home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 12

Они ушли с тропы, спустились в очередную низину, обошли залежи сушняка. По примерным оценкам, они прошли на восток километра полтора. Насколько большое это урочище? Согласно карте, километра три с востока на запад и чуть больше – с юга на север. Склон, заросший всякой всячиной – местность гуляла волнами, вставали стеной ветвистые деревья.

Новый спуск, переметнулись через тропу, покатый косогор, обросший пушистой травкой… Они залегли ни живы ни мертвы, нагребая на себя листву. Затылок покрывался гусиной кожей.

Повсюду были немцы. Их было очень много! По тропе, которая осталась за спиной, перемещались какие-то призраки – бледные, бестелесные, эфемерные силуэты скользили в прорехах листвы. Немцы остановились, глухо переговариваясь, потянуло прогорклым табачным дымком.

Под косогором в восточном направлении протекала речка – метров десять шириной, изобилующая излучинами и мелкими бухтами. Где она начиналась и куда пропадала, оставалось загадкой. Река петляла по урочищу, стекала по перекатам. Берега были завалены камнями всевозможных размеров и конфигураций. Леса подступали почти вплотную к крутым берегам. Утренний туман опустился на реку. Ползучие завихрения опутывали деревья, витиеватые корни, стелющиеся по откосам, бурую воду. Из завитков тумана возникали ветки деревьев, плывущие по воде, какие-то коряги, обломки стволов. Вода была мутной – слои перемешивались, поднимая на поверхность ил.

Слева просматривался небольшой водопад – вода почти бесшумно переваливала через округлый каменный гребень, стекала по гладким окатышам, скапливалась в чаше между берегами, откуда вытекала по сузившемуся желобу.

Река текла неторопливо, с достоинством – словно кинооператор снимал ленту в замедленном режиме. Все это смотрелось как-то нереально, торжественно. По дальнему берегу сновали неотчетливые силуэты. Их было очень много. В лесу горел костер – поблескивали язычки пламени.

– Командир, несколько десятков солдат, говоришь? – глухо прошептал Караган. – Да их тут легион, целая армия, мать ее… И мы видим только часть… А сколько их всего?

Мурашки ползли по коже. Они лежали, заваленные травой, всматривались в светлеющее пространство.

– Мужики, похоже, наше командование дало крупного маху, прозевало большую группировку, а она ушла из-под самого носа… Видимо, отступали из Хмельников – это крупный поселок на востоке, там были комендатура, штаб крупного соединения, узел связи армейской группы…

Наши на флангах вырвались вперед, а немцы не успевали прорваться, поэтому сделали единственное, что могли, – вошли в урочище и растворились в нем. Нашим в той неразберихе было не до них, рвались на запад. Никто и не понял, что в тылу осталась целая группировка… В этом урочище хоть дивизию можно спрятать, никто не заметит. И выкорчевывать их отсюда бесполезно – в этих чащах уйму народа положишь…

– Разве возможно такое? – недоумевал Цветков. – Ведь это не отделение солдат потерять…

– Не будем гадать, сколько их здесь и кто они такие. Мы уже знаем, что они на грани, много раненых, кончаются продукты и медикаменты…

– Что делать, командир? – зашептал Безуглов. – Теоретически мы можем вернуться по своим же следам, но наступает день, опасно. Удивляюсь, что нас еще не заметили. Ими же весь лес нашпигован. И это не просто деморализованные бродяги и оборванцы – у них дисциплина, порядок, несут караульную службу, повсюду посты и системы оповещения…

– Назад возвращаться не стоит, – подумав, решил Павел, – будем двигаться на восток, уже без разницы. Может, найдем кого-нибудь разговорчивого. Обойдем урочище с юга, не страшно. Потеряем пару часов, пока доберемся до машины.

– По берегам здесь не пройти, – прошептал Караган. – За спиной тропа, там немцы. Если и ушли, то встреча – дело времени…

В лесу у них за спиной заговорили люди. Голоса сливались в монотонный гул. Хрустнули под ногами ветки. Двое немцев вышли из леса метрах в десяти правее, подошли к обрыву. Постояли несколько минут, справили нужду и вернулись в лес. Встреча в таких условиях, – действительно дело времени.

Идея была опасной, отдавала авантюрой. Слева, в каменном бассейне под неспешным водопадом, скапливалась принесенная водой растительность: обломки деревьев, толстые ветки, усыпанные листьями. Возможно, выше по течению вода подмывала берег…

Павел колебался, он еще не принял решения. Справа, на видимом пространстве, порогов не было, только небольшие перекаты. Что за излучиной, неизвестно. И действовать надо быстро, пока туман…

Товарищи мрачно впитывали его инструкции. Толикой безумия уже никого не удивишь. К бассейну можно спуститься незамеченными, спуск представлял собой запутанный каменный лабиринт. Оружие и маскхалаты – в водозащитные вещмешки, пистолеты держать поблизости – не раскиснут за двадцать минут в воде, потом можно почистить и высушить…

Они ползли по-пластунски, съезжали вниз. В районе водопада стоял плотный туман. За камнями разделись до гимнастерок, затолкали свое хозяйство в мешки. Ничего, пневмонию не подхватят, все-таки лето…

Павел первым погрузился в воду. Мешок привязан к поясу. Вода была прохладной, несказанно бодрила. На поверхности только глаза и часть макушки. Он держался подальше от стекающей со скалы воды. Плавно загребая руками, подался в гущу перепутанной зеленой массы. На выбор плавсредства много времени не ушло. Двухметровый обломок дерева с усыпанными листвой ветками его вполне устроил.

Огрызок осины плавно скользил к руслу. В нижней части обнаружился подходящий сук. Еще минута – и его уже несло по течению. Пришлось вцепиться в ствол второй рукой. Он приподнял голову – ее неплохо маскировала зеленая шапка.

Товарищи плыли за ним, выбрав похожие средства передвижения. Группа растянулась – все правильно, не время для сплоченного коллектива… С этой минуты он должен был контролировать только себя – у остальных свои головы на плечах.

Острый сук впивался в кожу, изогнулся позвоночник. Вскоре он нашел приемлемую позу, обхватив ствол предплечьем. Бревно, покачиваясь, покоряло речные просторы. Управлять им тоже удавалось – движениями ног. Павел уходил от столкновений с камнями, загромоздившими берега, с другими ветками, которых здесь плавало в изобилии. Глубина реки была приличной, ноги дна не касались. Туман клубился, контролировать прибрежную зону становилось труднее. Но кое-что он все-таки замечал.

На берегу сидел на корточках обросший щетиной немец, набирал воду в котелок. По сторонам не глазел. По кромке леса блуждали фигуры в грязном обмундировании. Разрыв среди деревьев – в глубине палатки. Горели костры, на рогатинах висели котелки. Там тоже сновали люди, кто-то сидел у костра. Доносилась лающая немецкая речь. Палаток было много, не меньше десятка. Их не хватало, Кольцов заметил шалаши, сделанные из жердин и охапок листвы.

Проплыл полевой госпиталь – неуклюжий брезентовый шатер, связанный из чего попало. Разнообразия строительных материалов у немцев не было. От шатра исходил удушливый запах, там стонали люди. У входа сидел на корточках бледный мужчина в медицинском халате, жадно курил.

Проплыли холмики с крестами, сколоченными из обрезков молодых деревьев. «Несладко им тут», – подумал Павел.

Несколько человек сидели на обрыве, свесив ноги, равнодушно взирали на реку. Павел погрузился в воду и вынырнул, лишь когда иссяк воздух в легких. Группа «отдыхающих» немцев осталась сзади, они по-прежнему смотрели на воду с тем же равнодушием.

Показалась ветхая деревянная избушка, гниющие дощатые постройки – возможно, бывшее прибежище лесника или рыбаков. Здесь находился штаб потрепанного войска. Сновали люди в офицерских фуражках. За дощатой загородкой попискивала рация – виднелась спина радиста. Доносился невнятный гул голосов. Какой-то фриц стирал портянки, стоя на коленях у воды. И снова тянулись палатки, шалаши, импровизированный сортир на берегу, к которому выстроилась короткая очередь.

Течение убыстрялось, река входила в поворот. «Не оглядывайся, – твердил он себе. – Там все без изменений». И все же обернулся. Река несла обломки растительности, коряги, бревна. На него летел увесистый прибрежный камень!

За какой-то миг Павел оценил обстановку. Оборвалась населенная часть урочища. За меандром – никого. Пока по крайней мере никого. Крутые берега, пушистые ели на обрывах. По курсу странный «архипелаг» – цепочка булыжников в воде поперек течения. «Фарватер» узкий – либо в лепешку разобьешься о камень, либо проскочишь в двухметровый проем… Он отпустил свое бревно, подался влево, избегая столкновения с булыжником, вписался в стремнину.

Течение разгонялось, местность уходила под уклон. Он с трудом удержал равновесие, основательно нахлебался. Впереди свободное пространство, но по курсу доносился подозрительный гул.

Павел резко подался к левому берегу, представив, как падает в порог. Там действительно был порожек! Пусть небольшой, но много ли надо, чтобы разобрать человека по косточкам? Он начал грести, задыхаясь. Сосны приближались рывками. Маленький заливчик – слава богу, в нем не было течения! Под ногами образовалось дно.

Кольцов вцепился в торчащий из воды каменный клык, перевел дыхание. Все, спасение самого себя прошло успешно. Он отцепил от пояса громоздкий вещмешок, выбросил его на берег. Обернулся – на него неслось какое-то бесформенное чудо с вытаращенными глазами! Он принял на себя удар, схватил Цветкова за шиворот:

– Живой?

Лейтенант затряс всклокоченной головой. Павел потащил товарища на берег. Тот вырвался – мол, сам не маленький, – опустился на корточки, выбираясь на сухое. Они побежали в лес, там повалились за ближайший бугорок.

У остальных дела шли неважно. Они преодолели цепочку булыжников, перекрывших стремнину. Карагану крепко отбило бока. Но он держался, даже не отпускал свою ветку, вцепился в нее, как в спасительную соломинку. Очки держались на резинке, хотя и съехали с носа. Безуглов плавал лучше. Он схватил Карагана за шиворот, оторвал от бревна. Тот, кажется, сообразил, замолотил руками, подался в нужном направлении. Но руки слабели, голова уходила под воду. Безуглов не справлялся – сам устал.

Павел выскочил из укрытия, побежал к берегу. Совместными усилиями они вытащили капитана из воды, погнали за бугор. Упали, раскинув руки, уставились на макушки сосен.

– Прошу прощения, товарищи офицеры… – просипел Караган, – но так сложилось, что я неважно плаваю…

– Мы заметили… – простонал Безуглов.

– Нет, я плаваю, – поправил Караган, – но руки быстро устают, дыхание бастует, и всякие ужасы в голову лезут…

– Да, это мы тоже заметили…

Павел поднял голову. Им определенно везло! Немцы проморгали их торжественный «проход» под самым своим носом!

Природа здесь казалась девственной, безлюдной – не то что за излучиной. Гудел перекат где-то слева. Что дальше? Определенное мнение о местечке уже сложилось, но пока неполное.

– Быстро уходим в лес, – приказал Павел. – Идем параллельно реке, смотрим по сторонам, ищем убежище.

Через пару минут они скатились в травянистую ложбину. С другого берега доносилась монотонная немецкая речь, но здесь все было тихо.

– Авантюристами мы с вами стали, товарищ майор, – посетовал Караган. – Любые действия надо продумывать, а не так, с кондачка…

– Мы все действия продумываем, – возразил Кольцов. – Кто же виноват, что вы спали, пока другие думали? Расслабились вы что-то, товарищи офицеры. Путешествие продолжается, не забываем. Надо пробиться на восток. Так, быстро все с себя снимаем, отжимаем, потом обратно. Сверху – сухие маскхалаты. И не дай бог, кто-нибудь чихнет хоть раз…

Оперативники стали судорожно стаскивать с себя мокрые гимнастерки и нательное белье.

– Штаны тоже снимать, товарищ майор? – спросил Цветков.

– Снимай, Николай. В штанах сегодня правды нет…

Оперативники сдавленно захихикали, выжимая свои затрапезные тряпки. Спешили – человек без штанов по определению раним и беззащитен. Снова влезли в мокрое, обернулись в маскхалаты, подготовили оружие.

– Тихо… – вдруг прошептал Безуглов, и все застыли, схватившись за автоматы. Лес шумел под порывами разгулявшегося ветра, журчала вода на перекате. – Не слышите, что ли? Гармошка играет…

Да, пожалуй, сквозь порывы ветра долетали какие-то заунывные звуки.

– Только это не наша гармошка, – разочарованно протянул Караган, – немецкая, губная…

Обладатель гармошки отчаянно фальшивил, инструмент тоскливо надрывался, потом затих.

– Правильно, что заткнулись, – проворчал Цветков. – Слушать такое невозможно. Шею бы свернуть этому гармонисту.

Через пять минут они лежали над рекой за травянистым бугром. По курсу – низина, глухой кустарник, трава истоптана сапогами. За кустами потрескивал костер, доносилась невнятная речь.

Оперативники пригнули головы: по крутой тропе от берега поднимался солдат с ведром воды. Он что-то сипло насвистывал, тяжело переставляя ноги. Со здоровьем у вояки были неважно: он прихрамывал, мучился одышкой. Поднявшись на бугор, поставил ведро, передохнул. Потом продолжил путь и вскоре исчез за кустами.

Появился офицер в звании гауптмана – бледный, одутловатый, но сравнительно чистый, в надраенных сапогах – он тоже вышел из кустов, прихрамывая, добрался до обрыва, закурил. Павел напрягся – ничего себе, целый гауптман! Офицер вытянул шею, что-то крикнул. С реки отозвались. Офицер насупился.

– Товарищ майор, надо брать, – сдавленно прошептал Безуглов. – Выскакиваем, вырубаем, тащим дальше по обрыву – и в лес. Пока сообразят, начнут поиски…

– Подожди, – оборвал его Кольцов, – у реки кто-то есть, увидят…

Офицера окликнули из-за кустов: «Герр гауптман, рыбный суп готов!», он встрепенулся, выбросил сигарету, зашагал обратно.

«Рыбный суп в приличном обществе называется ухой», – подумал Кольцов.

Откуда у немецких солдат такие продуктовые изыски, стало понятно через минуту. У берега на плоском камне сидел с удочкой немец в каске и брезентовой плащ-палатке. Река в этом месте делала небольшой изгиб. Немец сидел спиной к берегу, смотрел на поплавок. Удочку он вырезал из тальника, снасть, очевидно, имелась в рачительном хозяйстве до этого. Рядом стояла консервная банка с червями.

– Обожаю рыбалку… – прошептал Безуглов.

Павел размышлял. Рыбак был один. Местность на склоне сложная, камни, глиняные надолбы. В кустах – несколько человек. Сейчас у них обед. Можно подождать офицера. Если не сложится, заберем хотя бы один комплект немецкой формы…

Поплавок ушел под воду. Возбужденно засопел Безуглов. Немец плавно извлек из воды снасть. На крючке ничего не было. Извивался обглоданный червяк. Немец подумал и опустил рыболовное хозяйство обратно.

– Вот придурок… – зашипел Безуглов. – Кто же так делает? Подсекать надо… А он поднимает из воды, как будто взрыватель вытаскивает… Вот оттого они и голодают, идиоты…

Новая поклевка. На этот раз рыбак действовал быстрее. Резко выдернул удочку. На крючке извивалась маленькая рыбешка. Он не донес ее до берега, рыбешка упала в воду. Незадачливый рыболов выругался, согнулся в три погибели, стал выковыривать из банки нового червяка.

– Вот чудак необразованный… – проворчал под боком Безуглов, – с такой рыбалкой тебе всю жизнь червяков жрать. Давайте прирежем его, товарищ майор, смотреть на такое не могу…

Павел высунул голову. За кустами монотонно бубнили. Судя по голосам, там было человека четыре, не больше. И только они. Такое вряд ли продлится долго. Где же офицер, черт возьми? Сколько можно жрать?

Немец снова забросил удочку. На этот раз ему повезло – клюнуло почти мгновенно, немец выдернул леску, и по берегу запрыгала, мельтеша хвостом, крохотная рыбка с красными плавниками. Немец плотоядно заурчал, стал снимать ее с крючка, бросил в жестяную банку, где уже плавала парочка таких же.

– Не мог крючок побольше взять и червяка посолиднее… – недовольно бурчал Безуглов. – Так и будет мелочовку таскать… Товарищ майор…

– Ладно, накажи неумеху, – разрешил Кольцов.

Дважды повторять не пришлось. Безуглов скатился вниз, когда немец закинул удочку и пристраивал на камень свою упитанную задницу.

Он услышал шаги, стал медленно оборачиваться. Безуглов ударил его в основание шеи сцепленными в замок руками. Удар был мощный, послышался хруст. Немец тут же обмяк. Безуглов стащил с немца каску, снял плащ-палатку. Разоблачать дальше не было времени.

Лейтенант за шиворот потащил немца к реке, пинком спровадил в воду. В этот момент фриц очнулся, захрипел. Безуглов вошел в воду, снова взял его за шиворот, погрузил голову в реку. И держал, пока бедолага не перестал биться. Он оттащил его поглубже, вернулся. Тело затонуло, медленно исчезнув из вида. Глубина в заливе была приличной.

– Смотри-ка, в этом месте работают законы физики, – прошептал Караган.

– Ты про какой сейчас закон? – не понял Цветков. – Что тело, погруженное в воду, тонет?

– Живое тело, погруженное в воду – тонет, – уточнил Караган. – А прикончи его до того, как утопить, – хрен бы оно утопло. Так и плавало бы, как дерьмо…

Безуглов натянул каску, завернулся в плащ-палатку, подтянул к себе автомат. Пока суд да дело, схватил удочку, выдернул снасть, проверил червяка, снова закинул. Клюнуло быстро, он грамотно подсек, и через мгновение по камням, переливаясь на солнце, прыгала вполне упитанная рыбка.

Безуглов победно гоготнул, стал снимать ее с крючка. На обрыве засмеялись. Павел вздрогнул. Снова тот солдат с ведром. Ведь чувствовал же – плохая примета! Но Безуглов вел себя достойно, повернулся спиной, снова закинул удочку. Солдат что-то спросил. Уроки немецкого языка в школе Безуглов прогуливал, ответить было нечего. Он и не стал отвечать, сидел, пристально глядя на поплавок.

Немец поколебался немного, стал спускаться. Безуглов слышал его шаги, но и ухом не повел. Снова клевало. Он резко подсек, но рыбка сорвалась. Может, и к лучшему.

Павел подкрадывался сзади. Чертовски рискованно, а если еще кто-то выйдет? Придется остальным отдуваться. Он ударил немца кулаком в загривок, тот споткнулся и покатился вниз.

Безуглов покосился через плечо, но с места не тронулся. Павел рухнул на колени, ударил немца по голове прикладом. Тот выплюнул изо рта зубную крошку, стал пускать пену. Он уже не мог ни дергаться, ни кричать. Ни каски, ни плащ-палатки у него не было, только засаленный мундир в дырах, и тот сейчас залила кровь.

– Неплохо вы его отделали, товарищ майор, – снова покосился Безуглов, – я бы за него двух небитых точно не дал.

Пришлось и этого топить в заливе. Немец извивался, сучил ногами. Вспенилась вода, принимая еще одну жертву.

Какие-то звуки послышались сверху. Офицеры переглянулись, Безуглов снова отвернулся спиной, припал к удочке, Павел нырнул за ближайший окатыш.

На обрыве показался уже знакомый гауптман, с подозрением посмотрел вниз. Потом повертел головой, крикнул:

– Юнгер! Куда подевался обер-ефрейтор Венс?

Ответить было нечего. Но Цветков с Караганом не растерялись, покинули укрытие, прыжками побежали вперед. Гауптман уловил движение краем глаза, дернулся, но уже в следующий миг его повалили, заткнули рот. Какая-то невероятная сила выбросила майора из-за камня.

– Вадим, пошли!

– Что, уже? – растерялся Безуглов. – А может, еще порыбачим?

Он вскочил, забросил удочку на стремнину, чтобы ее быстрее унесло, и последовал за командиром, придерживая болтающийся на голове шлем.

А теперь руки в ноги! Офицер лежал на траве, дергался, ноги ему держал Цветков, а Караган засовывал в глотку два скомканных носовых платка – одного явно не хватало.

– Быстрее, мужики, быстрее, – поторапливал Кольцов, нервно поглядывая на кусты. Пока все тихо, но если полезут, пиши пропало…

Караган загнал, наконец, в глотку офицеру кляп. Тот выпучил глаза, рвотные спазмы душили и сотрясали. Его схватили за локти, подняли. У гауптмана разъезжались ноги, в глазах застыло отчаяние.

– Спокойно, господин гауптман, – сказал Павел по-немецки. – Если хотите дожить до старости, советую не сопротивляться и идти своими ногами. В противном случае вас будут бить. Пошли, мужики…

На спортивные навыки пленного пока не рассчитывали. Его схватили за шкирку, отвесили хорошего пинка, и вся компания двинулась вдоль обрыва. Метров сорок. Потом сменили направление, нырнули в кусты. Сколько времени у них оставалось, пока немцы не хватятся своего офицера? Максимум минут пять. Плюс еще минута-другая…


Это был какой-то беспримерный марш-бросок! Они ломились через кустарник, стараясь придерживаться восточного направления. До выхода из урочища по примерным расчетам оставалось чуть больше километра. Что на рубеже – опять скалы?

Кончились кусты, пошли заросли папоротника. Безуглов вырвался вперед – все-таки в каске, в плащ-палатке и с немецким автоматом он отдаленно смахивал на солдата вермахта. Пленного подгоняли тумаками, волокли под руки. Пот тек ручьями.

На месте рыбалки, похоже, всполошились, оттуда послышались отдаленные крики, прозвучало несколько выстрелов.

– Вперед! – хрипел Павел. – С ускорением!

Они бежали, полагаясь на Безуглова, костерили медлительного пленника. Безуглов не подвел, прозвучал резкий окрик: «Ложись!»

Все повалились в траву, включая самого Безуглова. Через несколько секунд по тропе пробежали пятеро солдат с унтер-офицером. Когда затих хруст сучьев, оперативники дружно поднялись, перебежали тропу и снова влетели в чащу…

Машинально они подмечали, как подрастают скалы. Слева образовалась целая гряда. Значит, еще немного…

Немцы не знают, кто они и куда пошли. Мелькнула мысль: «Есть ли смысл пороть горячку?» Кольцов отдал приказ идти пешком, отдышаться. Задыхался немец, слабел – теперь старались не прикладывать к нему физическую силу. Ногам возвращалась упругость, зрение становилось острее.

Берег реки пропал за деревьями – уже неважно. Скалы уплотнялись, растительность становилась реже. Ландшафт гулял волнами. За деревьями уже маячили монолитные скалы – тот самый «Рубикон». Срочно требовалось найти проход – они не могли долго плутать тут.

Дорогу пересекла тропа – уже хорошо. Они подкрались к ней на корточках. Тропа была вытоптана. До скал – семьдесят метров. Значит, неподалеку пост. Краткий инструктаж: Безуглов – вперед, Кольцов и Караган – за ним, Цветкову – опекать пленного…

Лейтенант Безуглов вышел из леса в надвинутой на глаза каске, уверенно зашагал к скалам. Здесь действительно был пост! Тропа уходила в скальный массив, огибала серые глыбы.

Из ниши под скалами вылезли два солдата, вопросительно уставились на Безуглова. На макушке скалы показался еще один – с пулеметом. «Маловато будет», – размышлял Кольцов, давя животом траву на опушке. Впрочем, здесь, внутри, больше и не требуется, а вот на выходе наверняка будут еще…

Ефрейтор со снулой физиономией поднял руку: стой! Безуглов вскинул автомат, дал очередь. Двое схватились за животы. Пулеметчик на верхотуре не успел среагировать – он был уже на прицеле. Павел плавно нажал спусковой крючок «Судаева», пролаяла короткая очередь. Немец падал красиво – картинно взмахнул руками, сделал кувырок, потом другой, точно так же следом за ним полетел бесхозный пулемет.

Безуглов кинулся вперед, исчез за скалами. Поднялись остальные, пробежали мимо тел, одно из которых еще подавало признаки жизни. Павел обернулся. Коля Цветков старался, как мог – такое впечатление, словно гнал строптивого быка…

Мелькали острозубые скалы, бесформенные нагромождения, зелень сдавленных камнем кустов. Дышал, как паровоз, Караган, наступал на пятки. Время перестало существовать, подкашивались ноги. В глазах становилось темно, пропадала резкость. Бойцы спотыкались, разбивали колени.

– Леонид, помоги Цветкову, он же дуба сейчас даст… – прохрипел Павел и побежал вперед. А там уже гремели выстрелы! Слава богу, Безуглов цел! Солдаты, сидящие в передовом дозоре, не стали стрелять по «своему». А когда разобрались, было поздно. Два трупа лежали под камнем, перегородившим проход. Перепрыгивать через него уже не было сил. Чуть дальше – еще одно тело дрожало в конвульсии.

– Командир, мы вышли! – бросился наперерез Безуглов. Он скинул каску на затылок, часто вздымалась грудь. Отбросил автомат, стянул опостылевшую плащ-палатку. Не время расслабляться! Кольцов орал грозным рыком, собирая людей. Всем вперед, не растягиваться!

Мелькали кустарники, ровные участки внезапно проваливались в ямы. Закричал немецкий офицер – подвернулась нога. Его поволокли, немец запрыгал на одной ноге. Цветков догадался – выдернул кляп из глотки. Какой от него прок? Кричать все равно не сможет – да пусть и орет, кто услышит? Немец захлебнулся свежим воздухом, закашлялся. Он прилежно прыгал, подвывая при каждом шаге. Скалы оставались за спиной, впереди простирались перелески, начиналась чересполосица оврагов…


Никто не помнил, сколько они прошли и где сейчас находятся. Погони не было. Немцы боялись выходить из урочища, да и за кем гнаться? Можно представить, какая там сейчас паника…

Обессилевшие оперативники сползли в яму, окруженную елями. Сил не осталось. Наваливался тяжелый сон. Пленнику связали руки за спиной, скрутили ноги. Засыпали один за другим, даже немец сразу вырубился и захрапел. Возможно, впоследствии он и пытался развязаться, но попытки были слабые и неудачные.

Когда очнулись, уже смеркалось. Понемногу пришли в себя. Заворочался гауптман, зашелся кашлем. Ему развязали конечности и оставили в покое – не фашисты же. Он был настолько слаб, что вряд ли мог сопротивляться. Да и боль в ноге не позволяла ему шевелиться.

– Где мы? – Цветков поднял голову, недоуменно всматриваясь в темнеющее пространство.

– Ушли от урочища на восток, – предположил Павел. – Если пойдем на юг по дуге, то часа за два добредем до машины…

– Ладно, хоть так, – вздохнул Караган. – Удивительно, почему мы еще живы? – Он с сомнением посмотрел на небо.

Цветков откинулся на траву, захрустел сухарями. Остальные с удивлением посмотрели на него.

– Ну, нет ничего другого, – жалобно сказал Николай. – А есть хочется. Теперь никто не будет спорить? – он ехидно подмигнул: – Можно и с сухарями воевать?

Через минуту уже хрустели все, даже немец не отказался от предложенной порции. Во фляжке осталась вода, ее пустили по кругу. Немец тяжело вздохнул, пробормотал «Данке». Веселее он после этого не стал.

– Гитлер капут? – на всякий случай спросил Караган.

Тот не ответил, опустил голову.

– С кем имеем честь говорить, герр капитан? – по-немецки спросил Павел. – Не хотите представиться?

– Капитан вермахта Алоис Фихтнер, – вяло сообщил пленник, – командир 4-й пехотной роты 29-го мотопехотного полка… Что вы хотите от меня? Я всего лишь армейский офицер…

– Нисколько не сомневаемся, герр Фихтнер, – учтиво отозвался Павел. – Поверьте, у нас нет ни малейшего желания расстрелять вас. Нам нужны сведения. Если будете откровенны, ничего ужасного с вами не произойдет. Вы отправитесь в лагерь для военнопленных, а когда закончится война, получите все шансы вернуться на родину – если, разумеется, осознаете свои ошибки.

Немец угрюмо молчал.

– Не хотите усугублять, герр Фихтнер? Ваше убежище раскрыто. Что бы ни затеяло ваше командование, затея эта будет обречена на провал. Ваши солдаты погибнут. А есть возможность сохранить им жизнь. Будете сотрудничать с советскими органами?

Последний аргумент стал решающим. Фихтнер начал говорить – сначала вяло, неохотно, потом разговорился. По мере рассказа у забывших про усталость офицеров волосы зашевелились на затылке, вытянулись физиономии.

29-й пехотный полк отступал из Хмельников. К полку прибились несколько потрепанных подразделений – связисты, саперы, медицинская часть. В Хмельниках находился штаб моторизованной дивизии вермахта – практически все высшие офицеры во главе с генерал-майором Отто Дитрихом. Там же, в Хмельниках, временно располагался штаб дивизии усиления Ваффен СС под командованием бригаденфюрера Клауса Витке. Там же, в Хмельниках, работал отдел военной разведки – полтора десятка офицеров, шифровальный и дешифровальный отделы, хранились секретные документы, не подлежащие уничтожению. Обе дивизии были разбиты, штабы остались.

Советские танки пробились севернее и южнее, возникла угроза окружения. Шансов прорваться к своим уже не было. Идея, осенившая оберста Крюгера, командира 29-го полка, была почти гениальной. Он знал про урочище, имел под рукой людей, способных туда провести, прекрасно понимал, что там может раствориться большое число людей. В Хмельниках остался батальон с тяжелым вооружением – фактически смертники, несколько часов они сдерживали наступление русских. Основной массе удалось уйти. Везли продукты, медикаменты, раненых, секретные документы – на телегах, запряженных лошадями, на легком автотранспорте. Потом его уничтожили – сожгли или утопили. Все хозяйство протащили через скалы вручную. Попали в западню, но обманули русских. Взаимодействие советских частей имело недочеты, требовалось поскорее занять территорию. А куда отошли немцы, значения не имело…

– С этим понятно, господин Фихтнер, – перебил его Павел. – Ваше войско – сборная солянка. Штаб дивизии СС, штаб дивизии вермахта, отдел Абвера со своими секретами, потрепанный полк, вспомогательные подразделения… Сколько человек заперто в урочище?

– Не меньше тысячи двухсот, – мрачно сообщил Фихтнер. – Но в бой способно пойти не больше тысячи. Отсутствуют техника, артиллерия, зато много крупнокалиберных и полевых пулеметов, есть переносные гранатометы…

Снова мурашки ползли по коже. Товарищи молчали, впечатленные услышанным. И такую махину советское командование упустило из вида!

– Уверен, вы человек осведомленный, герр Фихтнер. В урочище наверняка действует радиосвязь. Радиограммы в зашифрованном виде регулярно исходят и принимаются. Танковая группировка за линией фронта – это явно по вашу душу. Прошу меня поправить, если ошибаюсь. В назначенный день и час линия фронта прорывается бронированным кулаком. Танки и мотопехота идут на Старополоцк. Одновременно из урочища выходят боеспособные подразделения, скрытно выдвигаются к восточным окраинам города. Удар наносится с двух сторон. Гарнизон в городе небольшой, исход битвы предрешен. Попутно разнесут в клочья штаб мехкорпуса Серова. Пока среагируют части корпуса, пройдет время. Выводят окруженцев и все их хозяйство – операцию можно провернуть за пару часов. Отход прикрывают танковые группы. Прорыв локальный – только для того, чтобы забрать людей. Я прав?

– Да, это так, – согласился пленник.

– Тогда позвольте выразить недоумение. Да, несколько генералов, высокопоставленные офицеры, военная разведка с документами… Все это, безусловно, важно. Но стоит ли игра свеч? Настолько ли важны эти документы, что их нельзя просто сжечь? Уверен, при желании можно найти дубликаты. Настолько ли незаменимы высокопоставленные военные, запертые в урочище? У Германии что, недостаток генералов? Настолько важен этот полк? Германия каждый день на этой войне теряет генералов, гибнут тысячи солдат, пропадают особо важные документы. Даже если операция удастся, в чем я лично сомневаюсь, вермахт понесет тяжелейшие потери, погибнет людей больше, чем в этом полку, будут уничтожены десятки танков…

– Нам сказали по секрету, что бригаденфюрер Витке – родственник Евы Браун… – мрачно выдавил Фихтнер. – И теперь Берлин в лице фюрера рвет и мечет, требуя немедленно вызволить Витке, причем любой ценой…

Кольцов растерянно молчал. Как все просто…

– А кто такая Ева Браун? – спросил Цветков.

– Я тебе потом объясню…

– Жена Гитлера, – пояснил Караган.

– Я бы сказал, любовница…

– А кто жена?

– Да нет у него никакой жены, – разозлился Кольцов. – Ева Браун – баба, с которой он живет.

– Вы знаете, кто такая Ева Браун? – спросил Фихтнер.

– Знаем, – кивнул Кольцов. – И догадываемся, на какие жертвы ради нее пойдет фюрер. Когда назначен прорыв?

– Сроки постоянно откладывались, никак не могли все организовать и наладить взаимодействие. Точно сказать не могу, но офицерам поступил очередной приказ привести солдат в готовность послезавтра, к четырем часам утра…

– Все, уходим, – заторопился Павел, – засиделись мы что-то. Вам придется идти вместе с нами, герр Фихтнер. Уж как-нибудь постарайтесь. Можем срубить вам что-то вроде костыля.

– Подождите… – у немца дрогнул голос. Смертельная бледность заливала лицо. – Не надо, прошу вас. Вы прекрасно понимаете, что я не дойду. Гнать меня бесполезно – нога повреждена. Вы со мной только время потеряете. Я закончил свою войну, хватит. Все, что я рассказал, – чистая правда, добавить мне нечего. На допросе я буду бесполезен. Прошу, как офицер офицера – дайте мне пистолет с одним патроном…

Оперативники изумленно смотрели на немца. Вот уж модное поветрие в этом сезоне… Немец, не мигая, смотрел майору в глаза. Он все уже решил и теперь хотел достойно уйти.

– Я не буду в этом случае предателем, моя семья не пострадает…

«А ведь он прав, – подумал Кольцов, – мы потеряем уйму времени, а ничего нового не услышим. Столько километров тащить его до машины?»

– Вы уверены, герр Фихтнер? – как-то зябко стало в позвоночнике.

– Да, очень вас прошу. Я оказал вам услугу, а вы окажите мне. Я не буду долго драматизировать.

Павел покосился на Безуглова, кивнул. Тот поколебался, извлек «ТТ», загнал патрон и патронник и вынул обойму. Цветков достал на всякий случай свой пистолет. Кто его знает, этого истинного арийца…

Фихтнер сдержанно кивнул, осторожно взял пистолет, приставил к подбородку, зачем-то закрыл глаза и выстрелил.


Глава 11 | Лесная армия | Глава 13







Loading...