home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5

Аарон торопливо вошел в кухню и сел за стол. Сара, проворно развернувшись, как в балетном па, поставила перед ним чашку кофе.

– Где Кэти? – нахмурившись, спросил он.

– Еще спит, – ответила Сара. – Пока не хочу ее будить.

– Пока? Ведь скоро начнется Gemeesunndaag. Пора идти, или мы опоздаем.

Сара прижала ладони к столешнице, словно собираясь еще больше разгладить пластик. Потом она распрямила плечи, приготовившись возразить Аарону, то есть сделать нечто, весьма редко происходившее в ее замужестве.

– По-моему, Кэти сегодня не стоит ходить в церковь.

Аарон опустил кружку на стол:

– Разумеется, она пойдет в церковь.

– Она неважно себя чувствует, Аарон. Видел, какое у нее вчера было лицо?

– Она не больна.

Сара опустилась на стул напротив него:

– Люди уже наверняка слышали об этом ребенке. И об Englischer.

– Епископ знает, что сказала Кэти, и он ей верит. Если Эфрам решит, что Кэти нужно исповедаться, он сначала подойдет к ней и поговорит.

Сара закусила губу:

– Эфрам верит словам Кэти о том, что она не убивала ребенка. Но верит ли он ей, когда она говорит, что ребенок не ее? – Не дождавшись ответа, Сара дотянулась до мужа и тронула его за руку. – А ты веришь?

С минуту он молчал.

– Я его видел, Сара, и дотрагивался до него. Не знаю, как он туда попал. – Скривившись, он признал: – Но я знаю, что Кэти и Сэмюэл не первые, кто мог не дождаться свадебной клятвы.

Сдерживая слезы, Сара покачала головой:

– Наверняка это будет означать Meidung. Даже, если она исповедуется и попросит прощения, ее все равно на время отлучат от Церкви.

– Да, но потом ее простят и позовут назад.

– Иногда, – Сара поджала губы, – бывает и по-другому.

На них обоих вдруг нахлынули воспоминания об их старшем сыне Джейкобе, и Аарон в раздражении отодвинул свой стул. Сара не произнесла имени сына, но воскресила его образ в доме, где тот считался давно умершим. Боясь реакции Аарона, Сара отвернулась, но, когда прозвучал мягкий надтреснутый голос мужа, она очень удивилась.

– Если Кэти сегодня останется дома, – произнес он, – если она скажется больной и не появится на людях, пойдут разговоры. Люди подумают: она не пришла, потому что ей есть что скрывать. Для нее же лучше, если она будет делать то, что делает каждое воскресенье.

Вздохнув с облегчением, Сара кивнула, но, услышав тихий голос Аарона, вновь сжалась.

– Но если ее отлучат от Церкви, я скорее поддержу свою Церковь, чем свое дитя.


Около восьми часов утра Аарон впряг лошадь в багги. Кэти залезла на заднюю скамью, а потом рядом с Аароном на широкую скамью села Сара. Аарон взялся за поводья как раз в тот момент, когда из дому во двор выбежала Englischer.

Зрелище было еще то. Ее короткие волосы стояли на голове торчком, а на одной щеке отпечатались складки от наволочки. По крайней мере, на ней длинное хлопковое платье, подумал Аарон, взамен вчерашней открытой одежды.

– Эй! – прокричала она, истово махая руками, чтобы остановить их. – Куда это вы собрались?

– В церковь, – без выражения произнес Аарон.

– Нельзя. – Элли скрестила руки. – То есть вам можно, а вашей дочери нельзя.

– Моя дочь поедет, как делала всю жизнь.

– В соответствии с законами штата Пенсильвания Кэти оставлена под надзором под мою ответственность. И она никуда без меня не поедет.

Аарон взглянул на жену и пожал плечами.


Элли во многом заблуждалась насчет багги амишей, но самое главное ее заблуждение состояло в том, что они якобы неудобные. Легкий приятный аллюр лошади успокаивал чувства, а ветерок, врывавшийся через открытую переднюю часть и задние окна, ослаблял июльскую жару. Туристы на своих автомобилях осторожно подъезжали к багги сзади, а затем, поддав газу, с ревом обгоняли его.

Лошадь бежала вперед со скоростью двенадцать миль в час, и Элли вполне успевала пересчитать пасущихся в поле телят, заметить буйно разросшуюся по краю дороги дикую

Она разглядела в отдалении церковь. Однако, к ее удивлению, Аарон повернул коляску в жилой квартал. Неожиданно они оказались в длинной мрачной череде багги, выстроившихся как на парад. Ни часовни, ни колокольни, ни шпиля – всего лишь амбар и фермерский дом. Аарон остановил багги, и Сара вышла из него. Кэти подтолкнула Элли в плечо.

– Пойдем, – прошептала она.

Элли споткнулась, выходя из экипажа, но сразу выпрямилась.

опожатиями. Дети сновали взад-вперед у юбок матерей и отцовских ног. Наполненная сеном повозка стала временной кормушкой для массы лошадей, на которых семьи приехали в церковь. Как только Элли появилась там, на нее обратились любопытные взоры. Люди шептались и, указывая на нее, хихикали.

Элли вспомнила, что чувствовала себя подобным образом только один раз – много лет назад, когда проводила лето в Африке, участвуя в строительстве деревни вместе с другими студентами колледжа. Никогда до этого она не осознавала свое отличие от других людей. Она вздрогнула, когда кто-то взял ее под руку.

– Пошли, – сказала Кэти, таща Элли за собой через двор, словно это обычное дело, словно она каждый день разгуливает в компании Englischer.

Девушку остановил высокий мужчина с густой белой бородой и яркими, как у ястреба, глазами.

– Кэти, – произнес он, похлопав ее по руке.

– Епископ Эфрам.

Элли, стоявшая достаточно близко, заметила, что Кэти дрожит.

– Вероятно, вы адвокат, – произнес он по-английски достаточно громко, чтобы его услышали все те, кто хотел услышать. – Та самая, которая вернула Кэти домой. – Он протянул Элли руку. – Добро пожаловать.

Затем он направился к амбару, где собирались мужчины.

– Епископ Эфрам сделал все замечательно, – прошептала Кэти. – Теперь люди не станут любопытничать на счет вас во время богослужения.

– Где же вы проводите богослужение? – спросила озадаченная Элли. – Во дворе?

– В доме. Каждое воскресенье службу проводит новая семья.

Элли с сомнением оглядела небольшой, обшитый вагонкой, фермерский дом.

– Все эти люди ни за что не поместятся в этом домишке.

Кэти не успела ответить, поскольку к ней подошли две девушки и, взяв ее за руки, принялись настойчиво расспрашивать, обеспокоенные слухами. Кэти покачала головой, успокаивая их, потом заметила стоящую в стороне Элли, которой было явно не по себе.

– Хочу вас познакомить, – сказала она. – Мэри Эш, Ребекка Лэпп, а это Элли Хэтэуэй, мой…

Элли криво улыбнулась этой заминке Кэти.

– Адвокат, – подсказала она. – Приятно познакомиться.

– Адвокат? – Ребекка чуть не задохнулась, как будто услышала бранное слово, а не название профессии. – Зачем тебе нужен адвокат?

К этому времени женщины выстроились в линию и начали гуськом заходить в дом. Молодые одинокие женщины шли впереди, но Элли была там явно не к месту.

– Они не знают, что с вами делать, – объяснила Кэти. – Вы гость, поэтому должны идти за ведущим. Но вы не крещеная.

– Давайте я все устрою. – Элли решительно встала между Кэти и Ребеккой. – Вот так. – Какая-то женщина постарше нахмурилась и погрозила Элли пальцем, недовольная тем, что во главе процессии стоит не член общины. – Успокойтесь, – пробормотала Элли. – Правила придуманы для того, чтобы их нарушали.

Подняв глаза, она поймала на себе серьезный взгляд Кэти.

– Не здесь.


Только когда Кэти стала постоянно навещать Джейкоба, она по-настоящему поняла, как людей может совращать дьявол. Это совсем не трудно, если Люцифер искушает нас такими вещами, как плееры с компакт-дисками или джинсы «Левайс 501». Не то чтобы она считала своего брата падшим, просто воочию увидела, как один падающий с небес архангел может легко протянуть руку и увлечь за собой вниз следующего, и следующего, и следующего.

Однажды, когда ей исполнилось пятнадцать, Джейкоб сказал, что у него есть для нее сюрприз. Он привез ей на вокзал какую-то одежду и подождал, пока она не переоденется в туалете, а потом отвел ее на парковку. Но вместо своей машины он подошел к большому универсалу, в который набились его друзья-студенты.

– Эй, Джейк! – опустив окно, окликнул его один из парней. – Ты не говорил, что твоя сестра такая горячая штучка!

Кэти автоматически похлопала себя по толстовке. Может быть, слишком тепло оделась… Джейкоб прервал ее мысли.

– Ей пятнадцать, – сурово произнес он.

– Малолетка! – высказалась какая-то девица из машины, потом притянула парня к себе и стала целовать его в губы.

Кэти никогда так близко не видела целующихся в открытую людей. Она пялилась на них, и Джейкобу пришлось потянуть ее за руку. Он залез в машину, растолкав сидящих там ребят, чтобы освободить место для сестры. Потом обрушил на нее целый поток имен, и она даже не пыталась их запомнить. И вот они тронулись под аккомпанемент тяжелого ритма «Стоунз» и приглушенную возню парочки, взасос целующейся на заднем сиденье.

Через некоторое время машина въехала на парковку, и Кэти увидела гору и горнолыжный комплекс у ее подножия.

– Удивлена? – спросил Джейкоб. – Что скажешь?

Кэти сглотнула:

– Что мне будет очень трудно объяснить маме и папе, где я сломала ногу.

– Да не сломаешь ты ногу. Я тебя научу.

И он научил – примерно за десять минут. А потом оставил Кэти на склоне для начинающих с семилетними детьми из горнолыжной секции, а сам ринулся со своими друзьями из колледжа на вершину горы. Кэти, поставив лыжи «плугом», спустилась по пологому холму, а потом, прицепившись к бугельному подъемнику, вновь поднялась наверх. Внизу она всякий раз, заслонив глаза от солнца, высматривала Джейкоба, но он так и не появился. Весь этот мир казался ей незнакомым – гладким и белым, испещренным фигурками людей, которые объезжали ее по широкой дуге. Так вот как это бывает, думала она, когда тебя навсегда отлучают от Церкви. Теряешь всех значимых для тебя людей, остаешься совсем один.

Она подняла глаза к кресельному подъемнику. Разумеется, если только не сделаешь того, что сделал Джейкоб: не превратишься в совершенно другого человека. Она не понимала, каким образом ему удалось это так легко, словно он никогда не жил другой жизнью в другом месте.

Словно только эта новая жизнь имела значение.

На нее вдруг накатила злость на Джейкоба. Они с мамой трудятся в поте лица, а он в это время где-то там пьет пиво и носится по горным склонам. Она сбросила с ног прокатные лыжи и, оставив их на снегу, пошла обратно в раздевалку.

Кэти не знала, сколько времени просидела там, глядя в окно. Когда брат вошел, топая ногами и держа в руках ее лыжи, солнце уже клонилось к горизонту.

– Himmel[8], Кэти! – заорал он, переходя на диалект. – Нельзя оставлять лыжи без присмотра. Знаешь, сколько придется заплатить, если ты их потеряешь?

Кэти медленно повернулась:

– Нет, Джейкоб, не знаю. И я не знаю, сколько стоит взять их напрокат на день. Если подумать, я не знаю, сколько стоит ящик пива. И уж наверняка понятия не имею, зачем я приехала сюда на поезде к тебе в гости.

Она попыталась пройти мимо него, но не смогла далеко отойти в тяжелых громоздких ботинках, и брат поймал ее за руку.

– Ты права, – ласково произнес он. – С ними я каждый день, а тебя почти не вижу.

Кэти откинулась на спинку скамьи и уперлась подбородком в кулаки.

– Зачем ты привез меня сюда?

– Я хотел кое-что показать тебе. – Кэти опустила глаза, но он протянул к ней руку. – Дай попытаться еще раз. Поднимемся с тобой на кресельном подъемнике.

– Ой, нет!

– Я все время буду рядом с тобой. Обещаю.

Кэти позволила вывести себя к склону, где Джейкоб надел на нее лыжи и потащил к очереди на подъемник. Он шутил и поддразнивал ее, держался совсем как брат, которого она помнила. Кэти не могла взять в толк, когда Джейкоб искренен, а когда притворяется. И вот подъемник забрался так высоко, что Кэти увидела вершины всех деревьев, отходящие от лыжного холма дороги и даже край здания университета.

– Как красиво! – выдохнула она.

– Вот что я хотел тебе показать, – тихо произнес Джейкоб. – Наш Парадайс – всего лишь крошечная точка на карте.

Кэти не ответила. Она позволила Джейкобу помочь ей сойти с подъемника и, следуя его наставлениям, медленно спустилась с холма. Она никак не могла выкинуть из головы картину мира, увиденную с вершины холма, и в то же время ее не отпускала мысль о том, что у подножия ей будет гораздо безопасней.


Будь это любое другое воскресенье, думала Элли, и они со Стивеном читали бы в постели «Нью-Йорк таймс», ели рогалики, засыпая крошками одеяло, может быть, даже слушали джаз на компакт-диске и занимались любовью. Вместо этого она, зажатая с двух сторон амишскими девушками, сидела на своей первой амишской службе.

Кэти была права: всех действительно удалось запихать вовнутрь. Предварительно мебель убрали, чтобы освободить место для длинных церковных скамей без спинок, привезенных в фургоне и обычно кочующих из дома в дом. Широкие двери и складные перегородки помещения позволяли почти каждому видеть со своего места центр дома, где будут стоять посвященные в духовный сан. Женщины и мужчины сидели в одном помещении, но с разных сторон, пожилые и состоящие в браке – впереди. На кухне матери нянчились с младенцами, маленькие дети терпеливо сидели рядом с родителем одного с ними пола. Когда Ребекка пошевелилась, подталкивая ее к Кэти, Элли сжалась. Она ощущала запах пота, мыла и слабый запах домашнего скота.

Наконец настал тот момент, когда ни одного больше человека втиснуть стало невозможно. Элли в напряженной тишине ждала начала службы. Все ждала и ждала. Но никто не спешил начинать. Очевидно, только ее одну в какой-то степени волновало то, что ничего не происходит. По комнате прошелестел шепот, и Элли огляделась по сторонам.

– Ты сделай это. Ты… нет, ты.

Наконец поднялся пожилой мужчина и объявил номер. Открылась одновременно сотня книг. Кэти, державшая на коленях Ausband, пододвинула книгу к Элли, чтобы та могла увидеть напечатанные слова гимна.

Элли вздохнула. «В чужой монастырь со своим уставом…» – или так она считала? Ей не приходилось петь с листа, на котором не было нот. Там были только стихи, а она не знала мелодий амишских гимнов. В сущности, она вообще не знала мелодий гимнов. Один старик начал медленно петь размеренным фальцетом, другие подхватили вслед за ним. Элли заметила, как посвященные в духовный сан – епископ Эфрам, два священника и еще один мужчина, которого она раньше не видела, – встали со своих мест и поднялись наверх. Счастливчики, подумала Элли.

Она продолжала так думать и полчаса спустя, когда, закончив первый гимн, несколько минут просидела в молчании, а потом приступила ко второму гимну Loblied, хвалебной песне. Элли закрыла глаза, восхищаясь выносливостью этих людей, умудрявшихся сидеть прямо на скамьях без спинок. Ей было не вспомнить, когда она в последний раз посещала церковную службу, но наверняка та служба закончилась задолго до того момента, когда эти амишские священники и епископ сошли по лестнице вниз, чтобы прочитать вводную проповедь.

– Дорогие братья и сестры…

– Да будет благословен Господь и Отец нашего Господа Иисуса Христа…

Элли клевала носом, когда услышала, как Кэти что-то тихо шепчет ей на ухо.

– Он просит прощения за свою неопытность как священника. Не хочет отнимать время у брата, который прочитает главную проповедь.

– Если он так неопытен, – зашептала в ответ Элли, – почему он стал священником?

– На самом деле не так уж он плох. Просто он показывает, что у него нет гордыни.

Элли кивнула, глядя на пожилого человека новыми глазами.

– Und wann dir einig sin lasset uns bede[9], – произнес он, и, как одно целое, все люди, находящиеся в комнате, кроме Элли, упали на колени.

Она взглянула на склоненную голову Кэти, на склоненные головы посвященных, на море каппов и гладко зачесанных волос и очень медленно опустилась на пол.


Посреди ночи комната Кэти наполнилась светом. Охваченная предчувствием, она села на кровати и быстро оделась. Почти каждый местный парень возил с собой в багги мощный фонарь, которым светил в окно девушки, подавая ей сигнал тайком выйти на свидание ночью в субботу. Кэти накинула на плечи шаль – стоял февраль, и на улице было холодно – и на цыпочках спустилась по лестнице, думая о глазах Джона Бейлера, таких же теплых и золотистых, как осенние листья на буках.

Она подумала, что отругает его за то, что вытащил ее из дому в такую холодную ночь, но потом прогуляется с ним, время от времени задевая его плечом, чтобы он не обижался. Ее лучшая подружка Мэри Эш уже позволила Керли Джо Йодеру поцеловать себя в щеку. Кэти приоткрыла боковую дверь и вышла на площадку. Глаза у нее светились, ладони повлажнели. Повернувшись с блуждающей на губах улыбкой, она нос к носу столкнулась со своим братом.

– Джейкоб! – чуть не задохнулась она. – Что ты здесь делаешь?

Она тотчас же подняла глаза к окну родительской спальни. Ничего хорошего, если ее застукают с кавалером, но если отец обнаружит в доме Джейкоба, трудно даже вообразить, что может произойти. Приложив палец к губам, Джейкоб взял сестру за руку и, ни слова не говоря, поспешно увлек ее за собой к ручью.

Остановившись на берегу пруда, он рукавом своего пуховика смахнул снег с небольшой скамьи. Потом, увидев, что Кэти дрожит, снял куртку и накинул ее на плечи сестры. Они оба уставились на черный лед, гладкий как шелк и такой прозрачный, что под ним были видны смерзшиеся плети водорослей.

– Ты уже была здесь сегодня? – спросил он.

– А как ты думаешь? – Она пришла сюда рано утром, чтобы отметить пятую годовщину. Кэти поднесла ладони к щекам, зардевшись при мысли, что думала о Джоне Бейлере, тогда как ей надлежало думать только о Ханне. – Никак не могу поверить, что ты приехал.

– Я приезжаю каждый год, – нахмурился Джейкоб. – Просто раньше никогда не заходил к тебе.

Ошеломленная Кэти повернулась к нему:

– Приезжаешь каждый год?

– В день, когда она умерла. – (Они оба вновь уставились на пруд, глядя, как ветви ивы при каждом порыве ветра касаются поверхности льда.) – А мама? Как она?

– Так же как всегда. Ей немного нездоровилось, рано легла спать.

Джейкоб откинулся на спинку скамьи и устремил взгляд на широко распахнувшееся небо, усыпанное какими-то выпуклыми звездами.

– Помню, как слышал ее плач, когда она сидела на качелях на террасе под моим окном. Наверное, не будь я таким занятым учебой, этого не случилось бы.

– Мама сказала, на то была Божья воля. Это все равно случилось бы – не важно, читал ты свои учебники или нет, вместо того чтобы кататься с нами на коньках.

– Знаешь, это был единственный раз, когда я начал сомневаться, а стоит ли мне так сильно стремиться к получению образования. Как будто смерть Ханны была каким-то наказанием за это.

– Почему же наказывать надо тебя? – Кэти проглотила ком в горле. – В тот день мама велела именно мне присматривать за ней.

– Тебе было всего одиннадцать. Ты не могла знать, что надо делать.

Кэти закрыла глаза и представила себе ужасный шум трескающегося льда, услышанный много лет назад, – шум от сдвигающихся тектонических плит, когда подают голос потревоженные глубинные чудовища. Она воочию увидела, как Ханна, гордая оттого, что впервые сама привязала коньки, помчалась через пруд и как засверкали из-под зеленой юбки серебристые лезвия. «Посмотри на меня, посмотри!» – прокричала Ханна, но Кэти не слушала, мечтая о необычном блестящем костюме одной олимпийской фигуристки, который она увидела в газете на кассе супермаркета. Раздался вопль и треск льда. Когда Кэти подъехала к ней, Ханна уже соскользнула под лед.

– Она пыталась удержаться, – тихо сказала Кэти. – Я все повторяла ей, чтобы держалась, пока я не найду длинную ветку, как учил нас папа. Но мне никак было не достать до ветки, чтобы обломать ее, и Ханна все плакала, и каждый раз, когда я поворачивалась к ней спиной, ее рукавички соскальзывали еще больше. А потом она пропала. Вот так… – Кэти подняла лицо к брату, не смея признаться ему, что ее мысли в тот день были суетными и столь же достойными порицания, как и то, что делал он. – Сейчас ей было бы больше лет, чем было мне, когда она умерла.

– Я тоже тоскую по ней, Кэти.

– Это не одно и то же. – Сдерживая слезы, она опустила глаза. – Сначала Ханна, а потом ты. Почему меня покидают люди, которых я люблю больше всего?

Джейкоб накрыл ее руку своей ладонью, и Кэти подумала, что впервые за много месяцев узнаёт своего брата. Она смотрела на него, одетого в красный пуховик, с чисто выбритым лицом и короткими медными волосами, и видела Джейкоба на сеновале, в рубашке и штанах на подтяжках, в сдвинутой набок шляпе и головой, наклоненной над учебником старшей школы по английскому языку, – Джейкоба, одержимого безумными мечтами. Потом вдруг в сердце закралась тревога, и волосы у нее на затылке встали дыбом. Устремив взгляд на пруд, она увидела едва различимую фигурку, скользящую по льду и поднимающую облачка снега. Ничем не примечательная конькобежка, не считая того, что Кэти видела кукурузное поле и склонившиеся ветви ивы прямо сквозь шаль, юбку и лицо девочки.

Кэти не верила в привидения. Как и остальные люди из их общины, она верила, что упорный труд в этой жизни вознаграждает человека – нечто вроде стратегии ожидания и надежды на лучшее, не оставляющей места для блуждающих духов и страждущих душ. С сильно бьющимся сердцем Кэти поднялась на ноги и стала осторожно приближаться по льду к тому месту, где каталась Ханна. Джейкоб что-то прокричал, но она почти не слышала его. Она, наученная верить в то, что Бог ответит на твою молитву, убедилась в правдивости этого – в тот самый момент к ней вернулись брат и сестра.

Протянув руку, Кэти прошептала:

– Ханна?

Но ухватилась за пустоту, вздрогнув, когда прозрачная юбка Ханны обвилась вокруг ее собственных ног, обутых в ботинки.

Сильная рука схватила ее и вытащила на безопасный берег пруда.

– Что ты делаешь, черт возьми?! – прошипел Джейкоб. – С ума сошла?

– Разве не видишь это?

Кэти молилась, чтобы он увидел, чтобы она сама не потеряла рассудок.

– Я ничего не вижу, – искоса взглянув на нее, сказал Джейкоб. – А что?

На пруду Ханна подняла руки к ночному небу.

– Ничего, – ответила Кэти с сияющими глазами. – Совсем ничего.


Сказать, что служба тянулась бесконечно, не было бы большим преувеличением. Элли была поражена поведением детей, которые, высидев чтение Библии и два часа главной проповеди, почти не капризничали. Для родителей с маленькими детьми на руках из комнаты в комнату передавалась небольшая миска крекеров и кувшин воды. Элли занимала себя тем, что считала, сколько раз проповедник поднимал свой белый носовой платок и вытирал им лоб. В проходе перед Элли другой носовой платок служил развлечением для маленькой девочки, старшая сестра которой сворачивала из него мышей и тряпичных кукол.

По тому, как накалилась в комнате атмосфера и разнесся тихий гул голосов, она поняла, что служба подходит к концу. Собрание поднялось для благословения, и, когда епископ назвал имя Иисуса, все снова упали на колени, и одна Элли осталась стоять. Вновь усаживаясь рядом с Кэти, она почувствовала, что девушка вдруг одеревенела.

– В чем дело? – прошептала она, но Кэти, не разжимая губ, покачала головой.

Заговорил дьякон. Прислушиваясь, Кэти подалась вперед, а потом с облегчением закрыла глаза. Элли заметила, что сидевшая в нескольких рядах от них Сара уронила голову на грудь. Элли дотронулась до колена Кэти и нарисовала знак вопроса.

– Собрание членов общины не состоится, – с радостью пробормотала Кэти. – Никаких порицаний не будет.

Элли задумчиво посмотрела на девушку. Должно быть, у той девять жизней, раз ей удалось спастись от английской правовой системы, а также от карательных функций собственной общины. После очередного гимна всех отпустили. С начала службы прошло три с половиной часа. Кэти побежала на кухню накрывать столы для угощения. Элли хотела пойти с ней, но задержалась, отвечая на приветствия людей. Кто-то подтолкнул ее к столу, где закусывали посвященные, приглашая сесть с ними.

– Нет, – покачала она головой.

Даже Элли было ясно, что существует сложившийся порядок и ей не следует приступать к еде первой.

– Вы гостья, – жестом приглашая Элли сесть, сказал епископ Эфрам.

– Мне надо найти Кэти.

Она почувствовала на своих плечах сильные руки и, подняв глаза, увидела Аарона Фишера, который подталкивал ее к столу.

– Это честь, – глядя ей в глаза, сказал он.

Элли без звука опустилась на скамью.


Ни разу в жизни Кэти не видела ничего похожего на церемонию вручения дипломов в Пенсильванском университете – пышное красочное зрелище, сопровождаемое серебряными вспышками камер, что заставляло ее каждый раз вздрагивать. Когда для получения диплома в великолепной черной квадратной шапочке и мантии вышел Джейкоб, она захлопала в ладоши громче всех. Она им гордилась – на редкость не амишское чувство, но вполне уместное в американском университетском мире. Удивительно, что у него ушло на это всего пять лет, включая год, потраченный на освоение предметов старшей школы, которые он до этого не изучал. И хотя сама Кэти не видела для себя смысла учиться дальше после восьмого класса, поскольку ей предстояло в будущем заниматься хозяйством, она не могла отрицать того, что Джейкобу это необходимо. Лежа на полу в его квартире, она слушала, как он читает вслух всякие книги. Ее поневоле захватывали сомнения Гамлета, видения Холдена Колфилда, когда ему представлялась его сестра на той карусели, одинокая зеленая лампа мистера Гэтсби.

Вдруг выпускники стали подбрасывать свои шапки в воздух, словно с деревьев сорвалась стая скворцов, вспугнутая звоном молотков на строительстве коровника. Кэти улыбнулась, увидев спешащего к ней Джейкоба.

– Ты такой молодец, – сказала она, обнимая его.

– Спасибо, что приехала. – Подняв голову, Джейкоб вдруг прокричал приветствие кому-то на той стороне лужайки. – Вот человек, с которым я хочу тебя познакомить.

Джейкоб подвел ее к мужчине выше даже себя самого, в такой же черной мантии, но с голубым шарфом через плечо.

– Адам! – (Мужчина с улыбкой обернулся.) – Привет, вот доктор Синклер.

Он был немного старше Джейкоба – об этом говорили морщинки вокруг глаз. И она подумала, что он часто смеется. Волосы имели медовый оттенок, и почти такие же были глаза. Когда Кэти встретилась с ним взглядом, на нее сошел абсолютный покой, словно только у этого Englischer была «простая» душа.

– Адам только что получил степень доктора философии, – объяснил Джейкоб. – Как раз у него я снимаю дом.

Кэти кивнула. Она знала, что Джейкоб переехал из студенческого общежития в небольшой городской дом, поскольку остался в Пенсильванском университете в должности ассистента преподавателя. Она знала, что владелец этого дома уезжал для проведения исследовательской работы. Знала также, что до отъезда владельца они с Джейкобом жили вместе. Но она не знала его имени. И не думала прежде, что можно стоять довольно далеко от человека, но ощущать его совсем рядом, так близко, что становилось трудно дышать.

– Wie bist du heit, – сказала Кэти и покраснела, смущенная тем, что приветствовала его на немецком.

– Наверное, вы Кэти, – откликнулся Адам. – Джейкоб рассказывал мне о вас. – И он дружелюбным жестом протянул ей руку.

Кэти вдруг подумала об историях про Гамлета, и Холдена Колфилда, и мистера Гэтсби, которые рассказывал ей Джейкоб, и с абсолютной ясностью поняла, что изучение эмоциональной сферы человека может так же пригодиться в обычной жизни, как и навыки в выращивании овощей в огороде или развешивании белья. Ей интересно было бы узнать, в какой области знаний этот человек получил свою степень доктора философии. Кэти с готовностью пожала руку Адама Синклера и улыбнулась ему в ответ.


Приехав домой и пообедав, Аарон и Сара занялись тем, что обычно делают амиши в воскресенье днем: визитами к родственникам и соседям. Элли, раскопав целую подборку книг детской писательницы Лоры Инглз, принялась за чтение. Она чувствовала себя усталой и раздраженной после долгого утра, а ритмическое цоканье лошадиных копыт по шоссе вызвало у нее мигрень.

Кэти, перемыв всю посуду, вошла в гостиную и уютно устроилась в кресле рядом с Элли. Закрыв глаза, она начала тихо напевать себе под нос.

Элли сердито взглянула на нее:

– Ты мне мешаешь.

– Чем мешаю?

– Поёшь, когда я читаю.

Кэти нахмурилась:

– Я не пою. Если это вам мешает, пойдите в другое место.

– Я первая пришла, – ответила Элли, чувствуя себя семиклассницей, но все же встала и пошла к двери, а Кэти тут же пошла вслед за ней. – Господи, теперь вся гостиная в твоем распоряжении!

– Можно задать вам вопрос? Мама сказала, что вы прежде приезжали на лето в Парадайс и жили на ферме вроде нашей. Ей рассказала об этом тетя Леда. Это правда?

– Да, – медленно ответила Элли, недоумевая, зачем Кэти спрашивает. – А что?

– Просто как-то не похоже, что вам здесь очень нравится, – пожала плечами Кэти. – На ферме, я имею в виду.

– Ферма мне очень нравится. Только я не привыкла нянчиться со своими клиентами. – Заметив обиженное выражение на лице Кэти, Элли вздохнула. – Прости. Напрасно я это сказала.

Кэти подняла на нее глаза:

– Я вам не нравлюсь.

Элли не сразу нашлась что ответить.

– Я тебя не знаю.

– Я тоже вас не знаю. – Кэти повозила носком ботинка по деревянному полу. – В воскресенье у нас все по-другому.

– Я заметила. Никаких дел по хозяйству.

– Ну, все же дела есть. Но находится время и для отдыха. – Кэти взглянула на Элли. – Я подумала: раз сегодня воскресенье, мы могли бы тоже заняться кое-чем другим.

Элли внутренне напряглась. Хочет ли Кэти предложить им свалить из городка? Найти пачку сигарет? Уединиться на несколько часов?

– Я подумала, а что, если мы станем друзьями? Просто на эти полдня. Вы можете сделать вид, что познакомились со мной, приехав на ферму, где бывали в детстве, и что ничего такого со мной не случилось.

Элли отложила книгу. Если она расположит Кэти к себе, побуждая девушку раскрыться и сказать правду, то ей может не понадобиться помощь Купера.

– Когда я была девчонкой, – медленно проговорила Элли, – то умела запускать камушки по воде дальше моих кузенов.

Лицо Кэти расцвело улыбкой.

– Думаете, и сейчас смогли бы?

Они одновременно вышли через дверь и зашагали по полю. На берегу пруда Элли нашла гладкий плоский камешек и запустила его в воду, сосчитав, что он подпрыгнул над водой пять раз. Потом покачала пятерней:

– Не потеряла сноровку.

Кэти тоже подняла камешек. Четыре, пять, шесть, семь «блинчиков». Широко улыбаясь, она повернулась к Элли.

– А у меня больше, – поддразнивая, сказала она.

Сосредоточившись, Элли прищурила глаза и повторила попытку. Минуту спустя Кэти тоже.

– Ха! – возликовала Элли. – Я выиграла!

– Не выиграла!

– Я опередила тебя на целый ярд, честно!

– Ничего такого я не видела, – запротестовала Кэти.

– Ой, правильно! И твои свидетельства такие же точные. – Кэти рядом с ней сжалась, и Элли вздохнула. – Извини, мне трудно не думать, зачем я здесь на самом деле.

– Вы сейчас здесь, потому что верите мне.

– Не обязательно. Адвокату защиты платят за то, чтобы он заставил присяжных поверить в его слова, которые совпадают или не совпадают с тем, что сказал ему клиент. – Кэти подавила восклицание, и Элли улыбнулась. – Наверное, для тебя это звучит очень странно.

– Я не понимаю, почему судья просто не выберет человека, говорящего правду.

Сорвав травинку тимофеевки, Элли зажала ее в зубах.

– Не так все просто. Речь идет о защите прав человека. А иногда даже для судьи дела не делятся на белые и черные.

– Они белые и черные для «простых» людей, – заметила Кэти. – Если выполняешь «Орднунг», ты прав. Если нарушаешь, тебя наказывают.

– Ну, в англоязычном мире это называется коммунизмом. – Элли помолчала. – А что, если этого не сделаешь? Что, если тебя обвинили в нарушении правила, а ты невиновен?

Кэти покраснела:

– На собрании членов общины обвиняемый человек имеет шанс рассказать свою историю.

– Угу, но ему кто-нибудь поверит? – Элли пожала плечами. – Тогда-то и выступает адвокат защиты. Мы убеждаем присяжных, что клиент мог и не совершать преступления.

– А если совершил?

– Тогда его все равно оправдают. Такое тоже иногда случается.

Кэти от изумления открыла рот:

– Но это будет ложью.

– Нет, так обычно действуют пиарщики. Чтобы привлечь кого-нибудь к суду, надо посмотреть на произошедшее с разных точек зрения. Ложь – это когда человек не говорит правду. Адвокаты – ну, мы можем говорить о разных вещах, которые нам понадобятся в качестве объяснения.

– Значит… вы будете лгать ради меня?

Элли встретилась с ней взглядом:

– А мне придется?

– Все, что я вам рассказала, правда.

– Допустим. – Элли села, скрестив ноги. – А чего ты мне не рассказала?

Взлетела какая-то птичка, бросив тень на лицо Кэти.

– Мы так не врем, – упрямо сказала она. – Вот почему «простой» человек может постоять за себя перед собранием. Вот почему адвокатам защиты не место в нашем мире.

Неожиданно Элли рассмеялась:

– Расскажи мне об этом. Ни разу в жизни не чувствовала себя настолько не на месте.

Взгляд Кэти скользнул по кроссовкам Элли, переместившись вверх по ее летнему платью к миниатюрным качающимся серьгам. Даже в позе Элли, словно трава для ее ног была чересчур колючей, ощущалась какая-то напряженность. В отличие от орд туристов, наполнявших округ Ланкастер, чтобы взглянуть на амишей, Элли к этому не стремилась. Она оказала Леде услугу, переросшую в обязательство.

Кэти понимала настроение Элли, вспоминая свои визиты к Джейкобу. Пусть она и одевалась как обычный тинейджер, но никогда не становилась им. Элли могла считать, что сохраняет свою индивидуальность, однако быть собой в культуре, где другие Englischers озабочены тем, чтобы оставаться собой, – это совсем не то, что быть собой в культуре, где все люди хотят быть одинаковыми, но отличными от тебя.

Мир, заполненный людьми, может тем не менее быть весьма уединенным местом.

– Я могу это исправить, – громко произнесла Кэти.

С широкой ухмылкой она зачерпнула из пруда пригоршню воды и брызнула Элли в лицо.

Отплевываясь, Элли вскочила на ноги:

– Зачем ты это сделала?

– Wasser, – сказала Кэти и снова обрызгала Элли.

Элли закрыла лицо ладонями:

– Не понимаю.

– Wasser. Это «вода» по-немецки.

В следующий миг Элли поняла. Она приняла этот маленький дар, свыклась с ним.

– Wasser, – повторила она. – Потом указала на поле. – Табак?

– Duvach.

Кэти просияла, когда Элли произнесла это слово.

– Gut! Die Koo, – сказала она, указывая на пасущуюся голштинскую корову.

– Die Koo.

Кэти протянула Элли руку:

– Wie bist du heit. Приятно познакомиться.

Элли медленно подала свою руку. Впервые с того момента, как она приехала накануне в окружной суд, Элли глубоко заглянула в глаза Кэти. Легкомыслие этого дня, урок немецкого языка отошли в сторону, и для женщин все сосредоточилось на их рукопожатии, на неумолчном стрекоте сверчков и осознании того, что они начинают сначала.

– Ich bin die Katie Fisher, – тихо произнесла Кэти.

– Ich bin die Ellie Hathaway, – ответила Элли. – Wie bist du heit[10].


– Хочу перед началом фильма купить попкорн, – вставая, сказал Джейкоб; Кэти принялась шарить по карманам в поисках денег, которые ей всегда давала с собой мама, но Джейкоб покачал головой. – Я угощаю. Эй, Адам, присмотри за ней.

Кэти поникла в своем кресле, сердясь на брата, который явно принимает ее за ребенка.

– Мне семнадцать. Он что, думает, я сбегу?

Сидящий рядом с ней Адам улыбнулся:

– Скорее всего, он беспокоится, как бы кто-нибудь не похитил его хорошенькую сестричку.

Кэти покраснела до корней волос.

– Не думаю, – ответила она.

Кэти не привыкла к комплиментам своей красоте, но ничего не имела против похвалы за хорошо выполненную работу. К тому же она смущалась, оставшись наедине с Адамом, которого Джейкоб пригласил с ними в кино.

Кэти не носила часов и не знала, сколько времени остается до начала фильма. Для нее это был четвертый фильм в жизни. Ожидалась любовная история – несколько странная тема для двухчасового фильма. В ее представлении любовь не была тем моментом, когда, заглядывая в глаза парня, ты чувствуешь, как почва уходит у тебя из-под ног, или когда находишь в его душе все то, чего недостает в твоей. Любовь приходит неторопливо, уверенно и состоит в равной мере из поддержки и уважения. «Простая» девушка не влюбится, а опустит глаза и поймет, что увязла в любви. «Простая» девушка знает, что любит человека, если через десять лет увидит рядом с собой того же парня, обнимающего ее за талию.

Звук голоса Адама отвлек ее от этих мыслей.

– Итак, – вежливо начал он, – вы живете в Ланкастере?

– В Парадайсе. Ну, на его краю.

Глаза Адама загорелись.

– На краю Парадайса, – с улыбкой повторил он. – Звучит так, будто вам грозит падение.

Кэти прикусила губу. Она не понимала шуток Адама. Пытаясь сменить тему разговора, она спросила, по какому предмету у него диплом – по английской литературе, как у Джейкоба?

– На самом деле нет, – ответил Адам. Неужели он покраснел? – Я изучаю паранормальные явления.

– Пара…

– Привидения. Я изучаю привидения.

Если бы он в тот момент скинул с себя всю одежду, Кэти и то не была бы так потрясена.

– Вы их изучаете?!

юдям о теме моей докторской диссертации, они думают, что это взято из заочных телевизионных курсов. Но я сам честно пришел к этому. Моей основной дисциплиной поначалу была физика, я изучал законы энергии. Только подумайте – энергию невозможно уничтожить, а можно лишь преобразовать в нечто другое. Так что, когда человек умирает, куда девается его энергия?

– Не знаю… – в растерянности заморгала Кэти.

– Вот именно. Она должна куда-то переходить. И эта остаточная энергия время от времени появляется в виде призрака.

Кэти пришлось опустить глаза, а иначе она призналась бы этому едва знакомому человеку в том, в чем не признавалась еще никому.

– А-а, – мягко произнес Адам. – Теперь вы думаете, что я чокнутый.

– Нет, – немедленно отозвалась Кэти. – Не думаю.

– Но если поразмыслить, все это не лишено смысла, – осторожно произнес он. – Эмоциональная энергия, исходящая от трагического события, оставляет свой след на камне, доме, дереве, будто оставляет воспоминание. На атомном уровне все это имеет активность, поэтому может запасать энергию. И когда живые люди видят привидения, они видят остаток уловленной энергии. – Он пожал плечами. – Таков кратко мой тезис.

Неожиданно появился Джейкоб с ведерком попкорна, которое поставил Кэти на колени.

– Рассказываешь ей о своих псевдонаучных поисках?

– Э-э, – ухмыльнулся Адам. – Твоя сестра верит мне.

– Моя сестра наивна, – поправил Джейкоб.

– Это другая сторона, – проигнорировав его и повернувшись к Кэти, сказал Адам. – Не стоит пытаться убедить скептиков, потому что они никогда не поймут. А если же человек сталкивался в жизни с паранормальными явлениями – ну, тогда он приложит все усилия, чтобы найти кого-то вроде меня, готового выслушать. – Он посмотрел ей в глаза. – У каждого есть нечто, неотступно преследующее его. Просто некоторые из нас видят это лучше других.


Посреди ночи Элли проснулась от тихого стона. Отгоняя от себя сон, она села в кровати и повернулась к Кэти, которая тихо ворочалась под одеялом. Элли подошла к девушке и дотронулась до ее лба.

– Es dut weh, – пробормотала Кэти, вдруг отбросила покрывало, и спереди на ее белой ночной рубашке стали видны два расползающихся круглых пятна. – Мне больно, – закричала она, трогая руками влажные пятна на рубашке и постели. – Со мной что-то не так!

У Элли были подруги, и некоторые из них имели опыт деторождения. Они шутили по поводу того дня, когда приходит молоко, превращая их в персонажей комиксов с огромными грудями.

– В этом нет ничего страшного. После рождения ребенка это совершенно естественно.

– У меня не было ребенка! – взвизгнула Кэти. – Neh! – Она оттолкнула Элли, и та упала на твердый пол. – Ich hab ken Kind kaht… mein hatz ist fol!

– Я тебя не понимаю! – рассердилась Элли.

– Mein hatz ist fol!

Элли было ясно, что Кэти даже до конца не проснулась, просто напугана. Решив, что не станет одна с этим разбираться, Элли вышла из спальни и сразу же натолкнулась на Сару.

Непривычно было видеть мать Кэти в ночном одеянии, с золотистыми волосами, закрывающими бедра.

– Что это? – спросила она, опустившись на колени у постели дочери.

Кэти сжимала ладонями груди. Сара осторожно отвела ее руки и расстегнула ночную рубашку дочери.

Элли вздрогнула. Грудь Кэти раздулась и стала твердой, как камень, покрывшись голубой сеткой сосудов, а из сосков струились крошечные ручейки молока. По настоянию Сары Кэти послушно пошла за матерью в ванную комнату. Элли смотрела, как Сара невозмутимо массирует болезненные груди дочери, сцеживая молоко в раковину.

– Это доказательство, – под конец без выражения сказала Элли. – Кэти, взгляни на свое тело. У тебя действительно был ребенок. Это молоко для ребенка.

– Neh, lus mich gay! – рыдала Кэти, сидя на унитазе.

Стиснув зубы, Элли села на корточки рядом с ней:

– Господи, ты живешь на молочной ферме и знаешь, что с тобой сейчас происходит. Ты… родила… ребенка.

Кэти покачала головой:

– Mein hatz ist fol.

Элли повернулась к Саре:

– Что она говорит?

Старшая женщина погладила дочь по волосам.

– Что молока нет и что не было ребенка, – перевела Сара. – Кэти говорит, все это происходит, потому что у нее переполнено сердце.


Глава 4 Элли | Простая правда | Глава 6 Элли







Loading...