home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 20

В состоянии аффекта

– Мужчины на выход, женщины остаются! – скомандовал коротышка и поспешно выпрыгнул из аэромобиля.

Я отстегнул пояс безопасности, наклонился к Натали и, нажав рычажок на подлокотнике, высвободил ее хрупкое тельце, тотчас прильнувшее ко мне.

– Не отпущу! – выпалила она сквозь слезы. – Я умру без тебя.

– Что за глупости? Не смей даже думать о таком. Ты, главное, помни, что все это временно и через пару-тройку недель мы снова будем вместе.

– Как? – Оставляя мокрый след на моей груди, Натали немного отстранилась, закинула голову и уставилась на меня жалостливым и обреченным взглядом. – Никитушка, любимый мой, ты же знаешь, что это невозможно. Они не позволят нам быть вместе.

– А я их и спрашивать не собираюсь!

– Гар-тсоп-сааар!.. – вытаращившись на нас через волнообразное зеркало заднего вида, оскалился долговязый. Но, получив в ответ пренебрежительное отношение и мой оскал, тот прорычал еще сильнее: – Гар-тсоп-сааар!..

– Да поняли, поняли! Захлопнись уже! – Пытаясь сымитировать его голос, я ощутил, как чья-то рука вцепилась в мою икроножную мышцу и с усилием за нее подергала. Достаточно было увидеть кончики пальцев, чтобы догадаться, кому именно она принадлежала. Я даже оборачиваться не стал, надеясь отвязаться от него словами: – Не делай так, зеленый пакостник, иначе лишишься того, чем дергаешь.

Он притворился, что не расслышал, или, возможно, понял превратно, подергав еще сильнее:

– Закругляйтесь, а то нам всем сейчас не поздоровится!

– Ладно, уже выхожу.

Серебан оставил в покое мою ногу и что-то сказал долговязому. А тот не только ничего не ответил, он даже не взглянул на него, продолжив пялиться на нас.

– Его взгляд меня очень пугает, – прошептала Натали.

Я пробежался глазами по задней части салона, но кроме Дашки никого больше там не обнаружил. Она рыдала в одиночестве, прикрывая ладонями лицо, а остальные уже стояли метрах в тридцати сбоку от аэромобиля.

Взяв Натали за плечи, я посмотрел в ее глаза и уверенным голосом произнес:

– Ни он, ни любой другой долговязый гад вас с Дашкой не тронет. Я этого не позволю. Так что ничего не бойся и, пожалуйста, позаботься о ней, ладно?

– Конечно, мог бы и не просить об этом.

– Очень скоро я приду за вами. Вы только немного подождите.

– Хорошо, я постараюсь. Обещаю. Мы будем…

Не дав договорить, я поцеловал ее в губы, как она любит: нежно и страстно, вернее, хотел так, а вышло как-то по-варварски, что ли, небрежно и даже травмоопасно. Мало того что я прикусил ее нижнюю губу, так еще и врезал по зубам своими же зубами, причем не единожды. Натали не выказала недовольства, скорее наоборот, это ее только раззадорило. Обхватив меня за шею, она впилась в мои губы, как пиявка, бешеная и зубастая. Трудно сказать, к чему бы это привело, будь мы наедине: может, к бурному совокуплению, а может, и к обоюдному зубодроблению, но то, что большущие глаза долговязого стали еще больше, я видел лично. Только смотрели они так, будто их хозяин не прочь был к нам присоединиться.

– Аар-сата-найа-юх-юх-юх!.. – облизался долговязый.

– Все, доигрались! Выбирайся оттуда! – На этот раз коротышка ухватился за мою штанину, да еще и обеими руками, и рывками потянул на себя. Ростком он, может, и не вышел, но вот силушкой Бог не обидел. Поддавшись, я свесил ногу из зазуаркаса. – Как чувствовал, что добром не кончится! Предупреждал ведь, уговаривал! Но прислушаться к словам честного муклорнианца – это ниже твоего достоинства, да?!

– Ага, – буркнул я.

– Хотя чего я надрываюсь?! Все равно тебе в одно ухо влетает, в другое вылетает! Ты же у нас пуп Земли порабощенной! Последняя ее надежда! Куда там до тебя такому маленькому, перекачанному и, само собой, зеленому!

Проведя ладонью по лицу Натали, я, кивнув, моргнул ей с тем намеком, что все будет хорошо, а затем вылез из зазуаркаса, ступив на мягкую светло-коричневую почву.

– Чего ты так нервничаешь, вредное зеленомордое создание? Ничего же не случилось.

– Да-да, не случилось. Все, идем в лагерь. Быстрее, быстрее. Нас и так уже там заждались.

– Успеем… – окинув взглядом докторшу и последовав за коротышкой, задумчиво протянул я. – Что-то ты мутишь.

Прямо по курсу проходило совещание, наверняка инициированное Давидом. Я был готов и руку, и ногу, да хоть голову дать на отсечение, что грешок сей за его душонкой числился! Откуда такая уверенность? Ведь может же быть, что я все-таки ошибся и виной всему мое предвзятое отношение к добропорядочному и интеллигентному человеку?

Нет, не может!

Предвзятость здесь ни при чем, зато уверенность более чем обоснована. Она базируется на горьком опыте общения с этим интеллигентом, идущим на поводу у своих непомерных амбиций. И если раньше ему приходилось загонять их поглубже и довольствоваться малым, то теперь он не упускал ни единой возможности, чтобы явить оные миру в полной мере.

Предводитель «Молота» предался забвению через свежевание, а его верный последователь получил доступ к самому сладостному наркотику во Вселенной – власти, вызывающему необратимую психологическую зависимость, рост эго и жуткие ломки при прекращении «мозговых инъекций». Давид был обречен. Примеряя корону вождя галактического пролетариата, он и не подозревал, что та пустит корни в его духовную оболочку, овладеет сознанием и подчинит волю.

– Вот это я понимаю! Видишь, твоему другу некогда нюни распускать и отвлекаться на всякую ерунду. У него дела на первом месте, а у тебя – бабы. Брал бы пример.

– Не бабы!

– Да пусть хоть нераспустившиеся бутоны мисалозы, не все ли равно? От этого твоим женщинам легче не станет, а их бутонам и подавно…

– Что ты этим хочешь сказать, недомерок?!

– Вот уже и на личности перешел.

– Сейчас еще и не то услышишь! Колись давай?!

– Забудь! Просто сказал не подумав. С тобой такого не бывает?

Окружив себя новоиспеченными воинами, Давид разглагольствовал на приевшиеся темы:

– Ладно, на месте все обмозгуем, каждый шажочек просчитаем, а потом будем ждать столько, сколько потребуется. Недели, месяцы, годы. Пока не наступит тот самый момент, когда мы сможем нанести сокрушительный удар долговязым оккупантам.

Бородатый кивал едва ли не каждому слову, папаша поддакивал, а Кирилл по мере возможности переводил обеспокоенный взгляд с рассказчика на аэромобиль. Судя по всему, его мало интересовали сомнительные планы Давида и будущие победы над галактическими фашистами, так же как и меня. Сейчас нас волновало только будущее девушек, которое легко предугадывалось без всяких предсказателей и уж точно не сулило им ничего хорошего.

В очередной раз посмотрев в сторону зазуаркаса, Кирилл вдруг обомлел. Лицо, наделенное природой ярким румянцем, побледнело, рот самопроизвольно приоткрылся, а в глазах отразился ужас. Нет, боль. Нет, скорее гнев. Или отвращение? Да много чего в них отразилось, однозначно не связанного с чем-то хорошим. Более того, уверен, моя физиономия стала такой же ошеломленной и взбешенной, когда я обернулся и увидел то, что видел он.

Везти девушек к месту назначения долговязый не торопился. Он решил «передохнуть» с дороги. Как я узнал, к какому полу принадлежало существо? Торчащий сквозь расстегнутую нижнюю молнию комбинезона половой орган являлся ярким тому подтверждением! Таких размеров «агрегаты», наверное, даже в фильмах для взрослых редко увидишь. И долговязый этим гордился, ой как гордился. Зная, что мы наблюдаем, он закинул руки за голову и, выгнувшись в спине, неоднократно покрутил туловищем вправо-влево.

Не дай бог кому-нибудь такое приснится! Во сне увидишь, и не факт, что не очутишься в больнице с инсультом, инфарктом или психическим расстройством. Если вообще проснешься. А тут этот кошмар, этот срам происходил наяву, его уже заприметили и другие. От них посыпались возгласы вроде «Тьфу!», «Бэ!», «Фу!», и, конечно, не обошлось без матерных выражений.

Я же молчал, стоял как вкопанный. Здравый смысл подсказывал, к чему все идет, а внутренний голос не упустил возможности лишний раз надо мной поглумиться, но я отказывался верить первому и полностью абстрагировался от второго. Я выжидал, а чего, и сам не знаю.

Из ступора меня вывела рука Серебана, похлопавшая по моему колену и подергавшая за штанину.

– Эй, пойдем, дружище. Мне жаль, но ты бессилен что-либо изменить, – сочувственно протянул он. – Оставь все, как есть, жизнь дороже. О себе не думаешь, так о девоньках своих подумай. Ведь хуже только сделаешь. Ты слышишь меня, нет?

Развернувшиеся далее события пресекли мое намерение ответить коротышке. Внутренний голос вовсю злорадствовал, потому как предсказания здравого смысла начали сбываться со стопроцентной точностью. Подняв подлокотники и схватив Натали за шиворот, как какую-то дворнягу, долговязый вытащил ее из зазуаркаса и, бросив обратно ничком на сиденья, подтянул к себе за ноги.

– Что за… – еле выдавил я.

Она кричала и вырывалась, как могла, но долговязая лапища, обрушившаяся на ее спину, заставила замолчать и не рыпаться. Лапа с такой силой прижала Натали к сиденьям, что каждый глоток воздуха давался ей с большим трудом, не то что речевой звук или телодвижение. Докторша лишь подрыгала ногами, свисающими из салона зазуаркаса, когда тот облапал ее ягодицы, похлопал по ним и приложил ладонь к паху.

По моему телу пробежала дрожь, причем не единожды, а сердце заколотилось как бешеное. В последний раз оно так колотилось на сеансе гипноза, когда я до мельчайших подробностей восстановил в памяти день гибели родителей. Возможно, текущие события, стремительно развивающиеся на моих глазах и касающиеся человека такого же близкого и родного, являлись не настолько трагичными – по крайней мере, пока, – но взволновали не меньше.

Однако, если тогда я не в силах был что-то изменить, то сейчас такой шанс у меня имелся, пусть и ничтожно крохотный. Медлить было нельзя! Промедление в такой ситуации сродни самому мерзкому предательству.

– Нет-нет-нет! – опять вцепившись в мою штанину, не унимался коротышка. – Даже и не думай! Не смей! Не надо! Прошу тебя! Человек ты или кто?!

– Эй?! Эй?! Ты что задумал, уродец?! – заорал я во все горло и ринулся к долговязой твари.

Но коротышка внезапно преградил дорогу. Перелетев через него, я упал боком на рыхловатую землю. Зато он устоял. Молниеносно вскочив на ноги, я схватил его за грудки и поднял до уровня, когда его глаза оказались напротив моих.

– Не мешай мне, маленький зеленый упыреныш! Иначе и тебе достанется!

– Да я же помочь хотел, – прохрипел тот. – Отпусти…

– Знаю я твою помощь, вредитель! Уж лучше как-нибудь обойдусь!

Поставив коротышку на землю и успев сделать два шага, я снова остановился. Меня вынудили это сделать его слова:

– Стой, я помогу тебе! Освобожу от наручников!

– Что?! Есть ключ?!

– Блокиратор называется, неуч! Давай руки быстрее, пока твоей красотке причинное место до неузнаваемости не изуродовали!

Он достал из-за пазухи круглый блокиратор, который ранее мне приходилось видеть только мельком. Конвоиры особо им не светили, ведь процедура по продолжительности занимала секунду-две. Направив блокиратор на наручники, Серебан нажал на нем сенсорную кнопку, и я моргнуть не успел, как лишился оков.

– Ребят тоже освободи!

– Да постой ты! У меня еще есть для тебя подарочек!

Оттуда же, откуда и блокиратор, коротышка извлек небольшой нож. Его клинок, заточенный с обеих сторон, был по длине чуть меньше моей ладони, но острый как бритва. На деревянной рукоятке и пяте клинка выгравированы какие-то символы или буквы.

– А дробовика за пазухой у тебя, случаем, не найдется?! Аль топора с багром хотя бы?! – несясь к обидчику моей женщины, возбужденно проорал я.

До меня стали доноситься мужские голоса, только я уже не разбирал слов. Наверное, ребята пытались до меня докричаться и образумить, но их потуги были тщетны. То, в каком состоянии я находился, мог бы легко охарактеризовать один мой старый армейский друг. Когда со мной подобное случалось, он по итогам говорил: «Ничего, со всеми бывает, братуха. Тебя просто от подлости и несправедливости людской зашорило».

Да-да, вот именно! Меня зашорило! Да так, что я уже никого не слышал и не видел, кроме подонка, посмевшего причинить боль близкому мне человеку. Этот гад должен сдохнуть! Здесь и сейчас! И чхать я хотел, что он гигантских размеров, что в его жилах течет срантисофурийская кровь и что вооружен он, зараза, оружием круче базуки!

Сдохни, гад! Сдохни!

Дальше все было будто в тумане. Я подбежал к долговязому сзади и запрыгнул к нему на спину. На тот момент его мерзкие пальцы уже расстегнули нижнюю молнию на Наташкином комбинезоне. Ох, лучше бы он этого не делал! От увиденного каждый мускул моего тела затрясся, силушки откуда-то прибавилось и, разумеется, меня зашторило еще больше, на полную.

Обхватив его шею правой рукой и сдавливая изо всех сил, левой – особо не примеряясь – я воткнул нож ему прямо в глаз и почувствовал, как теплая жидкость брызнула на кисть. Тварь завопила, запрыгала и попыталась меня сбросить, но безуспешно. Недолго думая, я лишил долговязого и второго глаза. Децибелы воплей возросли стократно. Меня это подзадорило завершить процесс экзекуции как можно быстрее.

Я стал вонзать нож куда придется: в голову, в шею, в грудь. Казалось, рука меня больше не слушалась, она вонзала и вонзала клинок, словно на автомате, как по заложенной программе. Целью ее являлась добыча как можно большего количества жизнеобеспечивающей жидкости из паразитного существа. Зачем? А кто ж ее знает-то, руку? Она отказывалась останавливаться, даже когда мы с существом рухнули наземь и оно перестало визжать, дергаться и испустило дух.

Неожиданно сзади меня обхватили чьи-то руки и стащили с долговязого. Но я не сдавался. Я пытался вырваться из крепких захватов, чтобы еще хотя бы разок вонзить клинок по самую рукоять в эту зловонную тушу.

– Все, все, хорош! Ты слышишь меня?! Слышишь?! – щелкая пальцами перед моими глазами, допытывался Давид. – Все кончилось! Кончилось! Приди в себя уже! Верни мне нормального и вменяемого Никиту!

Ясность ума начала понемногу возвращаться. Справа меня сдерживал бородатый, слева Кирилл, а нож уже находился у своего хозяина. Перекидывая его с одной руки в другую, коротышка осматривал убиенного и всем своим видом показывал отвращение к псевдопредставителю высшей расы. Хотя и осматривать-то толком уже было нечего. На мгновение я даже ужаснулся, каким кровожадным могу быть при затуманенном рассудке.

Голова долговязого превратилась в сплошное месиво из костей, плоти, слизи и крови голубоватого цвета. Да-да, господа срантисофурийцы у нас голубых кровей, видите ли. Крови вылилось немало, но она быстро высыхала и впитывалась в почву. Мое лицо, волосы и остальные не прикрытые одеждой участки тела, вероятно, приняли синеватый окрас, а сам комбинезон превратился из коричневого в коричневый с уродливыми черными пятнами. Хотя какая, к черту, разница?! Мой мозг сейчас будоражила другая мысль: как мне удалось вспороть долговязому брюхо, да еще и почти по всей длине? Да уж, загадка, но пусть ее разгадывают долговязые патологоанатомы, а у меня есть дела и поважнее.

– Все нормально, ребятки. Я успокоился. Отпустите, – уверенно заявил я и покрутил головой по сторонам, ища свою дражайшую докторшу. – Натали! Солнце мое, где ты?!

Из салона зазуаркаса вынырнули две женские головы. Обе перепуганные и обе смотрели на меня, как на мессию. Первой бросилась в мои объятия Дашка, но через несколько секунд перекочевала к Кириллу, освободив место для Натали.

– Я знала, что ты меня не бросишь. Знала, знала… – прижимаясь ко мне, твердила она.

Но, к моему удивлению, она лишь слегка всплакнула. Хотя чему удивляться-то? Это же Натали – кремень, а не баба! Тем более докторша. Моя докторша! Только вот нижняя молния комбинезона моей докторши все еще оставалась расстегнутой. Непорядок. Как истинный джентльмен, я резко застегнул ее, вынудив Натали вздрогнуть.

– Ты что?! – негромко вскрикнула она.

Я поцеловал ее, обнял и прошептал на ушко:

– А то еще простудишь.

Натали сделала вид, что засмущалась.

– Это все, конечно, очень мило, прям до безобразия, но что мы будем делать дальше? А, голубки? – обреченно спросил Серебан. Переведя взгляд с меня на Давида, а потом снова на меня, добавил: – Вы, молодые люди, непревзойденные двигатели прогресса и морали на Цизарбии, поставили жирнющий крест на своей карьере. И, скорее всего, на собственных жизнях тоже. Надеюсь, вы это осознаете? Заметьте, о себе я и словом не обмолвился, хотя оно и так понятно, что дни мои уже сочтены. Так вот, спрашиваю еще раз: что мы теперь будем делать?

Почему-то вдруг мне захотелось его приободрить, будто больше всех надо.

– Ой, поплачь еще зелеными слезинками. Разнылся тут. Муклорнианец ты или портянка срантисофурийская?! Перед предками своими не стыдно?! Ты ведь минуту назад подвиг совершил. Друзей выручил. И заявил свое право на свободу. А теперь-то что, заднюю включаешь?

Коротышка воспрянул. От отчаяния и гнева на его лице не осталось и следа. Искоса глянув на Дашку, он расправил плечи, подал вперед грудь и, приподняв подбородок, пригладил волосы.

– Я? Подвиг?

– Ты.

– Умничка, Серебанчик, спасибо, – подойдя к нему и протянув руки, сказала Дарья. Он в два счета избавил ее от наручников, затем поднял их с земли и зашвырнул подальше. – Ты великий муклорнианчик, ты не портянка.

– Я не портянка! Понятно?!

– А я и не сомневался, – улыбнувшись, подмигнул я.

Наручники Натали улетели туда же, куда и Дашкины.

– Ладно, какой план? Командуй.

– Нет уж, спасибо. Команды раздавать и планы составлять – это прерогатива Давида. Я больше по технической части. Вот сейчас, к примеру, думаю, как бы мне освоить азы управления одной штукенцией…

Давид не стал меня дослушивать, главное он уже услышал. И, судя по физиономии, был весьма польщен. Он лидер, он предводитель, он самый-самый. Посчитав, что нечего тут слушать и другим, Давид оставил мне для компании Натали и зелененького, а остальных отвел в сторонку. Подальше. Метров этак на пятьдесят, к ближайшему дереву.

Притаился под огненно-красной кроной от угрозы с воздуха, называется. А то, что выпотрошенное тело долговязого валяется посреди поля, да еще и неподалеку от входа в скалистое ущелье, где кишмя кишат вполне себе живые и вооруженные его собратья, это ничего? И с какими такими насекомыми Давид сравнил нашу троицу, полагая, что мы практически незаметны с воздуха? С муравьями? Тараканами? Серебан, конечно, ростом маловат, но не до такой же степени.

Хотя кто я такой, чтобы обсуждать планы генералиссимуса? Он теперь наш предводитель, и ему решать, кому идти под «штабную» крону, а кому нет. Оставалось лишь уповать, что в его светлой головушке созрел какой-то гениальный план. Надеюсь только, что не утопичный.


Глава 19 Тюрьма для невинных душ | Земля – лишь ферма | Глава 21 трофей







Loading...