home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава XLVII

Примирение

Прочитав эту рукопись, Гертруда вскочила; листки рассыпались по полу. Через секунду ее уже не было в комнате. Она стремительно сбежала по лестнице, миновала переднюю и, прыгая через мокрые от росы грядки, помчалась в беседку, где ждал мистер Амори. Она кинулась ему на шею и, дав полную свободу долго сдерживаемым чувствам, разразилась слезами. Отец крепко прижал ее к своей груди и постарался успокоить:

— Ну, ну, дитя мое, перестань, ты пугаешь меня…

Гертруда подняла голову и улыбнулась сквозь слезы; изгнанник, долгие годы не видевший дружеской улыбки, почувствовал, как согревается его одинокое сердце.

— Ты полюбишь меня? — наконец произнес он прерывистым шепотом.

— Да я уже люблю вас! — горячо ответила Гертруда, снова обнимая и целуя отца.

При этих словах он опустил голову; по его лицу текли счастливые слезы.

Гертруда взяла его за руку; ее голос прозвучал твердо и решительно:

— Идем…

— Куда? — с удивлением спросил он.

— К Эмилии.

Он в ужасе отступил:

— Не могу…

— Но она ждет вас! Она плачет и молит Бога о том, чтобы вы вернулись.

— Эмилия? Да ты не знаешь, что говоришь, дитя мое…

— Нет-нет, отец, это вы ошибаетесь. Эмилия вовсе не ненавидит вас, и этого никогда не было. Идем! Она сама расскажет вам, из-за какой роковой ошибки вы оба так долго и сильно страдали. Она все эти годы думала, что вас нет в живых…

В большой гостиной, с ее старинной мебелью, было очень уютно. В камине горел огонь. Свечи слабо освещали комнату, и причудливые тени скользили по стенам и по потолку.

Эмилия сидела у огня; пламя ярко освещало ее лицо.

Она пребывала в глубокой задумчивости и только изредка, когда порыв ветра ударял в окно, поднимала голову, как будто прислушиваясь.

Вдруг лай собаки заставил ее вздрогнуть. Послышались шаги… Эмилия испуганно вскочила; когда появились Гертруда и мистер Амори, она походила скорее на изваяние, чем на живое существо.

Гертруда выскользнула за дверь. Мистер Амори взял Эмилию за руки, опустился перед ней на колени и тихо-тихо назвал ее по имени.

Слепая опустила руку ему на голову и прошептала:

— Филипп! Неужели ты вернулся? Неужели это не сон?..

Проводя рукой по лицу и волосам Филиппа, она, казалось, хотела угадать, какие перемены произошли в нем с годами.

Немного успокоившись, Эмилия рассказала ему о своих надеждах, страхах, отчаянии. Филипп, в свою очередь, рассказал ей о своей жизни, о приключениях и испытаниях, о безвременной смерти Люси. Слезы текли из глаз Эмилии и капали на его руку, которую она держала в своей. Но когда она узнала, что та, которую она с такой любовью воспитала, — дочь Филиппа, ее сердце наполнилось благодарностью судьбе…

— Если бы я могла, Филипп, любить ее сильнее, то полюбила бы еще больше — из-за тебя и ее несчастной матери.

— Так ты, значит, прощаешь меня, Эмилия? — спросил Филипп.

— Филипп! — с упреком воскликнула Эмилия. — Неужели ты мог подумать, что я хоть на минуту, хоть в глубине души, обвиняла тебя?

— Но ты не говоришь о том, чего я никогда в жизни не забуду. Когда ты так ужасно страдала, ты не могла простить того, чья рука причинила тебе столько горя!

— О, Филипп, никогда, даже в минуты ужаснейших мук, я не обвиняла тебя. Мое сердце восставало против несправедливости отца, но в нем никогда не было никакой обиды на тебя!

— Значит, эта женщина солгала, когда сказала, что ты дрожишь при звуке моего имени?

— Если я и дрожала, Филипп, то только от ужаса из-за той несправедливости, которая обрушилась на тебя.

— Боже! — воскликнул Филипп. — Как же зло она меня обманула!

— Не надо так думать. Миссис Эллис тогда была чужой среди нас и не знала тебя. Если бы ты видел, как потом, когда пришло известие о твоей смерти, она убивалась и страдала, сознавая, что отчасти стала причиной твоего бегства, ты понял бы, что, несмотря на внешнюю суровость, у нее доброе сердце. Но теперь все это можно забыть!

Неожиданно открылась дверь и в гостиную вошел мистер Грэм.

Он взглянул на дочь, ожидая, что она представит его гостю. Но Эмилия молчала, а лицо Филиппа было невозмутимо.

Мистер Грэм направился к незнакомцу, но, встретив острый взгляд его орлиных глаз, остановился; он покачнулся, протянул руку, как будто пытаясь схватиться за что-то, и чуть не упал, но Филипп успел пододвинуть ему кресло.

Не было произнесено ни слова.

Наконец мистер Грэм, не отрывавший глаз от лица пасынка, воскликнул:

— Господи! Филипп Амори!

— Да, отец, — воскликнула Эмилия, взяв старика за руку, — это Филипп! Тот, кого мы считали умершим, вернулся к нам живым и здоровым!

Мистер Грэм встал и, опираясь на плечо дочери, подошел к Филиппу, стоявшему неподвижно, со скрещенными на груди руками: он не принял протянутой ему стариком руки.

Мистер Грэм обернулся к Эмилии и с горечью воскликнул:

— Я не могу порицать его! Я так виноват перед ним!..

— О да! — воскликнул Филипп. — Вы были более чем неправы! Вы погубили мою юность, разбили жизнь и запятнали мое честное имя!

Голова мистера Грэма склонялась все ниже и ниже под тяжестью его упреков.

— Нет, Филипп, нет, — возразил он. — Настоящий виновник был найден раньше, чем узнали, что я подозревал вас.

— Вы, значит, признаете, что это была ошибка?

— Да, да! Виноватым оказался мой главный конторщик. Это вскоре открылось, но, к несчастью, было уже поздно: вы исчезли. Согласитесь, что моя ошибка легко объяснима: этот человек двадцать лет служил у меня, и я верил в его честность.

— Ну, конечно, — возразил Филипп, — обвинение обязательно должно было пасть на меня…

— Я был неправ, Филипп, — ответил мистер Грэм, — но для этого у меня были свои причины… А теперь пожмем друг другу руки и забудем прошлое!

На этот раз Филипп не отказался, но рукопожатие его было холодно.

Мистер Грэм стал расспрашивать Филиппа о его жизни, и было видно, что он искренне интересуется судьбой пасынка.

Когда речь зашла о дошедшем до них слухе о его смерти, Филипп сообразил, что это было как раз в то время, когда он лежал в лихорадке и когда его хозяин сам потерял надежду на выздоровление Филиппа. Самое сильное впечатление на мистера Грэма произвело то обстоятельство, что девушка, воспитанная в его доме, оказалась дочерью Филиппа.

Уходя к себе в библиотеку, он несколько раз повторил:

— Какое удивительное совпадение!

Как только он вышел, тихонько открылась другая дверь, и Гертруда осторожно заглянула в гостиную.

Отец обнял одной рукой ее, а другой Эмилию и долго не отпускал их…

Было уже около полуночи, когда мистер Амори встал, чтобы проститься. Эмилия упрашивала его остаться, но он отказался.

— Филипп, — на прощание сказала Эмилия, — ты так и не помирился с моим отцом? Но ведь ты простишь его?

Помолчав немного, он ответил:

— Я прощу его, дорогая Эмилия. Со временем…

Гертруда проводила отца до дверей и пару минут постояла, глядя ему вслед; луна светила тускло, и вскоре его высокая фигура скрылась в ночной тьме.


Глава XLVI Мать Гертруды | Фонарщик | Глава XLVIII Вознаграждение







Loading...