home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 8

Часть событий, происходящих вокруг штаба, ускользнула от внимания Кольцова – слишком увлечен он был другими делами. В штабе проходили совещания, подъезжали и отъезжали машины. На место выбывших от отравления офицеров назначались другие – как правило, помощники и заместители предыдущих.

Квартал вокруг штабных строений был оцеплен ротой НКВД. В кабинетах ответственных лиц, не унимаясь, трещали телефоны. Электрические линии продолжали барахлить, иногда сгорали ветхие провода, изоляция, выходили из строя трансформаторные узлы. Наспех сформированный исполком народных депутатов мобилизовал на подачу энергоснабжения всех, кто имел хоть какое-то представление об электричестве.

Утро следующего дня выдалось ненастным, налетел переменный ветер, тряс деревья, распихивал в небе облака. Временами сыпал мелкий дождик – резко начинался и так же резко прекращался.

Павел затормозил у здания штаба, чтобы не наехать на сваленные в кучу мотки провода. Вышел из машины, потянулся за папиросной пачкой. От крыльца за ним следили два охранника. Еще один прохаживался вдоль обочины. На столбе, вцепившись в него монтажными когтями, сидел небритый электрик в фуфайке, курил и задумчиво смотрел на напарника, ковыряющегося внизу.

В штабе снова что-то происходило – неподалеку от входа плотно стояли командирские машины. Курили водители в беседке.

Электрик на земле работал неторопливо, проверял целостность токопроводящих элементов, перетаскивал за собой монтерский ящик с индикаторами, провода к которому цеплялись «крокодилами».

– Эй, долго мурыжить будете? – прокричал от крыльца упитанный штабист, майор Зимин. – Когда электричество дадите?

Электрик на столбе пожал плечами, кивнул подбородком на напарника – туда все вопросы. Делаем как можем. Второй работник, такой же небритый и в такой же фуфайке, равнодушно покосился на майора, буркнул: «Скоро». Зимин сплюнул, исчез в здании еще до того, как пущенный им окурок плюхнулся на обочину дороги.

– А если серьезно, мужики? – спросил Павел. – Есть надежда?

– Надежда всегда есть, – хрипло отозвался «нижний», поднимая глаза. – Она, вишь, последней умирает. Так у нас в 35-м в малярийном блоке говорили, когда целый взвод заразу подхватил. Половина выжила – наверное, больше других надеялись… Угадай, почему я не в действующей армии? – электрик мрачно подмигнул. – Закурить дашь, товарищ майор?

– Охотно, – Павел протянул пачку, равнодушно проследил, как электрик сунул в рот сразу две папиросы, еще пару заткнул за уши.

Майор убрал опустевшую пачку, кивнул и зашагал в штаб. За спиной что-то треснуло, потянуло дымком. Он резко обернулся. Электрик сидел на пятой точке, лихо орудовал монтажными кусачками, высунув язык.

– Леха, спускайся, ты чего там завис? – прохрипел он товарищу. – Кажется, я нашел пробой! Не волнуйтесь, граждане-товарищи, сейчас все сделаем!

В штабе витало напряжение. Офицеры, с которыми Кольцов встречался в коридоре, опускали глаза, старались быстрее прошмыгнуть мимо.

Полковник Шаманский курил у окна в дальнем конце коридора. Он тоже был бледен, в глазах застыло какое-то библейское смирение.

Павел вскинул руку, чтобы отрапортовать, полковник отмахнулся, затоптал окурок.

– Пошли в кабинет… – он пропустил майора внутрь, запер дверь. – Садись на стул. – А сам стал нервно прохаживаться вдоль стола.

– Что случилось, Георгий Иванович?

– Да, случилось, – полковник опустился за стол, стал бессмысленно перекладывать бумаги. – Пришла беда, откуда не ждали, майор. Сегодня утром из штаба армии прибыли высокопоставленные военные и арестовали генерала Серова.

– Да ну? – опешил Кольцов. – Это шутка, товарищ полковник?

– Это не шутка. Обязанности комкора временно принял начштаба Евдокимов. Вместе с генералом задержаны два его ближайших помощника – полковники Завьялов и Грузденко, а также начальник разведотдела штаба корпуса подполковник Ахромеев. Трое последних подозреваются в соучастии…

– В соучастии? – онемение медленно расползалось по конечностям. Павел изумленно смотрел на полковника. Он был готов к любым неприятностям, но чтобы такое… Вот же семечки каленые… – За что арестовали Серова? Я лично его знаю, наблюдал за ним в боевой и почти безнадежной ситуации. Это честный и порядочный человек, одаренный военачальник, коммунист, беззаветно преданный делу нашей партии…

– Да подожди ты со своей агитацией, – поморщился Шаманский. – Не на трибуне стоишь. Дело серьезное. Соединение фактически обезглавлено накануне наступательной операции. Думаешь, стали бы так поступать в штабе армии, не имея серьезных оснований?

– Да какие основания, товарищ полковник? – горячился Павел. – Где их взяли?

– Все мы можем ошибаться, майор… – Шаманский яростно потер ладонью лоб. – А гарантировано только то, что все мы умрем – кто сегодня, кто завтра, другие протянут чуть дольше… Это не просто донос. Улики серьезные. Расследование ведет армейская госбезопасность и высокопоставленные следователи НКВД в звании полковников. Генерала Серова пока не увезли. Он находится в местном СИЗО на улице Гурьевской под охраной офицеров НКВД. Остальные арестованные – там же, но в других помещениях. За остальных не скажу, но Серову предъявлено обвинение в измене Родине и сотрудничестве с Абвером.

– Чушь какая, – пробормотал Павел. – Вы в это верите? Только за то, что он отбывал в 39-м по ошибочному обвинению? Так многие отбывали, их честные имена восстановлены…

– Да, прошлое в актив генералу, понятно, не идет. Но дело не в этом, майор. К вопросу, верю ли я в это: пока не знаю. Я привык опираться на факты, а они – не в пользу Михаила Константиновича…

– Георгий Иванович, как же вы не понимаете, что это продолжение тех самых диверсий! – горячился Кольцов. – Другое исполнение, другие форма и содержание – но это все оттуда. Кому-то важно расшатать, дестабилизировать ситуацию, и они идут даже на самые невероятные подлоги…

– Ладно, слушай, – перебил Шаманский. – К черту материалы с их формализмом, внимай тому, что знаю я. Вчера в 15.00 у Серова было совещание с офицерами корпуса. Продлилось оно недолго, через час все разъехались. Еще через час у Серова состоялась встреча с неким полковником Григорьевым из штаба армии. Тот прибыл отдельно от прочих, просил о встрече наедине. В кабинете Серова при закрытых дверях они провели минут двадцать, после чего Григорьев удалился. По свидетельствам очевидцев, Серов еще какое-то время сидел один, потом его видели бледным, расстроенным, подавленным. Он сослался на плохое самочувствие, оставил вместо себя Завьялова и ушел на квартиру. С полковником Григорьевым параллельно случилась другая история. Кстати, как выяснилось позднее, такого полковника в армейских структурах нет, документы и фигура липовые. Внешность у него тоже… – Шаманский замешкался, подбирая нужное слово.

– Не по морде одет, – подсказал Павел.

– По крайней мере с иголочки. Нездешний вид, не знаю, как еще сказать… Но документы были в порядке, и его пропустили. А потом выпустили. Во дворе он столкнулся со штабным офицером капитаном Шалевичем – тот возвращался из столовой. По свидетельству Шалевича, Григорьев шел навстречу задумчивый. Шалевич отдал честь по уставу. Григорьев рассеянно глянул на него… и как-то странно дернул рукой, потом опомнился… Шалевич уверен – тот хотел отдать нацистское приветствие! Ну, не так, как на параде, а небрежно, не отрывая локоть. Просто задумался человек, автоматизм сработал. Тут же исправил ошибку, отдал честь, как положено. Шалевич прямо ошалел в тот момент. Обернулся, поднимаясь на крыльцо, и Григорьев обернулся…

– Глупости, – решительно покачал головой Кольцов. – Опытный агент никогда на такой мелочи не проколется. Пусть он даже трижды задумается. А если агент выдает себя за полковника из штаба армии – то уж мало-мальский опыт у него обязательно должен быть…

– Но теоретически такое возможно? – возразил Шаманский. – Всякое бывает, и не на таком погорали шпионы. Но ты дальше слушай. Григорьев вышел за пределы, сел на свой мотоцикл М-72 и уехал. Шалевич так просто это дело не оставил, кинулся к начальнику охраны, схватил того за грудки. Быстро организовать слежку за таким-то мотоциклом! В нем может находиться враг! Капитан Буянов, человек соображающий, прыгнул в «газик», взял с собой троих бойцов и начал преследование. Григорьев, вместо того чтобы ехать на север по единственной дороге, вдруг свернул в частные кварталы, немного поплутал, выбрался на улицу Жалинскую и поехал в юго-западном направлении, к выезду из города. Буянов следовал за ним на удалении. То есть явно человек отправился не туда, куда должен. За пределами городской черты Буянов прибавил скорость. Григорьев обнаружил, что его преследуют, и стал отрываться. Но на открытой местности «газик» оказался быстрее. Григорьев понял, что шансов нет, бросил мотоцикл, кинулся в лес, стал отстреливаться. Буянов скомандовал: «Всем из машины!», дальше гнались пешком. Григорьев две обоймы отстрелял, потом начал плутать по лесу. Его окружили, зажали. Он кинулся сжигать какие-то бумаги – и ведь успел это сделать, поганец. Наши выскочили к нему, а он сидит на коленях, руки вверх тянет, а под ногами горка пепла…

– Никто не пострадал при захвате?

– Нет, никто не пострадал. Задержанного упаковали, привезли обратно. ГБ проявила инициативу, сейчас он у них в подвале, там же провели допрос – по горячим, так сказать, следам. От армейских структур этот случай скрыли, поэтому не знали ни ты, ни я, ни даже НКВД. Задержанный сломался, стал выторговывать выгодные для себя условия, после чего следователь рассвирепел и объяснил человеку, что выгодные для него условия – это не обрести фингал под вторым глазом. В общем, раскололи. К повторному допросу уже привлекли представителей Особого отдела, позвонили мне – предложили принять участие. Было три часа ночи. Все происходило на моих глазах. Это не спектакль, майор, уж поверь моему опыту. Лже-Григорьев все выложил, у него прекрасный русский язык – он несколько лет прожил в нашей стране, работал в охране авиационного завода, на котором трудились немецкие специалисты. Сейчас он майор германской военной разведки Бруно Гессинг, прибыл за линию фронта в одиночку. Цель – забрать у комкора Серова копии секретных документов о дислокации советских войск в Старополоцком районе. Их он и сжег, когда приперли. По уверению Гессинга, комкор Серов работает на Абвер. Выбор, возможно, неосознанный, немцы шантажируют генерала жизнью его единственного сына. Алексей Серов – молодой лейтенант Красной армии, командир минометного взвода, взят немцами в плен в районе украинского села Шабаны. Каким-то образом немцы узнали, кто он такой. Факт достоверный, командованием подтверждается. В районе села шел ожесточенный бой, никто оттуда не вышел. Возможно, лейтенанта взяли контуженого. Абвер предоставил Серову доказательства и условия: жизнь сына в обмен на сотрудничество. Произошло это, ясное дело, не вчера. Комкор потерял в 41-м младшую дочь, жену, оставался только сын, за которого он глубоко переживал. Он мог и смалодушничать, наивно ожидая милости от немцев…

– Опять же только теоретически, – заметил Павел.

– Разумеется. Нет никакого сомнения, что полковник Григорьев – агент Абвера Бруно Гессинг. Фамилия может быть другой, но это не важно. Он одинаково хорошо владеет двумя языками. Показал на карте, где пересек линию фронта – это южнее Мазово, там уже не наш корпус. Мотоцикл был спрятан в сарае на нашей стороне. Сейчас оперативники ГБ проверяют эти показания. Думаю, они подтвердятся.

– То есть из прифронтовой полосы под Мазово, где дислоцирована 28-я стрелковая дивизия, не входящая в нашу армию, ехал на мотоцикле полковник Григорьев из штаба нашей армии – а до штаба, между прочим, километров сорок пять, и он там никаким боком… Вы сами в это верите, Георгий Иванович?

– У Гессинга нашли и другие документы, а также майорские погоны. Он мог выдать себя за майора Слепцова, помощника начальника штаба 28-й стрелковой дивизии; а также за майора Разгуляева, командира батальона инженерного обеспечения.

Павел стиснул зубы. Не верил он в виновность Серова. Это так же дико, как Генрих Гиммлер – агент Иностранного отдела НКВД…

– Я понимаю, ты хорошо к нему относишься, майор. Но, знаешь, чужая душа – потемки. Любого человека можно сломать.

– Наши не сломали в 39-м, а немцы – сломали? Простите, не верю, товарищ полковник.

– Да прекрати ты, – вспыхнул Шаманский, – он мог затаить обиду, почему нет? Давай не будем плодить версии – это ни к чему не приведет.

– Полковник Григорьев – кто он по легенде?

– Заместитель начальника разведотдела штаба армии. Такая фамилия там есть, но это другой человек.

– Я могу его допросить?

– Для этого потребуется многих упрашивать, майор. Теоретически я могу это пробить, но зачем? Я лично присутствовал на допросе, а я, знаешь ли, не новичок. Это немецкий офицер, опытный лис, погоревший на пустяке. Он удручен, но временами ироничен, допускает самокритику. Улыбки на его лице я не видел, только недовольство тем, что произошло.

– Они неплохие лицедеи.

– Не понимаю, к чему ты клонишь. Не спорю, дело запутанное, надо распутывать. Хотя и возникает странное чувство, что нас пытаются оттереть плечом… Кстати, полюбопытствуй, – полковник извлек из ящика стола фотографическую карточку и протянул майору. Это была вырезка из немецкой газеты, наклеенная на плотную бумагу, чтобы не рвалась. Газета не новая, но и не прошлогодняя. Фотограф запечатлел опухшее (очевидно, от избиений) лицо советского лейтенанта. Он еле стоял на ногах, голова перевязана, правый погон оторван; гимнастерка на груди порвана – медали отрывали с мясом. Несколько немецких солдат охотно позировали рядом с пленным. Короткая заметка под снимком сообщала, что в результате контрудара «железным кулаком» в районе украинских Шабан в плен взята крупная группировка русских, в их числе – единственный сын советского генерала Серова, который в данный момент безуспешно пытается пробить стальную немецкую оборону в Белоруссии…

– Надо же, выяснили, черти, – проворчал Павел.

– Он мог и сам им сказать, – пожал плечами Шаманский. – После избиения, психологического давления, в результате использования химических препаратов – выбери, что тебе больше нравится. Этот снимок я нашел сам, когда присутствовал в кабинете Серова во время обыска. Следователь осматривал выдвижные ящики, а я перекладывал папки на столешнице. Под последней эта вырезка и лежала. Очевидно, Серов ее сам туда засунул – чтобы глаза не мозолила, но всегда была под рукой. Что скажешь, майор?

– Что тут скажешь… – вздохнул Кольцов, – не верю.

– А если признается – поверишь?

– У нас почти все признаются… Не знаю. Если сам признается, без давления, тогда… может быть.

– Ну, что с тобой делать, Фома Неверующий, – Шаманский посмотрел на часы, – через двадцать минут Серова будут повторно допрашивать. Посмотрим, смогу ли я достать разрешение на твое присутствие.


Яркий свет настольной лампы бил в глаза арестанту. Он сидел у стены на табурете, щурился, иногда опускал голову. Генерал сильно сдал за эти несколько часов. Под глазом переливался синяк, в уголке губ запеклась кровь. Он поглаживал костяшки пальцев правой руки – они распухли, посинели. Заплечных дел мастера могли и переусердствовать…

За спиной – каменная стена. Перед Серовым – стол, стул, за столом плотно сбитый полковник госбезопасности с мясистым загривком. Тут же – субъект в годах с погонами генерал-майора, лысоватый подполковник – представители штаба армии. Шаманский с Кольцовым сидели в полумраке на заднем плане – рядом с дверью. Словно в маленьком зрительном зале, где перед глазами – освещенная сцена.

– Ваша фамилия – Серов Михаил Константинович? – ровным голосом спросил следователь, заполняя протокол допроса.

– Да, вы это прекрасно знаете… – разлепил сухие губы генерал. – А я, в свою очередь, знаю, что вас зовут следователь Курков, и обращаться к вам нужно «гражданин следователь»… Мы с вами уже встречались, зачем этот цирк? – Серов осторожно прикоснулся к корке на губе, поморщился.

– Не нарушайте протокол, гражданин Серов, – сухо отозвался Курков. – Не забывайте, что вы – подследственный. Вы согласны с предъявленным обвинением в государственной измене и сотрудничестве с фашистской Германией?

– Нет, я ничего такого не делал…

– Поднимите голову, гражданин Серов!

Генерал подчинился. Полуприкрытые глаза его заслезились.

– Позвольте дать вам совет, Михаил Константинович?

– Думаете, пригодится? – арестант сделал попытку изобразить усмешку.

– Уверен. Не надо врать, Михаил Константинович, говорите только правду, облегчите душу. И вам станет легче, и мы быстрее проясним ситуацию. Запираться смешно. Вы виновны во всех предъявленных вам обвинениях. На этом настаивают даже немцы.

Аудитория зашевелилась, сидящие в сторонке подполковник и генерал-майор стали усмехаться. В самом деле – если даже немцы…

– Это большая ошибка, гражданин следователь…

– Ну, вот, опять сказка про белого бычка, гражданин Серов, – следователь демонстрировал ангельское терпение. – Полковник Григорьев, который приезжал к вам вчера – агент немецкой разведки Бруно Гессинг. Полковника Григорьева в природе не существует, по крайней мере в нашем воинском соединении. Бдительные офицеры выявили лазутчика, его догнали и пленили в нескольких километрах от линии фронта. Впрочем, он успел сжечь полученные от вас секретные документы.

– Что вы несете? Какие документы?

– Думаю, со временем вы расскажете, какие документы. Майор Гессинг убежден, что это схемы дислокации частей корпуса и дороги, по которым осуществляется подвоз горючего и боеприпасов.

– Подождите, гражданин следователь, я не верю, что вы это серьезно… Меня, боевого генерала Красной армии, прошедшего долгий боевой путь, подозревают в сговоре с фашистами? Вы в своем уме?!

– Вот только не надо нас оскорблять, Михаил Константинович. Могу назвать две причины, побудившие вас на такой поступок: обида за 39-й год, не будем выяснять, почему вы только сейчас на это решились, и вторая причина: ваш сын Алексей Серов, попавший в плен к немцам. Этим самым вы пытаетесь спасти его жизнь.

Павел пристально всматривался в лицо комкора. Иногда достаточно изучить лицо, чтобы сделать выводы. Генерал-майор Серов был искренне изумлен. Да, угнетен, подавлен, полон обиды, разочарования, окончательно утратил веру в справедливость. И все же больше всего в нем было изумления: как можно обвинить его в предательстве и сговоре с фашистами? Павел успокоился – он был прав: генерал пал жертвой лихо закрученной интриги. И подготовлена она была точно – на Западе.

– Да, мой сын попал в плен, это прискорбно… – тихо проговорил Серов. – Это настоящее горе… Я видел фотографию, сунул ее под стопку папок на столе… Неужели вы думаете, что это может послужить причиной предательства?

– Значит, о том, что ваш сын в плену, вы все же знали? Насколько я помню, в советских источниках никаких сообщений об этом не было. То есть вы согласны, что это фото передали вам немцы?

– Какие немцы? Я не общался ни с какими немцами…

– Гражданин Серов, чем яростнее вы врете, тем глубже увязаете в своей лжи. Смотрите, потом будет трудно из нее выбраться. Хотите очную ставку с Бруно Гессингом? Ну, хорошо, так и быть, давайте послушаем вашу версию.

– Да что тут говорить, все и так понятно… Вошел дежурный офицер Максимов, сообщил, что меня хочет видеть полковник Григорьев из армейской разведки. По какому делу, не сказал, но вроде как по личному… Я не слышал никогда такой фамилии, но ведь текучка воинских кадров, сами знаете, стремительная… Я сказал: «Пусть войдет». Григорьев был вежлив, участлив, предъявил документы. Он показал мне вырезку из немецкой газеты, просто поставил в известность, что мой сын находится в немецком плену… Несколько немецких газет оказались в распоряжении отдела разведки, на всякий случай проверили фамилию… Они правильно поступили, иначе я бы ни о чем не узнал. Алексей не пишет уже второй месяц, я тревожился, это не в его характере. С другой стороны, если бы он погиб или пропал без вести, мне бы сообщили… Полковник Григорьев выразил сочувствие, отдал мне это фото. Я смотрел на него после его ухода, потом убрал под папки. Не было сил смотреть дальше… Сердце защемило, я вышел в коридор покурить, там кто-то был… Какое предательство, какие немецкие агенты, гражданин следователь?

– Вы хотите сказать, что о пленении сына вы узнали только вчера?

– Да, именно так… Мне и в голову не приходило, что полковник Григорьев может оказаться кем-то другим… Какие документы он мог жечь? У него не было никаких документов, по крайней мере от меня он ничего не получал…

– Заврались вы окончательно, гражданин Серов, – покачал головой следователь. – Ну, что ж, придется восстанавливать вашу память. Скоро вас отвезут в Лаврово, там и продолжим работу. С вашими сообщниками будем разбираться отдельно. Уверен, они многое вспомнят.

– Товарищ полковник, разрешите разобраться с ситуацией? – прошептал Кольцов.

– Майор, отставить… – начальник отдела недовольно запыхтел.

– Товарищ полковник, при всем уважении к вам и официальным приказам… Я вынужден настаивать. Это афера. Вы сами понимаете, что здесь что-то нечисто, признайтесь, Георгий Иванович? Нам потом будет больно и стыдно. Вы ведь тоже недоумеваете в глубине души? И не возражайте, что я должен искать диверсионную группу. Одно другому не мешает. Больше того – это звенья одной цепи. Раскроем заговор против Серова, проявятся и все участники…

– Ладно, действуй, – выдавил из себя полковник. – Но чтобы не бросалось в глаза, и поменьше вредной инициативы…


Оперативники потрясенно молчали. Павел вывалил им все, что слышал. Цветков недоверчиво мотнул головой, стал мизинцем прочищать ухо. Безуглов глубоко затянулся папиросой и закашлялся. Караган гипнотизировал взглядом своего командира – может, подменили?

– Вы думаете, я идиот? – Павел медленно проговаривал слова. – Нет. Идиоты – те, кто уверен в виновности Серова, они привыкли идти путем наименьшего сопротивления.

– Что вы, товарищ майор, – вышел из оцепенения Караган, – мы никогда так не скажем. Надо понимать, вы объявили революцию?

– Контрреволюцию, – поправил Безуглов. – Ползучую, – и покосился на закрытую дверь.

– Да, сегодня самое удачное время упражняться в остроумии, – вздохнул Павел. – Органы не сомневаются в виновности Серова, именно этого от них хотят и немцы.

– Вы считаете, что это немцы подстроили? – осторожно спросил Цветков.

– А ваши головы о чем думают?

– О том, что меньше всего им хочется скатиться с плеч, – кисло пошутил Караган. – Давай уточним, командир. Полковник Григорьев – это точно немецкий лазутчик, офицер Абвера, засланный в наш тыл, чтобы мы своими руками избавились от генерала Серова? Это твоя версия. Версия всех остальных: он появился, чтобы получить от генерала секретные бумаги и смыться обратно.

– Да, это так, – подтвердил Павел. – Вторая версия – ошибочная. Но все подстроили именно под нее. А теперь смотрите. В штабе появляется некий полковник с запоминающейся внешностью, просит встречи с генералом. Фото сына он ему все-таки передает, представившись сотрудником армейской разведки, к которой попала данная газета. Уходя, лазутчик делает все, чтобы вызвать подозрение у окружающих. Он почти демонстративно направляется не в ту сторону. Даже не проверяется, хотя обязан. Ему необходимо, чтобы за ним появился «хвост». Его преследуют, при этом он никого не убивает, хотя может, имея соответствующую подготовку. В таком случае его самого могли убить. Он особо и не старается скрыться – так, для вида. Имея в запасе пару минут, сжигает на поляне заранее подготовленные бумаги – подозреваю, что просто бумаги, и решительно сдается в плен. На допросе долго не запирается – опять же, только для вида. Сообщает, что генерал-майор Серов сотрудничает с Абвером. Вам «мудрости» Геббельса не приходят на ум, товарищи офицеры? Например, «чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят»? Григорьев представляет свой визит несколько иначе. В нем по-прежнему фигурирует встреча с глазу на глаз и фотография сына в окружении счастливых немецких солдат. Он знал, что фото генерал не выбросит, будет держать в кабинете.

Теперь что мы имеем? Слово немецкого агента против слова советского генерала. Естественно, органы верят первому. Почему? Так у нас сложилось. Генерал отстранен от должности, брошен за решетку, вместе с ним – близкие к нему офицеры. Соединение парализовано, Абвер празднует победу. О способностях генерала Серова на фронтах боевых действий немцы знают не понаслышке. В этом есть что-то еще… – Павел задумался. – Но с этим ответвлением от главной темы мы пока не разбирались.

– Почему он просто не застрелил генерала, проникнув в его кабинет? – спросил Цветков.

– Гессинг – не смертник, – пожал плечами Павел. – К тому же он должен был сдать оружие дежурному. А в коридоре автоматчики… Нет, не вариант.

– Ага, значит, он не смертник, – как-то неопределенно хмыкнул Караган. – Тогда проясни, командир, еще одну вещь. Допустим, все, что нам подсовывают, – это не правда, а хорошо обработанная правда. Получается, что Гессинг пожертвовал собой – как ни крути, а это так. Сдача с поднятыми руками была запланирована. Зачем ему это нужно, если Гессинг – не смертник? Офицеры его уровня образованны, интеллигентны, не страдают религиозностью и вряд ли обожают фюрера. Зачем ему в плен-то – ради какой высокой цели? Я бы еще понял, если бы тут, на востоке Белоруссии, решалась судьба их Германии. Но нет, она решается не только здесь.

– Давайте рассуждать, – хмыкнул Кольцов. – Понятно, что его не расстреляют. Расстрелять такого ценного пленника может только пьяный необразованный солдат. Посадят в одно из местных СИЗО или еще куда, где есть решетки. Это будет наверняка одиночная камера. Просидит он там не один день – местные органы сначала отработают его по Серову, потом за дело возьмется местная контрразведка – не может не взяться. Он знает, что ей сказать, – при этом не выдав тайн рейха и не схлопотав от оперативников по морде. То есть какое-то время он будет находиться в Старополоцке. Маловероятно, что его сразу повезут в другое место.

– Ну, не повезут, и что с того? – не понял Безуглов.

– Значит, рассчитывает, что его освободят, – сообразил Караган.

– Это как? – не понял Цветков.

– Откуда я знаю как, – рассердился Кольцов. – Абвер не посвящает меня в свои замыслы. Надо разбираться.

– А кто нас учил, что ответ «я не знаю» не является признаком наличия ума? – проворчал Караган и отвернулся.

И снова приходила на ум танковая группировка на другой стороне. Что и когда должно произойти? Дни летят, ничего не происходит, кроме разнузданной деятельности диверсантов в Старополоцке. Несколько артиллерийских дивизионов уже выдвинулись на позиции к северу и югу от Старополоцка, ждут приказа. Неустанно работают сухопутная и авиационная разведки. Прорыв не останется незамеченным. Где смысл? Что упускают из вида контрразведчики?

– Кто-то не разделяет мое мнение относительно Серова?

Оперативники опустили глаза.

– Прости, командир, мы бы рады безоглядно тебе верить… – неуверенно начал Караган, – но, извини, почему со своим мнением… ты один? Народ не глупый – ни в НКВД, ни в ГБ. Да, у Серова было много успешных сражений, он умеет работать головой… Но всегда ли с ним будет удача? А вдруг задом повернется? Разуверился, устал, злоба взяла, старые обиды вспомнились. Ведь комкора не было тогда в столовой, когда народ массово отравился, почему? Он даже ординарца за едой не прислал…

– А генерал Власов, между прочим, отлично проявил себя в 41-м под Москвой, – напомнил Безуглов. – Его вклад в ту победу был немалый…

– Все понятно с вами, – кивнул Павел, – ладно, у вас работа есть, ищите диверсантов.

– А с другой стороны… – задумался Караган, вскинул голову, стекла очков вдруг загадочно заблестели, – не дает мне покоя еще одна мысль: а вдруг ты прав? Пошел наперекор всем здравым смыслам и оказался прав? Почему не проработать твою версию?

– Так мы же не против, – робко заулыбался Николай.

– Мне, если честно, тоже наш комкор нравится… – Безуглов смутился, словно речь шла о симпатичной девушке.

– Ну, что ж, умеете порадовать, – признал Павел.

– Даже мысль оформилась, – похвастался Караган. – В этом деле, насколько я вник, есть фигура, о которой все забыли. А фигура, возможно, ключевая. Нет, этого товарища, конечно, опросили, выразили благодарность. Но как следует не проверяли, и, возможно, зря…

– Капитан Шалевич, – догадался Кольцов.

– Точно. Фигура ведь не вымышленная? Допустим, мы принимаем твою версию. Уходящему Гессингу нужно привлечь к себе внимание, вызвать подозрение. Какой-то зародыш нацистского приветствия… Между нами говоря, детский лепет. Клюнет, не клюнет – бабушка надвое сказала. Все зыбко, непонятно и никакой четкости. Ну, а если Шалевич – их засланный человек, не случайно оказавшийся у ворот? Тогда Гессингу и изображать ничего не надо, просто пройти мимо, а Шалевич пусть выкручивается. Тот и ляпнул, на что фантазии хватило. Ты такую версию не рассматриваешь?

– Хочешь сказать, что Шалевич – «крот»? – изумился Кольцов.

– Мелковат для «крота», – Караган скептически пожевал губами. – Так, мелкий кротенок при большом папе…

– А кто у нас большой папа? – встрепенулся Цветков.

– Так мы тебе и скажем, – ухмыльнулся Караган.

– В общем, так, товарищи, – голова лихорадочно работала, – про Шалевича мы ничего не знаем. Он может оказаться нормальным советским офицером, проявившим бдительность. Пообщаться с ним надо. Но так, чтобы не вызвать подозрений. Отыщите его, узнайте адрес, где квартирует, по какому графику работает. Сообщите, что контрразведке нужно записать его показания – те самые, что он уже давал в ГБ. Он должен быть уверен, что это чистая формальность. И чтобы во время нашей беседы вашего духу и близко не было, уяснили?

Три часа пролетели на нервах. Кольцов сидел в одиночестве у себя в кабинете, перелистывал бумаги.

Наконец скрипнула дверь.

– Разрешите?

Он поднял глаза. В помещение вошел подтянутый, безукоризненно одетый офицер – возрастом лет под сорок, с нормальным открытым лицом, светло-русыми волосами. В глазах затаилась настороженность.

– Да, прошу вас, – Павел закрыл папку. – С кем имею честь?

– Мне сказали, что в контрразведке хотят записать мои показания. Шалевич моя фамилия. Капитан Шалевич, помощник заместителя начальника штаба полковника Данилова по вооружению.

– Шалевич, Шалевич… – Павел устремил глаза сквозь посетителя. Главное, не переиграть. – Да, простите, капитан, вы тот человек, который отличился при задержании сотрудника Абвера… Запарка у нас, сразу всех и не вспомнить. Присаживайтесь, прошу вас, я сейчас закончу.

Он бегло что-то записал на полях служебного донесения (кто бы еще знал, о чем оно), потом убрал папку, задумался. Из оцепенения его вывело деликатное покашливание.

Капитан Шалевич сидел напротив, прямой, как штык. Настороженности в глазах поубавилось. Зато появилось нетерпение – занятой человек, днями и ночами должен думать о вооружении…

– Я вас не задержу, товарищ капитан, – уверил Павел. – Дело в том, что произошла накладка, два ведомства не могут поделить свои обязанности и зоны компетенции. Вас опрашивали сотрудники отдела Государственной безопасности, а дело находится в ведении СМЕРШа – хотя им это не докажешь… – он сделал недовольное лицо. – Чистая формальность, уверяю вас. Дело все равно закончено. Повторите свои показания, я их зафиксирую, на том и покончим. Не возражаете?

– Но я уже обо всем рассказывал, – Шалевич как бы ненароком глянул на часы. Человек расслабился, это было видно невооруженным глазом. – Вы ведь можете посмотреть мои показания в материалах ваших смежников?

– Не дадут, – вздохнул Павел, и в принципе был недалек от истины. – Умирать будут – не дадут, – он засмеялся. – Мне проще вас опросить, чем вступать с ними в пререкания.

– Хорошо, – пожал плечами капитан. – Спрашивайте, я отвечу.

Кольцов бегло записывал его слова, делая в меру равнодушное лицо. 37 лет, выпускник инженерного училища, служба в армии, перевод в Подмосковье… Воевал там же, потом работа в тылу, снова фронт, начальник вооружения батальона, полка, перевод в штаб механизированного корпуса генерал-майора Серова, это случилось примерно три недели назад, когда передовые части только подходили к Старополоцку…

– Понятно, часть формальностей улажена, – Павел сменил затупившийся карандаш. – Теперь давайте к памятному делу. Что произошло, Владимир Егорович?

– Случайно все вышло, – капитан обезоруживающе улыбнулся. – Я из ворот вышел, к штабу направлялся, обед закончился. Этот субъект навстречу – весь лощеный такой, прямо глянцевый. Мы тоже за собой следим, стараемся быть опрятными, но этот – словно из столицы последним авиарейсом… Может, мне так показалось, не знаю, – Шалевич пожал плечами, – сразу видно, что у человека служба – не бей лежачего. Я козыряю по уставу, а он весь в себе, меня увидел лишь в последний момент – рука дернулась эдак ладошкой вверх… потом опомнился, тоже отдал честь. Еще смутился, как мне показалось. Я до крыльца дошел, смотрю назад, а он уже в открытых воротах, и тоже обернулся. У него там мотоцикл у тротуара стоял… Тут как щелкнуло во мне! Я бегом к Буянову, начальнику охраны, мол, так и так, пусть и не мое это дело… А Буянов парень грамотный, реагирует быстро. Ну, в общем…

– Дальше все понятно, – кивнул Павел. – Вот здесь подпишите, – он повернул листок к капитану. Шалевич подался вперед, поставил размашистый автограф.

– Вот, пожалуй, и все, Владимир Егорович. Еще один вопрос: во дворе, когда это происходило, был кто-то еще?

– Понятия не имею, – пожал плечами Шалевич, – часовой на крыльце, но он вроде не смотрел в нашу сторону. Наверное, были люди, там всегда кто-то есть, но они могли и не заметить того, что заметил я…

– Да, разумеется, – Павел улыбнулся. – Вы убеждены, что его непроизвольное движение означало именно то, что вы подумали?

«Он большой спец по фашистским приветствиям? – вдруг подумал Кольцов. – Да, мы знаем это в теории, не больше – фашисты не ходят в атаку, вскидывая руку и крича «Хайль Гитлер!». Все это можно увидеть у них в тылу – если ты, допустим, разведчик, или… наоборот. Все это очень странно. Действительно, первое, что в голову пришло?»

– Я понятия не имею, что это было, товарищ майор, – сухо улыбнулся Шалевич. – Мог и ошибиться. Просто – как по загривку ударило. Но я ведь в итоге оказался прав, разве нет?

– Да, конечно. – Павел взял листок с показаниями, небрежно сунул его в папку. – Вы все сделали правильно, проявили смекалку и бдительность. Удачи, капитан, и простите, что отвлек от службы, – Павел поднялся из-за стола, протянул руку.

А потом долго еще смотрел на закрывшуюся за капитаном дверь…


Глава 7 | Лесная армия | Глава 9







Loading...