home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Карлик «Нос»

Сказки Вильгельма Гауфа
е думайте, чтобы волшебники и добрые духи жили только во времена Гаруна Альрашида; нет, они живут и теперь, и я сам был свидетелем одного случая, который хочу вам рассказать.

В одном из больших городов милой родины моей Германии, жил сапожник со своею женою. Они были бедны. Он сидел на улице на перекрестке целые дни — прохожим чинил башмаки и сапоги. Он умел также и новые шить, даже шивал, когда ему закажут, но по бедности у него не бывало запасного товару. Жена его была зеленщица. Она продавала на базаре зелень и у нее охотно покупали, потому что она умела хорошо и чисто приготовлять корешки и зелень.

У них был сын, хорошенький восьмилетний мальчик; он сидел возле матери на базаре и относил поварам и кухаркам на дом зелень, купленную у его матери. Редко возвращался мальчик без какой-нибудь подачки: где дадут денежку, где кусок пирога; все его знали и любили.

Однажды жена башмачника сидела по своему обычаю на базаре с корзинами зелени, овощей и ранних скороспелых груш, яблок и абрикосов. Мальчик ее сидел возле и подзывал покупателей, крича во весь голос: «Капусты! Не угодно ли капусты, кореньев, зелени! Пожалуйте! Груши есть. Скороспелки! Яблоки, абрикосы! Матушка дешево отдаст! Купите!»

Вдруг на базаре показалась какая-то странная старушонка, вся в лохмотьях, сгорбленная; на сморщен ом желтом лице ее только и видны были красные глаза и длинный горбатый нос. Она шла с посохом, ковыляя и раскачиваясь на все стороны; страшно было смотреть на нее, того и гляди ткнется носом.

Все на нее смотрели. Зеленщица наша, которая уже шестнадцать лет торговала на базаре, а ее доселе не видывала. Она даже испугалась, увидав, что старуха идет прямо на нее.

— Ты что ли зеленщица Анна? — спросила она сиплым, неприятным голосом, тряся головою.

— Я, — отвечала жена башмачника, — что вам угодно?

— Посмотрим, посмотрим, найдем что, так купим! — И она стала перебирать своими черными костлявыми пальцами чисто и порядочно уложенную зелень. Опрятной зеленщице не понравилось это, но она смолчала: всякий покупатель волен смотреть продажный товар.

— Дрянь, порядочная дрянь, пробормотала она, — и нет того чего мне нужно! Как можно, пятьдесят лет тому назад, то ли было!

Маленький Яша рассердился. Ему стало обидно за мать.

— Стыдно тебе, старуха, — сказал он в досаде, — все перерыла да перемяла своими гадкими грязными руками, и ничего не взяла. Что ты думаешь, людям то любо будет брать после того, как ты перенюхала все своим длинным носом? Все плохо! Да как же повар герцога покупает у нас?

Старуха покосилась на бойкого мальчика.

— Так тебе не нравится нос мой? Постой! У самого вырастет до самой бороды!

И она снова принялась рыться в корзинах. Выбрав всю капусту, она перещупала, сдавливая, каждый кочан, но и их всех в беспорядке побросала, не выбрав ни одного.

— Плох ваш товар, плох, — снова сказала она, тряся головою.

— Смотри ты, головы не потеряй, — дразнил ее мальчишка, — уж шея-то у тебя очень тонка, как бы вовсе не сломилась.

— Ладно, не сломится! Вот будешь зато без шеи вовсе.

— Ну что пустяки болтать, — сказала наконец зеленщица, выведенная из терпенья, — бери что ли коли покупаешь, а то пусти других. Сама не берешь и другим мешаешь.

— Так и быть капусту возьму, только я ведь не донесу ее, дай мальчика на помощь.

Яша ни за что не хотел нести капусту этой противной старухе, но мать заставила его; он плакал и отпрашивался: но мать пожалела старуху, она и то едва ходила, куда ей было донести корзину! Со слезами послушался он мать свою и, собрав раскиданную капусту, пошел за старухою.

Не скоро они дошли до дома; прошло добрых три четверти часа, когда они пришли на край города в лачужку старухи. Тогда она вынула из кармана какую-то старую, ржавую отмычку и проворно всунув ее в замочную скважинку — отворила дверь.

Войдя в дом, Яша не мог опомниться от удивления: стены и потолки были мраморные, столы, стулья и шкапы черного дерева с золотом, а полы зеркальные. Мальчик даже не мог по ним ходить, он скользил и падал. Старуха вынула из кармана серебряный свисток и резко свистнула на весь дом. В ту же минуту по лестнице сбежало несколько морских свинок. Они бегали на задних лапках, обутые в ореховые скорлупки вместо башмаков, в платьях и в шляпках по последней моде.

— Эй вы! Бестолковый народ! Куда подевали мои туфли! — крикнула, она ударяя по ним палкой. Свинки завизжали, запрыгали и в миг снесли сверху большие туфли из скорлупы кокосового ореха, подбитые кожею.

Как только старуха сменила свою обувь, так походка ее переменилась; она бросила посох и плавно и быстро пошла по дому, таща за собою маленького Яшу, едва успевавшего за нею следовать. Дойдя до комнаты, похожей на кухню, но убранною красною мебелью и увешанной коврами, старуха остановилась.

— Теперь сядь и отдохни, — сказала она, усаживая его в угол дивана и застанавливая столом, — ты принес тяжелую ношу; голова человека не легка.

— Как голова? Что вы говорите? — вскричал мальчик, — положим, что я устал, но я нес капусту, а не головы.

— Да, да, капусту, посмотри-ка, какую капусту продает твоя мать. — И она приподняв крышку вытащила из корзины голову. — Видишь какая капуста.

«Если бы покупатели знали что они берут!» — в ужасе подумал мальчик.

— Ну постой же, за то, что донес, надо тебя и покормить; я тебя на славу угощу, всю жизнь будешь помнить мое угощение. — Сказав это, старуха снова свистнула. В комнату вошло множество морских свинок, в платьях и кухонных фартуках, с веселками и поварскими ножами за поясом. За ними бежали белки в широких турецких шароварах и зеленых бархатных шапочках. Они проворно и ловко лазили всюду, доставали кастрюли, сковородки, бегали за хозяйкою шаг, за шагом, подавали яйца, масло, муку, зелень, прислуживали бойко как настоящие поварята. Сама хозяйка готовила обед: она то и дело совала свой длинный нос в суповый горшок. Наконец суп поспел; из горшка повалил пар, душистый вкусный запах дошел до Яши, и он с нетерпением ждал кушанье.

— Ну вот тебе, поешь, — говорила ему старуха, — и не завидуй мне, у самого все то же будет. Но травки той ты не найдешь, за то что ее не было в продаже у твоей матери.

Яша не понял, что говорила старуха; он принялся за суп и уплетал его с таким удовольствием, как давно не едал. Дома кушанья ему далеко не так нравились. К концу обеда морские свинки зажгли арабский ладан, дым синими клубами разносился по комнате, становилось душно, трудно дышать. Сильный запах одурял Яшу, он что-то говорил, просился к матери, затем забывался; опомнившись хотел выйти, но не мог выбраться из засады своей, забывался снова и наконец крепко уснул.

Ему мерещились, будто старуха с него снимает платье и также одевает его как белок в шаровары и шапочку и он сам стал белкою: он прыгает, бегает, лазит точно как они; он вместе с ними и морскими свинками прислуживает старухе, общей своей барыне, а свинки и белки вовсе не животные, они точно такие же люди как и все. Сначала его заставляют чистить хозяйке башмаки и он ловко, отлично справляется, он привык к этому еще дома у отца, только здесь он чистит не настоящие башмаки, а ореховые скорлупки. Потом ему кажется, что прошел уже год и должность его переменилась: он с прочими белками собирал пылинки из солнечных лучей и просеивал их в мельчайшее волосяное сито. Из этой пыли пекли старухе хлеб, который ей был очень по вкусу.

Еще через год обязанность его опять переменилась: он набирал воду для питья старухе, но не простую воду дождевую, такой воды старуха не пила. Ей собирали утреннюю росу с душистых роз. Это было нелегко, потому что она ужасно много пила.


Сказки Вильгельма Гауфа

Наконец еще год прошел, и должность Яши снова переменилась: он был взят в комнаты, где заставили его чистить зеркальные полы, на которых всякое пятнышко было заметно.

На четвертый год его сделали поваренком; это была самая почетная должность. Яша вскоре научился и стал готовить очень порядочно. Он умел сварить суп из сотни разных трав и корешков, испечь пирог из самых разнообразных снадобьев.

Прошло семь лет. Яша уже был главным пирожником. Однажды утром, сняв с ног ореховые скорлупки, старуха собралась на базар, а Яше приказала зажарить к ее приходу курицу, нафаршировав ее зеленью. Он обварил курицу, ощипал ее, выпотрошил и пошел в кладовую за зеленью. Вдруг он заметил там стенной шкафик, которого доселе не видывал. Дверка была полуотворена; он с любопытством заглянул туда. В шкафчике стояли коробочки с зеленью и корешками. Сильный запах слышался оттуда. «Что это за травы?» — подумал Яша и вынул одну из коробочек. В ней лежали растения с голубовато-зеленым листом и ярко-желтым огненным цветком. Яша понюхал: запах цветка напоминал ему суп, приготовленный старухою — он стал чихать и от этого проснулся. «Какая чепуха! — подумал он, протирая глаза — как может присниться такой вздор, будто я и белка, и повар, и живу с морскими свинками. Вот-то мама посмеется, как я ей расскажу все это! А пожалуй, что она и побранит меня: ведь я оставил ее одну на рынке, а сам заснул в чужом доме».

И в самом деле, Яша до того заспался, что едва мог разогнуться: шея у него не вертелась, и он точно ошалел, куда ни пойдет, везде ткнется носом, повернется неловко — заденет им об косяк, об дверь, — что за чудеса! Наконец он кое-как выбрался из дому. Свинки и белочки бежали за ним визжа и пища, но у сеней повернули назад, как бы не смея выходить наружу.

Старуха завела его на самый край города; Яша едва мог выбраться из тесных кривых переулков; к тому же там была толпа народу, все торопились, толкали его, говорили о каком-то карлике, который должно быть показывался где-нибудь вблизи. Яша охотник был до всяких зрелищ и представлений; он бы в другой раз и сам не прочь посмотреть карлика; но теперь ему было не до того, он спешил к матери и не знал как она его примет, как оправдаться перед ней.

Добравшись до базарной площади, он издали завидел мать и порадовался, что стало быть не слишком долго проспал, если мать его не успела еще распродать весь товар свой.

По дороге, он стал придумывать как подойти к матери и что ей сказать; он видел, что мать сидит грустная, не зазывает прохожих покупателей, а подперши голову рукою, молча смотрит в землю. Яша сзади подошел к ней и, положив ей руку на плечо, ласково проговорил:

— Что с тобою, мама? Ты на меня сердишься?

Женщина оглянулась.

— Пошел прочь от меня! Урод ты эдакий! — к с испугом закричала она — терпеть не могу таких глупых шуток!

— Что ты, мама? Что с тобою? Затем ты меня гонишь? — в изумлении говорил мальчик.

— Сказала я тебе, пошел прочь, так и убирайся, — с досадою продолжала Анна, — не дам я тебе ничего, ступай.

— Она помешалась! Что я теперь с ней стану делать? — тихонько проговорил Яша, — домой-бы ее как-нибудь отвести. Мамочка, послушай, взгляни только на меня, отчего ты меня не хочешь признать? Ведь я сын твой Яша.

— Это невыносимо! — закричала она, обращаясь к торговкам — смотрите пожалуйста, привязался ко мне урод этот, да еще насмехается надо мною, над моим несчастием, говорит: я сын твой Яша.

Тут все соседки поднялись с шумом, бранью и накинулись на Яшу. Они бранили его как умели (а торговки в этом деле мастерицы); они укоряли его, что стыдно насмехаться над бедною Анною, у которой уже семь лет как пропал сын, и грозили ему, что в клочки разорвут его, если он не уйдет тотчас и не оставит в покое бедную женщину.

Яша вовсе с толку сбился. Ведь он вышел на базар сегодня утром, помог матери расставить корзины, с нею торговал, понес старухе капусту, правда, закусил и вздремнул у нее, но все-таки не долго, тотчас же вернулся назад, а его не признают, говорят, что он пропадал семь лет и что это вовсе не он; бранят, называют его уродом. Слезы навернулись у него на глазах. Он решился идти к отцу и от него узнать правду.

Дойдя до угла, где отец чинил башмаки, Яша увидал его работавшим в лавке; робко подошел он к двери и остановился. Сначала сапожник работал прилежно, не замечая мальчика; затем оторвавшись на минуту от работы и взглянув в дверь, он выронил от удивления работу из рук и воскликнул:

— Что это такое?

— Здравствуй, хозяин, — сказал мальчик, входя в лавку, — как поживаешь?

— Плохо, — отвечал Яшин отец, осматривая мальчика с головы до ног, — не спорится у меня дело; работаю один, становлюсь стар, а помощника держать дорого, несходно будет.

— А сынишка — что же разве не может? Пора бы и ему приучаться ж делу! — допрашивал Яша.

— Да, сынишка! То-то вот и беда, что сынишки-то нет! — вздохнул сапожник. Будь он со мною, так мы не только что чинить, а и вновь стали бы работать, тогда бы разжились! Ему уж теперь шестнадцатый год пошел бы.

— А где он? — спросил Яша дрожащим голосом.

— Бог весть где! Семь лет тому назад его у нас украли с базару.

— «Семь лет тому назад!» — с недоверием повторил Яша.

— Да, семь лет. Я как сейчас помню: жена вернулась с криком и плачем, говоря, что мальчишку у нее увели, что она везде искала и спрашивала его; но никто его не видал. Яша был хорошенький мальчик; я всегда за него боялся; мать рассылала его с чужим народом в незнакомые места, мне было за него страшно: город велик, мало ли какие есть люди! Так и случилось: понес он раз чужой старухе целую корзину капусты, да так с тех пор мы его и не видали.

— И с тех пор прошло семь лет?

— Да, весною будет семь. Мы печатали о нем объявления, искали его, обошли весь город, спрашивали в каждом доме. Многие знали, любили его, приняли в нас участие, помогали разыскивать его, но ничего не могли сделать — как в воду канул! Пропал да и только! Даже старухи той никто после не видал. Говорила какая-то старая, престарая старушонка, что это была, должно быть, злая колдунья, которая приходит в город в пятьдесят лет раз. Должно быть она и увела нашего Яшу.

Теперь только понял Яша в чем дело: стало быть он не во сне провел семь лет у старухи-волшебницы, она в самом деле обратила его в белку; отняла у него целых семь лет жизни его, — и как же он их провел? Чему научился за все это время? Он жил в обществе морских свинок да белок и научился натирать полы да готовить кушанье. Горько стало бедному Яше, он готов был расплакаться.

— Заказов каких не будет ли? — спросил его сапожник, — туфлей, а может чехольчик на нос? — добавил он смеясь.

— Это зачем? — спросил Яша, — не слыхивал я, чтобы на носы надевались чахлы.

— Ну ведь это смотря по носу; будь я на вашем месте, я бы конечно сделал себе чехол; по крайней мере уж спокойно бы было, заденешь носом, так не больно! — И сапожник рассмеялся.

Яша хватился за нос. О ужас! У него был толстый нос, длиною по крайней мере в четверть! Вот почему и мать не признала его! Вот почему его называли уродом.

— Нет ли здесь зеркала? — жалобно спросил Яша.

— Зеркала? Нет. Да тебе бы кажись лучше и не смотреться вовсе.

— Нет, мне надо, мне непременно надо посмотреться, — настаивал Яша.

— А коли надо, так убирайся от меня. Иди вон к тому цирюльнику, там и посмотрись.

Яша пошел.

— Позвольте мне у вас посмотреться в зеркало, — сказал он, входя в цирюльню.

— Сделайте одолжение, — с улыбкою сказал цирюльник, и общий хохот сидельцев раздался в лавке. — Лебединая шейка! Княжеские ручки! А нос!.. Такого другого не завидишь, хоть два века проживешь! — говорил цирюльник.

Между тем Яша подошел к зеркалу.

— Не мудрено, что ты меня не признала, матушка! — подумал он. — Не таков был твой Яша в те счастливые дни, когда ты любила его и гордилась им.

Глаза его съежились, огромный нос висел ниже подбородка; голова сидела на самых плечах и едва ворочалась; ростом же он остался как семилетний мальчик, но в плечах был широк, а выгнутая грудь и спина придавали ему еще более уродливый вид; жиденькие, тоненькие ножки едва сдерживали такое толстое туловище, а длинные сухие руки болтались по самые пятки; он дотрагивался до земли своими черными костлявыми пальцами.

Яша вспомнил то утро, когда старуха подошла к его матери, перерыв у нее все корзины. Он смеялся над ее уродливостью и за то стал теперь сам еще хуже ее.


Сказки Вильгельма Гауфа

— Ну что, налюбовались? — спрашивал цирюльник Яшу, все еще в изумлении стоявшего перед зеркалом. — Оно, конечно, трудно наглядеться на такую диковину, да ведь вам, чай, и не впервые. А вот что, брат, ты не вздумаешь ли поступить ко мне в цирюльню? Жил-бы ты на всем на готовом и покойно и весело без всякой работы, стой себе только у двери да поглядывай в нее на прохожих, а зайдет кто — ну дай на себя полюбоваться, прислужи, помоги выбрить, прими и подай, что нужно. А то видишь ли, сосед мой соперник завел у себя великана — все к нему и идут, а я остался без работы, так пусть же у меня будет карлик, может и ко мне пойдут.

Яша был глубоко оскорблен таким предложением. Быть в лавке приманкою для посетителей! Вот до чего унизила его злая старуха волшебница.

Обдумав хорошенько, Яша решился идти снова к матери и объяснить ей все, что с ним было, где он пропадал семь лет и почему так переменился.

Застав мать еще на рынке, он объяснил ей что мог, припоминая мельчайшие подробности из детства своего, желая этим доказать ей, что он в самом деле сын ее Яша. Мать в раздумье повела его к отцу.

— Смотри-ка какого я тебе гостя веду, — сказала она мужу, — он уверяет, будто сын наш Яша, и рассказал мне как семь лет тому назад его увела старуха колдунья.

— Вот как! Это он тебе все рассказал? — с сердцем вскричал сапожник. — Славно! Сначала меня расспросил, а потом и пошел да рассказал тебе. Ловко!

И схватив ремень, он стегнул им карлика так, что тот с визгом убежал и скрылся.

День-деньской прошлялся Яша по городу, и никто над ним не сжалился, не приютил и не накормил его. К вечеру он лег на церковной паперти и уснул.

Первые лучи солнца разбудили его. Опомнившись он вскочил и начал обдумывать, что ему делать и как быть? Отец с матерью отказались от своего Яши; быть цирюльной вывеской ему не хотелось: он был слишком горд, чтобы показываться за деньги; трудиться и работать желал он, но какую работу придумать по силам? Он вспомнил, что жил у старухи в поварах, и ему казалось, что он кухонное искусство знает хорошо, а потому, как только улицы стали оживляться, наш Яша, зайдя наперед в церковь и благословись на работу, пошел в люди искать счастья. Тамошний герцог был известный сластена, он выписывал себе поваров из всех пяти частей света, и Яша отправился ко двору. У ворот часовые спросили его, что ему нужно?

— Главного смотрителя над царскою кухнею, — отвечал Яша.

Над ним смеялись, трунили, однако повели к смотрителю внутренними дворами. Где они ни проходили, везде карлик обращал на себя внимание: лакеи, конюхи, скороходы, половщики — все бросали свое дело и бежали за карликом «Смотрите, смотрите! Карлика ведут! Видели карлика?» — кричали они. Народу прибывало, шум усиливался.

В дверях показался смотритель дворца, с огромною плетью в руках.

— Пресвятые небеса! Что здесь за шум! Не знаете вы, собаки, что герцог еще почивает! — закричал он, выразительно взмахнув плетью, причем порядком поплатились спины некоторых конюхов и привратников.

— Мы привели карлика, — заговорили те, — да еще какого! Посмотрите-ка, диковинный какой!

Увидав карлика, смотритель чуть было не рассмеялся, но вовремя удержался, боясь уронить достоинство свое. А потому он наперед разогнал своею плетью лишний народ, ввел карлика в комнаты, и спросил что ему нужно.

— Ты ошибся, любезный, тебе не смотрителя кухни нужно, а смотрителя дворца, т. е. меня, ты вероятно желаешь быть придворным карликом, не так ли?

— Никак нет-с, — отвечал карлик, — я могу похвалиться и смело говорю, что я отличный повар, а потому желал бы видеть самого смотрителя царской кухни и предложить ему свои услуги.

— Вольному воля! Только странный у тебя вкус: как же предпочесть должность повара должности придворного карла и шута. Тут тебя кормят отлично, хорошо одевают, живешь ты в покое и довольстве, а там… — да еще вопрос, можешь ли ты быть поваром самого герцога?

Но карлик наставал на своем, и смотритель дворца повел его к смотрителю кухни.

— Я привел вам искусного повара, сказал он, — не нужен ли он вам?

Главный смотритель царской кухни взглянул на карлика и расхохотался.

— Ты повар? — спросил он в удивлении. — Думаешь ты, что в нашей придворной кухне плиты выложены по твоему росту? Ты и на цыпочках до нее носом не достанешь. Нет, любезный, тебя на смех должно быть ко мне послали.

И он снова расхохотался, а за ним и дворецкий и вся прислуга.

Но карлик не смутился.

— Дайте мне для опыта изготовить какое-нибудь кушанье; что вам стоит, если и пропадет два, три яйца да немного варенья, вина, муки, да масла! У вас тут кажется всего довольно, не велик убыток. А вы увидите, я при вас стану готовить и ручаюсь за успех, — убеждал карлик.

Смотритель придворной кухни согласился.

— Пойдем посмотрим, что из этого будет, — сказал он дворцовому смотрителю, и оба, в сопровождении карлика, отправились разными ходами и переходами в кухню, занимавшую целое отделение дворца. В ней все было великолепно устроено: огонь горел под двадцатью плитами; тут же был водоем из чистой прозрачной воды, служивший также рыбьим садком; по стенам были мраморные и из редкого дерева шкапы с самыми необходимыми припасами, а направо и налево от кухни были десять зал: там хранились отборные припасы — все, что было редкого во всей Европе и Азии. Кухня полна была народу, кто нес ложку, кто вилку, кто сковородку, кто плошку; все суетилось, бегало; но при появлении главного смотрителя придворной кухни все словно замерли. Каждый из прислуги остался на том месте, где его застал смотритель, и все смолкло, только трещал огонь да плескала вода.

— Какой сегодня завтрак приказал себе герцог? — спросил смотритель первого повара придворных завтраков.

— Датский суп соизволил приказать герцог, с красными гамбургскими клецками, — отвечал первый повар придворных завтраков.

— Слышишь, — обратился к карлику смотритель, — слышишь-ли какое блюдо желает герцог сегодня к завтраку? Обдумай и скажи по совести, можешь ли ты исполнить такую трудную задачу? Датский суп — дело не легкое, а гамбургские клецки — и подавно; это наша тайна.

— Самое легкое блюдо, — отвечал карлик ко всеобщему удивлению. Будучи белкою, он часто готовил его, а потому и не испугался такой по видимому трудной задачи. — Для супа мне нужны такие-то и такие коренья, такая-то зелень, кабанье сало и яйца; для клецок же, — продолжал он, понизив голос, так что его слышали только смотритель да первый повар придворных завтраков, — для клецок мне нужно четыре рода различного мяса, вина, утиного сала, имбирю и зелени, называемой тогозки.

— Святые отцы! Да где ты этому научился? У какого волшебника? — вскричал повар вне себя от удивления — он все знает, все перечел до последней мелочи, даже траву прибавил, которую мы вовсе не знали! Да это должно быть хорошо! О! ты чудо-повар!

— Не ожидал я этого, — говорил смотритель царской кухни, — ну что же, давайте ему припасы, пускай готовит.

Все подали. Карлик приступил к стряпне — но тут оказалось, что он едва доставал носом до плиты; ему составили два стула, положили на них мраморную доску и, взлезши на них, он принялся готовить. Вокруг стояли повара, поварята, всякая прислуга и в удивлении глазели на ловкого повара. Изготовя, он велел поставить оба блюда на огонь, а сам стала считать: раз, два, три, четыре, пять. Досчитав до пятисот, он закричал: «Снимай!» и предложил смотрителю придворной кухни отведать кушанье.

Главный повар приказал поваренку подать золотую ложку, и сполоснув ее в водоеме, передал главному смотрителю придворной кухни.

Этот торжественно подошел к плите, зачерпнул на ложку супу, отведал его, закрыл глаза и защелкал языком.

— Отлично! — сказал он, — не хотите ли попробовать? — обратился он к смотрителю дворца. Тот поклонился, взял ложку, также отведал и пришел в неописанный восторг.

— Ваше искусство я уважаю и, верьте, глубоко ценю его, — сказал он главному повару придворных завтраков, — но такого супу и таких гамбургских клецок вы еще не делывали!

И сам повар отведал и почтительно пожал карлику руку.

— Да ты волшебник, — сказал он ему, — в самом деле твоя зелень придает особый вкус клецкам.

Тут вошел в кухню придворный лакей и потребовал герцогский завтрак. На серебряном подносе и на серебряных блюдах понесли во дворец кушанье, а смотритель дворцовой кухни, взяв карлика за руку, увел его к себе.

Не прошло пяти минут как пришел от герцога посланный за самим смотрителем. Тот нарядился в свое лучшее платье и пошел.


Сказки Вильгельма Гауфа

Герцог был очень доволен и весел, он только что доел остатки своего завтрака и утирал себе бороду.

— Да сих пор я всегда был очень доволен твоими клецками, но сегодня они были необыкновенно хороши; кто готовил? С тех пор как я сижу на троне праотцев моих, я не едал такого завтрака.

Смотритель придворной кухни рассказал, как нынче к нему явился карлик и просил место повара, и как он дал ему на пробу изготовить завтрак, прибавя, что своим искусством карлик поразил их всех. Герцог приказал карлика позвать и стал расспрашивать его кто и откуда он? Бедный Яша не мог сказать ему правды: как он был белкой и служил у старухи волшебницы, а потому отвечал кратко, что он круглый сирота, а поваренному искусству он научился у одной старухи. Герцог не расспрашивал его больше и только подивился и полюбовался на него.

— Хочешь оставаться у меня? — сказал он, — я назначу тебе жалованья пятьдесят золотых в год, праздничное платье и кроме того еще две пары штанов. Твоя обязанность будет заключаться в том, чтобы ежедневно изготовить мне завтрак и наблюдать за обедом; вообще я желаю, чтобы кухня моя была под твоим ведением. Так как каждому служащему у меня во дворце я сам даю имя, то пусть ты будешь карлик Нос.

Карлик Нос упал герцогу в ноги и благодарил его, обещаясь век свой служить ему верою и правдою. Он принялся за работу, и с тех пор, можно сказать, герцог стал другим человеком. Прежде ему случалось крутенько расправляться со своею прислугою: часто летали им в головы блюда; раз даже он бросил в лицо самому смотрителю придворной кухни непроваренную телячью ножку; она была жестконька и не понравилась герцогу, а смотритель после этого пролежал трое суток. Конечно герцог загладил свой поступок, щедро отсыпав несколько пригоршней золотых пострадавшему смотрителю; но все-таки повара не без страха подавали герцогу кушанье; с тех же пор как готовил карлик — все вдруг переменилось: прежде герцог кушал только три раза в день, теперь же, чтобы вполне наслаждаться искусством своего повара, он стал кушать пять раз в день и при всем том не находил случая не только гневаться, но даже быть недовольным чем бы то ни было, и день ото дня полнел и здоровел.

Вскоре карлик стал известен на весь город; все о нем говорили, дивились его искусству и самая знать просила у герцога позволения присылать поваров в науку к карлику Носу. За это ему щедро платили, но он не брал этих денег себе, оставляя их прочим поварам, чтобы задобрить их.

Так прожил Нос два года; жизнь его текла спокойно без всяких перемен; всем бы хорошо ему было, если бы не разлука с родителями.

Однажды он пошел по своему обычаю на базар. Важно прохаживался он взад и вперед по площади, осматривая живность и зелень. Теперь уже никто не смеялся над ним, всякий знал его и уважал в нем отменного повара. На этот раз карлик Нос пошел за гусями, он долго выбирал потому, что герцог любил самых жирных. Все торговки наперерыв добивались чести продавать придворному повару; одна только тихо сидела на самом конце рынка, грустно опустя голову на руки. Нос подошел к ней, у нее были три отличные жирные гуся; купив их вместе с клеткою, он взвалил ее на плечи и пошел домой.

Ему показалось странным, что только два гуся гоготали, а третий сидел смирно, будто вздыхая. «Надо поторопиться заколоть его, — проговорил карлик — а то пожалуй околеет, он что-то невесел». Вдруг гусь проговорил человечьим голосом.

Карлик Нос в изумлении поставил клетку наземь и посмотрел на гуся. Тот жалобно глядел на него своими умными глазами.

— Не бойся, не бойся, гусек, не трону тебя, — успокаивал его карлик, — ты птица редкая; должно быть в птичьих перьях не весь свой век жила. Ведь был же и я когда-то белкою!

— Правда твоя! — сказал гусь, и я был человеком! Я дочь великого Ветробока; имя мое Мими. Не думала я, что кончу жизнь свою постыдною смертью на герцогской кухне под поварским ножом!

— Успокойся, милая Мими, — говорил карлик, — пока я жив — никто тебя не тронет. Я устрою тебе местечко у себя в комнате, ты будешь сыта и покойна; все свободное время я буду проводить с тобою, чтобы ты не скучала, а на кухне скажу, что взял откормить гуся особым способом для герцогского стола, и при первой же возможности освобожу тебя.

Растроганный гусь благодарил карлика со слезами на глазах. Как Нос обещал, так и сделал: он отгородил уголок в своей комнате, посадил туда гуся под предлогом откормит его особым способом; приносил ему лакомых блюд и проводил с ним все свободное время. Они рассказывали друг другу свои похождения, и он узнал от Мими, что она дочь сильного волшебника Ветробока, живущего на Готландском острове. Отец ее поссорился со злою, хотя и слабейшею волшебницею; она однако перехитрила его и в отмщение оборотила дочь его в гуся. Выслушав рассказ Носа, она сказала ему: «Как дочь волшебника, я знаю некоторые заговоры и из всего, что ты мне рассказал, вижу, что ты заговорен на какую-нибудь траву. Волшебница поспорила с тобою, разбирая зелень у твоей матери; понюхав какую-то траву, ты вдруг превратился в человека, наконец иные ее речи — все это подтверждает мои догадки и если ты найдешь траву, на которую ты заговорен — то чары исчезнут и ты снова станешь прежним Яшею».

Но где было найти Носу неизвестную ему траву?

Тут прислал за Носом герцог и объявил ему, что ждет к себе важного гостя, соседнего владетельного принца, предупреждая карлика, что у этого принца отменный стол, а потому и герцог желает угостить его на славу. «Смотри же, — говорил он, — чтобы у тебя ни разу не повторялись одни и те же кушанья, от этого зависит вся судьба твоя. Требуй что тебе надо; я не пожалею ни золота, ни бриллиантов и лучше разорюсь, пусть я стану нищим, только бы достойно принять моего высокого гостя!»

Карлик выслушал. «Приказание ваше будет исполнено, — сказал он, низко кланяясь. — Если Бог поможет, заслужим милость и перед гостем вашим».

И вот карлик принялся за работу; он не щадил ни герцогской казны, ни трудов своих. Целый день стоял перед плитой в чаду и в огне, и только раздавался его голос: то и дело он покрикивал на поварят да на прислугу.

Уже две недели гостил у герцога принц и был всем очень доволен. Принцы ели по пяти раз на день, и герцог был счастлив, что угождал своему гостю. Тут вздумалось герцогу показать принцу карлика Носа.

— Каков мой повар? — спросил герцог, когда Нос вошел в комнату.

— Истинный художник! — воскликнул принц, — но скажи, любезный, — обратился он к карлику, — почему при твоем глубоком знании дела, при таком разнообразном столе, ты до сих пор не подаешь нам пирог Сюзерена.

Карлик испугался, он и не слыхивал о таком пироге, но он тотчас же спохватился:

— Я надеялся, что ваше высочество еще долго будете радовать герцога своим присутствием, и берег такое блюдо на прощанье, — сказал он.

— Должно быть ты и мне берег его на прощанье, чтобы накануне смерти меня им угостить, — засмеялся герцог, — потому что и я его никогда не едал. Нет, милый, выдумывай сделать на прощанье что-нибудь другое, а пирог подай нам завтра же.

— Приказание ваше будет исполнено, — отвечал карлик кланяясь и затем уда лился. Но невесело ему было; молча пошел он к себе в комнату и там рассказал свое горе бедной пленнице Мими.

— Утешься, — сказала она, — я выручу тебя из беды, у нас за столом часто подавали пирог этот, и я научу тебя как его готовить.

Она рассказала карлику чего и сколько класть в пирог, как его делать, и Нос тотчас же пошел сделать пробу. Он испек небольшой пирожок, дал отведать главному смотрителю придворной кухни, который расхвалил карлика за его новое искусство.

— Если тут чего и не достает, — сказала Мими, — то конечно принцы твои не узнают, где им!

На другой день карлик испек как следовало большой пирог и горячий, прямо с пылу, украсив его цветами, послал за стол. Сам же переоделся в праздничное платье и пошел в столовую. Он вошел в ту минуту, как главный дворецкий, разрезав пирог, подавал его на серебряной лопаточке высоким особам.

Герцог откусил, и вскинул глаза к небу.

— Да, это можно назвать царем пирожных! — сказал он, проглотив кусок. — А вы какого мнения? — обратился он к принцу.

Тот не сразу отвечал; он кусал по крошечке, долго ворочал во рту, разбирал, причмокивал и наконец с насмешливою улыбкою, отодвинув тарелку, сказал:

— Отлично сделано, но это не то, это не Сюзерена. Я этого ожидал.

Герцог нахмурился.

— Урод ты эдакий! — крикнул он на карлика. — И ты дерзнул мне нанести такую обиду? Это пачкотня, а не стряпня! Казнить тебя велеть!

— Ради Бога, не гневайтесь, — просил карлик, — уверяю вас, пирожное это приготовлено по всем правилам искусства.

— Ты лжешь, негодный, — вскричал герцог, толкнув карлика ногою, — стало быть не так приготовлено, принц знает, что говорит.

— Сжальтесь! — умолял карлик принца, — скажите, чем не так, чего не достает в моем пирожном?

— Если я и скажу, то это ни к чему не поведет, — сказал принц смеясь, — я еще вчера был уверен, что ты не испечешь этого пирога как следует, как печет мой повар. Тут не достает травки «чихай на здоровье», вовсе неизвестной в ваших странах, а без нее пирог безвкусен и барину твоему не едать настоящего пирога Сюзерены.

Это герцога задело за живое.

— Клянусь честью праотцев моих, — закричал он и глаза его гневно засверкали, — клянусь, что или мы завтра будем есть настоящий пирог Сюзерену, или голова этого негодяя украсит мои ворота! Ступай, даю тебе сутки сроку.

Снова пошел карлик поверять свое горе пленнице своей.

— О чем же ты плачешь? — сказала она. Я знаю все травы, все названия их и выручу тебя из беды. Теперь к счастью новолуние, именно время цвета «чихай на здоровье». Скажи только есть-ли тут по близости старые каштаны?

— Есть много, но зачем тебе их?

— А затем, что трава эта растет всегда при корне старых каштанов. Возьми меня с собою и пойдем в рощу, я разыщу тебе ее.

Карлик взял гуся на руки и собрался было в путь, как вдруг у выходной двери остановил его часовой, объявив, что получил строжайшее приказание не выпускать карлика Носа из здания дворца.

— Но ведь не запретят же мне идти в сад? — спросил карлик, — сделай милость пошли спросить главного смотрителя дворца. — И получив разрешение, карлик вышел в сад. Пройдя несколько шагов, он спустил гуся, который быстро побежал к пруду; там стояли старые тенистые каштановые деревья. Сердце замирало у бедного карлика: вся судьба его зависела от того, найдет ли Мими травку или нет. Уже смеркалось. Мими обошла все деревья, но напрасно: травки не было. Ей стало жаль бедного карлика, и она прослезилась.

Взглянув на тот берег, карлик с радостью увидал еще одно каштановое дерево.

— Может быть там будет мое счастье! — сказал он, указывая на каштан. Гусь бежал, подпрыгивая и взмахивая крыльями, карлик едва мог следовать за ним. Под большим тенистым деревом уже было совсем темно. Гусь проворно совал нос свой в длинную густую траву, вдруг захлопал крыльями, вытянул шею и, сломив стебелек, подал его карлику.

— Вот она! Вот та трава, — сказала Мими, — здесь ее много! Тебе надолго станет!

Карлик стал припоминать — что-то растение это было ему знакомо: тот же запах, тот же голубоватый цвет зелени, те же ярко-красные цветы с желтым краем — как он видел у старой колдуньи в потайном шкафчике.

— Какое счастье! — воскликнул карлик, — я узнаю траву, на которую я заговорен! Да, это она! Я нюхал именно ее, когда оборотился из белки в такого урода. Не понюхать-ли мне ее теперь?

— Нет, нет, подожди, — остановила его Мими, — тебе лучше нарвать и взять с собою; наперед собери платья, деньги и вещи свои, а потом уже понюхай.

Так они и сделали. Карлик достал свою казну — пятьдесят или шестьдесят золотых, связал вещи и затем уткнул свой длинный нос в душистую траву.

Вдруг у него затрещали кости, заходили суставы, выросла шея, выпрямились спина и грудь, вытянулись ноги, нос съежился — и стал наш Яша рослым красавцем.

— Как ты хорош! — в удивлении вскричала Мими. — Ты совсем другим стал, ничуть не похож на того урода!

Яша поблагодарил Бога за Его милость, и как он ни спешил вернуться к родителям своим, однако помнил, что всему был обязан бедной Мими, без нее он никогда бы не нашел разгадки и век свой оставался бы карликом; поэтому он предложил ей наперед отвезти ее к сильному Ветробоку, отцу ее, который вероятно сумеет с нее сиять чары.

Благополучно выбрался Яша из дворца, с гусем на руках; никто его не узнал и не остановил. Счастливо они доехали до родины Мими, где Ветробок радостно принял дочь свою и, оборотив ее снова в человека, богато наградил Яшу, спешившего вернуться к родителям своим.

На этот раз и отец и мать признали в красивом молодом человеке своего ненаглядного Яшу.

На подарки Ветробока Яша купил лавку и завел торговлю. Он не боялся труда и вскоре разбогател и стал жить счастливо.

Между тем во дворце сделалось великое смятенье: пришел час казни карлика, а он исчез. Принц утверждал, что герцог нарочно скрыл карлика, потому что не желал лишиться своего лучшего повара; говорил, что так поступать нечестно, упрекнул герцога даже в вероломстве. Тогда вспыхнула война между обоими владетельными особами, война известная под именем «Травяной войны». После нескольких битв и большого кровопролития принцы заключили мир, называвшийся «Пирожным миром», потому что на мирном торжестве принц велел своему повару испечь пирожное Сюзерену, которое герцог кушал и не мог нахвалиться.


— Бывают важные последствия от ничтожной причины. — Рассказчик окончил; стали разносить угощение.

— Весело ему жить, — говорил писатель, указывая на Али-Бану, — я готов слушать такие сказки с утра до ночи.

— Хоть мне и семьдесят семь лет, — говорил старик, а все-таки люблю послушать сказки: где бы, кто бы ни рассказывал, уж я непременно тут.

— Скажи, старик, отчего это все так любят сказки, ведь не одни дети, а и мы, взрослые люди?

Но старик не успел отвечать, в зале засуетились: другой невольник готовился рассказывать.



Александрийский шейх и рабы его | Сказки Вильгельма Гауфа | Сказка про жида Абнера, который ничего не видал







Loading...