственные слова, которые Кэти было нестерпимо слышать.

Она дотронулась до его щек, скул и мягкого изгиба уха.

– Прости, – сказала она, сама не понимая, за что извиняется.

– Ты не виновата, – пробормотал он.

– Адам…

Прикасаясь пальцем к ее губам, он покачал головой:

– Не говори ничего. Не сейчас.

У нее заныло в груди, и стало трудно дышать.

– Я хотела сказать тебе, что он был похож на тебя, – прошептала она. – Хотела сказать, что он был красивый.


Адам вышел из кабинки туалета и стал мыть руки. Его голова была заполнена мыслями о Кэти, о суде, об их ребенке. Краем глаза он заметил другого мужчину, подошедшего к раковине рядом с ним.

Их глаза встретились в зеркале. Адам увидел широкополую черную шляпу, простые брюки, подтяжки, бледно-зеленую рубашку. Адам не встречал этого мужчину раньше, но догадался, кто это, по тому, как белокурый гигант не мог оторвать глаз от Адама.

«Это тот, с кем она была до меня», – подумал Адам.

Его не было в зале суда – Адам запомнил бы его. Возможно, он не присутствовал там по религиозным соображениям. Возможно, он ждал своей очереди, чтобы выйти на свидетельскую трибуну.

Возможно, как предположил прокурор, после отъезда Адама он взял на себя заботу о Кэти.

– Извините, – с сильным акцентом произнес блондин, потянувшись к дозатору жидкого мыла.

Адам вытер руки бумажным полотенцем, спокойно кивнул мужчине и бросил смятую бумагу в мусорное ведро.

Распахнув дверь из туалета в шумный коридор, он оглянулся назад. Амиш, потянувшись за бумажным полотенцем, стоял на том же месте, где секунду назад был Адам.


Повернув ручку двери, Сэмюэл вошел в крошечный кабинет, где, как сказала Элли, он найдет Кэти. Да, она сидела там, склонив голову, как поникший одуванчик, над уродливым пластмассовым столом. Он сел напротив нее, поставив локти на стол.

– Ты в порядке?

– Да. – Кэти вздохнула и потерла глаза. – В порядке.

– Как и мы все.

Кэти слабо улыбнулась:

– Скоро выступаешь свидетелем?

– Элли так сказала. – Он помолчал. – Элли говорит, она знает, что делает. – Сэмюэл поднялся, чувствуя себя неловко в таком тесном помещении. – Элли сказала, что я должен привести тебя обратно.

– Что ж, не станем ее разочаровывать, – язвительно произнесла Кэти.

Сэмюэл нахмурил брови.

– Кэти… – только и произнес он, и она вдруг почувствовала себя мелкой и злой.

– Я зря это сказала, – призналась она. – Последнее время я сама себя не узнаю.

– Ну а я узнаю, – сказал Сэмюэл так серьезно, что она улыбнулась.

– Слава Богу!

Кэти не нравилось быть в суде, вдали от родительского дома, однако от сознания того, что Сэмюэл тоже чувствует себя не в своей тарелке, ей становилось немного легче.

Он с улыбкой протянул ей руку:

– Пойдем.

Кэти взяла его за руку. Сэмюэл помог ей подняться со стула и вывел из комнаты. Они рука в руке прошли по коридору и, войдя через двойные двери в зал суда, подошли к столу адвоката, и ни один не подумал отпустить руку.


Глава 14 Элли | Простая правда | Глава 16 Элли







Loading...