home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Домой

В замоскворецком клубе «Дом» состоялся наконец литературный вечер, принесший мне три сотни баксов. Один из считаных районов Москвы, отдаленно напоминавших мне правильный город. Низкорослая историческая застройка. Мы с женой были ошеломлены и очарованы магазинчиком на Пятницкой напротив станции метро, словно перенесенным откуда-то из Западной Европы. С колокольчиком на двери и тысячами сказочных персонажей: свисающими с потолка тряпичными куклами, полчищами керамических чудищ и чудиков, шеренгами стеклянных и соломенных фигурок, прилавками брелоков и фенечек, авторских шахмат и ходиков с кукушкой, завалами вышивок и батиков. О Боже, сколько же нормальных людей обитают где-то в щелях Москвы!

Клуб «Дом» в одном из переулков тоже создавался людьми со вкусом: с детской школой рисования, баром, живой музыкой, авангардными скульптурами и телевизором в металлической клетке на колесиках. Беда только, что устроители вечера все напутали с программой и пресс-релизами. На первом этаже уже начинался рок-концерт, а на втором собрался табунок почитателей Левы Рубинштейна – соединить два вечера в один поэт отказался и куда-то его увел. Зато приготовлена была «поляна» на добрые полсотни человек, слава богу, у меня достало еще ума уговорить уполовинить количество алкоголя.

Собственно, здесь немногое заслуживает внимания. Вечер я вел в новом пиджаке с галстуком, что было пижонством. Два е-буржца, сбежавшие из штаба СПС, попросили пропустить их первыми. Один читал о том, как он однажды «хотел потрахаться», глядя сутки напролет МТВ по заданию глянцевой редакции, а другой при чтении клоунски заикался. Талантливы были оба, но первый вскоре уйдет в Интернет и примется за попсовые романы под псевдонимом, а второй прославится под собственным именем благодаря скандалу с фотографией целующихся милиционеров. Литераторы-«старички», к которым я себя пока не причислял, с ходу возмутились этой демонстрацией своего «полового дятла» молокососами. Как бояре и княжата, которых «пересели» не по чину. Впрочем, вечер удался.

В результате напились. Добавляли в распивочной на улице, кто-то испарился, я что-то нехорошее сказал об одном из корифеев, кто-то возмутился и убежал, после чего пил с бомжами и пел дуэтом в метро. Провинциальный гений и владимирский почтальон, ради которого кое-кто только и пришел на вечер, заночевал у меня. Мы были давними приятелями – по Москве и Берлину – и относились друг к другу с ревнивым почтением. На этот раз, от одиночества и неуверенности, он попытался склонить меня к участию в предвыборной киноафере на Сахалине и Курилах, привез кассеты с документальными фильмами по своим сценариям. О директоре кирпичного завода под музыку Вивальди, с закадровым текстом, многозначительным, как карточки Рубинштейна. Чего-то стоила только короткометражка «Дыра» об уличной телефонной будке на владимирских задворках, сюжетно напоминавшая его рассказы. Дома мы продолжили квасить. Меня веселили неискоренимые особенности его южнорусского произношения: «фатит», «профост»: «Если ты профост – дай мне это, подчеркни, выпяти!» К вечеру следующего дня, накануне моего дня рождения, он уехал.

Чуть живой я принял своих немногих гостей. Не пьющего третий год редактора, архитектора с подбитым глазом и сбрендившую однокурсницу, которую нелегкая занесла в Москву. Зато звонили многие и отовсюду. В итоге я остался отлеживаться с алкогольным тремором, с подаренным жирным «паркером», пьющим фирменные чернила с той же ненасытностью, что и его счастливый обладатель, русскую водку, со стодолларовой купюрой в конверте, вскоре похищенной алчными ментами, и с сердечной благодарностью нашей соседки. Жена отнесла ей мисочку заливного, и старуха позвонила поблагодарить за чудесную возможность впервые за три недели опростаться по-людски.

Угнетала серятина за окном. Я страстно дожидался солнцеворота, как начала возрождения к новой жизни. Шестнадцатого декабря ненадолго проглянуло солнце. Девятнадцатого состоялись выборы по партийным спискам, исход которых я предсказал, как оказалось, с погрешностью в считаные проценты и ужасно заважничал. Накануне мы с женой сыграли в угадайку.

Вернулся с дальневосточных выборов Боря, подавшийся в дорогостоящие не то креативщики, не то пиарщики – один черт, – и пригласил в тот же злополучный «Дом» отметить победу кандидата и свое возвращение, транзитом по пути в Германию: «Теплой сакэ попить, корюшки с икрой и кедровыми орешками поклевать».

Ни в короткий список Антибукера, ни в прочие списки моя прошлогодняя повесть не вошла. Клубная жизнь кипела. Корпоративный новогодний выпивон в ПЕН-центре прошел без осложнений. От встречи Нового года в Чеховском Домике мы с женой отказались, но с вручением премий журнала «Октябрь» там же я влип и поплатился. Выпивал, дерзил и братался с критиками, питерцами и художниками, с давними приятелями и напротив. Вышел уже перед полуночью и приведен был в чувство ментами, поставившими мне на вид, что я обильно поливаю фасад гостиницы «Пекин». Вероятно, занесла меня туда лихая мысль купить домой салату со склизкими древесными грибами в закрывшейся «Кулинарии». Этим людям в погонах я отдал все свои без малого двести русских рублей и тронулся дальше. Нелегкая вынесла меня к Никитским воротам. Здесь уже настырным ментам пришлось выложить стодолларовую купюру – типа мы ее поделим. Один пошел ее менять, второй вскоре пошел посмотреть, куда запропастился товарищ, я на непослушных ногах за ним, тот бежать. Как пришли, так и ушли – подаренные в день рождения сто баксов. Справедливости ради стоит сказать, они вернутся буквально наутро, конвертировавшись в нечаянный гонорар от варшавской газеты за переведенный рассказ. Странно все это.

Той зимней ночью, обобранный до последней копейки, я застыл перед Большим Вознесенским храмом, где венчался Пушкин и отпевали всех трех Шерстюков – ракетного генерала, мхатовскую актрису и художника-гиперреалиста. Не ангелы ли этого последнего привели меня сюда зачем-то? Как художнику, ему хотелось одновременно быть и в стане «победителей» – в войне, и в стане «предателей» – хипов и магов. Поэтому все три жены поочередно его оставили. И однако, человек, способный умереть от любви, может служить иногда оправданием целой эпохи. Чего нельзя сказать о плаче об утраченных привилегиях и барских пересудах о врожденном холуйстве русских людей. Эти плакальщики и при султане или хане, интернационале или капитале – один черт, на все пойдут, чтобы оставаться в свите. Мне это было ясно как день, несмотря на сгустившуюся ночь.

Пора было встречать Новый год – год Дракона, високосный, с дикарскими салютами над первопрестольной, видными из Ясенева как на ладони.

Я куплю у станции метро хилую елочку, с иголками колкими, как рыбные косточки, по цене 2 у. е. за погонный метр. В новогоднюю ночь «царь Борис» объявит себя по телевизору низложенным по собственному желанию и попросит у страны прощения, к изумлению экспертного сообщества и беспощадного народонаселения.

Москва не спала всю ту ночь и утихомирилась, только когда начало светать. Компьютерного сбоя не произошло. Предстояли впереди восемь тучных трудных лет. И это было нормально. Потому что жизнь – это не место для отдыха.


Жизненный мусор | Хроники 1999 года |







Loading...