home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 9

Павел ловил себя на мысли, что история повторяется. Тот же поздний вечер, безлюдный частный сектор, группа притаилась в дебрях бурьяна, где раньше были грядки и клумбы. Те же обстоятельства, похожее внешнее оформление, те же ошибки…

«Нет уж, ошибки будут другие!» – он мысленно усмехнулся.

По сигналу оперативники перелезли через пахучую канаву для компоста, рассредоточились в районе сараюшек и дровяника. Крыльцо халупы было на виду. Здесь тоже царило запустение, очистили только дорожку от калитки к дому. Даже не скажешь, что в двух шагах находится центр городка, комендатура, отделение милиции, далее в ста метрах – штабные строения. Работников штаба селили неподалеку от места службы, чтобы они слышали звуки тревожной сирены. Да и посыльным так легче…

– Товарищ майор, мы весь день его пасли, – шепотом докладывал Цветков, – менялись, по очереди выступали, чтобы лица не примелькались. До шести вечера ничего необычного, у себя в кабинете сидел; пару раз бегал с бумагами к своему начальнику Данилову. В семь вечера ушел из штаба, на базар заглянул, курево купил. Там уже торговля закончилась, только киоски работали. Потом он по Завьяловской улице погулял, там несколько кленов уцелело, зеленая зона, так сказать… С какой-то молодухой пытался заигрывать, или она с ним, мы не поняли…

– За молодухой проследили?

– Да куда там. Исчезла, как дым, ветреная женщина… Мы же не могли там шухер учинять, вот и стерпели. Да просто баба, маловероятно, что она из их компании. Потом он в булочную зашел, там очереди не было. Хлеба тоже не было. Соль продавали, спички, солянку, сахар, кое-что еще по мелочам. Там он с мужиком по-быстрому переговорил – мужик как мужик, пиджак, жилетка, штаны мешком, кепка на глазах. Тому якобы разменять что-то надо было, оба мелочью и банкнотами трясли. А пока трясли, шустро разговаривали. Тихо так, друг на друга не глядели. Шалевич мельком на часы посмотрел, недоволен остался.

«Значит, он не заподозрил ничего», – мелькнула мысль. Неужели снова попадание?

– Этого мужика тоже упустили?

– Знаешь, командир, не стали рисковать… – закряхтел Безуглов. – Мы бы распылили силы. Сам знаешь: за двумя зайцами погонишься… В общем, не стали. Жалко, конечно, такой подарок терять, но нас тогда всего двое было. Да и зачем? У Шалевича – рыло в пуху, возьмем его и других потянем. Потом до этой хаты его довели – мы уже знали, что Шалевич здесь жилье снимает. На второй половине дед с бабкой живут. Я остался, а Коляша – за вами…

– Что делать будем, командир? – закряхтел Караган. – На старые грабли?

– Он мог о встрече договориться – тогда, в магазине?

– Мог, – согласился Безуглов, – на часы смотрел, думал.

– Тогда подождем. Устраивайтесь с комфортом, товарищи полуночники…

Битый час прошел! Безделье бесило. Задремавший Цветков даже не заметил, как на участок проник посторонний! Народ пришел в движение, когда заскрипели половицы крыльца. У двери стоял какой-то тип, негромко стучал. В мерклом лунном свете вырисовывались очертания спины.

– Товарищ майор, это он… – взволнованно зашептал Цветков, – Ну, тот, что с Шалевичем в булочной мелочью тряс…

– Ага, похож, – согласился Безуглов. – Насмотрелись на его спину…

Отворилась дверь, незнакомец пропал в проеме. Молоточки стучали в голове: только бы снова не напортачить… Пусть перетирают, сколько им влезет, терпения не занимать. Уйдет посетитель – будем брать в переулке. А Шалевича и вовсе можно не трогать – утром сам на службу явится!

– Караган, Безуглов – назад и в переулок. Там есть участок, где забор отсутствует. Спрятаться внутри и ждать, пока гость назад пойдет. Брать тихо, без всяких оваций. Цветков, пока останешься здесь…

Но все произошло стремительно и не по плану! К дому со стороны палисадника примыкала постройка, о назначении которой они сразу не догадались. А теперь сообразили – гараж! В темноте зажглись фары, лучи прорезали ограду, заурчал мотор. Из гаража выехал какой-то старый трофейный хлам – то ли «Опель», то ли «Фольксваген», подкатил по диагонали к воротам, которые сливались с оградой.

– Командир, успеем взять, – выдохнул Караган. Но Павел колебался. Взять Шалевича никогда не поздно. Но пока не за что. За «неправильные» взгляды? За то, что с кем-то в булочной обмолвился парой слов? За ночной визит? Разве законом воспрещено – если есть, конечно, пропуск для комендантского часа? Нужно брать на деле!

– Тихо, мужики, тихо… – бормотал Кольцов, – пусть едут. Если не возьмем их сейчас – никакой трагедии…

С пассажирского сиденья вылез мужчина, кинулся к гаражу, свел створки. Потом засеменил к воротам, распахнул их. Машина быстро выехала в переулок. Мужчина закрыл ворота, побежал к автомобилю. Вот так неожиданность!

«Старые ошибки теперь уже точно не повторить», – мелькнула смешная мысль. Безуглов с Караганом не успели далеко убежать, их догнали и перегнали. Оперативники неслись по переулку, из которого уже выехала машина. Она свернула влево, на восток. Что там?

Силы не рассчитали, бежали со всех ног. Караган хватался за ребра. Павел вырвался вперед, замахал рукой: никому не выходить из переулка! – бросился за угол в бурьян. Легковушка отъехала на полтора квартала, поблескивали задние фонари. Потом свернула влево и пропала… До «газика» было метров тридцать – транспортное средство коротало время за руинами трансформаторной станции.

– Безуглов, за руль, – выдохнул Кольцов, – фары не включать.

Оперативники рассаживались уже на ходу. Машина побежала, разгоняясь. Там, где свернули подозреваемые, был узкий переулок. В глубине – никого.

Несколько минут тряслись по кочкам, потом уперлись в широкую улицу. Переулок продолжался и за ней. Вертели головами во все стороны. Дорога была свободна.

– Они бы не успели пропасть, если свернули на эту улицу, – с сомнением высказался Караган, – мы бы их увидели.

– Могли и не увидеть, – возразил Павел, – если быстро свернули. Допускаем с натяжкой, что нас не засекли и они едут по своим делам. Придется рискнуть. Вадим, пересекай дорогу, гони в проулок…

И снова тряслись по ухабам. Николай сдавленно жаловался, что прикусил язык. Остальные добродушно хихикали: нечего рот разевать!

– Командир, у Шалевича разве есть машина? – задумался Караган. – Ему по штату положено?

– Нет.

– Тогда странно… Может, это не его машина? Хотя деду с бабкой она тоже без надобности… Я знаю, командир, – осенило капитана, – немцы из города бежали, машину бросили, видимо, не на ходу была. А Шалевич починил – у него же техническое образование. Да только не сказал никому… Странно, а что он собирается делать, если на патруль нарвется?

– Леонид, заткнись, а? – взмолился Кольцов.

Похоже, Караган был прав – куда бы ни поехал Шалевич с подельником, встречаться с патрулем в их планы не входило. Значит, в тех местах, куда они едут, патрули не водятся…

Переулок по дуге уходил влево. Свернуть здесь было некуда.

Кажется, Павел догадывался: северо-восточная окраина, бывшая промышленная зона – пара фабрик, мастерские, сейчас все в упадке, не работает. Частные строения сходили на нет, тянулись чахлые огороды, пустыри, заваленные мусором, еще довоенным. Слева за домами – серая невнятная масса, та самая промзона, несколько фабричных труб, пара башен.

Переулок закончился, «газик» выбрался на разбитую дорогу вдоль промышленного квартала. Впереди, метрах в ста, она уходила влево за бетонный забор. В обратную сторону просматривался длинный прямой отрезок, на котором не было ни одной машины.

Кольцов рассуждал недолго, дал приказ свернуть вправо – как ни крути, так больше шансов. Слева тянулся двухметровый кирпичный забор – весь в обвалах и проломах. Он опоясывал практически всю промзону. За поворотом дорога превращалась в чересполосицу колдобин и воронок, а забор за левой обочиной – во что-то уже символическое – дыр было больше, чем самих стен.

– Останови, – приказал Кольцов.

– А? – завертел головой Цветков. – Зачем?

– Лейтенант, когда командир приказывает, не надо говорить «зачем?», – вспылил Кольцов. – Останови, кому сказано! – он выпрыгнул из машины еще до полной остановки. – Вадим, за мной. Остальным остаться.

Он бежал через пролом, за которым находилась неплохо сохранившаяся вышка. Безуглов понял, куда он собрался, одобрительно бормотал за спиной.

Железная лестница была приварена на совесть, и даже ржавчина ее не разъела. Кольцов карабкался, срывая руки, первым вылез на сомнительной прочности смотровую площадку, помог Безуглову. Наверху свистел ветер. Бренчал оторвавшийся навес. Практически вся промзона предстала перед их глазами. Заброшенные корпуса, мрачные трубы.

Павел всматривался в очертания убегающей вдаль кирпичной ограды. Где они? Ограда тянулась вправо по прямой, потом по широкой дуге забирала влево. В ограде сплошные проломы. Дальше чернел лес. Дорога почти не просматривалась, но она точно шла между лесом и остатками забора…

Он, кажется, что-то заметил. Далеко, метрах в четырехстах. Павел зафиксировал это место, всмотрелся до рези в глазах. Темный силуэт то возникал в проломах, то удалялся. Он указал пальцем. Безуглов тоже всмотрелся.

– Ай, хорошо едут, родимые… Молодец вы, товарищ майор, ткнули пальцем в небо и попали… Продолжаем преследование?

– Подожди… – Кольцов прищурился. Что-то тут не так. Машина уходила в сторону от дороги, терялась за деревьями.

– Вот бес их за ногу… – выругался Безуглов, – куда это они сваливают? Командир, там свороток от дороги. За леском еще какие-то предприятия, склады… Ориентир запомнил – там такая же вышка? Перед ней они и свернули…

Они скатились по лестнице, обжигая руки, кинулись к пролому. Кольцов заранее замахал руками: заводи! Но Коля Цветков и не глушил. С места в карьер – едва успели попадать на жесткие сиденья…


Кольцов был уверен, далеко от поворота подозреваемые не уйдут. Дальше – глушь, что там делать ночью? А на дорогах – патрули. Логическая цепочка худо-бедно выстраивалась. Служба вооружения – кому уж проще добывать взрывчатые вещества – тот же динамит, тротиловые и толовые шашки, взрыватели к гранатам и минам? Значит, заныкал, устроил на отшибе маленький склад? А взрывчатка диверсантам очень нужна, выходит, снова планируют представление с фейерверками? Сообщник – это член диверсионной группы, тут и к бабке не ходи…

Перед глазами маячила вышка. Пот заливал лицо. Было жарко, как в русской бане. Цветков увел машину за деревья, дальше двинулись пешком. Между перелесками показалось ответвление от дороги – такая же разбитая грунтовка. Побежали по обочине, прижимаясь к кустам. Автоматическое оружие сегодня не брали – с ним не развернуться. Головой должен думать оперативник, а не автоматом!

Какой-то маленький участок, отходивший от основной зоны – поваленный забор, за оградой приземистые бараки, здание с трубой, напоминающее котельную.

Николай взволнованно зашипел: он первым засек машину, на которой прибыли злоумышленники! Легковушка стояла внутри огороженной территории, прижавшись к уцелевшей секции ограды. Старый, порядком обветшавший «Опель-Кадет» 37-го года – самая непритязательная модель знаменитой немецкой «Олимпии». Передние двери были распахнуты.

Павел лег в грязь и пополз. Поднял руку: всем на месте! Он припал к ограде с наружной стороны. За машиной находился пустырь. За ним – кирпичное строение полукруглой формы, углубленное в землю. Там явно находился склад. Над поверхностью возвышался только вход с арочным перекрытием. По периметру – чахлые кусты.

Кольцов обернулся. Оперативники лежали в грязи, терпеливо ждали. Он начал подбираться ближе к машине. Транспортное средство мало его интересовало. У полукруглых дверей складского строения возились двое, скрежетало железо. Павел пригнулся, перебежал за кустарник, согнулся в три погибели.

Злоумышленники оказались совсем близко. Один обернулся, застыл.

– Ты чего? – спросил второй.

– Не знаю, почудилось что-то.

– Тут крысы шастают… Лучше не встречаться с ними ночью, такие громилы… Эй, господин обер-лейтенант, ты чего делаешь?

– Закуриваю, не видишь?

– Я тебе закурю. Сдурел, что ли? – у Шалевича голос звенел от напряжения. – Выброси немедленно, растопчи, взлетим же по твоей милости…

Сообщник послушно затоптал окурок. Шалевич продолжал шипеть. Он был сегодня в штатском, кепку натянул на самые уши.

– Открывай живее, чего возишься?

– Замок тугой, подожди… Ну, вот, все получается… – створка двери отчаянно заскрежетала.

– В общем, так, – глухо проговорил Шалевич. – Тебе там делать нечего, сам все вынесу и у входа сложу. Тары здесь нет, даже не надейся. В машине под задним сиденьем деревянный ящик, продолговатый такой, тащи его сюда. Только не греми. Наполним шашками, отнесем в машину. Потом вернемся – динамит заберешь.

– Может, поближе подъехать? Чего тащить-то такую даль?

– Не стоит. Не хочу, чтобы машина на пустыре стояла. Береженого, знаешь ли…

– Ладно, вытаскивай свои изделия…

Павел напрягся, стиснул рукоятку пистолета.

Вторую створку Шалевич не открывал, протиснулся в узкую щель. Подельник немного поколебался, сунул голову в темноту, передернул плечами. Потом отправился к машине, зашуршал щебень под ногами.

Майор затаил дыхание. Кустик, за которым он сидел, был, мягко говоря, не пышный. Но злоумышленник не смотрел по сторонам. Он прошел практически рядом, открыл заднюю дверь машины.

Павел обернулся. Шалевич пропал. Чернело пространство за дверью. Не катакомбы, понятно, все рядом, сколько нужно времени, чтобы собрать груз и подтащить ко входу? Пара минут? За складской дверью блуждали блики света – там включили фонарь. Сообщник рылся под сиденьем, доставал ящик.

Павел подбежал к нему на цыпочках, рванул за шиворот, резко стиснул горло предплечьем! Диверсант забился, как рыба на крючке, замелькали перед лицом его локти. От удара под дых уберечься не удалось – в глазах потемнело. Кольцов усилил нажим. На помощь бросился Безуглов, сменил командира, потащил жертву за пределы ограды. Там оба повалились в пыль. Придушенный диверсант пытался что-то крикнуть, но не зря же душили! На него навалились всем скопом, но он оказался сильным и увертливым, невзирая на кажущуюся тщедушность.

Вскрикнул Караган, получив кулаком в глаз. Слетели разбитые очки, хорошо, что стекла в глаз не попали. Он выбыл из свалки, порылся за пазухой, извлек из потайных карманов запасные очки – сколько их он уже разбил за эту войну!

Вскрикнул Цветков – разбуянившийся диверсант прокусил ему запястье. Приказа брать живым никто не отменял. Безуглов дотянулся до валяющегося в грязи булыжника, двинул врага по виску – и тот, наконец, ослаб и потерял сознание.

Его обыскали, избавили от оружия и документов. Потом перевернули на спину, стянули запястья ремнем, в завершение сунули в рот кляп.

Караган остался охранять, остальные кинулись обратно, спрятались за кустами. Заскрипела дверь, показался Шалевич. Он выкладывал шашки на отрез брезента, подтягивал к выходу. Высунулся, стал всматриваться, никого не увидел.

– Эй, ты где? – Он начал заметно волноваться, сунул руку за пазуху.

– Не шевелиться! – крикнул Кольцов. – Достанешь пистолет – начнем стрелять! Все кончено, Шалевич! Это СМЕРШ, майор Кольцов, помнишь меня?

Предатель застыл на месте, затравленно забегали глаза. Даже в темноте было видно, как побелела от страха его физиономия.

– Медленно, двумя пальцами, достань пистолет и откинь в сторону, – приказал Павел. – И не вздумай дурить, стреляем без предупреждения.

– Неужели будешь стрелять, майор? – Нервно оскалился предатель. – Ну, давай! От первого же выстрела здесь все разлетится к такой-то матери! Догадываешься, что там внутри?

– Да плевать, – фыркнул Кольцов, – взорвешься ты, а не мы. Твою смерть мы, слава богу, переживем. Один язык у нас уже есть. Он уже дает показания.

Оперативники сдавленно посмеивались. Оружие Шалевич так и не вытащил. Он вынул из кармана пустую руку, внезапно дернулся и втиснулся боком обратно в проем! Что-то покатилось по ступеням, даже не хотелось представлять, что именно.

– Что, кретины, выкусили? – загоготал он из темноты склада. – Подходите же, берите, что вы не подходите?

– Командир, а он нам точно нужен? – подал голос Безуглов.

– В общем, не помешает, – сказал Павел. – Он знает имя «крота». Остальные диверсанты могут его не знать. Так, всем оставаться на местах…

Павел выкатился из одного кустарника, побежал, петляя, к другому. Со стороны склада прогремел выстрел. Сапоги засыпало землей. Павел заметался, начал шарахаться то влево, то вправо.

– Командир, не надо! – крикнул Безуглов.

– Не стрелять! – отозвался Павел.

Он схватил пистолет двумя руками, чтобы ствол не водило, кинулся вперед, давя на спусковой крючок. Пули влетали в черный проем, но за это он не волновался. В таких строениях вниз уходит крутая лестница, все имущество находится внизу. Стреляя прямо, попадешь в стену.

За спиной кричали люди: мол, жить надоело? Он подбежал к двери, продолжая стрелять. Кажется, он подстрелил Шалевича! Тело покатилось по ступеням, раздался вой. Что случилось дальше? Хорошо, что не добежал. Терять предателю было нечего. Трусом он не был. Не все предатели трусы, вопреки советской пропаганде. И не только ради сохранения жизни идут в услужение фашистам. Есть и идейные…

Изнутри прогремел выстрел. Павел все сразу понял, замер как вкопанный, потом, ахнув, пустился наутек. Страх хлестал по затылку, казалось, что смерть догоняла. От выстрела в подвале сдетонировала шашка, от нее – целый комплект, а потом все, что там находилось! Взрыв был огромной силы, от разрушительных последствий спасло только то, что эпицентр находился глубоко под землей.

Подпрыгнула и развалилась крыша, вырос огненный шар, лопнул, как мыльный пузырь, в небо взвились брызги пламени, повалил дым. Поражающих элементов в этом аду, похоже, не было, но взрывная волна была ужасающей. В спину ударило. Кольцов не мог остановиться, волна несла его, как ураган, швырнула в кустарник, там он и застрял…

Контузия была несильной, очевидно, в самый опасный момент он заткнул уши ладонями. Но в голове звенело, перед глазами носились причудливые круги, тошнило со страшной силой. Долго падали на землю обломки крыши – по счастью, в стороне.

К Павлу уже спешили люди – он видел их нечетко, силуэтами.

– Жив, командир? – спросил Караган.

– Угу, – промычал Кольцов.

– Ну, ты и бессмертный…

– Все, пронесло, – облегченно выдохнул Безуглов. – Ну, и стоило оно того, товарищ майор?

Совместными усилиями его поставили на ноги. Павел кашлял, стучал себя по ушам. Цветков заботливо похлопал его по спине. А вообще хорошо, когда рядом есть товарищи.

– Все, отстаньте… – пробормотал он, – все в порядке… Цветков, ты почему здесь? – обнаружил он. – Пленный сбежит!

– Да куда ему бежать, товарищ майор, не в том он состоянии… Ах ты, смотрите, и впрямь, сбегает! – Николай кинулся за пленником, посыпались звуки ударов. – Куда это ты, скотина, собрался? На, получи!

Оперативники задумчиво разглядывали то, что осталось от склада. Жалкая горка досок, кирпичная пыль. Растрескалась земля вокруг строения, подозрительно вздулась.

– Вот же, – сплюнул Безуглов, – натаскал в свои закрома всякой всячины. И когда только успел?

– Возможно, не он, а немцы, – предположил Павел. – Этот арсенал мог и после них остаться. Шалевичу такое и за год не собрать…


– Да, товарищ майор, это он, – вынес вердикт приглашенный еще раз рядовой Ильин. – Это он сидел в кабине в офицерской форме. Только выглядел иначе. А что это с ним?

– Спасибо, рядовой, можете идти.

Ильин удалился, бросая вопросительные взгляды – может, позволят все же остаться? Он так много для них сделал! Оперативники молчали.

Дверь, наконец, закрылась. Взоры присутствующих обратились к арестанту. Он сидел на табурете в забетонированном помещении для допросов, голова была опущена, руки по-прежнему связаны за спиной. Развязывать не имело смысла – он бросался в драку даже со связанными руками! При этом преимущественно молчал или обкладывал оперативников матом. То есть душонку-то имел русскую – что не мешало ему носить звание обер-лейтенанта.

– Успокоились? – Павел сел за стол, положил перед собой чистый бланк: – Предлагаю поговорить. Ваш настрой нам понятен, и все же советую пересмотреть свое отношение. Говорить придется – и лучше это сделать по доброй воле. Тем самым вы сохраните шанс остаться в живых. В противном случае наше общение примет другие формы. И это не обязательно истязания и пытки. Вы же понимаете, что я хочу сказать? Есть множество способов развязать человеку язык. Итак?

Задержанный молчал, сверлил глазами майора СМЕРШа. Тот пожал плечами.

– Вы являетесь командиром диверсионной группы, прибывшей в этот город почти неделю назад. Каким путем вы проникли, нам известно. Трое ваших людей уже погибли. Сколько осталось? Пятеро, шестеро? Склад взрывчатки уничтожен, что вы сделаете без него? Иссякла фантазия? Мы поймаем остальных даже без вашей помощи, и все же хотелось бы это сделать быстрее. На КПП вы предъявляли книжку офицера Красной армии, сегодня при вас паспорт гражданина Тарасюка Федора Егоровича, помощника начальника отдела продовольствия городского исполкома. По паспорту у вас прописка в городе Белгород, а согласно вложенному документу вы отправлены из Белгорода в Старополоцк – обеспечивать местную, так сказать, продуктовую безопасность.

Ни один мускул не дрогнул на лице задержанного. Он смотрел прямо, не сводя с Кольцова глаз.

– У меня чирей на носу вырос – вы так старательно пялитесь на меня?

– Может, ему по голове дать? – предложил Безуглов.

– Можно, – согласился Кольцов. – Но этим мы утешим только собственное самолюбие. На взаимопонимание это не повлияет.

– Так хоть самолюбие утешим, – еле слышно прошептал Цветков.

Задержанный не жаловался на слух, презрительно усмехнулся.

– Нам без разницы, Тарасюк так Тарасюк, – пожал плечами Павел. – Важный вопрос, Федор Егорович: вы намерены говорить? Думаете, ваше запирательство повлияет на течение войны? Вы являетесь поклонником фюрера и его шайки?

– Да мне плевать на фюрера… – разлепил губы Тарасюк. – Я вас, сук, ненавижу и убивать буду, пока не сдохну… Чего ты меня тут стращаешь, майор? Да знаешь, где я тебя вертел?

Павел равнодушно пожал плечами. Упрашивать и что-то сулить в планы СМЕРШа не входило. Они теряли время. Кольцов вызвал охрану, вошли два крепких хлопца и вытащили задержанного из камеры. Тот тяжело задышал, с губ потекла слюна.

У ребят из Главного управления госбезопасности к лету 44-го года появилось немало полезных наработок. Наука и медицина на месте не стояли, работали лаборатории, создавались новые виды препаратов в помощь следователям. Отечественные вузы продолжали ковать крепкие кадры – химиков, медиков, психологов. Бесперебойно работала небезызвестная лаборатория Григория Майрановского в Варсонофьевском переулке города Москвы – в качестве живого материала использовались приговоренные к смерти «политические» из расположенной неподалеку тюрьмы НКВД. Многие препараты, прошедшие апробацию, уже направлялись в соответствующие органы к местам применения…

Нужно было подождать какое-то время. Оперативники вышли во двор, закурили, начали дружно зевать – поспать прошедшей ночью удалось урывками, и то не всем. Присутствовать, а тем более участвовать в процедуре Кольцову не хотелось. Не потому, что он хотел остаться чистеньким… хотя и поэтому тоже. Глубоко в душе он подобные методы не приветствовал, хотя и признавал, что порой это единственное, что может принести результат.

Через час они спустились в подвал – как-то робко, словно студенты-первокурсники на первое практическое занятие. Задержанный Тарасюк был привязан к кушетке, как буйный психический больной. Глаза его были закрыты, грудь вздымалась, пот заливал лицо. У двери стояли дюжие помощники – им приказали неотлучно находиться рядом и жестко пресекать все неправомочные действия задержанного.

– Рад вас приветствовать, товарищи офицеры, – вкрадчиво сказал мужчина в белом халате, с мягкими манерами и располагающим лицом, – думал уж, не придете.

– Как успехи, Михаил Львович? – спросил Кольцов. – Клиент не буйствовал?

– Клиент очень беспокойный, – хмыкнул майор медицинской службы Лапковский, имеющий допуск к новейшим препаратам, проходящим под грифом «секретно». – Нам пришлось его развязать, чтобы положить на кушетку. Хорошо, что ребята были рядом, – кивнул он на застывших у порога бойцов из специального подразделения НКВД, – в противном случае я бы мог остаться без челюсти и глаза. Пришлось применить боксерский прием, так сказать…

– Его не раздевали? – Павел окинул взглядом пристегнутую ремнями фигуру.

– Нет, воздержались. В чем был, в том и оставили. Здесь не больница. Итак, к делу, молодые люди. Я ввел пациенту дозированный раствор химического препарата «Нептун-47». Препарат многоцелевой – все зависит от дозы. В природе, так сказать, это порошкообразное вещество. Добавляется в воду, в водку, в молоко – можно даже в суп. Одна из разработок токсикологической лаборатории Григория Моисеевича, гм… Сознание пациента начинает плыть через семь-восемь минут, разум туманится, движения становятся заторможенными. Возникает в некотором роде эйфория. В таком состоянии человек – беспомощный. Минут через пять начинается сон с галлюцинациями. Собственно, сейчас он и находится в этом сне…

– Минуточку, Михаил Львович. Он что-нибудь говорил после инъекции?

– Он что-то бормотал, скалил зубы, смеялся – таким трескучим смехом. Слова были непереводимы. Родной язык у него, кстати, русский. А что вы хотели от него услышать? После пробуждения произойдет именно то, для чего создавался препарат. Недолгое время – не могу сказать, какое, все зависит от организма – человек не контролирует себя и может ответить на любые вопросы. Будить его нежелательно, должен проснуться сам.

– И когда произойдет это пробуждение? – Павел посмотрел на часы.

– А вот это мне неизвестно, – улыбнулся Лапковский. – Я сделал то, что просили, дальше действуйте сами, молодые люди. Засим вас покидаю.

– Благодарю, Михаил Львович. Бойцы, подождите в коридоре.

Охранники покинули помещение вслед за Лапковским.

Происходящее дальше было непредсказуемо. Тарасюк очнулся минут через пятнадцать. Он тяжело дышал, обводил пространство мутным взором. Организм сопротивлялся препарату – это было видно невооруженным глазом. Он знал про штучки НКВД. Тарасюк бледнел, потом багровел. Иногда расслаблялся, чмокал губами, беспричинно хихикал. Он не узнавал людей, склонившихся над ним.

Павел внятно и лаконично задавал вопросы: кто оставшиеся члены группы? С какой целью расшатывается ситуация в Старополоцке? Какое к этому отношение имеет танковая группа, собранная за линией фронта? Он допускал, что ответа на многие вопросы Тарасюк не знает, но продолжал их задавать.

Арестант бормотал какую-то ахинею, иногда срывался на крик. То звал маму, то выкрикивал здравицы Адольфу Гитлеру, великой Германии и всему стоящему за ней «прогрессивному человечеству». То поносил бранными словами большевиков, евреев и самое передовое в мире государство. Снова сбивался на лепет, умолял кого-то его простить. Вопросы вбивались в голову, как гвозди. «Галущаны… – бормотал Тарасюк. – Это все Галущаны…»

В бреду он упоминал фамилии – майор Альфшмайер, оберст Зенке, собрат по оружию Василий Майоров. Всплывало в непонятном контексте структурное подразделение «Земан» абверштелле «Зенландия»; срочный вызов в Берлин оберст-лейтенанта Курта Весселя – командующего немецкой группировкой на этом участке фронта. Построение выпускников абверштелле, постановка особо важной задачи…

Препарат «Нептун-47» явно требовал доработки. Он действовал – но как-то однобоко и бестолково. Павел записывал все, что исторгал из себя Тарасюк. А тот начал метаться в бреду, снова сыпал проклятьями. Потом утихомирился, стал дышать размеренно, расслабился.

Жалости к этому экземпляру не было. Он все равно заслужил высшую меру. Павел вызвал охранников и медицинского специалиста Лапковского.

– Приведите его в чувство, но не развязывайте, – приказал он. – Бес его знает, начнет еще себе лицо царапать. Через полчаса доставьте для допроса.

Спустя назначенное время задержанного ввели в комнату для допросов. Он сутулился, вяло переставлял ноги, голова беспомощно висела. Руки Тарасюка были связаны за спиной, возможно, эта мера уже была лишней.

Охранники усадили его на табурет и вышли. Вялое тело стало крениться. Подошел Цветков, придал ему вертикальное положение, сапогом раздвинул ноги. Тарасюк словно проснулся, глубоко вздохнул.

– Будете говорить, господин Тарасюк? – спросил Павел.

– Руки развяжите… – прошептал задержанный, с трудом разлепляя губы, – не бойтесь, в драку не брошусь…

– Говорить будете? – уточнил Кольцов. – Все в ваших руках, господин Тарасюк. Сон, отдых, нормальная еда, относительная свобода движений. Если будете с нами по-доброму, то и мы не звери.

– Да, я буду говорить… – выдавил Тарасюк, – только не колите больше мне эту гадость…

Поколебавшись, Павел выбрался из-за стола, склонился над арестантом, распутал ремень. Тарасюк издал мучительный вздох облегчения. Кольцов вернулся за стол. Все внимательно следили за арестованным. У того на лбу выступил пот, в глазах появилась осмысленность. Он разминал затекшие запястья, приходил в себя. Потом пристроил руки на колени, с трудом поднял голову.

– Задавайте свои вопросы…

Присутствующие успокоились, потянулись за папиросами. Павел вытащил из папки чистый бланк. Именно это и требовалось арестанту – рассеять внимание, притупить бдительность.

Он оторвал пришитый кусок материи под лацканом пиджака. Там была ампула! Он чуть не выронил ее, быстро сунул в рот, заблестели глаза. Все дружно кинулись к арестанту. Как же так, снова дали маху! Подобные выходки были не редкость, отвороты лацканов, естественно, просмотрели. Кусок материи был из той же ткани, пристрочен в один шов, и это совсем не бросалось в глаза! Тарасюк не мог воспользоваться ампулой со связанными руками, сколько бы ни гнул шею. Нужны были свободные руки…

Он злорадно смеялся в глаза своим врагам. Первым подлетел Караган, схватил его за шиворот, стал трясти, повалил с табурета лицом в пол.

– Выплюнь, сука… – хрипел Караган. – Ты что это удумал?! Товарищ майор, он уже проглотил!

Навалились все, но только мешались друг другу. Тарасюка колотили по загривку. Безуглов сообразил, сунул ему в рот карандаш, чтобы вызвать рвотный спазм. Но только поранил десны. Тарасюк закричал от боли, зашелся кашлем. Сильнодействующий яд уже проник в организм.

Его затрясло, все мгновенно отпрянули – как будто эта зараза могла передаваться воздушно-капельным путем. Он уже не смеялся, глаза полезли из орбит. Пена текла изо рта, как из пожарного брандспойта. Он задыхался, бился подбородком об пол. Потом вдруг застыл, глаза остекленели. Оперативники потрясенно смотрели на свежеиспеченный труп.

– Как же так… – пробормотал Цветков. – Мы же все осмотрели, карманы наизнанку вывернули…

– А вот прощупать, кажется, забыли, – глухо сознался Караган.

– Ну, просто мода у них в этом сезоне такая – с собой кончать… – пробормотал Безуглов. – Командир, что теперь?

Павел опустился за стол и стиснул пальцами виски.


Глава 8 | Лесная армия | Глава 10







Loading...