home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 22

Трансформация

Вены вздулись до такой степени, что земным врачам и не снилось. Втрое или даже вчетверо увеличился их диаметр. Возможно, это был предел растяжения венозных стенок, превысив который вены превратятся в кровавое месиво, а возможно, и четко выверенная величина, без которой невозможен запуск и успешное протекание каких-либо биохимических реакций, задуманных Горыней, – оставалось лишь предполагать, но то, что процесс их расширения уже прекратился, я констатировал, как факт. Правда, по руке теперь можно изучать всю ее венозную систему. Или почти всю.

Чего же добивался Горыня? Наказать меня невиданным доселе варикозом? Вроде не похоже. Вены не выглядели какими-то болезненными и жутко уродливыми. Хотя откуда мне знать-то? Я что, врач? Ага, рядом с ней лежал. И не только лежал, но и некоторые анатомические азы постигал… Опять я не о том думаю! Грош цена моим познаниям в медицине, да и ни к чему они мне, ведь моя докторша все еще рядом.

Я взглянул на нее.

Сложив ладони на груди и покусывая нижнюю губу, Натали озадаченно смотрела на мою руку. Особого ужаса в ее глазах я не увидел, и, что удивительно, она продолжала помалкивать, а это знак благоприятный.

– Ага, давайте постоим, понаблюдаем. Друзья покойничка, наверное, уже в пути, так что не торопитесь, детки, забавляйтесь, – проворчал Серебан. – Чего уж там, все равно нас всех казнят…

– Не ной! – вскрикнул Давид, вынуждая коротышку встрепенуться. – Лучше скажи, что с Никитой творится?! Что с ним дальше будет?!

– Слабоумие у него, разве не видно? И, как понимаешь, дальше только хуже.

Может быть, Давид и заставил бы коротышку забрать слова обратно, но ему внезапно стало не до этого. Тем более что ответ на свой вопрос он получил: то самое пугающее «дальше» ждать себя не заставило.

– Ё-мое, дружище, да ты мутируешь!

– Точно, скоро в какого-нибудь долговязого уродца превратится, вот потеха будет для лысоголовых великанов.

И снова Серебану все сошло с рук. Ему даже замечание никто не сделал, хотя он заработал увесистый подзатыльник. Пора уже списывать нашего предводителя за некомпетентность, а зелененького потом не только подзатыльником и пинком под зад добротным наградить, но и к Дашке на разъяснительную беседу отправить. Она ему такую трепку задаст, что он как шелковый станет.

«Все, сил моих больше нет терпеть твою тупость! Над чем бы ты еще сейчас поразмышлял, хозяин мой, гномами обиженный? Что, ручка уже не беспокоит?» – решил вдруг нарушить обет молчания внутренний голос. Но разве мог он ограничиться лишь парой нелицеприятных фраз в мой адрес после столь продолжительного безмолвия? И проявить по отношению ко мне, к «предателю», такое снисхождение? Ни в коем случае!

Его понесло так, что не остановить: «А то, какое будущее ждет тебя в этой дыре, похоже, тоже не волнует? Да тебя вообще ничего не волнует, кроме этой, как там ее?.. Натасенька, да? Кисонька? Секси-докторша? Тьфу, гадость какая! Когда же у тебя, наконец, ума прибавится и мужское начало проявится?! Бегают тут все вокруг него, понимаешь, нянчатся с ним, а он какие-то коники выкидывает. Это же каким балбесом надо быть, чтобы профукать руководящую должность из-за неуравновешенной старой клячи. От нее бы не убыло. Наташка твоя – девонька бывалая и к сему процессу закаленная. Одним долговязым больше, одним меньше – какая разница? Ты вон с ней порой такое вытворяешь, с ее подачи, естественно, что местным господам даже на ум никогда не приходило…»

Мой внутренний голос можно было заткнуть только одним-единственным способом: послать подальше, надолго и в самой грубой форме. Что, собственно, я и сделал. Но кое в чем паршивец оказался прав. Я и впрямь больше не беспокоился о руке. Откуда-то взялась уверенность, что Горынушка зла мне не желает. Что в планах у него прибавить своему новому владельцу силушки и здоровьишка по максимуму. Хотя я догадываюсь откуда. Не исключено, что он уже и мозгом моим и сознанием завладел, а теперь манипулирует мной как ему вздумается. Поэтому да, уверенность моя может быть следствием его змеиных происков, но разве у меня есть выбор? Очевидно же, что нет. Так чего тогда дергаться?

– Вот тебе и дальше… – Я медленно покрутил перед лицом Давида кистью «мутирующей» руки, при этом то растопыривая пальцы, то сжимая в кулак.

– Да уж, братишка, вижу. И от этого у меня мурашки по коже.

А дальше… Дальше стали вздуваться и мышцы. Плечо увеличилось в обхвате раза в два, не меньше, а предплечье чуть скромнее, но тоже около того. Зато кожу Горыня если и решил задействовать в своем «эксперименте», то очень незначительно. Она не успевала толком вырасти или растянуться за стремительно набухающим бицепсом, трицепсом, дельтовидной мышцей и мышцами предплечья. Казалось, еще немного – и кожа треснет четко по выпирающим венам, как по швам, но ничего подобного так и не случилось. Да и не могло случиться, ведь у Горынушки было просчитано все до мельчайших деталей.

«Верно, рептилушка? – мысленно спросил я. – Эх, показать бы тебя нашим ученым, генным инженерам к примеру. Знаешь, что тогда было бы? Да они тебя с ножками ворсистыми, хвостиком остроконечным и сверхвозможностями невиданными в лучший бы научный центр определили. Идолом бы своим сделали. Стали бы перед тобой на задних лапках бегать, поклоны отбивать и ножки ворсистые расцеловывать. Только бы ты им за это какой-нибудь дивный номер показал».

Что я несу?! Опять бред какой-то! Неужели умом тронулся окончательно и бесповоротно? А вдруг мой мозг мне больше не принадлежит? Как же мне теперь… И снова ты бредишь, Богданцев! Возьми себя в руки, в конце концов! Хватит раскисать! Сосредоточься! На более важных вещах сосредоточься…

Начиная с Натали, я пробежался глазами по всем присутствующим, остановившись на последнем. На Серебане. Все стояли молча, побаиваясь лишний раз пошевелиться, будто это как-то могло навредить мне, повлиять на процесс преобразований. На их лицах отображалось не только удивление, но и сочувствие, тревога за меня. Даже от Назара и бородатого такое исходило, но только не от Серебана. Нет. Этот маленький злобный человечек, сложив руки на груди и переминаясь с ноги на ногу, смотрел на меня как на недоразвитое низшее существо, с неким презрением, что ли, или осуждением.

Помотав головой и поцокав языком, он надменно произнес:

– Все, все, все, даже не смотри на меня. Помогать не стану. Да и нет в этом уже никакого смысла.

– А я и не прошу.

– Правильно, смирись со своей участью, как я смирился. И всем надо смириться.

– Какой же ты мямля! Что ты заладил: надо смириться, смириться. Нас убьют. Казнят. Мы все умрем…

– Да, все мы почти уже трупы! – перебил он. – Просто кому-то повезет, и он умрет сражаясь, быстро и без мучений, а кому-то очень не повезет: выжить в бою и попасть в загребущие лапы сами знаете кого. А эти твари поиздеваться любители, уж поверьте мне на слово.

– Верим, знаем. И что? Может, у тебя решение какое имеется?

– Имеется.

– Так чего сразу не сказал? Зачем жути попусту нагоняешь?

– Потому что вряд ли вам мое решение понравится. – Серебан жалобно посмотрел на Дашку, а она в ответ изобразила еще более жалостливую мину и несколько раз кивнула, словно говоря: «Я с тобой, я за тебя, мой великий муклорнианчик. Я верю, что ты спасешь нас. Так что не молчи, продолжай». И он продолжил, смягчив тон: – Как видишь, процесс сращивания завершен на всех уровнях, и теперь вы с горынизатором единое целое.

– Хм, не просто вижу. Я знаю.

Горыня о том поведал на своем, на «ментальном». И это были не пустые домыслы. Вместе с завершением трансформации пришло четкое осознание, что цветные картинки, возникающие в моей голове, не плод воображения. Их посылает Горыня. Он будто подключился к мозгу, как к компьютеру, с помощью какой-то биологической или телепатической сети и теперь загружал в него все, что ему заблагорассудится. Поэтому нужно было еще разобраться, кто тут кому подвластен: он мне или все-таки я ему?

Исходя из того, что он в любой момент может загадить мой разум всяким шизофреническим бредом, его господство надо мной неопровержимо. Прокрутит киноленту подобного толка нужное количество раз, и все, придется окружающим попрощаться с харизматической личностью Никитой Богданцевым. Мне и представить страшно, кого Горыня явит им в моем обличье. Слетевшего с катушек психопата, жаждущего крови, которому будет абсолютно наплевать, из кого она потечет, пусть даже из любимой девушки и сестры? Или он парализует меня, превратив в «овощ», способный без лишней помощи только опорожняться? Вторая крайность приемлемее, но жизнь близких мне людей все равно усложнит неслабо. А может, змей чего и похуже выкинет, с него станется. Кто ж знает, насколько бурная у него фантазия. Хотя куда еще хуже-то?

Но то ли из-за своего невежества, не позволяющего здраво оценить возможности и осознать свою истинную мощь, то ли благодаря упреждающим мерам его создателя, запрограммировавшего свое чадо на строгое соблюдение завещанных им заповедей, Горыня оставался доброжелательным и покладистым. Без малейшего намека на какую бы то ни было подлость. У меня на душе полегчало. Даже закралась надежда, что для кучки восставших рабов не все еще потеряно. С нами теперь меньшой брат Горыня – силища, с которой долговязой твари придется считаться.

Он говорил со мной, как умел, и я его понимал. Мне уже не приходилось напрягаться, чтобы понять смысл транслируемых им изображений. Все происходило как-то само собой. Быстро, непринужденно. Появлялась картинка и тут же – понимание, картинка – понимание… Причем картинка еще не успевала исчезнуть, как приходило понимание. Но это не значило, что изображение зависало надолго. На все про все уходило одна-две секунды, а порой и меньше.

Если поначалу я старался убедить себя в одушевленности горынизатора и его способности со мной коммуницировать, то теперь даже не сомневался, что он живое существо, способное мыслить, проявлять какие-никакие эмоции, и в том числе общаться. Пусть без слов, посредством мыслей и образов, но тем не менее. Хотя, может, оно и к лучшему? Что без пустых и лживых изречений, нытья и размусоливания, так присущих гомо сапиенсу. Все только по делу, лаконично и доходчиво.

Однако посвящать окружающих в то, что такое общение реально, думаю, не стоило. Мало ли чего им в голову взбредет. Бедняги и так натерпелись, а тут я со своими, мягко говоря, странностями. Глядишь, еще сумасшедшим посчитают, запаникуют. Нет уж, ни к чему это. Достаточно того, что я и сам сомневаюсь в своей вменяемости и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отчебучить чего-нибудь этакого.

Погружаясь в размышления все глубже и глубже, я даже не заметил, что отрешился от реального мира и застыл на месте, таращась в одну точку. Никак притормаживать начинаем, Богданцев? Старшины Ступина на тебя не хватает. Он бы тебя сейчас мигом вылечил своим универсальным средством. О да, подзатыльники у него были что надо: растормаживали даже самых запущенных индивидуумов. Но о чем это я? Ах да, о точке. Она находилась в центре зеленого лба.

Серебану пришлось не по душе столь пристальное внимание, но, чтобы привести меня в чувства, он не уподобился старшине Ступину. Он прибег к более щадящему способу: щелкнул три раза пальцами перед моим носом.

– Эй, ты тут?!

– Здесь.

– Если все знаешь, то чего тогда медлишь? Стреляй уже!

– Стрельну, не волнуйся. Сказал «а», говори и «б». Что там у тебя за решение?

– Оно напрямую зависит от твоего умения стрелять, поэтому не тупи, действуй.

– М-да, ох и решение, а я-то думал. Ясен пень, что если смогу стрелять, то буду биться до последнего.

– До последнего долговязого! – выкрикнул Назар. По каким-то известным только ему причинам, он решил, что одного раза недостаточно и заорал с еще большим энтузиазмом: – До последнего долговязого!

– Да, до последнего долговязого уродца! – переорав папашу, поддержал бородатый.

Рванув с места, как в атаку на поле боя, со звериным оскалом и воодушевленным ревом, он настиг того, кто, собственно, и убегать-то никуда не собирался. Борис несколько раз пнул бездыханное тело долговязого и молча направился к отцу. Не торопясь, вразвалочку, с серьезным лицом и холодным взглядом, как сын, которым можно гордиться, как победитель. И кто бы мог подумать, что отец действительно им гордился. Расплываясь в довольной улыбке, как Чеширский котяра, он сначала пожал ему руку, а потом, притянув к себе за шею, приложился губами к бородатой щеке.

– Молодец, сынок!

– И так будет с каждым из них! Мы их сделаем, батя! Сделаем! До последнего сучьего потроха!

Мы переглянулись с Серебаном. По его поднятым бровям, выпученным глазам и скривившемуся рту я понял, что наши мнения насчет психического состояния этой семейки совпадали.

– Все, закончили резвиться? – поинтересовался Серебан каким-то странным голосом, одновременно обреченным, вопрошающим и укоряющим. – Может, еще лезгинку на трупе спляшете? А что, он ведь не ответит – топчи не хочу. Только что вы отплясывать будете, когда живые появятся? И какие лозунги скандировать станете?

– Мы бедные-несчастные, мамочка, помоги, – подойдя к коротышке сбоку и ласково проведя ладошкой по его голове, выдала Дашка. – Да, Серебанчик?

У меня чуть челюсть не отвисла. Что вообще происходит?! Здешний воздух как-то не так влияет? Или это я, недалекий, не в состоянии понять простых вещей? Пусть так, но умоляю, верните мне мою прежнюю сестренку! Если раньше меня забавляло такое ее поведение, то сейчас уже стало напрягать. И, вероятно, Кирилла тоже.

Ненавистный взгляд, закушенная нижняя губа и пылающие щеки чуть ли не кричали о его страстном желании разорвать на куски это маленькое, но впечатляюще развитое зеленое тельце. Будь оно только маленьким и зеленым, Кирилл вряд ли бы так забеспокоился. Ему бы и в голову не пришло ревновать Дашку, олицетворяющую собой истинную чистоту и верность, к этому стотридцатилетнему мальчику-с-пальчику. А так да, каждый бы засомневался на его месте.

Дашка снова пожелала прикоснуться к волосам коротышки, но, перехватив ее руку, он резко повернулся и посмотрел ей в глаза. Вызов был принят. Она коварно усмехнулась, не стала вырывать руку и отводить глаза, в которых загорелся огонек азарта, любопытства и чего-то очень скверного. Я догадываюсь чего, но пока даже думать об этом не хотелось, да и некогда было. Если Кирилл как-то держится, значит, и я могу. Но Серебан не мог. Раскрыв ладони и поддерживая ими хрупкую кисть, как бабочку, которая собирается взлететь, он поцеловал ее, дунул на нее и, разведя руки, отпустил к законной владелице.

– Как с языка сняла, моя королева, – подмигнул ей коротышка, а после одарил Назара и бородатого презрительным взглядом. – Только мамочка им не поможет, сколько ни зови. Никто им уже не поможет.

Энтузиазм неадекватной семейки сменился недоумением.

Почесывая затылок, папаша принялся рассматривать скалу, а сынок – кидать виноватые взгляды сначала на Серебана с Дашкой, видимо ожидая очередную порцию насмешек и обвинений, затем на Давида, от которого можно и оплеуху схлопотать. Не забыл Борька и про убиенного. Он глянул на него так, будто это он несчастного порешил и теперь горько раскаивается в содеянном.

– Да ну тебя, какая же я королева? У нас на Земле таких королев через одну.

– Не скажи, прелестная мисалоза, не скажи. Уверяю тебя, что повидать мне довелось немало всяких там королев, цариц, императриц и прочих великосветских дамочек, но ни одна из них и ноготков на мизинчиках твоих стройных ножек не стоит. Ты королева. Ты больше чем королева. И это не обсуждается.

Теперь щеки запылали и у Дашки. Не настолько, конечно, как у рыжего «Отелло», но не заметить было трудно.

– Потом будете разбираться, кто из вас королева, а кто прелестная целлюлоза! – вмешался я. – Как выпутываться собираемся?!

Кирилл кивнул мне благодарственно. В ответ я понимающе моргнул.

– Во-во, – устало пробурчал Давид. – А то развели тут не пойми что, дурдом какой-то.

– Главное – держаться вместе, – спокойно сказала Натали, только зачем она это сказала – загадка, причем и для нее самой, наверное, тоже.

– Вообще-то, я пытался предложить выход, – раздраженно заявил Серебан, – но ты даже слушать не стал.

– Я и так все понял.

– Ничего ты не понял! Суть не в том, чтобы с лантисофурийцами побоища устраивать, а в их недопущении. Никаких перестрелок, ясно тебе?

– Как это?

– Нам нужно умереть до того, как они здесь появятся. И ты нам в этом поможешь. Ты всех нас убьешь, а потом и себя.

– Что?!

– Что?! – почти одновременно со мной воскликнула Натали.

– Наш гном окончательно сбрендил! – провозгласил Давид.

– От гнома слышу!

– Никита, начни с зеленого, а там посмотрим! – воспользовался моментом Кирилл.

– Если тебе от этого станет легче, расист, то я готов быть первым!

На лице Назара и Бориса тоже читалось негодование и желание высказаться, но в этот раз они решили промолчать.

– Как же так, Серебанчик? – жалобно протянула Дашка. – Ты хочешь нас убить? И даже меня?

– Нет, конечно. Как же я могу хотеть убить тебя, прекрасный цветок? Да я бы без колебаний отдал свою жизнь взамен твоей, но лантисофурийцы не пойдут на такую сделку, как бы я их ни умолял. Понимаешь? Я лишь хочу избавить всех нас от неизбежной мучительной смерти.

Глубоко вздохнув и пожав плечами, Дашка ответила:

– Понимаю. И верю тебе, Серебанчик.

– Немыслимо, – бросил Кирилл.

– Вы что, сговорились?! Хорош выход: поголовный суицид! Но заруби на своем зеленому носу, что я и под пытками не стану убивать дорогих мне людей!

– А если кто-нибудь из нас попадет в плен? Предположим, твоя женщина. Знаешь, что они с ней сделают? Знаешь?

– Знаю!

– Ничего ты не знаешь! Для начала ее изнасилуют все кому не лень, кому приглянется. Одному ведь приглянулась, обязательно найдутся и другие. Уж не сомневайся. Всегда находятся. Обычно такие мероприятия быстро не заканчиваются, а уж тем более с такими красотками, как твоя. Она будет терять сознание, истекать кровью, кричать и биться в конвульсиях, но никого это не разжалобит. Только возбудит еще сильнее. Когда она превратится в полумертвый кусок мяса, с трудом шевелящийся и не способный даже стонать, не то что говорить, интерес у них пропадет, и ее ненадолго оставят в покое.

– Ничего нового я не услышал. Ты лишь пересказал мои догадки, да еще и девчонок опять напугал. Мало им досталось, да?

– Они вправе знать правду.

– Ясно, тебе уже на все наплевать. Ты же у нас на суицид настроился.

– Если бы ты эти зверства своими глазами увидел, а не только догадками руководствовался, то говорил бы совсем по-другому.

– Так, все! Я сказал свое слово! Никаких самоубийств во спасение не будет! И точка!

– Дай ему договорить, Никита, – попросила Дашка.

– Да, я тоже хочу знать, – нахмурилась Натали, – что со мной сделают потом.

Махнув правой рукой на всех и вся, я отошел на несколько шагов и стал рассматривать преобразившуюся левую.

– Потом тебя как следует отмоют, побреют везде и специальным снадобьем напоят, после которого ты уже ни тела своего чувствовать не будешь, ни боли. Но останешься в сознании. Мозг будет работать в нормальном режиме. Будешь все видеть, все слышать, все понимать, но при этом не сможешь даже губами пошевелить. Что может быть ужаснее, не правда ли? Особенно если тобой собираются пообедать, сожрать в буквальном смысле.

– Брр, представить даже страшно.

– Согласен. Для них живая человечина – это высококачественное сырье для приготовления множества изысканных блюд. Как ни крути, свежак наисвежайший. Этот свежак вносят в обеденный зал на большущем подносе и ставят на стол, а дальше достопочтенные людоеды решают, кому какой кусочек достанется и в каком виде будет приготовлен. Кто-то любит хорошо прожаренное мяско, кто-то запеченное, а кто-то и сырым не прочь полакомиться.

– Какой кошмар.

– Определившись с меню, главный повар дает команду искусному мяснику, виртуозу своего дела, приступить к разделке туши. Не торопясь, аккуратно, чтобы кровь лилась только на поднос, а не брызгала в уважаемых посетителей. Чем дольше жертва не умирает и находится в сознании, тем больше удовольствия получают посетители. И, соответственно, ценнее становится работа мясника. Поэтому, в первую очередь, он отрезает мышцы, а уж потом извлекает внутренние органы.

– Я буду видеть, как меня режут?!

– Вероятно, да.

– Боже мой! Никитушка, родненький, пожалуйста, лучше убей меня!

– И меня, братик!

– Ты что такое говоришь, Дарья?! – Кирилл обнял ее и оторвал от земли.

– Точно дурдом, – произнес Давид.


Глава 21 трофей | Земля – лишь ферма | Глава 23 Силушка горынизаторская







Loading...