home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 7

Диверсантам удавалось дестабилизировать ситуацию в городе. Оставалось лишь гадать, где они ударят в следующий раз.

Полковник Шаманский пребывал в прострации и смотрел на подчиненного такими глазами, словно это сам Кольцов бегал с крысиным ядом и всех травил. От отстранения оперативников от дела и отдачи под суд его удерживало только отсутствие других работников.

Ночь прошла спокойно. Тем не менее Павел то и дело подскакивал, подходил к окну, высматривал очередное зарево.

День начался в какой-то тягучей волоките. Оперативники, переодевшись в штатское, убыли на инспекцию злачных мест. Возникла интересная идея привлечь к поискам представителей уголовного мира. Блатные были и при немцах, имели собственное подполье, которое никак нельзя было назвать советским. Кто-то сотрудничал с оккупантами, другим такое «счастье» обломилось, третьи считали, что это западло. Вот на последнюю категорию Павел и рассчитывал. Не захотят сотрудничать – всегда имеется Восточная Сибирь с приятным климатом и массой лагерей с отзывчивым персоналом.

Он перебирал добытые сотрудниками материалы – рукописные и машинописные листы с печатями и без, справки из НКВД о недавно прибывших в город. Будут ли они регистрироваться? Скорее всего, придется (может, не всем), иначе беготня от патруля станет для них повседневным делом.

Подготовить документы для регистрации Абвер всегда в состоянии. Военную разведку и контрразведку Германии давно преследуют неудачи, и адмиралу Канарису все труднее искать оправдание. Четыре месяца назад его сняли с поста и отправили в забвение, запретив оттуда возвращаться. Большую часть ведомства передали Главному Управлению Имперской безопасности, нарекли Военным управлением РСХА, а возглавил новую структуру полковник Георг Хансен. Он тоже не имел отношения ни к СС, ни к СД и, согласно информации из-за кордона, не питал теплых чувств к Адольфу Гитлеру. Но структура оставалась опасной и работала на износ – Хансену крайне не хотелось разделить участь своего предшественника…

Несколько раз Павел покидал кабинет, бегал в отделение НКВД, в милицию, где к его физиономии уже привыкли.

После обеда явились Караган с Безугловым. Бегая по городу, они сбили ноги и сейчас, перематывая портянки, некрасиво ругались.

– На кухне часового поставили, – сообщил Безуглов. – Бдительно наблюдает, чем занимается Сечкин. Вы правильно сделали, что не расстреляли его, товарищ майор, человек умеет готовить. Теперь у него нет помощников, сам носится, все угодить старается. Но народ уже пуганый: еду пробуют осторожно, обнюхивают ложки, им бесполезно объяснять, что эта штука без запаха.

– Есть что новое? – спросил Павел.

– Работаем, – проворчал Караган.

– Понятно… – все сильнее была уверенность, что скоро самому придется выбираться в «поле».

Минут через пятнадцать подоспел третий «полевой агент», стало интереснее. Коля Цветков влетел в кабинет, кепка набекрень, в зубах потухшая забытая папироса. Он сильно волновался, глаза блестели.

– Товарищ майор, тут это самое… я на базаре был, хотел пройтись по рядам, с деловыми людьми поговорить… – Николай стал кашлять, чуть не подавился папиросой, выбросил ее в помойное ведро. – Короче, иду я по базару… И вдруг такая ерунда… – он долго собирался с духом, растерянно смотрел на товарищей.

– Не удается мысль, – осторожно заметил Караган.

– Дай человеку рассказать, – нахмурился Кольцов. – Николай, не спеши, все вспомни, найди нужные слова.

У лейтенанта так блестели глаза, что он сам возбудился.

– Слушайте, – собрался с мыслями Николай. – Возможно, пустышка, мало ли таких, а вдруг нет? В общем, иду это я по базару, семечки лузгаю. Вдруг слышу, окают… ну, помните, нам рядовой Ильин рассказывал, что водила-диверсант окал? Я по тормозам, но вида не подаю, как будто бы мелочь по карманам собираю. Понятно, что таких много и шанс мизерный. Но все равно интересно стало. Мужик стоит, торгуется с дедом – а тот моток электропровода продает. Дескать, дед, ты из ума выжил, такую цену завернул. Давай, сбавляй, тогда куплю. Дед ни в какую, тот пожал плечами и дальше пошел. Тут дедок всполошился, давай ему цену в спину кричать. И уже меньше. Когда нормальная оказалась, тот вернулся, скалится такой. Дед ругается: совсем моих внучат без пропитания оставил… А я рядом стою, изоляторы перебираю, типа нужное высматриваю. Мужик деду деньги передал, сунул моток под мышку и – ходу. Вот тут у него, – Цветков ткнул пальцем в левую скулу, – шрам такой белый. В самом деле, на опарыша похожий…

– Во-первых, на себе не показывай, – сказал Павел, – во-вторых, усы у него есть?

– Вот чего нет, того нет, – развел руками Николай. – Усы если и были, он их сбрил. Физиономия гладкая, и под носом тоже. Вы же знаете, товарищ майор, что удаление усов решительно меняет внешность. Остальные приметы совпадают: набыченный такой, ходит, как борец, переваливается с ноги на ногу. Одет по гражданке…

– Моток провода, говоришь, купил…

– Ага. Вы дальше слушайте. Приклеился я к нему, повел с базара. Иду и думаю: да вряд ли он из тех. Ну, совпали два момента… Но на всякий случай веду себя правильно. И он не заметил меня, когда проверяться начал! Он в самом деле проверялся, товарищ майор! Умно так. То закуривал, как бы невзначай за спину смотрел, то шнурки на ботинках завязывал. Возможно, почуял что-то. Бывают такие люди. Но он не заметил меня, это точно. Вышел с базара с проводом под мышкой, свернул на Гурьевскую, потом в Ракитный переулок. А тот, зараза, длинный, прямой, как штык, спрятаться негде, вот и пришлось мелькать у начала – там столб с электричеством и бурьян по шею. Я видел, в какой двор он зашел – там оградка такая серая, хлипкая. Минут через пять прошел я мимо. Шторы на окнах задернуты, во дворе никого, повсюду хлам, сорняки. А на крыльце бутсы стоят, в которых он был, здоровые такие, с отвернутыми языками. Ракитный переулок, 12, – с победным видом заключил Цветков, небрежно глянув на товарищей – дескать, шах и мат, неудачники! – А башмаки на крыльце – это что значит? – спросил Николай и сам же ответил: – Это значит, что живет он там. Снимает хату. Чистюля, не хочет пол пачкать. Пришел бы в гости – не стал бы разуваться на пороге.

– Сомнительно, – недоверчиво покачал головой Караган. – А вообще новость интересная, не находишь, командир?

– Я не закончил, – сказал Николай. – Я потом рискнул: заглянул на участок через два дома. Там женщина живет, не сказать что древняя, но и не девица. На азиатку похожа, луноликая, в общем. Главное, что в голове у нее полный порядок. Сын без вести пропал на Ленинградском фронте. Возможно, жив, но вероятность слабая. Показал я документ, подождал, пока она вчувствуется, потом спросил, что там, в 12-м доме. Пустовал, говорит, семейная пара жила до войны – домик так себе, развалюха, но они на большее и не претендовали. Сын у них в Приморье работал, посылки им отправлял с сушеной рыбой. Когда война началась, на Дальний Восток к нему подались – у сынка имелись возможности, он по партийной линии работал. Дом оставили, ставни забили, все закрыли – да на паровоз в Витебск. В оккупацию участок пустовал, даже для солдат был негодным для проживания. А четыре или пять дней назад женщина увидела из своего огорода, что по бурьяну кто-то шастает – до сортира и обратно. Мужик незнакомый. А она – женщина решительная, к ограде прилипла да давай орать ему через два участка: мол, кто вы такой, что делаете на чужом участке? Он тоже к ограде подошел, смеется: все в порядке, гражданка, прибыл из РСФСР для восстановления разрушенного фашистами хозяйства. Бумаги показывает: вот здесь все документы, подписанные в исполкоме, ордер на вселение, разрешение на временное проживание по этому адресу и тому подобное. Будет мастером на хлебозаводе. Врал, конечно, но не буду же я об этом соседке говорить. Она рукой махнула – ладно, живите, добро пожаловать, что я там, буду ваши документы разглядывать, что ли? Потом еще пару раз кивал приветливо, рукой махал.

– Окает? – спросил Караган.

– Окает, – кивнул Николай. – Дядька приветливый, улыбается.

– Он не мог видеть, как ты с соседкой разговариваешь? – насторожился Безуглов.

– Мы у калитки стояли, там не видно…

– Чем ты объяснил интерес к жильцу? А если женщина начнет косяка давить, и он почувствует неладное? Зря ты это, Коляша.

– Нет, товарищ майор, – Цветков решительно замотал головой, – тетушка Аглая производит впечатление здравомыслящего человека. Она не будет портить себе жизнь. А зачем нам время тянуть, товарищ майор? Надо что-то делать…

– Думать надо, Николай, – наставительно изрек Кольцов. – А быстро пусть кролики делают…


Энергоснабжение после диверсии восстановили, но пока не везде. Ракитный переулок был погружен во мрак, в отдельных домах мерцал свет за шторами, народ жег свечи и керосинки.

Тетушка Аглая встретила оперативников с испуганным лицом, попятилась в дом, но закричать не успела – Безуглов зажал ей рот.

– Спокойно, гражданка, спокойно, военная контрразведка, – сказал Кольцов. – Любой ваш крик будет расцениваться как пособничество фашистской Германии. Вот наши документы. А этого парня вы уже знаете.

Безуглов убрал руку, женщина шумно перевела дыхание.

– До инфаркта доведете…

В ее чертах действительно присутствовало что-то азиатское – острые скулы, широкое лицо.

– Просим прощения, гражданка. Не хотели поднимать шум. Мы по поводу вашего соседа, о котором вы говорили с нашим сотрудником.

– Я так и думала, – женщина всплеснула руками, – мутный он, подозрительный, на врага похож…

«Да ни черта вы не подумали, гражданка», – мысленно усмехнулся Кольцов.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Да вот, недавно видела… – женщина задумалась, – бродил там, у себя, кивнул еще, супостат проклятый…

– Так, уйдите в дальнюю комнату и сидите там тише воды ниже травы. На участках, разделяющих ваши хозяйства, кто-то живет?

– Нет, никто не живет… На одном Василь Карасюк жил, физруком в школе работал, а потом в полицаях служил… Когда фашисты уходили, сама видела, как он мешки с барахлом в телегу грузил. И пропал в тот же день. На втором участке…

– Ладно, не объясняйте. Сидите дома, закройтесь…

Из переулка идти небезопасно. Диверсант, по всему видать, ушлый, у калитки мог и сюрприз оставить. Проникнуть на участок со стороны соседей казалось удобнее. Ограды были символические.

Одиннадцать вечера, темнота накрыла городок. Тени скользили по грядкам, заросшим сорняками – иногда такими высокими, что скрывали с головой. Перебрались на соседний участок, потом на третий. Выбралась из-за туч луна, осветила издевательским светом. На участке, где обосновался враг, все было таким же запущенным. Сорняки произрастали сквозь сарай, развалившийся от старости. Маленький домик осел до земли, в нем не было второго этажа – только крохотное чердачное отверстие. К боковой части прилепилась крашенная когда-то веранда – теперь вся краска с нее облупилась. Крыльцо находилось за углом от веранды.

Судя по габаритам, в доме имелась единственная комната, возможно, сени, крохотная кухня. Плюс сама веранда – «летняя» комната. Повсюду запустение, мусор, вездесущие сорняки. По шторе блуждали блики, в доме горела свеча.

Оперативники просочились на участок, залегли в бурьяне. Отсюда просматривалась веранда, имеющая отдельную дверь, а за углом вросшее в землю крыльцо.

– Стемнело, надо брать, – прошептал Караган.

– Не спеши, – возразил Кольцов. – Будем брать, если он соберется уходить. Возможно, он ждет гостей. Полночи сидеть, конечно, не будем. Так, тихо…

На окне, соседствующем с крыльцом, дрогнула занавеска. Жилец ждал кого-то? Или неспокойно стало на душе?

– Ближе подходим, – прошептал Павел, – Цветков, Караган, на заднюю сторону. Вадим, контролируешь веранду. Принимаем удобные позы, мужики, и набираемся терпения. Ночь-то какая чудная…

Ночь действительно была тихая. Лунный свет померк за перистыми облачками. В траве шуршали кузнечики. От обломков сарая тянуло гнильцой.

Павел скорчился за обломками уличной печи. Отсюда просматривалось крыльцо и задернутое занавеской окно. Из дома доносились шаги, поскрипывали половицы. От долгого сидения в неудобной позе затекла нога. Иногда майор поглядывал на калитку – ее прикрывали кусты рябины.

Прошло минут сорок томительного ожидания. Посетителей не было, но в доме спать не ложились – скрипели половицы. Павел колебался. Не будь у диверсанта ночных дел, он улегся бы спать – чем заниматься в пустом неухоженном доме? Но сидеть здесь всю ночь – увольте…

Павел подался к дому. Подниматься на крыльцо он не рискнул – шума не оберешься. Присел на корточки, стал слушать. Рация не попискивала. С чего он решил, что в доме должна быть рация? Воспаленный слух уловил за спиной металлический звук – отбросили крючок, запирающий калитку! И за дверью в доме что-то заскрипело!

Холодок побежал по спине. Еще чуток – и очутился бы меж двух огней! Ноги работали быстрее головы. Кольцов на корточках подался в сторону от крыльца, пролетел три метра, завалился за угол. Павел перевел дыхание. Неподалеку что-то шевельнулось.

– Здорово, командир, – прошептал Безуглов, – как-нибудь научите…

– Заткнись, – процедил Павел.

Он припал к стене. Вот отогнулись ветви рябины, нависшие над тропой, показалось пятно. Послышалось сиплое мужское дыхание. Субъект выбрался на открытый участок, стал осматриваться. Майор спрятался. А когда опять заскрипел гравий, повторил попытку. Толком ни лица, ни фигуры не видно – размытая клякса. Но угадывается: одет в армейское обмундирование, на голове пилотка. Значит, представитель младшего или среднего комсостава – офицеры в полевых условиях тоже носят пилотки.

Заскрипело трухлявое дерево – субъект поднимался на крыльцо. Открылась дверь, донеслись глухие голоса. Говорили по-русски: «Привет», «Все спокойно?» Визитер вошел внутрь, заскрежетала рассохшаяся дверь, вставая в пазы. Снова скрежет, теперь металлический – щеколда. Дверь открывалась вовнутрь – небольшое утешение.

Павел поманил сидящего в бурьяне Безуглова. Тот подполз, глаза поблескивали в темноте.

– Дуй за веранду, передай нашим, чтобы ко мне шли – да не шли, а ползли под окнами… Сам возвращайся к веранде, смотри за дверью…

Безуглов кивнул и скользнул на заднюю сторону.

Павел вернулся к крыльцу. В доме глухо беседовали. Шевельнулось что-то справа – выбрались из-за угла Цветков и Караган.

– Ждем, мужики, не маячьте на виду. По сигналу – вперед. Не забывайте, оба нужны живыми…

Какая-то беспросветная черная полоса! Одного следовало брать в переулке на обратном пути, другого – в доме. Но Кольцов боялся распылять силы. В крайнем случае можно взять и одного. Визитер не может сидеть в доме вечно, наверняка скоро уйдет. Павел показал знаками: рассыпаться – одному влево, другому вправо. Караган запнулся обо что-то, глухо охнул, потерял очки, присел на корточки, принялся шарить рукой в траве.

– Тихо… – зашипел Павел.

Дернулась занавеска на окне. Караган уже на корточках перебрался под оконный карниз. Но было поздно. Группу вычислили! Занавеска упала обратно, в доме что-то прокричали. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Павел вскочил, крякнув с досады, запрыгнул на крыльцо, ударом сапога вышиб дверь. Звякнула щеколда, повисла на косяке. Дверь распахнулась, ударилась о какое-то препятствие, снова захлопнулась. Изнутри прогремели выстрелы, дырявя старые доски. Полетели щепки. Но Кольцов уже ушел с линии огня, прижался к стене.

Вскрикнул Цветков. Что за новости? Нет, все нормально, ногу подвернул, когда от пули увертывался! Привстал Караган у окна, отправил сквозь стекло две пули для острастки, тут же рухнул, покатился, чтобы не попасть под град битого стекла. В ответ прогремели выстрелы, значит, никого не зацепил.

Павел извернулся, стал палить в закрытую дверь, окончательно превращая ее в труху. Вроде застонал там кто-то – дай бог, не «замануха», – он снова отбросил искалеченную дверь ногой, выпустил в темноту остатки обоймы, стремительно перезарядил, кинулся, пригнувшись, в черноту. Где-то шум, грохот, снова звон стекла. Павел запнулся обо что-то мягкое, перепрыгнул, влетел в освещенную керосинкой комнату. Слева разбитое окно, в которое щерилась подслеповатая физиономия Карагана, прямо – распахнутая дверь, видимо, на веранду. Выругался Цветков, бегущий за ним – тоже споткнулся о препятствие, не удержался и упал.

– Холодный прием, – вымученно пошутил капитан.

Павел бросился к двери, произвел в нее два выстрела, влетел на узкую веранду. Там повсюду валялось битое стекло, рама в узкой части вынесена, дверь на улицу закрыта.

Снаружи гремели выстрелы, бились какие-то ведра, тазики. Вот досада! Эту дверь он тоже выбил, спрыгнул на землю. Кто-то убегал, тряслись кусты, хрустнул штакетник, раздавленный сапогами. Павел бросился через поляну, из кустов захлопали выстрелы, заметались вспышки – он покатился по траве. Перевел дыхание, поднялся, чтобы бежать дальше, но запнулся на ровном месте.

Мимо, стреляя на бегу, промчались Караган с Цветковым. Протаранили кустарник. Павел поднялся, сплюнул. Не догонят они никого.

Прихрамывая, вернулся к веранде. Из груды досок и бесполезного инвентаря выбрался Безуглов, застонал, держась за плечо.

– Ты ранен?

– Все в порядке командир, о гвоздь разодрал… Виноват, товарищ майор, не справился… Вы у двери приказали стоять, я и стоял. Вы пальбу затеяли, слышу, на веранду кто-то вылетел. Приготовился, подножку поставить – вы же сказали живым брать… А он, зараза, хитрее оказался. Видно, все понял про засаду. Раму на боковушке вынес, да вместе с ней – на землю. С тыла, в общем, зашел. Пока я поворачивался, он мне ногой по челюсти и бежать. Дальше вы видели…

– Молодец, Безуглов. Скажи ему спасибо, что пулей не угостил.

– Да, уж я его крупно отблагодарю, когда поймаю…

Павел схватился за голову, рухнул на завалинку. Продолжалась полоса неудач, закрадывалось подозрение, что и это еще не конец.

Стрельба в кустах давно затихла. Жители окрестных домов испуганно помалкивали. Лаяла собака – глухо, видимо, не вылезала из конуры. Тряслись ветки – возвращались оперативники. Можно не спрашивать, со щитом или на щите.

– Удрал, товарищ майор, – удрученно доложил Караган. – Он бегает быстрее, чем мы, натаскали в Абвере. А мы только и можем, что очки терять…

Для подобных случаев у Карагана всегда имелась пара запасных. Если запасы истощались, он перевязывал дужки резинкой, и товарищи сдавленно хихикали у него за спиной, что капитана крайне бесило. Где он каждый раз добывал новую «оптику», история умалчивала.

– Хоть заметили, кто такой?

– Мужчина, подвижный, спортивно сложенный, рост средний, стреляет хуже, чем бегает, – сообщил Цветков.

– Замечательно, – восхитился Павел, – по таким приметам любой патруль возьмет его через полчаса.

– А еще мне кажется, это не тот упырь со шрамом, которого я вел до дома, – добавил Николай. – Тот тяжелее был, косолапил.

«Этот в доме валяется, – подумал Павел, – прервал свою доблестную службу».

– Ладно, закончили, – пробормотал он, вставая с завалинки. – Пойдемте, полюбуемся на проделанную работу.

Мертвое тело валялось у входа в сени. Луч света выхватил из темноты скрученное туловище, распахнутый рот с прокуренными зубами, выпученные глаза. Шрам окончательно побелел, сделался выпуклым – словно опарыш дозрел и выбрался на волю.

– Добрый вечер в нашей хате, называется, – фыркнул Безуглов. – Не ожидал, сволочь.

– Это он, товарищ майор, – сказал Цветков, – тот самый тип, что здесь поселился. Он же на КПП выдавал себя за сержанта Ломова. Красноармейскую книжку у покойника взял, там фотография, но в темноте особо не всматривались, да и похожи они отдаленно. Тот документ он, конечно, выбросил или сжег, в Абвере другие подготовили.

– Так обыщите его, хату осмотрите, – проворчал Кольцов.

Он сел на крыльцо, закурил, стараясь не думать, во что на этой войне превратились его легкие. Над частным сектором стояла тишина. Никто не рвался выяснить, что случилось – ни зеваки, ни патруль.

Обыск помещений провели оперативно.

– Не нашли никаких изобличающих улик, – пошутил Караган. – Папиросы, какие-то таблетки, средства личной гигиены, нательное белье, тысяча с копейками советских рублей – не бедный гражданин. Личность, похоже, разносторонняя. Нашли гражданский паспорт с рязанской пропиской: некий гражданин Анисимов Павел Евгеньевич – тезка ваш, стало быть. Шестого года рождения, состоит в разводе с гражданкой Анисимовой, в девичестве Ложкиной. Улица, дом… Туфта, конечно. Еще имеем красноармейскую книжку, старший сержант Шилов, воинская часть такая-то, подразделение такое-то, печать и подпись командира, окончил рабфак в Уфе, национальность – русский, год призыва – 41-й, ветеран, и как дожил? Районный военкомат такой-то, специальность до призыва – мастер по слесарному оборудованию – пролетариат, стало быть, с мозолистыми руками. Говорю же, многостаночник…

– Давай без издевки, – попросил Павел, – настроения нет шутить.

– Еще нашли расчетную и вещевую книжку офицера Красной армии. Старший лейтенант Истомин, тот же возраст, окончил Одесское артиллерийское училище. На вид настоящие документы, в меру истертые, состаренные. И везде одна и та же физиономия – отныне, слава богу, мертвая.

– И не только у него, – проворчал Кольцов. – У всей их команды документы на любой вкус и цвет. Все, мужики, пошли отсюда.

– Уже уходим? – удивился Цветков.

– А что, пойдешь докладывать тетушке Аглае о проделанной работе? – разозлился Павел. – Уходим. Сообщим в милицию, пусть заберут тело.


– Даже не знаю, майор, поощрять тебя или наказывать за такую работу, – язвительно выразился полковник Шаманский. – С одной стороны, все живы, целы, не пострадали стратегические объекты и элементы инфраструктуры, одного диверсанта все же ликвидировали – которого, кстати, с таким трудом выследили. С другой стороны… сам понимаешь. Что делать будешь – ждать, пока сами вымрут? Сколько их осталось, по твоим расчетам?

– Думаю, человек семь, товарищ полковник…

– Ждать осталось недолго, – стальные глаза полковника буравили до мозга. – Город разнесут в клочья, но СМЕРШ все же отчитается о ликвидации группы! Может, пора прекратить эти жалкие потуги и взяться, наконец, за дело?

Павел стоял навытяжку и молчал. Полковник сам не верил своим словам. Он прекрасно понимал, что отдел зашивается, делает все, что в его силах. А то, что ниточки постоянно рвутся, не свидетельствует об отсутствии мастерства у сотрудников. Просто так складываются обстоятельства. Но кого это волнует в военное время? Не сделал дело – получи по заслугам, другие сделают. Но других-то как раз и не было…

– Мы можем продолжать работу, товарищ полковник?

– Если в том же духе – запрещаю. Есть мысли?

– Так точно, товарищ полковник. Диверсанты знают, что они делают, то есть имеют все необходимые сведения по объектам, которые им нужно отработать. Подобных знаний на той стороне им никто не дает. Они получают их здесь – от информированного источника. И этот источник приближен к верхам. Полагаю, он военный. Возможно, не один.

– Считаешь, в штабе «крыса»? – нахмурился Шаманский.

– Афоризм вспомнился, товарищ полковник, – вяло улыбнулся Кольцов. – Жизнь – корабль, идущий в плавание. И главное, чтобы на нем крыс не оказалось. Назовите этого урода, как хотите – крысой, кротом, от этого ничего не изменится. Но я практически уверен, что им кто-то помогает.

– Так иди и разбирайся! – вспылил Шаманский. – Только воду не мути и народ не баламуть накануне наступления!

В коридоре он столкнулся с капитаном Цапковым из местного отдела ГБ. Субъект подчеркнуто добродушный, с масляными глазками. У Цапкова имелась привычка пролезать в любую компанию и нервировать людей, притворяясь, что не видишь, насколько ты этим людям неприятен.

– Здравия желаю, товарищ майор, – вкрадчиво сказал Цапков, как бы ненароком заступая дорогу.

– И вам не болеть, товарищ капитан государственной безопасности, – ответил Павел.

– Забежал сейчас на минутку к вашим ребятам – они работают в кабинете в поте лица, гм… Неприветливые они какие-то… Признайтесь, товарищ майор, у вас нет материалов, которые бы имело смысл передать в наш отдел?

– Что вы имеете в виду, товарищ капитан?

– Ну, не знаю, товарищ майор, вам виднее… – практически каждую свою фразу Цапков завершал многоточием, смотрел подчеркнуто доброжелательно – настолько подчеркнуто, что хотелось послать его подальше.

– Не понимаю, товарищ капитан, о чем вы говорите, – сухо отозвался Кольцов. – В следующий раз попробуйте сделать так: пусть ваше начальство обращается к нашему начальству, а уж дальше все пойдет как по маслу, уверяю вас. Простите, много дел.

Он обогнул прилипчивого офицера и, убыстряя шаг, пошел дальше.

В отделе захлопнул за собой дверь.

– Ждем решения нашей участи, товарищ майор, – сказал Караган. – Мы еще не под расстрелом?

– Нет. Но выводы будут жесткие. Понимаете, насколько?

– Прямо-таки свинцовые, – пробормотал Безуглов.

– Подумаешь, напугали тигра мясом, – фыркнул Цветков. – Мы ко всему готовы. Но лучше нас эту работу все равно никто не сделает.

– Так почему же вы еще здесь? Будем сидеть и ждать, пока приключения сами нас найдут? А ну, разбежались… Нет, постойте. Цапков заходил?

– Да пошел он лесом, – поморщился Безуглов. – Пострелял у всех, накурился, теперь сидит у себя в кабинете, радуется.

– Сволочь, – предположил Цветков.

– Редкая, – кивнул Безуглов.

– Ходил вокруг да около, – сказал Караган, – мол, чем занимаемся, почему скомкали борьбу с радистами и диверсантами, не подумываем ли о привлечении новых кадров – молодых, инициативных, творчески одаренных? Не имеем ли сведений о неблагонадежных фигурах в личном составе контрразведки? Что это было, товарищ майор? Он явно не по своему хотению пришел.

«По-щучьему», – подумал Кольцов.

– Не забивайте головы. Придут неприятности – будем с ними бороться. Все, разойдись.


Вражеские лазутчики оставались силой, но какие-то артерии оперативники им все-таки повредили – вылазки прекратились.

У крыльца госпиталя стояла грузовая машина с красными крестами на бортах. Зачехленный кузов был раскрыт с торца, к борту прицеплена лестница. В кузове никого не было, но оттуда шел неприятный запах.

Поколебавшись, Павел поднялся на крыльцо, обернулся, еще раз глянул в кузов. Зазевался – и это дорого ему стоило. На крыльцо вывалился нерасторопный сержант в расстегнутой фуфайке, наступил на ногу и чуть не огрел майора пустыми носилками, которые держал перед собой. Боль была внезапной, ударила, как током. Павел выругался, оттолкнул сержанта.

– Очумел, служивый? Куда прешь?! Не видишь, тут люди ходят!

Сержант споткнулся о порожек, но устоял, удержал носилки, захлопал глазами. Сутулый, какой-то мучнистый, уже немолодой. Растяпа хренов!

– Товарищ майор, я вас не видел! А чего вы тут стоите?

– Значит, надо…

– Простите, товарищ майор. Вот, ей-богу, не видел вас, хоть режьте! Ну, честное слово, товарищ майор, почему вы так смотрите? Может, помочь чем? – он замолчал, переводя дыхание. – Я водитель этой машины, – кивнул он на санитарный грузовик, – раненого привезли, а санитаров не хватает, попросили помочь занести… Я сейчас, товарищ майор, я быстро… – ноги не гнулись, он доковылял до кузова, забросил внутрь носилки, потом стал пятиться кабине, не спуская глаз с майора.

Кольцов улыбнулся и вошел в вестибюль больницы.

В просторной палате на первый взгляд все было мирно. Присмотревшись, он обнаружил, что пустых кроватей стало больше. Ходячих больных здесь не было, все лежали – кто-то спал, кто-то бредил в беспамятстве.

Тамара Савченко ставила капельницу мужчине с тяжелой челюстью – он размеренно дышал, глаза были приоткрыты. В палате удушливо пахло лекарствами, немытыми телами, болезнью и как будто смертью.

Павел прошел мимо Тамары, тихо поздоровался.

– Здравствуйте, товарищ майор, – девушка безжизненно улыбнулась. Она казалась совсем серой, лоб прочертила сеточка морщин – еще вчера их не было. Недосыпание скапливалось в покрасневших глазах.

Екатерина Брянцева находилась в дальнем конце помещения. И не одна. Возле нее переминался элегантный, высокий лейтенант в надраенных сапогах и с кожаной сумкой на ремне. Он что-то вкрадчиво говорил девушке, склонившись над ней, как козырек над крыльцом. Она улыбалась, кивала, а сама занималась своей работой – смывала кровь с ободранных медицинских ванночек, заполняла скомканными бинтами мусорную коробку. Как-то ненавязчиво покосилась на ручные часы, вздохнула.

Павел подошел ближе. Было видно: девушка тоже умоталась, запали глаза, поблекла кожа. Кольцову показалось, что она обрадовалась его появлению, а вот присутствующий лейтенант – наоборот. В его взгляде промелькнуло недовольство.

– Здравствуйте, молодые люди, – негромко поздоровался Кольцов.

– Здравствуйте, – улыбнулась Екатерина.

– Здравия желаю, товарищ майор, – лейтенант символически принял положение «смирно». Фуражка его лежала на тумбочке.

– Заняты, товарищ старший сержант? – осведомился Павел. – Я хотел бы обсудить с вами состояние больных офицеров.

– Да, конечно, – спохватился лейтенант, хватаясь за фуражку. – Письмо я вам доставил, Екатерина Владимировна, рад, что с вашей мамой все хорошо. Разрешите идти, товарищ майор?

Павел краем глаза заметил разорванный конверт в боковом кармане халата – не удержалась, сразу прочитала. Обычный гражданский конверт прямоугольной формы.

– Вы из каких будете, лейтенант? Из разведки, наверное – такой молодцеватый?

– Лейтенант Касьянов, – офицер козырнул, – военно-почтовая станция № 61345. Являюсь заместителем начальника почтово-телеграфной конторы капитана Старченко.

– Военная контрразведка, майор Кольцов. Лично разносите письма, лейтенант? – усмехнулся Павел.

– Так получилось, товарищ майор, – смутился почтарь, как-то сразу начал терять осанку, почувствовал себя не в своей тарелке. – Мы с Екатериной Владимировной немного знакомы, ей пришло письмо от мамы из Кирова… Я все равно должен был находиться в этих местах…

– Ладно, лейтенант, можете идти, – снисходительно разрешил Кольцов. Уши у парня уже готовы были запылать. Этот – не вояка. Но специальность крайне важная и нужная. Кольцов где-то слышал, что только за месяц военно-полевая почта в Красной армии обрабатывает более 70 миллионов единиц корреспонденции. А еще целая армия военных цензоров, которые внимательно просматривают каждое письмо с фронта, вымарывая все, что может нанести вред – названия частей, фамилии командиров, места дислокаций. Наличие цензуры властями не признавалось, но все о ней прекрасно знали, солдаты никогда не заклеивали конверт, отправляя письмо.

Лейтенант еще раз козырнул и поспешил удалиться.

– Вы вовремя, – улыбнулась старшая медсестра. – Роман – хороший парень, в нем совсем нет ничего злого, он добродушный, разговорчивый. Но иногда может быть таким, прости господи, докучливым… То предложит прогуляться, то еще чего… Но сегодня я так рада, что он пришел – он правда принес мне письмо от мамы, она в Кирове живет… – девушка вынула письмо. – От нее долго не было вестей, я волновалась, а сейчас выяснилось, что она болела, лежала в инфекционном блоке, откуда не разрешали отправлять никакой корреспонденции… – у девушки заалели щеки, – посмотрите, вы же должны все проверять… хотя его уже проверяли…

– Спрячьте, – насупился Павел. – Вы меня с кем-то спутали, Екатерина. Кстати, можете меня Павлом называть – при отсутствии посторонних. Рад, что с вашей мамой все в порядке.

Он украдкой разглядывал девушку. Безмерно уставшая, она улыбалась – как не улыбаться после таких писем? Возможно, обняла Касьянова на радостях, тот и возомнил непонятно что. «Ревнуешь, что ли, майор?» – одернул он сам себя.

– Что по нашим офицерам, Екатерина?

– А вот здесь порадовать нечем, Павел, – девушка смахнула с лица улыбку. – Многие офицеры получили тяжелые отравления. Организм не справляется, не помогают ни сорбенты, ни капельницы, ни переливание крови. У кого-то состояние стабильное, есть надежда. Несколько часов назад мы выписали подполковника Марычева – он обрадовался, побежал служить. Повезло человеку – даже прожевать отравленную пищу не успел. Выписали майора Васильева – под его ответственность, он написал расписку, – лично я бы покапала его еще пару недель. Трое, к сожалению, умерли – пациенты по фамилиям Колбин, Гнатюк и Муренич, мы не смогли ничего сделать… По правде, не знаю их званий и должностей…

Павел поморщился. Колбин руководил дешифровальным отделом. Подполковник Гнатюк возглавлял ремонтно-подвижную базу корпуса; подполковник Муренич – полевой артиллерийский склад. Неплохо поработали господа диверсанты…

– Понятно, Екатерина, это весьма прискорбно. Не вздумайте оправдываться, в этом нет вашей вины. Вы делаете все, что в ваших силах. В этом отделении бывают врачи? – он повертел головой. Людей в белых халатах явно не хватало. Тамара Савченко, утирая пот, колдовала над следующим пациентом.

– Конечно, бывают, – удивилась Катя, – здесь же госпиталь. Майор военно-медицинской службы Драгилев, капитаны Лапушинская Вера Тимофеевна, Головлева Анастасия Марковна… Хотя, если честно, вы правы, появляются они нечасто, – вздохнула девушка, – работают в хирургии, в отделении для тяжелых раненых. Могут заскочить в течение дня, но по утрам и вечерам обязательно проводят обход. Медсестер тоже не хватает – несколько девушек пару дней назад уехали на фронт, на передовую…

– Никогда не понимал людей, рвущихся связать свою жизнь с медициной, – признался Павел.

– Я тоже не понимаю многих людей, – призналась Катя, – тех, что становятся летчиками, моряками дальнего плавания, особенно подводниками… это же тихий ужас. Но все люди разные, – совершенно справедливо заключила она.

– Тут вы правы, – согласился Павел. – Ну, все, Екатерина Владимировна, не буду отнимать ваше время, – заторопился Кольцов, – я узнал все, что хотел.

– А что у вас с лицом? – спросила медсестра. – Все стесняюсь спросить. Вы слегка зеленый и выглядите старше.

– Не старше, а старее, – поправил Павел. – Спросите у вашего водителя – сержанта Чинаря, он чуть не раздавил меня, недотепа чертов…

Катя не удержалась, прыснула.

– Он что, дурак?

– Это вы мне скажите, Екатерина Владимировна.

– Да нет, не сказала бы, – задумалась Катя, – нормальный мужчина, всегда поможет, бегает быстро, ездит еще быстрее. Да, иногда не смотрит под ноги. Он причинил вам серьезные страдания? Вам нужен медосмотр?

– Нет, медосмотр мне нужен в последнюю очередь, – испугался Павел, – надеюсь, раздавленные пальцы на ноге отрастут заново. Всего вам доброго, Екатерина.

Когда он выходил, слышал, как переговариваются медсестры. В палате была прекрасная слышимость.

– А чего он приходил-то, Кать? – шептала на всю палату Тамара.

– По работе, ничего особенного, – Екатерина отвернулась к крану.

– Ну, да, конечно… – протянула темненькая, устремив на майора заинтересованный взгляд.

Но он уже вышел.


Глава 6 | Лесная армия | Глава 8







Loading...