home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 14

Человечий хлев

Не оставляя ни малейших щелей, дверь сравнялась со стеной, а перед нами предстала весьма удручающая картина. Что касается предметов мебели, пастельных принадлежностей и каких-либо интерьерных аксессуаров, то их здесь просто не было. Голые стены из инопланетного сырья, вентиляционные отверстия, неизменный древовидный светильник на потолке и овальный вход в еще одну комнату, из которой до тошноты несло фекалиями и мочой.

Зато хлев, иначе это помещение и не назовешь, изобиловал человеческими особями. Девушками и женщинами, парнями и мужчинами, детьми и стариками. Здесь присутствовали люди не только всевозможных возрастных категорий и обоих полов, но и разных национальностей, вероисповеданий, цветов кожи. Хватило беглого осмотра, чтобы понять, на сколько «каст» в этом маленьком мирке поделились люди и почему.

Каст я насчитал четыре, и каждая занимала свою четверть хлева.

Первую я мысленно назвал «блаженные». Некоторые из этой касты, стоя на коленях, кланялись и молились Аллаху. Другие, сомкнув ладони, зачитывали «Отче наш». А третьи, уставившись на светильник, обращались то ли к Брахме, то ли к Будде, то ли еще к кому. Но вот что интересно: ютясь, казалось бы, на крохотной территории и порой мешая друг другу, им удавалось находить общий язык. Могут ведь, если захотят!

Однако это здесь – на фабрике смерти, а вне ее стен – по всей Земле-матушке – что мешает мочь? Непреодолимое желание что-то делить и навязывать свою правоту? Только какой в этом смысл? Правота все равно у каждого останется своя, сколько ни навязывай, а то, что с такой страстью и неистовством делится, как не принадлежало ни одной из противоборствующих сторон, так принадлежать никогда и не будет. Все лишь иллюзия и суета, создаваемые для тех, кого нужно удерживать в стойле.

Нам якобы всегда всего мало. Денег и власти мало. Развлечений мало. Крови мало. А на самом деле – мозгов у нас мало! Будь мы едины, долговязые твари чистили бы наши унитазы, а не порабощали и не истребляли нас.

Вторую обозначил как «эхо семьи и беззаботной молодежи». Преимущественно она состояла из мамочек с детьми, которые, смотря на своих неустанно завывающих чад, тоже начинали плакать; помалкивающих подростков, испуганно глазеющих по сторонам; и молодых влюбленных, обнимающихся и целующихся так, будто больше уже никогда не увидятся. В чем они, к сожалению, были правы. Все упиралось только в сроки. Об остальных в касте особо отметить нечего – запуганные человеческие индивиды обоих полов, с трудом сдерживающие эмоции и на что-то еще надеющиеся. Их возраст колебался между средним и преклонным.

Третья каста – очевиднее очевидного – «старики». Уставшие от всего, больные, измученные и зачастую никому не нужные, а здесь – так и подавно, но не меньше молодых желающие жить. Что тут еще скажешь, старики – они и в хлеву старики. Только какой от них прок пришельцам, непонятно, но уж точно не пришельцы разместили несчастных рядом с общественным туалетом.

«Отморозки недобитые» – так я назвал четвертую касту, которую нам следовало бы опасаться, хотя в возможной борьбе с местной администрацией она могла оказаться неоценимо полезной.

Ее владения начинались слева от двери. Значительно уступая по численности другим кастам, более чем в три раза, она занимала территорию наравне с каждой из них. Потому и отморозки, что слабостью других воспользовались. Их вон целая дюжина крепких мужиков, кто на них рыпаться-то посмеет? Только зачем им это надо, беспредел чинить? Здесь? В этой живодерне? Где только и остается, что бороться с мыслями о неминуемой смерти, которая уготована всем пленникам без разбора. И слабым, и таким вот бесчеловечным здоровякам.

Верные долговязовские псы могут в любую минуту прийти за ними, чтобы отвести в садистскую комнату и сотворить с их телами жуткие вещи. Так зачем, спрашивается, им эта дешевая показуха? Лучше бы напоследок в грехах своих перед Богом покаялись. Да подвинули бы зады свои откормленные, чтобы старики смогли нормально прилечь и отдохнуть, и успокоили бы детей какими-нибудь прибаутками, и предложили бы плечи мясистые отчаявшимся женщинам. Неужели так трудно быть немного человечнее?

А может, некоторым это просто несвойственно? Или истинная человеческая природа как раз и заключается в паразитировании на том, кто слабее? Объяснения, конечно, удобные и не лишенные смысла, но мы с Давидом думали иначе: проблема в воспитании. От этого и будем отталкиваться. Местные правила поменяем, а мужичков хамоватых перевоспитаем.

– Так-так-так, и кто тут у нас пожаловал? – сидя на корточках и крутя на указательном пальце шнурок от чьего-то ботинка, прогнусавил бородатый плотный парень из касты «отморозки недобитые». Здесь все мужчины были небриты, но такую бороду, как у него, не часто встретишь. Густая темно-русая борода, небрежно заплетенная в косу, доставала ему почти до пупа. – Еще два лишних рта. Тут и так уже дышать нечем, а они нам все новых пассажиров подсаживают.

– Ой, да ну их, калеки какие-то. Еле на ногах держатся, – заговорил еще один. Этот был вдвое старше предыдущего, но такой же комплекции и с плешью на полголовы. Он лежал на боку, подпирая голову ладонью. – А этот, – свободной рукой он показал на меня, – в придачу еще и на мозги жалуется. Вся черепушка забинтована. Русские хоть?

– Русские, – ответил я.

– Ладно, пусть доходяги отдохнут с дороги, прилягут, раны залижут.

– Куда определим их, батя? Битком ведь. – Ковыряясь эглетом в зубах и причмокивая, бородатый окинул взглядом помещение. – Разве что к дедулям и бабулям?

– К ним, сынок, к ним родимым.

– Вы слышали батю. Итак, ты, – обратился он к Давиду, – забирай этого больного на голову и двигайте вон туда, под ту стеночку… – Бородатый резко опустил руку, когда понял, что туда, куда он указывает пальцем, мы даже не смотрим. И двигаться в том направлении не собираемся. – А чё такое, а? Чё такое?! Вам чё-то не ясно?! Вас чё-то не устраивает?! Я не пойму, вы борзые такие или дурные?! Так мне чё, встать, что ли, и помочь вам определиться?!

Мы с Давидом переглянулись. И снова этот его жалостливый, клянчащий взгляд, означающий «будь другом, уступи». Куда было деваться – уступил, кивнув. Отблагодарив меня еле заметной ехидной улыбкой, он принялся вразумлять бородатого:

– Значит так, невоспитанный молодой человек, внемли каждому моему слову. Будешь хамить – я сломаю тебе палец. Если повторится, сломаю еще один. И буду ломать до тех пор, пока не научишься вести себя подобающе.

Резво встав, бородатый покрутил головой, разминая шею, и уверенным шагом направился к Давиду.

– Задай ему, сыночек, чтоб навсегда запомнил! Ты смотри, выискался тут, кровиночке моей угрожать!

– Задам, батя! Ох как задам! Ты меня знаешь!

Почти все вокруг затихли, замерли, и лишь плач детей нарушал тишину. Они находились в предвкушении захватывающего, но кровавого представления.

– Мизинец на правой! – бросил Давид, когда тот уже был в нескольких шагах от него.

Бородатый устремил кулак ему в голову, но Давид увернулся, схватив его одной рукой за запястье, а второй за рукав в районе плеча. Давиду не пришлось особо напрягаться, тот и так сам по себе валился в нужную сторону. Оставалось лишь слегка направить. Он потянул его на себя, сделал полуоборот и, уложив бородатого брюхом на пол, заломил ему руку и наступил коленом на поясницу.

Поняв, что дело пахнет керосином, бородатый заколотил носками ботинок по звукоизоляционному полу и заверещал как недорезанный кабан.

– Сукин сын! – вскочил батя. – Да что ж ты делаешь?! Отпусти ребенка!

Этот был уже мой. Хлесткий удар кулаком в подбородок сбил с ног несущегося горе-родителя. Рухнув на спину, он отключился.

Я окинул грозным взором остальных отморозков, но никто из них недовольство не выказал, что было предсказуемо.

– И чё, будешь теперь слушаться, небритая детина?! – разжав его мизинец, с задором спросил Давид.

– Буду, буду! Только не ломайте палец, пожалуйста!

– Видишь, прогресс налицо. И не такой уж ты пропащий, как оказалось. Вспомнил даже, что к незнакомым людям, особенно годками постарше тебя, нужно на «вы» обращаться. Молодец. Порадовал. Может, и выйдет из тебя достойный член общества.

– Выйдет! Обещаю, выйдет! Только отпустите! Не ломайте! Не надо!

– Ладно, вижу, встал ты на путь исправления. И если не будешь с него сворачивать, то я не сломаю тебе палец.

– Да-да, не сверну! Не буду! Никогда! Спасибо, спасибо!

– Не торопись благодарить. Я имел в виду, что не сломаю тебе следующий палец. А этот все-таки придется!

Сжав мизинец в кулаке, Давид резко дернул его к ребру ладони. Раздался глухой щелчок, а следом вопль и мат бородатого.

– Наконец-то, проучили щенка! Вот это парни, вот это молодчины! Браво! – воскликнул один из стариков и захлопал в ладоши.

Представление имело ошеломительный успех. Аплодисменты и ликующие возгласы вспыхнули по всему хлеву. Злой демон был повержен и больше не представлял опасности для окружающих. Давид оставил его в покое, а тот, схватившись за больную руку, перевернулся на бок, свернулся калачиком и зарыдал.

И тут вдруг случилось то, от чего я вздрогнул. Мне послышались родные женские голоса.

«Наверное, схожу с ума», – подумал я и даже оглядываться не стал, но они снова в унисон прокричали мое имя.

С мозгами у меня все оказалось в порядке. Ну, или почти все. Когда я обернулся, на меня запрыгнула особа, которую уж точно никак не хотелось здесь увидеть. В общем, кошмар обещал продолжиться. Обхватив мою талию ногами и вертясь так, будто к ее мягкому месту раскаленную кочергу приставили, она то прижималась ко мне, насколько сил хватало, то расцеловывала везде, куда добирались ее губы. Да, этой особой была она – моя докторша. Моя Натали. Но на этом сюрпризы Шакалова не заканчивались. Помимо нее здесь еще Дашка и Кирилл присутствовали.

«Мразь! – мысленно прокричал я. – Какая же ты мразь, Шакалов!»

Мне хотелось орать на весь этот человечий хлев и ругаться матом! Мне хотелось напиться до мертвецкого состояния! Мне хотелось перегрызть Шакалову глотку! Мне много чего хотелось, но мало моглось. Взяв себя в руки, я даже не стал материться.

– Как вы здесь оказались? – Я стянул с себя Натали и, оглядев их мельком, остановил взгляд на Кирилле. – Хотя догадываюсь как.

– Что происходит, Никита? Люди в масках схватили меня и Дашеньку, когда мы выходили из свадебного салона. Они затащили нас в микроавтобус, вкололи какую-то дрянь, чтобы мы отключились, и привезли в это жуткое место.

– А тебя, котенок? – посмотрев в зареванные испуганные глаза докторши, почти шепотом спросил я. Согнув руки в локтях, она прильнула к моей груди, ожидая объятий. И я, конечно же, обнял. – Эти звери обидели тебя?

– Нет. Не знаю. Ты куда-то пропал, телефон твой не отвечал. Я места себе не находила. Оббегала все кафешки и клубы, где бы ты мог находиться. Даже в тренажерный зал заглядывала. Морги, больницы, полицейские участки – всех обзвонила.

– Бедненькая моя. – Я погладил ее по голове.

– А потом… они ворвались в квартиру. Я уже тогда под одеялом лежала, плакала, пыталась уснуть. А они, они…

– Успокойся, не нервничай.

– Я начала кричать, но меня схватили. Они скрутили мне руки, заткнули рот и усыпили.

– Усыпили? Тоже что-то вкололи?

– Да. И вот я здесь. Видишь, как была в пижаме, так и осталась.

– Ты же обычно без пижамы спишь? – решил я хоть как-то ее подбодрить.

– Нет, так я сплю только с тобой.

– Потом пошепчетесь, – заявила Дашка.

– Вот именно. Может, наконец, скажешь, где мы находимся и что здесь вообще происходит? – прижав к себе Дашку, чуть повысил тон Кирилл.

– Не все так просто. Вы что-нибудь видели, когда вас сюда вели?

– Нет. Мы все здесь очнулись.

– Понятно. И слава богу.

– Зато мне ничего не понятно.

– Ой, ребята, даже не знаю, с чего и начать. Это длинная история. Тяжелая. Местами просто ужасающая. Давайте дадим немного времени моему другу Давиду, чтобы он разобрался с местным контингентом. А потом присядем и нормально поговорим, идет?

Кирилл кивнул.

Мероприятия по оказанию первой помощи прошли на ура. Нанеся несколько неслабых пощечин, Давид быстро привел батю в чувства. Затем успокоил сыночка, объяснив, что палец его не сломан, а только вывихнут. Оставалось лишь найти умелого хирурга-травматолога. И он нашелся. Применив костоправские навыки, Давид вмиг вернул былую форму мизинцу.

Подошло время воспитательных мероприятий. Отморозки сидели смирно и вслушивались в каждое слово новоиспеченного пахана:

– Так, господа, блатные игры закончились. Во-первых, уберем стариков подальше от сортира. Вы же не против?

– Не-е-ет… – ответили все хором.

– Слышали, уважаемые?! Так не стесняемся, подсаживаемся!

Старики шустро переместились на новую территорию, облепив отморозков со всех сторон.

– Во-вторых, кто-нибудь из вас вообще в курсе, что это за берлога такая, – Давид обвел руками помещение, – и какое у нее назначение?

– Не-е-ет…

– Ясно, нужна другая тактика. Вот тебя как зовут? – обратился он к бате.

– Назар.

– Меня Давид. Я так понимаю, Назар, ты присматривал здесь за всем?

– Было дело. Мы же с сыном тут дольше всех.

– Сколько?

– Больше трех месяцев уже. Если бы не новенькие, то мы и не знали бы сколько. Часов же нет и окошек нет, чтоб на улочку выглянуть.

– И много ты новеньких за это время повидал?

– Да. При мне тут уже столько людей побывало, что и не сосчитать. С полтысячи точно будет. Одних приводят, других уводят. Но никто из них не знает, зачем он здесь и почему.

– А питаетесь вы чем?

– Помоями. Они нам эту бурду в тачках привозят, которую потом руками черпать приходится. Здесь же сроду не выдавалось никаких мисок, чашек или ложек.

– Что за бурда такая?

– Да все, что готовится и подается в наших столовках. Каши, борщи, супы, компоты, салаты, макароны, хлеб и так далее. Только здесь это все в один котел свалено. Говорю же, помои, вдобавок еще и частенько прокисшие.

Отморозки издали протяжное мычание, мотая головой и брезгливо кривясь.

– За последние двое, может, трое суток сюда не приводили мужчину с ожогом на пол-лица и искусственным глазом? Его зовут Максим.

– Нет, не было.

– А крупную женщину с короткими красными волосами?

– Нет.

– Кого-нибудь вообще приводили?

– Нет.

– Понятно. – Давид повернулся спиной к отморозкам и, посмотрев на меня, тихо произнес: – Ничего, возможно, они еще живы.

– Будем надеяться, – прошептал я.

– Кто они такие? – спросил Назар.

– Не важно, – обернулся Давид, – друзья наши.

– Мы своих тоже подрастеряли.

– Выбраться отсюда пробовали?

– Пробовали. Напали на охрану, пытались оружие отобрать.

– И?

Потерев лицо ладонью, Назар глубоко вздохнул.

– Из девятнадцати дебелых мужиков выжили только мы с сыном. Одиннадцать в бою положили, а остальных казнили. Глотки перерезали. Здесь. Как раз на том месте, где вы сейчас стоите. Глянь, вон на полу до сих пор кровь запекшаяся.

– Сожалею. Но почему вас не тронули?

– Черт его знает, мы и сами потом голову ломали. Стало быть, есть в нас какая-то выгода.

– Ладно, ребятки, отдыхайте.

– Погоди. Кто ты? Кто вы все?

– Никто. Обычные люди, старающиеся выжить.

– Почему мы здесь? Что это за место? Вам ведь что-то известно, правда?

Давид неуверенно помотал головой.

Наша пятерка, дабы ненадолго уединиться от ненужных ушей, расположилась рядом с туалетом, хотя смрад оттуда шел, мягко говоря, отвратный. Опустившись на пол, мы с Кириллом оперлись спиной о стену, а девушки – о наши груди. Давид сел напротив нас и, скрестив ноги, принялся рассказывать о пережитых нами потрясениях, причем не только недавнишних, но и уже мхом поросших.

Оратор из меня никудышный, да и усталость сказывалась, поэтому я передал право голоса ему, тем более что после удачного выступления перед «кастами хлева» он находился в кураже. Не обошлось, конечно, без преувеличений, касающихся неустрашимости и могущества подпольной организации «Молот», но в принципе выложил все как есть. Камеру пыток, конвейер смерти, а также смертельную угрозу, нависшую над нашими головами как дамоклов меч, по понятным причинам он опустил.

От новопосвященных исходили эмоции, вопросы и умозаключения разного толка, порой противоречащие здравому смыслу. Были тут и женские слезы, и полушоковые состояния, и сомнения, и даже обвинения в сторону самого рассказчика. Но мои кивания и поддакивания на мимико-жестикуляционные посылы Давида, направленные мне и означающие что-то вроде «Ну, чего ты молчишь?! Скажи, ведь было же?! Было?!», сделали свое дело, убедив всех в правдивости сказанного…

Через какое-то время мы с Давидом отведали здешнюю стряпню. Кирилл и девушки отказались. Понаблюдав, как мы уминаем помои, они не стали выказывать отвращение или недовольство, а просто сослались на то, что не голодны, и отошли переодеваться в комбинезоны, которые им принес тачечник.

Кушанье оказалось и впрямь изысканным, я бы даже сказал, экзотическим. В жирной жиже бордового цвета чего только не плавало. И помидорчики разных сортов, и соленые огурчики, и зеленый горошек, и крупы всевозможные, и даже кусочки копченого мяса. Было настолько вкусно, что, когда ты в себя это заталкиваешь, оно тут же лезет обратно.

Пропустив два приема пищи, наши все еще «сытые» брезгливцы отказались и от третьего. Правда, потом они с таким нетерпением ждали четвертого, что ни о чем другом, кроме как о тачке с помоями, и говорить не могли. Четвертый прием пищи не пропустил никто. Ели все, да так, что за ушами трещало. И Кирилл, и Дашка, и даже моя ненаглядная докторша.


Глава 13 этаж смерти | Земля – лишь ферма | Глава 15 Жесткий отсев







Loading...