home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 5

Важный гость

Три дня, не переставая, сыпался снег, создавая уйму неприятностей водителям, вынужденным по той или иной причине выбираться на московские дороги. Отчаянные люди! Не страшась суровых морозов, сдувающих вьюг и непроходимых сугробищ, они в очередной раз доказали, что восточные славяне самые стойкие на планете. У меня и в мыслях не было кому-то что-то доказывать, но испытать всю прелесть сегодняшних заторов и аварийных ситуаций все-таки пришлось.

Нет чтобы нежиться под силиконовым одеялом докторши, попивая горячий кофе из миниатюрной чашки, но я поддался на уговоры Анжелы, потащившись через весь город к владениям ее папаши. Владения размещались на территории той самой пресловутой Рублевки, являвшейся своеобразным раем для сильных мира сего и пределом несбыточных мечтаний множества рядовых россиян. Что ж, понимаю. Элитные поселки, усеянные комфортабельными особняками с почти идеально отлаженной инфраструктурой, тишина, красивая природа и более-менее чистый воздух. Чего еще желать-то душе русской?

Причиной немедленных сборов послужил званый ужин. Папаша каких-то государственных шишек в своих хоромах принимает, вот меня и пригласил в качестве будущего зятя. Да только гости запаздывали. Уже битых два часа я маялся в комнате Анжелы, листая светские журналы и выслушивая ее бредни. Несколько раз даже порывался уйти, но, подойдя к двери ее комнаты, почему-то передумывал.

Ответив на мое безразличие якобы подобным безразличием, Анжела сбросила с себя халат и, оставшись в одном нижнем белье, забралась под одеяло. Видимо, до гостей ей не было никакого дела так же, как и мне. Но провокация не сработала. Я даже бровью не повел, продолжая сидеть в кресле и изучать фотографии на глянцевых страницах. Искоса поглядывая в мою сторону, она включила телевизор. На экране отобразилось то, что вызывало у меня рвотный рефлекс, но уже не удивляло:

«– Ой, знаете… он просто посланник небес, спаситель наш! Мы Господу молимся, чтобы у него все было хорошо и со здоровьем, и в семье, и в том, что он делает! Кто нам еще, старухам-то, поможет?! Кто защитит?! Ведь с нашей бюрократией ничего не добьешься! Только и могут, что гонять из одной конторы в другую, от чиновника к чиновнику! А Алексею Вениаминовичу не все равно! Ему всегда есть дело и до пенсионеров, и до молодежи! С каким бы вопросом ни обратились – всегда выслушает, всегда поможет! Золотой человек! Вы же слышали, скольким детским домам он помог?! А больницам?! Вот буквально вчера пожертвовал деньги на новое оборудование в онкологическую поликлинику! – волнительно восклицала в микрофон худенькая старушка. К груди она прижимала плакат, на котором черными жирными буквами на красном фоне выделялась надпись: «Нет произволу!!! Новый мэр – новая Москва!!!» Старушка несколько раз возвысила его над головой, прокричав лозунг. Вернувшись к телерепортеру, она поблагодарила его за уделенное ей внимание, но напоследок решила прихватить еще секунд десять эфирного времени. – Дорогой наш Алексей Вениаминович, помните, что мы верим в вас! Вы – наша надежда! Мы с вами до конца!

– Что ж, мне остается только пожелать вам и вашему кандидату удачи, – закончив с пенсионеркой, репортер обратился к телезрителям: – Это уже вторая акция митингующих горожан, поддерживающих лидера партии «Новый путь» Алексея Шакалова. Напомню, что недавно в СМИ он заявил о намерении выдвинуть свою кандидатуру на пост мэра столицы. В самом центре событий на Красной площади для вас вел репортаж Арсений Вишневский. До встречи на первом канале!»

Сюжет закончился съемками с высоты птичьего полета. Около тысячи человек, махая руками и теребя транспарантами, организованно скандировали: «Шакалов! Шакалов! Шакалов!»

– Переключи этот бред! – гаркнул я. – Пожалей мои уши!

– Ты всегда кричишь на меня. Разве нельзя нормально попросить? – клацнув на музыкальный канал, слезливо промолвила Анжела. Она стянула с себя белье, игриво разбросав в разные стороны. Честно сказать, вообще как-то не зацепило, хотя было такое впервые. Может, докторша зельем каким опоила? Не исключено. Однако факт на лицо: оставаться здесь хотелось все меньше и меньше. Анжела, как кошка, сползла с огромной кровати и на-четвереньках направилась ко мне. Издавая звуки, напоминающие мяуканье, и всячески изгибаясь, она вскарабкалась ко мне на колени, расстегнула верх рубашки, запихнула под нее руку и, царапая мою грудь, проурчала: – Прошу, не обижай меня больше. Я же люблю тебя, милый мой. Очень сильно. Очень, очень, очень…

– Да знаю, знаю! Ты лучше ответь, сколько мы еще этого фраера ждать будем?!

– Любимый, я же уже говорила, что на часок-полтора задержится. А прошло только минут сорок, – пробурчала она, сделав губы бантиком.

– Ё-моё, Анжела! Ты можешь обращаться ко мне просто по имени?! По и-ме-ни! Без всех этих телячьих нежностей!

– Ну ты и грубиян!

– Сколько раз я уже просил тебя об этом?!

– Я же просто… Ладно, черствый какой, будь по-твоему. Только не кипятись. – Она обвила руками мою шею и поцеловала в губы. – Лучше отнеси меня на кроватку. Времени у нас еще хватает.

От нежелательных объяснений и девичьих рыданий меня спас некто постучавшийся в дверь. Мы встрепенулись. Не удовлетворившись абсолютным молчанием, этот некто подергал за ручку и выдал себя голосом:

– Медвежонок! От кого вы там закрываетесь?! А ну-ка, быстренько спускайтесь вниз! Алексей Вениаминович уже на подходе!

– Хорошо, папочка! Сейчас только приставку выключу и спустимся!

– Жду в гостиной!

– Приставку? – ухмыльнулся я.

– Не посвящать же его в то, чем мы тут на самом деле занимаемся? Тем более папенька уверен, что я берегу себя для будущего мужа.

– Не понял.

– Он уверен, что я еще девственница.

– Чего?! Да мы же уже полтора года встречаемся. Тебе вон через месяц двадцать один стукнет. А о сомнительных девичниках и тусовках в ночных клубах, на которых ты с пятнадцати лет зажигаешь, вообще молчу. И он реально считает, что ты… – Я вытаращил на нее глаза, а она сделала вид, что засмущалась. – Да уж, как я погляжу, вы тут все с приветом!

– Анжела!!! – пискляво заорал отец.

Неспешно застегивая пуговицы, я отреагировал хладнокровно, чего никак нельзя было сказать об Анжеле. Наблюдая за ней, я вспомнил, как у меня начиналось каждое новое утро на первом месяце службы в десантуре. Под сержантский крик, нагло врывающийся в твои сновидения, ты вскакиваешь с постели как ошпаренный и пытаешься успеть за сорок пять секунд натянуть на себя форму и берцы. Анжела выполнила норматив! Она пулей надела белье, подкрасилась, причесалась и принарядилась в длинное обтягивающее платье.

И почему-то только сейчас, именно в этот самый момент, когда Анжела выключила телевизор, я несколько раз прокрутил в голове слова ее папеньки. Неужели – он? Оставляя правую половину рубашки не заправленной, я на мгновение застыл на месте, уперев взгляд в потухший экран.

– Что с тобой? – взволнованно спросила она. – Если мы не поторопимся, папенька меня убьет.

– Да погоди ты! Папенька, папенька! Мой мозг и так уже закипает! Мне не послышалось?! Папаша сказал: Алексей Вениаминович?!

– Ну да. Кстати, очень уважаемый человек. Это о нем по телику говорят не переставая. Возможно, скоро он станет нашим мэром.

– Шакалов?!

– Да. Я хотела тебе сразу сказать, но ты был таким злюкой, что…

– Собственной персоной?!

– Ага! И у нас в гостях, представляешь?!

– Просто на седьмом небе от счастья! – заправив рубашку, выпалил я. – Ну уж нет, я с этой гнидой ручкаться не собираюсь! Сваливать надо! Точно! Сваливать из вашего притона! И чем быстрее, тем лучше!

– Как это сваливать?

– Обыкновенно! Ножками, ножками!

– Анжела! Нервов на вас не хватает!!! – еще громче завопил отец. – Раньше времени в могилу загоните! Лучше не заставляйте меня второй раз подниматься, а то я устрою вам игры!

– Уже выходим, папенька! – расстроенно уведомила она, открывая дверь.

Первым по лестнице спускался я, а Анжела тащилась сзади, ухватившись за мою руку. Ее маленький ротик издавал жалобное постанывание, а изображающие полное непонимание глазки поблескивали от наворачивающихся слез.

С явным запаздыванием и спотыкаясь в пути, на истерический крик хозяина дома прибежал дворецкий. Он испуганно оглядел своего работодателя и, заикаясь, обратился:

– П-п-петр Иннокентьевич. Вам н-н-нужна п-п-по-мощь? п-п-прикажете мне сходить п-п-позвать Анжелу П-п-петровну?..

– Да не п-п-пошел бы ты к черту, бестолочь! Сам уже справился!

Дворецкий проследил траекторию его взгляда, медленно поворачивая голову в сторону лестницы и, увидев нас, слегка осунулся, побледнел и умчался в том же направлении, откуда появился.

Не успели мы спуститься, как папаша поставил нас в известность, что минуту назад, по заранее обговоренным инструкциям, охранники запустили машину будущего мэра. Но это было лишь вступлением. Далее последовала целая лекция о том, как нужно себя вести в обществе достопочтенного Алексея Вениаминовича, от которого якобы зависит наше с Анжелой будущее. Однако, увлекшись наставлениями, он даже не заметил, когда дворецкий пригласил важных господ в дом.

Не выдержав чересчур длинного приветствия мажордома, Шакалов прошел в холл:

– Мир твоей берлоге, Иннокентьевич! Где же твое хваленое гостеприимство, а, старый лис?! А-я-яй, даже встретить не удосужился!

Если непредвзято рассматривать внешность Шакалова, то ее трудно было назвать отвратной. Скорее наоборот. В свои пятьдесят три – папаша не забыл упомянуть и об этом – он выглядел максимум на сорок. Среднее телосложение, стройная осанка, широкие плечи, слегка выпирающий живот, располагающая улыбка, большие глаза с уверенным приветливым взглядом, зачесанные набок волнистые темно-русые волосы. В общем, по внешнему облику он был больше похож на ангела света, чем тьмы.

Шакалова сопровождали двое. Судя по всему, телохранители. Один из них был лысым, но парикмахерская непричастна – природа постаралась, и просто огромным. При росте около двух метров он весил не менее полутора центнеров, напоминая телесами и заплывшими жиром раскосыми глазами японских борцов сумо. Второй примерно такой же комплекции, как я. Ростом под сто девяносто, с хорошо развитыми мышцами. Левая половина его лица покрыта множественными шрамами, но особенно выделялся один. Самый длинный и глубокий из них. Начинаясь от нижнего века, тот спускался по щеке на шею, скрываясь под воротником рубашки.

– Ой, простите! Простите нас, Алексей Вениаминович! Не понимаю, как такое могло случиться! Мы же ведь ждали вас… Да если бы я знал, что вы уже заходите, то… – Положа правую руку на грудь, а левой вяло жестикулируя, папаша говорил настолько подавленным голосом, что, казалось, еще немного, и он расплачется. – Это все дворецкий наш! Сплошное наказание! Хотя бы знак какой-нибудь подал, растяпа! – Он с презрением покосился на дворецкого и, отпустив тому оплеуху, завизжал: – Сгинь с глаз моих! Бездарь! Еще что-нибудь подобное выкинешь, выгоню к чертовой матери!

– Ох, как я тебя понимаю, Иннокентьевич! Хороших исполнителей сейчас днем с огнем не сыщешь. Одни балбесы вокруг! Мало своих дел, так еще и их воспитанием приходится заниматься. Ох и намаялся же я с ними. Ох намаялся. – Пожав папаше руку, Шакалов крепко обнял его и похлопал по спине.

– Еще раз приношу свои глубочайшие извинения, Алексей Вениаминович. И хочу представить вам свое самое ценное сокровище. Мою дочь Анжелу.

– Да, и впрямь сокровище. Дочурка у тебя, Иннокентьевич, просто красавица. Хороша, очень хороша! – заявил тот, окинув ее похотливым взглядом.

Меня чуть не вывернуло. Еле удержался, чтобы не вцепиться ему в глотку.

Шакалов поцеловал руку Анжелы и, дождавшись от нее улыбки, посмотрел на меня:

– А это кто?

– А это ее жених Никита Богданцев. Весьма перспективный молодой человек.

Я не стал протягивать руку и осыпать его подхалимскими приветствиями, хотя папашины глаза, чуть не вылезающие из орбит, и шевелящиеся губы приказывали мне это сделать. Такое поведение для Шакалова было настолько непривычным, что он даже растерялся. Но растерянность на лице отображалась недолго, сменившись недоумением, а затем возмущением и брезгливостью.

– Ну а где же твоя обворожительная женушка, Иннокентьевич? Фотки фотками, но хотелось бы и вживую ею полюбоваться. Признавайся, прячешь от меня?

– Что вы, Алексей Вениаминович, Екатерина Сергеевна сейчас на Неделе моды в Париже.

– Им там что, медом намазано? Моя, вон, тоже туда укатила, на Неделю эту. Прямо помешались на…

– Каково это? – смотря в глаза Шакалову, перебил я.

– Что каково? Я не совсем понял твой вопрос, сынок. Как там тебя… кажись, Никита, да?

– Ага, он самый. Я спрашиваю, каково это – на соотечественниках своих паразитировать? Крохи последние у них отбирать. Ведь в ваших руках и так все природные ресурсы, промышленность, средства массовой информации, образование, медицина и… А хотя зачем я перечисляю? Все в ваших руках! Все, что ни возьми!

– Сынок, ты, часом, не заболел?

В ходе беседы мы выстроились в кольцо. Шакалов напротив меня, Анжела справа, папаша слева. Если бы к нашему кругу присоединилась и охрана, то смело можно было бы браться за руки и водить хоровод. Но кому-кому, а Анжеле точно было не до хороводов. Сообразив, к чему я веду, она приподняла брови, поджала губы и помотала головой, умоляя меня остановиться.

Извини, Анжела, но нет. Никак. Даже ради тебя.

Чтобы сдержать дрожь в руках, я сжал их в кулаки до треска костей, но та проявила себя и в ногах. Пришлось напрячь и их.

– Вы превратили людей в рабов. Рабов системы, которую сами же, господа депутаты, и создали. И, казалось бы, не такая уж и мудреная она на самом деле, но пипл зачастую не просекает. Пипл хавает. И верит вашим лживым телеканалам.

– Конечно, а как иначе-то? Верил, верит и будет верить. И это просто замечательно!

– Еще бы! Пока мозги людей забиты всяким хламом, вы легко ими манипулируете, эксплуатируете их и обдираете до нитки!

– Ха-ха-ха!.. Молодец, посмешил старика. Я погляжу, ты парень смышленый. Хотя и дерзкий! Речи твои пламенные, безусловно, пришлись бы по душе люду рабоче-крестьянскому, но не более. Они их перед каждыми выборами слышат, и что? Что-то изменилось в их рабской жизни? – Он показал пальцами ноль. – А все потому, что они, как овцы, следуют за поводырем, которого к ним приставили. Ты понял?! Не они выбирают, а им выбирают. Овцы не могут выбирать своего поводыря – это нонсенс.

– Люди – не овцы!

– Овцы! Еще и какие! Думаешь, им нужна твоя правда?! Да хрена с два! Шоу им безмозглые нужны, сериалы, с кровью и развратом, наркота, бухло да телефоны последних моделей, ну и такие вот успокаивающие речи! Они не хотят думать! Они хотят, чтобы думали за них! Вот мы и думаем! Только кое в чем ты просчитался, сынок, – депутаты не всемогущи. Мы такие же рабы системы, как и все остальные, только с большими привилегиями. Но без системы, которую ты так ругаешь, в мире творился бы жуткий хаос и беспредел.

– А он и творится! Вы его творите!

– Да как ты смеешь, неблагодарный! Я же тебя из дерьма вытащил! Человеком сделал! Доченьку свою единственную доверил! А ты!.. – завопил папаша.

– А я и был человеком, только вам этого не понять. Не спорю, вы помогли мне поначалу, но на мне же потом и заработали в десятки раз больше. Так что теперь мы в расчете.

– Пошел вон из моего дома, щенок! Оборванец! Приютил его, обогрел, а он мне такое высказывает! Ну, ничего, ты меня еще попомнишь! – Его голова, державшаяся на тоненькой шее, дергалась в разные стороны с такой силой, что, казалось, отвалится в любую секунду, а губы лихорадочно тряслись, непроизвольно оплевывая все вокруг. – Я тебе кислород перекрою! Ни один журнал больше твою уродливую морду не примет! Ты ко мне еще на коленях приползешь, таракан трущобный!

Шакалов ехидно посмеивался. Он и предположить не мог, что вместо скучного застолья его ждет уморительный спектакль, на который ему не только времени потраченного жаль не будет, но и, возможно, кругленькой суммы денег.

– Не надо, папочка! Прошу тебя! – прослезилась Анжела.

– Прекрати! И ступай в свою комнату!

– А как же Никита? Я же люблю его.

– Можешь выметаться вместе с ним, но тогда ты мне больше не дочь!

– Папа, ты что?

– И можешь навсегда забыть о наследстве и красивой жизни! Так кто тебе роднее?! Я или этот?! – Папаша указал на меня пальцем. – Выбирай!

Разрыдавшись, она прикрыла ладошками лицо и стала подниматься по лестнице.

– Иннокентьевич, остынь. Девочка-то здесь при чем? – произнес Шакалов.

– Ох, Алексей Вениаминович, дорогой наш. Простите за все, что происходит в этих стенах. Это просто сумасшествие какое-то, – промямлил тот, а после переключился на меня: – Не понял… ты до сих пор еще здесь? Пошел вон!

– Не торопись, дружище. Может, у него еще какие-нибудь каверзные вопросики ко мне имеются. Ну так как, имеются, защитник всех убогих?

– Вам и ночи не хватит, чтобы на них ответить, – заявил я.

Мой внутренний голос перестал бы себя уважать, если бы не влез со своими советами: «Не сейчас, Никитос. Не сейчас. Лучше промолчи. Не будь дураком. Все равно это ничего не изменит. А заикнись только, сам знаешь о чем, и все – в живых они тебя уже не оставят».

– Даже так? Ладно, давай тогда самые наболевшие.

– Как насчет вашей загородной виллы? – Я заглушил в себе предостерегающее жужжание, решив: «А будь что будет!»

– Виллы в Италии, Испании, Франции, а у нас какие могут быть виллы? Так, скромные хатки, домики, коттеджики. За городом у меня их три. Какой из них-то?

– Тот, который на земле потрошинской отстроен.

– Не понял. Какой еще потрошинской… земле?..

– Да-да, господин Шакалов, все вы поняли! И все вы помните! А ну-ка забыть такое – превратить в руины целый поселок!

Внутренний голос вернулся: «Все, кранты тебе, Шерлок недоделанный!»

– Что за бред, недоумок?! Какой еще поселок?! Какие руины?!

– Ах, все-таки запамятовали?! Так я напомню! Поселок – Потрошино! Руины – его же! Откуда знаю?! Из статьи Максима Громова, которая каким-то чудом сохранилась! Да, как оказалось, не все вы подчистили, сволочи!

Депутат побледнел. Послабив галстук, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вдохнул на полную грудь. Цвет лица вернулся, а вместе с ним проявилась и истинная сущность боготворимого тысячами москвичей, особенно старушками, Лешки Шакалова. Злобно оскалившись, он схватил меня за грудки обеими руками и с силой потряс.

– А теперь слушай сюда, молокосос! Не знаю, чего ты этим добивался, но уж точно выпросил целую кучу неприятностей на свой петушиный зад! Да ты вообще соображаешь, кто перед тобой?! Я же тебя в землю живым зарою!

Не теряя времени, телохранители обступили меня с боков.

– Алексей Вениаминович, не марайте руки. Давайте мы с этим чмыренышем разберемся, как следует, – невозмутимо протянул телохранитель, напоминающий сумоиста.

– Назад! – возразил тот истерично, но они не сдвинулись с места. – Назад, я сказал! Успеете еще! Не бойтесь, он на меня не кинется! Ха-ха-ха! Терпила походу и так в штанишки наделал!

Телохранители разразились хохотом. Следом за ними захихикал и мой бывший потенциальный тесть.

Незаметно для всех в холле появился дворецкий и, привлекая к себе внимание, объявил:

– П-п-петр Иннокентьевич, все г-г-готово к т-т-тра-пезе!

Не совсем здоровый смех вспыхнул с новой силой. Смекнув, что ответа не последует, пожилой мажордом опустил голову и побрел восвояси. В этот момент Шакалов ослабил хватку, и мне удалось вырваться.

Такое своеволие ему не понравилось. Он попытался нанести боковой удар, целясь в нижнюю челюсть, но реакция меня не подвела. В сантиметрах пяти от моего лица кулак был остановлен. Вцепившись левой рукой в его запястье, а правую подсунув ему под мышку, я провернулся, взвалив депутата на спину.

Последовал бросок.

В воздухе его ноги задели рядом стоявшую подставку с дорогущей китайской вазой. Под вопли ее владельца ваза рухнула на пол, разлетевшись вдребезги. Приземление Шакалова оказалось менее трагичным, – гад жить будет. Он лишь ушиб спину, прокряхтел и схватился за поясницу.

Дилемма, возникшая в мозгах телохранителей, на мгновение сковала их конечности. Бросая взгляд то на меня, то на босса, они никак не могли определиться, кому первому уделить внимание. Я же с выбором не колебался. Из двух громил вырубил того, что помельче. Отбив мою правую руку, он незамедлительно отправился в нокаут от хука левой – иначе и быть не могло, ведь я левша.

Участь, постигшая коллегу, слегка удивила сумоиста. Взглянув на меня прищуренным взглядом, он скривил рот, уважительно кивнул и, став в стойку, атаковал. Увернувшись от двух боковых ударов кулаками, я прокурсировал мимо его внушительного брюха и зада и рванул к выходу.

– Взять его, дармоеды! – завизжал Шакалов. – Взять!

На улице стоял десятиградусный мороз, а мой торс согревался лишь одной рубашкой. Но сдаваться я не собирался. Проорав пару скверных словечек, я запросто пересек метровую оградку, затем палисадник и двухметровый кирпичный забор. Да только бегать по улицам Барвихи мне долго не пришлось. Точнее, вообще не пришлось. За забором меня «радушно» встретили, не позволив ступить и шага.

Перед тем как погрузиться в непроглядную тьму, я ощутил сильный удар тупым предметом по затылку, услышал ликующий незнакомый голос и увидел промелькнувший свет уличного фонаря.


Глава 4 Подзабытое детство кошмарное | Земля – лишь ферма | Глава 6 Завербованный







Loading...