home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Александрийский шейх и рабы его

Сказки Вильгельма Гауфа
ДОБРЫЙ Али-Бану, шейх александрийский, однажды утром, по своему обычаю шел в мечеть читать и толковать коран. На шейхе было богатое праздничное платье, нарядная чалма и дорогой пояс, который стоил ему верных пятьдесят верблюдов.

Он был грустен; тяжелые думы печалили лицо его. Прохожие приветливо глядели на него.

— А хорош наш шейх, — говорил один.

— И богат, очень богат, — добавлял другой.

Третий хвалил его замок, поместья, огромные стада; говорили о невольниках его и о том, что его знают и любят все сановники, что он в милости даже у самого султана…

— Да, да, все бы хорошо, одно только вот беда …

— Правда, как он ни богат, а не желал бы я быть на его месте.

Так переговаривались прохожие.

И в самом деле, у шейха был прекрасный дом; большие и тенистые деревья росли по обеим сторонам широкого мраморного крыльца.


Сказки Вильгельма Гауфа

Здесь сидел под вечер сам шейх, курил трубку; двенадцать невольников стояли к его услугам, обмахивали его павлиньими опахалами подавали, питье в золотых сосудах.

Прохожие любовались на все великолепие, окружавшее шейха, но и вчуже жалко было смотреть на самого владетеля: «Не умеет он пользоваться своим богатством, — думалось всем, — сидит он молча задумчив и печален, словно последний бедняк».

— Будь я на его месте, говорил однажды молодой человек, идя с товарищами своими мимо его, — я бы сумел воспользоваться таким богатством. У меня бы каждый день были пиры. Веселье не умолкало бы в его пустых хоромах.

— Я бы заставлял невольников потешать себя, — заговорил другой, — музыка, танцы и различные представления сменялись бы одно другим.

— Удивляюсь как такой ученый не заставляет читать себе вслух! — сказал третий. — Завидно смотреть на такое богатство книг. Я готов отдать свое лучшее платье за несколько книг из его великолепного собрания.

— Ну вот еще! Эка невидаль книги! Сейчас видно, что сам писатель, — перебил четвертый, — все вы, как я вижу, ничего не понимаете в деле роскоши и богатства. Я бы не то сделал! Я бы стал путешествовать! При таких верблюдах и лошадях, да как груды золота в сундуках — тут то только и поездить. Я бы побывал во всех землях! Объехал бы весь свет.

— Эх, молодость, молодость! Не знаете вы старости и всех ее страданий! — вмешался в разговор прохожий старичок. — И шейх был весел в свое время; он жил пышно и открыто. У него был сын, прекрасный, умный; все его любили. Отец не мог на него нарадоваться и налюбоваться, и в самом деле это был редкий мальчик; десяти лет он был как взрослый.

— А разве он умер? — спросил писатель.

— К несчастью нет. Если бы он умер, то был бы в раю, отец его мог бы радоваться за него. Нет! Он в плену. Этим-то и мучится старик. Что он ни делал, как ни разыскивал своего Каймана, но нигде ничего он не мог узнать о нем. Жена его умерла с горя, сам же он в тоске доживает дни свои. Ни есть, ни спать не может он спокойно, все ему думается о сыне: сыт ли и покоен ли он? Быть может он голодает, когда у отца всего вдоволь и в избытке. Рабам своим он самый добрый господин, он помогает бедным, много дарит, в надежде, что Аллах вознаградит его и благословит сына его на чужбине. Али-Бану в память сына своего освобождает ежегодно двенадцать рабов в самый тот день, когда сын его был взят в плен.

— Я слыхал об этом, — сказал писатель, — но мне это иначе передавали. Говорили, будто шейх охотник до сказок и заставляет рабов рассказывать себе, и лучшего рассказчика в награду выпускает на волю.

— Вздор все, пустяки болтают, — отвечал старичок, — идя дальше своей дорогой.

Несколько времени спустя молодежь снова проходила мимо дома шейха.

— Что это значит? — спросил один из них, в удивлении, — посмотрите как разукрашен его дом, лестницы устланы коврами, в доме слышна музыка, на кровлях гуляют разодетые невольницы! Что это такое?

— Вероятно он ждет какого-нибудь высокого гостя, — сказал другой, — видишь как он убрал лестницу, вход, даже на улице у дома постлано сукно.

Увидав знакомого старичка своего, они подошли к нему и спросили, что за пир готовился у Али-Бану.

— Сегодня двенадцатое число месяца Рамадана, день в который был взят в плен сын его.

— Странное дело! Чему же он радуется? Что он празднует? Разве это для него веселое воспоминание? Признайтесь, что наш шейх взбалмошный человек: то он плачет по сыне, то радуется в день его плена.

— Какой скорый приговор! Шейх ждет сына своего, вот почему он радуется и пирует.

— Как! Его сын нашелся? — радостно вскричала молодежь.

— Нет еще, но шейх надеется, что он найдется. Разве вы не знаете, — продолжал старичок, — что восемь лет тому назад, в этот самый день, когда шейх кормил нищих — к нему пришел дервиш и лег отдохнуть в тени его дома. Шейх накормил и напоил его, как и всех прочих. Тогда дервиш сказал ему: «Я знаю причину горя твоего. Сегодня двенадцатый день месяца Рамадана, тот самый в который ты потерял сына своего; утешься: сын твой вернется к тебе, и печальный день этот будет днем радости твоей». Грешно не верить словам дервиша. И хотя горе его все тоже, однако Али-Бану в этот день украшает дом свой, готовясь к радостной встрече.

— Странно! А хотелось бы мне попасть на этот пир, — сказал писатель, — посмотреть, что там творится, а главное послушать сказки, которые рассказывают рабы своему господину.

— Что же, это возможно, — сказал старичок, — главный смотритель над его рабами — друг мой, он всегда меня зовет в этот день к ним на пир и думаю, что позволит привести и вас четверых. Там такая толпа, что никто нас не заметит. Я поговорю с ним, а вы между тем снова сойдитесь сюда к девятому часу.

Как условились, так и сделали. Молодые люди сошлись к дому, куда их ввели маленьким боковым входом. В великолепно убранной зале была целая толпа знатных и разодетых людей. Тут были все сановники города и друзья шейха, которые пришли утешать его в его скорби; были невольники всех народностей, любя своего господина, они разделяли его горе и все сидели с грустными лицами. На конце залы стоял великолепный диван и там восседали самые важные гости шейха, сам же он сидел на полу у ног их, потому что ему, в своей печали, не шло сидеть на праздничном почетном и убранном месте.

Перед ним сидело несколько рабов старых и молодых, которых он в тот день освобождал. Между ними отличался один, красивый, статный и молодой, недавно купленный самим шейхом за дорогую цену.

Сначала всех обносили угощеньем, затем шейх подал знак смотрителю рабов его, и тот встал.

— Вы сегодня будете свободны, рабы господина нашего Али-Бану шейха александрийского, но наперед по заведенному обычаю начинайте свои рассказы.

Невольники шепотом переговорили между собою, и один из них, уже пожилой человек, начал.



Сказка о принце самозванце | Сказки Вильгельма Гауфа | Карлик «Нос»







Loading...