home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава XL

Печальная повесть

— Я была моложе тебя, Гертруда, когда меня постигло это несчастье, — начала Эмилия. — Матери я не знала: она умерла при моем рождении. Отец вскоре снова женился. Его вторая жена была прекрасная женщина. Я всегда встречала с ее стороны только любовь и заботу. Как сейчас вижу ее: она была высокого роста, с кротким и добрым, но всегда печальным лицом. Здоровье у нее было неважное, она часто хворала. Она была вдова, и у нее был сын, который стал моим другом. Как часто, когда ты рассказывала мне о своей дружбе с Вилли, мне вспоминался этот товарищ моего детства. Как мы сдружились! Он всегда руководил мной, он знал, чего хотел, и уже в те годы отличался твердой волей. Но бывали минуты, когда мой друг прибегал ко мне и у меня искал защиты и поддержки. Ему часто нужен был посредник между ним и моим отцом. Мать любила сына до безумия, но мой отец был с ним всегда строг и суров.

Суровое отношение отца к мальчику приносило много горя его матери. Помню, как она старалась скрыть его проступки и как часто учила меня, как упросить за него отца. Из любви ко мне отец часто прощал ребенку его выходки. Ты на себе испытала, как отец нетерпим, когда что-нибудь не по нему. Моя мачеха была бедной женщиной; после первого замужества она осталась без средств и оказалась в полной материальной зависимости от моего отца. Это всегда было поводом для тяжких оскорблений самолюбия мальчика, который с детства отличался гордым характером. Любая подачка из рук отчима казалась ему страшным унижением, а отец не понимал этого и упрекал мальчика в неблагодарности. Пока жива была мать, мы существовали более или менее мирно; мне шел уже шестнадцатый год, когда она заболела и умерла. В последнюю ночь она позвала меня к себе и уже холодеющими губами прошептала:

«Эмилия, я умираю… Прошу тебя… Не покидай моего сына… Будь ему, как была… Ангелом-хранителем…»

— Видит Бог, я так хотела исполнить ее просьбу! — прибавила Эмилия. По щекам ее текли слезы.

— Сыну моей мачехи было тогда около восемнадцати лет, — продолжала она. — После ее смерти мы, конечно, сошлись еще ближе. Все свободное время мы проводили вместе. Отец часто уезжал по делам, а если и был дома, то запирался в библиотеке, предоставляя нам заниматься чем вздумается. Я училась и много читала, а он всегда помогал мне, как тебе — Вилли. Но его столкновения с отцом продолжались.

Прошло около шести месяцев, и мы стали замечать, что отец старается пресечь дружеские отношения между мной и его пасынком. В дом в качестве экономки была взята миссис Эллис. Очевидно, он хотел разорвать существовавшую между нами привязанность, которая могла со временем перейти в более глубокое чувство, а этого отец не мог допустить, так как молодой человек отнюдь не пользовался его симпатией. Это привело к тому, что мы стали видеться украдкой. Несомненно, это был лишь протест против тирании отца. Он наблюдал за нами, ничем не проявляя своих намерений. Я даже думаю, что отец желал незаметно удалить юношу, воспользовавшись случаем, — например, послать его в качестве представителя торгового дома за границу или куда-нибудь в отдаленную часть Соединенных Штатов. Пока он сдерживал свое неудовольствие, не желая огорчать меня.

Но, к несчастью, прежде чем отец привел в исполнение свое намерение, обстоятельства сложились так, что погубили обоих молодых людей.

Голос рассказчицы прервался, она склонилась на плечо Гертруды и горько зарыдала.

— Дорогая Эмилия, — попросила Гертруда, — не говорите дальше. Не будите из-за меня воспоминания о прошлых несчастьях.

— Прошлые! — встрепенулась Эмилия, утирая слезы. — Разве они когда-нибудь были для меня прошлыми? Я никогда не забывала этих минут. Мне немного осталось рассказывать.

Она продолжала тихо, почти шепотом:

— Я заболела. Миссис Эллис, которую я не любила, считая ее шпионкой, ухаживала за мной день и ночь с такой заботой, с такой преданностью, какой я не ожидала, и благодаря ее уходу и лечению доктора Джереми я через несколько недель стала поправляться. Однажды — уже начав вставать с постели — я вышла в библиотеку отца, которая находилась рядом с моей комнатой. Я прилегла на диван. Миссис Эллис заглянула ко мне и, уходя за чем-то по хозяйству, придвинула к дивану столик с лекарствами. Был июньский вечер; в окно было видно, как заходит солнце. Мне было скучно. За все шесть недель я не видела никого, кроме миссис Эллис. Иногда ко мне заглядывал отец. И вдруг — представь себе мою радость — в комнату вошел мой друг, которому запретили меня навещать на все время моей болезни. Мы спешили наговориться.

Стемнело. Вдруг в библиотеку вошел отец, быстро подошел к нам и, скрестив руки на груди, гневно и презрительно поглядел на пасынка. Тот встал со своего места и посмотрел на отчима гордо и вызывающе.

Трудно описать то, что произошло потом. Среди прочего отец бросил своему пасынку обвинение в том, что тот подделал подпись, чтобы добыть крупную сумму денег.

Я смутно помню все, что произошло вслед за этим, но некоторые подробности до сих пор встают в моем воображении — как последнее, что я видела на земле.

Отец стоял спиной к свету, и я не видела его лица. Но тот, другой, был ярко освещен последними лучами заходящего солнца, и его черты врезались мне в память. Гордо откинув голову, он сжал кулаки и крепко стиснул зубы. Он не мог говорить, тогда как отец осыпал его суровыми и оскорбительными упреками.

Вдруг юноша сделал шаг вперед и поднял руку. Хотел ли он призвать небо в свидетели своей невиновности в том, в чем его обвиняли; хотел ли ударить своего обидчика — я не смогла понять. Я бросилась между ними, умоляя их прекратить ссору, но сил у меня не хватило; я вскрикнула и упала без чувств.

Он бросился ко мне… Протянул руку, чтобы взять одеколон, который стоял на столике. Там было несколько склянок. И впопыхах он нечаянно схватил ту, в которой была какая-то кислота. Она была крепко заткнута, он торопился. Вырвал пробку и нечаянно плеснул…

— Вам в глаза!.. — вне себя от ужаса вскричала Гертруда.

Эмилия только кивнула головой.

— Бедная Эмилия! Несчастный юноша!..

— О да, несчастный! — горячо сказала Эмилия. — Его надо пожалеть: его участь была самой печальной из нас двоих.

— Что же с ним сталось?

— Отец выгнал его из дома и заявил, что не хочет его больше знать. И неудивительно, ведь он стал виновником слепоты его дочери!

— И вы никогда ничего о нем не слышали?

— Спустя много времени я узнала от доктора, что он отправился в Южную Америку. Это известие меня приободрило. Состояние моих глаз несколько улучшилось, и доктор Джереми начал надеяться, что ему удастся вернуть мне зрение. Прошло немало времени. Мой друг доктор разузнал его адрес. С помощью миссис Эллис я написала ему письмо, умоляла его вернуться. Но Бог судил иначе… Он умер от лихорадки, которая не щадит чужестранцев, умер один, в чужой земле, без родных, без друзей… Никому до него не было дела, он был всем чужой… Узнав об этом, я столько плакала, что всякая надежда восстановить мое зрение исчезла навсегда!..

Эмилия смолкла. Гертруда обняла ее, и они долго сидели, прижавшись друг к другу. Общее горе связало их сильнее прежнего.

— Можешь себе представить, Гертруда, — продолжала Эмилия, — что за жизнь наступила для меня. Вместо жизни, полной радостей и веселья, я видела впереди одну только долгую, беспросветную ночь. Я доходила до отчаяния, когда познакомилась с мистером Арнольдом. Он сумел просветить мою душу светом веры, указал мне путь в этом мире.

Слушая грустную повесть Эмилии, Гертруда почти забыла о своем горе; она чувствовала в сердце такую глубину любви, такую бездну веры и надежды, которые посещают нас только в часы печали.


Глава XXXIX Подстреленная лань | Фонарщик | Глава XLI Крушение







Loading...