home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 19

Тюрьма для невинных душ

Следующей планетой, которую нам довелось увидеть, была Цизарбия. Только увидеть уже не из космоса. Мы не сразу-то и поняли, что приблизились к ней вплотную, пока не проникли в атмосферу. Даже коротышка и тот просчитался, ожидая этого события куда позднее.

Через считаные минуты мы миновали облака и приземлились на высокогорной скалистой местности.

– Добро пожаловать на Цизарбию, достопочтенные рабы! Самую наипрекраснейшую планету во Вселенной! – первым покидая лифт нэускафа, воскликнул Серебан. Метрах в двадцати от задней части корабля скала обрывалась. Поблескивая на солнце, которое было если и крупнее земного, то не намного, да и желтизна его была тусклее нашего, скала имела ярко выраженный фиолетовый цвет и местами гладкую поверхность. По одному из таких мест Серебан повел ладошкой, а затем подошел к обрыву, закинул голову, расправил руки и, вдохнув на полную грудь, потянулся. – Эх, вы только вдохните этот бесподобный воздух – и сразу поймете, в какой грязи вы жили!

Прям куда деваться. Воздух как воздух, ничего особенного. В наших горах он даже почище будет. Но стоит признать, что после довольно продолжительного времени, проведенного в концлагерях пришельцев, а потом и в отсеке корабля, воздух Цизарбии был просто бесценным подарком небес. Направившись к коротышке, я набрал в легкие максимально возможную порцию воздуха и, резко выдохнув, вновь до упора их наполнил.

За моей спиной запустилась череда ахов-вздохов, сопровождающихся вожделенными стонами. Не знай я, что в действительности происходит, вполне мог бы заподозрить бесстыдную оргию.

Повторяя в десятый раз процедуру вентиляции легких, я поравнялся с коротышкой. Вдруг у меня закружилась голова, глаза покрылись пеленой, а ноги подкосились. Вызвано ли было предобморочное состояние перенасыщенностью кислородом, высотой утеса или, может, одновременно и тем и другим, трудно сказать, но я валился вперед в объятия бездны и ничего не мог с этим поделать. Зато зеленые сильные руки смогли. Они схватили меня за комбинезон в районе поясницы и, энергично потянув, отбросили назад.

– Эй, ты живой?! – прыжком оседлав мой живот, Серебан похлопал меня по щекам. – Самоубийца?! Живой?!

– Пока да, но если ты с меня не слезешь, то ненадолго.

Все меня обступили, изобразив сочувствующие мины. Они смотрели так, будто я уже отдал богу душу. Даже бородатый казался подавленным. Притворялся? Играл на публику? Возможно, но сдается мне, что не хватило бы у него ни мозгов, ни таланта, чтобы настолько правдиво корчить из себя доброго самаритянина. К тому же при всей своей несмышлености он отлично понимал, что без меня и Давида ему здесь долго не продержаться. Как и его папаше, которого Бориска очень любил и боялся потерять. Поэтому я почти не сомневался, что сейчас он искренне переживал о моем здоровье.

Все они переживали. Конечно, у каждого на то были свои причины, но тем не менее. Моя судьба не безразлична окружающим. Меня любят, обо мне заботятся, мной интересуются. Черт возьми, до чего же приятно становится на душе от таких вот осознаний. Пожалуй, не буду пока скидывать с себя коротышку, хотя и весит он порядочно. Полежу минутку-другую, понаблюдаю.

Всплакнув, Натали встала на колени и прикоснулась к моему лбу трясущейся рукой. Удостоверившись, что пациент жить будет, она коряво улыбнулась и поцеловала меня, словно как покойника.

В этой мелодраматической сценке не могла не поучаствовать и Дарья. Она дернула коротышку за косу и резво отскочила в сторону. Тот айкнул и, приподняв черные густые брови, посмотрел на нее улыбающимися глазами, будто мысленно спрашивая: «Что дальше, крошка? Ушки мне обглодаешь? Ножкой пнешь? Или, может, в ЗАГС потянешь? Так давай, зелененький весь твой!»

Бездействие коротышки спровоцировало Дашку еще на один проступок. Она сделала два осторожных шага, склонилась над Серебаном и, поводив указательным пальцем у его носа, заявила:

– Знай, я своего братика в обиду не дам! Слышишь меня, не дам?!

– Слышу, слышу, не дашь! – ответил он и шепотом добавил: – Хотя зря, еще ни одна не жаловалась.

– Хам!

Серебан наконец-то выполнил просьбу, убравшись с моего урчащего живота, и помог подняться. Окинув взглядом Дашку, злобно на него косящуюся, он снова уставился на меня.

– Не торопись на тот свет, у тебя на этом еще тьма незаконченных дел. И успокой свою защитницу, а то своими милыми глазками она во мне скоро дырку проделает.

– Ты мне жизнь спас, муклорнианец. Спасибо тебе.

Я протянул коротышке руку, и тот пожал ее.

Поняв, что незаслуженно его обругала, Дашка подобрела в лице, изображая сожаление. Воспользовавшись моментом, пока Кирилл любовался местными красотами, она резко шагнула к Серебану, чмокнула его в щеку и еще резче отшагнула обратно. Коротышка застыл на месте в блаженном состоянии. Произнеся букву «б», темнозеленые губы слегка задергались, пытаясь воспроизвести и остальные. Когда же у них это получилось, то буквы сложились в слово «богиня».

Вот так дела! Похоже, кое-кто втрескался по уши. Назревало еще одно предобморочное состояние, только уже не у меня. И чтобы теперь мне не пришлось его откачивать, я легонько щелкнул по зеленому носу и предложил Серебану пройтись со мной до края пропасти. Он не отказался.

Мы остановились в полутора метрах от обрыва. Легкий прохладный ветер приятно обдувал лицо и, благодаря расстегнутой до пупка молнии, проникал под комбинезон, освежая грудь и вспотевшие подмышки. Коротышка похлопал меня по колену и, протянув руки к пропасти, восторженно сказал:

– Вряд ли ты видел что-то более великолепное!

– Как сказать, как сказать…

С трудом сдерживая эмоции, я не стал признаваться ему, насколько сильно этот великолепный вид взбудоражил мой мозг, хотя, наверное, он и сам догадывался. В эти мгновения я ощущал себя богом, стоявшим на вершине мира и напряженно анализировавшим свое творение. Идеально ли оно? Может, стоит чего-нибудь добавить? Деревце какое? Озерцо? Или скалистую гору?.. Нет уж, увольте! Ничего здесь больше не требовалось! Творение было идеальным!

По левую сторону от подножия высоченной скалы простирался густой лес. Облепленные ярко-красными листьями кроны, колыхаясь на ветру, напоминали огненное пламя апокалипсических масштабов. Беря начало откуда-то из-за горизонта, оно будто сдерживалось неприступной скалой спереди и протяженным забором и горами справа.

Забор оберегал собой нечто такое, что вынудило бы выдающихся архитекторов человечества признать свою полную несостоятельность и выбросить университетские дипломы в мусорное ведро. Этим «нечто» являлся город – уникальнейший мегаполис, до которого нам, землянам, еще расти и расти. По большей части он состоял из высотных домов, дотягивающихся крышами до половины скалы, а некоторые были и еще выше. Миниатюрные и упрощенные их копии мне приходилось видеть на земной базе пришельцев, но если те казались уродливыми теремками, то эти – захватывающими дух Тадж-Махал ами.

Формы капель, определяющих внешний вид этажей каждого здания, претерпевали здесь ощутимые изменения. В их слиянии появилась некая эстетичность и последовательность. Уже без всяких излишних архитектурных вычурностей все капли были однообразными. Они сужались по высоте на одном краю и, плавно расширяясь, широко закруглялись на другом. На заваленную на бок громадную каплю наваливалась следующая, но узким краем на округлый край предыдущей, а округлым, соответственно, на узкий. Так продолжалось до тех пор, пока не выстраивалось нужного размера здание.

Сверху сооружения громоздилась приплюснутая капля. Вероятно, она являлась его крышей, края которой загибались вниз, а окружность вдвое превышала площадь этажа. И если на земной базе дома возводились из сугубо фиолетовых строительных блоков, то здесь на разнообразии их цветов и оттенков явно не поскупились. Причем имелись небоскребы как однотонные, так и разноцветные.

Например, первая и вторая снизу капли могли быть желтыми, третья и четвертая – красными, пятая и шестая – черными, затем снова: желтыми, красными, черными, и такая очередность повторялась вплоть до самой крыши. А еще немало было «слез», в которых присутствовало по нескольку цветов, создающих различные узоры. Крыши также в массовости своей одноцветностью не страдали.

Чуть ли не каждый этаж усеивался сотнями овальных окон и десятками балконов в виде округлых выступов с перилами на балясинах. Вроде бы сделанных из дерева, но я мог и ошибаться, что в данном случае было простительно.

На широченных улицах жизнь била ключом. Люди ли это были, долговязые ли, или какие-либо существа – разглядеть не представлялось возможным, но то, что их количество переваливало за тысячи, отлично было видно и невооруженным глазом.

В полета метрах от земли, прямо над головой хаотично движущихся горожан, непрерывным потоком проносились летательные аппараты. Они немало позаимствовали у нэускафа, однако формы их являлись веретенообразными, габариты относительно небольшими, всего-то вдвое, может, втрое больше наших легковушек, а внешнее покрытие не ограничивалось только серебристым цветом.

– Кто бы мог подумать, летающие машины, – промямлил я. – Это что, типа аэромобиля?

– Типа да, но правильно они называются зазуаркасы.

– И в переводе с древнезамудрейского это означает «летающие зазды»?

– Нет, все куда проще: парящие под облаками.

– И это проще? Да тут столько пафоса, что аж воротит. Значит так, называй, как хочешь, а я нарекаю их аэрозаздами.

– Да хоть аэромаздами, мне без разницы!

Они, конечно, уступали земным автомобилям по экстерьеру, но их летательная способность, на мой взгляд, давала тысячу очков форы всем этим тюнингам, дизайнам и грациозным формам. Вряд ли среди автолюбителей нашелся бы тот, кто отказался бы обменять свою жутко дорогущую и наипрекраснейшую колымагу на неброский аэромобиль. Хотя, возможно, нашелся бы, и, наверное, даже не один, но я в любом случае примкнул бы к большинству, пожелавшему обменяться не задумываясь. Да что там говорить, если мои руки уже сейчас так и чесались по-рулить одним из этих воздушно-транспортных средств.

– У нас с Давидом будут такие тачки?

– Если удастся вас пропихнуть в распорядители, то через некоторое время такая потребность может быть удовлетворена.

– А у тебя есть?

– На кой она мне с моими-то размерами?

– И то так…

Все это время я понемногу перемещал взор вправо, жадно изучая все, что видел, пока вдруг не уперся в то, от чего у меня чуть не отвисла челюсть. Зеленый человечек не врал! То самое чудо, так рьяно им восхваляемое и так рьяно мною в мыслях отвергаемое, все-таки существовало.

Оно находилось где-то вдали за боковым утесом скалы, бросая тень на изрядную часть города. Колоссальных размеров разноцветные «слезы», едва проглядывающиеся из-под цветущих зарослей, будто заявляли о своем господстве над всей долиной или даже над всей планетой. Казалось, чудо-небоскреб пробивал не только белоснежные облака, но и предельные слои атмосферы, уходя далеко-далеко в космос и теряясь в его бесконечности, становясь самой бесконечностью.

– Яп-тур-бек-ткассс!.. – визг долговязого вынудил нас вздрогнуть и резко обернуться.

Их было трое. Синхронно выставив левые ноги, они сделали полутораметровый шаг, покидая лифт нэускафа. По мне, так все долговязые были на одну рожу и отличались друг от друга разве что только комплекцией, но коротышка умел их различать и знал, кто именно загорланил. Подбежав к самому щуплому, стоявшему в середине тройки, он встал на колено, опустил голову и с хрипотцой в голосе скомандовал:

– Постройтесь и преклоните колено перед евнухами яйцеголовыми!

Еле сдерживая смех, мы исполнили приказание.

Скривив рот в подобие улыбки и довольно покивав, щуплый похлопал Серебана по голове, но на этот раз уже легонько, как бы хваля его. Затем коротышка выслушал целый ряд непонятных для нас буквосочетаний, буркнул что-то в ответ и подошел к обрыву. В то же мгновение из транспортного потока вырвались два зазуаркаса и по наклонной вверх направились к скале.

– Бар-буп-еп!.. – посмотрев на щуплого, отчеканил коротышка.

Не прошло десяти секунд, как аэромобили просвистели над нашими головами, сделали круг вокруг нэускафа и, не касаясь поверхности скалы, резко остановились в нескольких метрах от нас. Под возгласы долговязых боковые овальные двери золотистых зазуаркасов сложились гармошкой, обнажив довольно вместительные салоны. В них размещалось по двенадцать широких сидений с высокими спинками, включая водительские. Пассажирские кресла пустовали, а за штурвалами восседали долговязые.

Щуплый и его собратья загрузились в один из зазуаркасов и, отлетев от обрыва, скрылись в окрестностях города. Мы наконец поднялись с колен.

– Занимаем места согласно купленным билетам! Что означает: я спереди, а вы где-нибудь сзади! – Серебан лихо запрыгнул в аэромобиль, парящий в полуметре над поверхностью скалы, и, вскарабкавшись на крайнее сиденье первого ряда, сложил руки за головой и откинулся на спинку. – Пошевеливайтесь, ребятки, долговязая тварь ждать не будет, но и здесь вас не оставит! Сбросит в пропасть или поджарит из пушки, и поминай как звали!

– Ты бы фантастикой поменьше увлекался, особенно боевой, – помогая докторше залезть, решил я немного разрядить обстановку, – иначе последствия для твоих зеленых мозгов могут оказаться весьма плачевными. Если же за друга своего срантисофурийского попросить хочешь, то так и говори, а не сочиняй какие-то там небылицы про непобедимых супергермафродитов. – Следом за Натали залез и я. – Ладно, уговорил, пусть пока поживет твой домашний питомец.

Натали и я заняли второй ряд, Дашка, Кирилл и Давид – третий, а папаша и сын разместились в последнем.

Коротышка велел пристегнуться. Для этого требовалось нажать маленький рычажок на подлокотнике и приподнять руки. Что мы и сделали, ожидая блочных устройств, как на нэускафе, но вместо них из левого бока спинки сиденья выдвинулся плотный тканевый пояс. Покрыв часть груди и живота, он состыковался с правым боком и затянулся до упора.

Долговязый нажал кнопку на торпеде, и двери-гармошки распрямились, не оставив на себе ни малейших выпуклостей или вогнутостей. От мест соединений также не осталось и следа, двери будто слились с корпусом. Он ткнул пальцем в еще одну кнопку, но уже на потолочной сенсорной панели, и откуда-то сзади раздался щелчок. Не считая крыши, верхняя половина зазуаркаса начала становиться прозрачной.

– Бер-сиф-жупар!.. – пробасил долговязый.

– Дап-юрп-пяс!.. – ответил коротышка, но не забыл кое-что добавить и на нашем, на могучем: – Пошел ты! Пошел ты! И еще раз пошел ты!

– Что там, зелененький? Домогается? – ухмыльнулся я.

– Ага, разве что в своих снах. Взлетаем, говорит.

– Чего ж тогда так грубо?

– Для морального удовлетворения. Попробуй, тебе тоже понравится.

И я попробовал. Обходя стороной матерные словечки, ведь в салоне присутствовали дамы, я высказал все, что думал о долговязом существе и о его долговязом семействе. Однако на мне эта жутко увлекательная игра «круче тот, кто осыплет лысую, безухую и страдающую гигантизмом голову наиболее изобретательными проклятиями и унизительными оскорблениями» не заканчивалась. Ее подхватили девчата, но, в отличие от меня, они не стали ограничиваться только цензурными выражениями.

Зачинщиком была докторша. Из ее ротика вырвался не просто бабский бранный лепет, а настоящая трехэтажная матерщина, которую не часто и среди мужчин-то услышишь. И чтобы мат казался еще грубее, она понизила голос настолько, насколько ей позволяли связки, а это до хрипоты. Вдохновившись красноречием докторши, Дашка решила привнести чуток и от себя. Чуток – это пять слов, и все почему-то о сосках долговязого, которых у него, может, и не было вовсе. Остальные выражения были лишь копиями тех, что изрекла моя благоверная, только звучали они уже не так ярко и выразительно.

Уставившись на Натали, я дождался, когда ее взгляд встретился с моим, и помотал головой.

– Что, милый, перестаралась? – приподняв брови и выдвинув нижнюю губу, виновато протянула она.

– Нет, нисколько. Просто не устаю поражаться, какая ты у меня умничка.

Назар и бородатый тоже захотели показать, какие они у нас умнички, но, едва открыв рты, тут же их закрыли. Авиатор тому посодействовал, громогласно прорычав:

– Нюпр-аст-дукс!..

– Зелененький? – прошептал я.

– Перевожу дословно: заткнитесь.

– Ясно, я так и подумал.

Долговязый потянул на себя штурвал, походивший на гигантскую бабочку, тельце которой являлось белоснежным, а крылья алыми, и аэромобиль тронулся с места. Кисти размером с мою голову принялись двигать штурвалом по всем направлениям, как игровым джойстиком, вынуждая зазуаркас развернуться в сторону города, миновать край обрыва и стремительно понестись вниз по наклонной.

Скорость была настолько велика, что, казалось, еще немного, и мое тело станет частью кресла, но через несколько секунд долговязый сбавил темп, выровнял аэромобиль и мастерски влился в транспортный поток. С левой стороны мелькали высотные здания, с правой – зазуаркасы во встречном потоке и тоже небоскребы, а впереди, вдали над городом, возвышались горы.

Полет занял минут десять – пятнадцать, и вышло так, что нас с вершины одной скалы перебросили к подножию другой…


Глава 18 Вселенский престол | Земля – лишь ферма | Глава 20 В состоянии аффекта







Loading...