home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


X. «Auf Deck, Kameraden, all auf Deck!»[52]

Ветер, взявший разбег от Аландских островов, разбивался о скалистые берега Волчьих шхер, покрывая гладь залива короткой, злой зыбью. Офицеры, выбравшиеся наружу из тесноты боевой рубки, кутались в шинели и бушлаты, но все равно на мостике продувало до костей. Слава Богу, подумал Сережа, что здесь, под самым берегом, волне негде разгуляться. И слава Богу, что ветер усилился только теперь, после того, как кильватерная колонна бригады береговой обороны выполнила поворот к осту, под прикрытие финского берега, и волна идет с кормы. Переход от Кронштадта при встречном пятибалльном ветре занял бы куда больше времени, и неизвестно еще, как бы дошли – даже «Чародейке», «Смерчу» и «Русалке» приходится сейчас туго, чего уж говорить о мониторах, чьи палубы почти вровень с водой. Со стороны кажется, что над волнами только башни да чадящие угольной копотью трубы…

– На открытой воде сейчас все пять баллов! – мичман, исполнявший обязанности второго артиллерийского офицера, будто подслушал его мысли. – Спасибо, тут, на плесе, нас Порккалауд заслоняет, а то нахлебались бы…

«Открытая вода» – это середина Финского залива, там, где на картах пунктиром обозначен главный судовой ход. Даже думать не хочется о том, чтобы оказаться там…

Пройдя траверз Биоркских островов, бригада повернула к зюйду. Гельсингфорс миновали, прижимаясь к эстляндскому берегу. Поравнявшись с безлюдным островком Найссаар в пяти милях к норд-весту от Ревеля, встретили «Стрельну» – посыльное судно, отряженное для наблюдения за неприятелем. Увидав его, Сережа вспомнил капитан-лейтенанта Веселаго, повредившегося в рассудке после ледяной купели. Вроде, бедняга говорил, что его кузен командует этой самой «Стрельной»? Что ж, Веселаго-второй сделал свое дело, и теперь «Стрельна» побежит к Кронштадту, чтобы сообщить: Бригада выйдет на назначенную позицию в срок, в полном соответствии с планами комфлота.


К повороту стоять!

После рандеву повернули на десять румбов к норду, пересекли Финский залив в самом узком месте. Следующий поворот выполнили под финским берегом и направились к Гельсингфорсу не с оста, откуда их, несомненно, ждали, а с противоположной стороны, от полуострова Порккалауд. Изломанные линии штурманских прокладок упиралась в Волчьи Шхеры – гряду скалистых островов, на которых с начала прошлого века, когда здесь хозяйничали шведы, стояла крепость Свеаборг, по сей день защищающая столицу Великого княжества Финляндского с моря.


К повороту стоять!

Бригада вышла из Кронштадта, как было предписано – утром третьего дня после достопамятного совещания в Морском штабе. Остальные задерживались, самое малое, на сутки; официально – из-за ремонта машины на «Петре Великом», который никак не могли закончить. Неофициально же – Сережа подозревал, что задержка главных броненосных сил Балтийского флота имеет под собой иные соображения. Когда мониторы вытягивались с Кронштадтского рейда, он разглядел, что на «Кремль» и «Первенец», входящие в четвертый броненосный отряд, поднимают на борт минные катера. Для них освободили место, избавившись от положенных по штату барказов и вельботов, а так же соорудили временные кильблоки, вконец загромоздившие и без того не слишком просторные палубы. Чуть дальше стояли корабли первого отряда, и Сережа в бинокль разглядел приткнувшиеся к бортам «Князя Пожарского» и «Минина» катера – там, похоже, творилось то же самое.

За сутки до выхода, командиры судов получили от Брюммера пакеты с указанием места в боевом строю. Вице-адмирал разделил свои силы на две колонны – в первую вошли четыре башенных фрегата, «Смерч» и «Русалка»; «Чародейка» возглавила вторую, из шести мониторов. В ней, мателотом за «Чародейкой», шел и «Стрелец».

Первая колонна считалась быстроходной: «адмиралы» и двухбашенные лодки могли выдать более девяти узлов против парадных шести с половиной, на которые еле-еле были способны изношенные машины мониторов. На деле же старички едва выжимали шесть, и Сережа догадывался, какие загибы слетают по их адресу с мостиков «скороходов». Но что поделать, коли ход эскадры считается по самому медлительному кораблю…

От Кронштадта шли на пяти узлах. На «Стрельце» каждый вслушивался в ритмичный стук машины, молясь об одном – чтобы ее хватило на такое напряжение сил. И еще осталось бы на краткие минуты боя, когда, если хочешь уцелеть – изволь поднимать обороты до полных!

В полученном пакете кроме оперативных распоряжений, оказался приказ адмирала Бутакова – вернее сказать, не приказ, а обращение к офицерам и матросам. Сыграли «Большой сбор», и Сережа, изо всех сил скрывающий волнение в голосе (командир при любых обстоятельствах должен сохранять спокойствие, твердость и уверенность), объявил: их ждет не просто переход до Свеаборга, но неравный бой, прорыв сквозь строй вражеской эскадры. Британцы, писал адмирал, хоть и изрядно потрепаны у Кронштадта, по-прежнему сильны. И у них выигрыш по времени: хотя неприятель и вынужден тащить на буксире подорванные суда, к Свеаборгу все равно прибудет самое малое, на сутки раньше нашего передового отряда. Под огнем броненосцев крепость долго не продержится, и если не подойдет помощь – катастрофа неминуема. Надо с боем прорваться в Свеаборг и помочь продержаться до подхода основных сил флота. И тогда осаде конец – только безумец станет продолжать штурм, имея за спиной сильную, готовую к бою эскадру!

Адмиральское обращение встретили громовым «Ура»!

Бутакова, героя Крымской кампании, захватившего на своем «Владимире» турецкий паровой фрегат «Перваз-Бахри», создателя тактики броненосного флота, на Балтике любили. И верили ему не меньше, чем защитники Севастополя Нахимову. Раз адмирал говорит «надо», любой, от матроса-первогодка до поседевшего ветерана готов жертвовать собой, но не отдать неприятелю Гельсингфорс, ставший домом родным балтийским броненосникам. Британцы, извечные враги России желают, как и в 1855-м, получить у Свеаборга по зубам? Что ж, балтийцы рады оказать им эту любезность!


К повороту стоять!

Все, однако, понимали – бой будет жестоким. Одно дело отражать атаки под прикрытием мин и могучих фортов, и совсем другое – проломить строй сильнейшего в мире флота. И даже преимущество в артиллерии (как показали недавние события, русские корабельные орудия заметно превосходят британские) не обещает решительного перевеса. Для десятков, возможно, сотен моряков этот бой станет последним.

Но до этого еще два, может три часа хода, если только не разойдется волна. А пока…

Сережа извлек из-под бушлата конверт. Рассыльный принес его в последнюю минуту, когда готово было прозвучать: «Отдать швартовы!» «Велено их высокоблагородию лейтенанту Казанкову в собственные руки!» Двое матросов с грохотом закинули на пирс малые сходни, и Сережа торопливо сошел на берег. Получив пятиалтынный на чай, рассыльный поклонился – «Желаю здравствовать!» – и отправился по своим делам. От конверта пахло ландышем, и молодой человек с трудом сдержался от того, чтобы не вскрыть его прямо на сходнях.

Ландыш – любимый аромат Нины. Во время достопамятного вояжа по магазинам в день тезоименитства цесаревича, он преподнес ей флакон кельнской воды с таким вот запахом. Фалрепный покосился на командира, когда тот проходил мимо него – унюхал? Сережа недовольно дернул щекой и по скоб-трапу, приклепанному к башенной броне, полез на мостик.

Письмо он прочел только через полтора часа, когда кильватерная колонна миновала Толбухин маяк. Нина писала о благотворительном бале; сетовала, что начальство так и не позволило «господину лейтенанту» оставить ненадолго служебные дела. «Было все городское общество, из Петербурга приехала Великая княгиня Мария Федоровна, супруга цесаревича!» Далее следовало детальное, на целую страницу, описание музыкального вечера, и особо – изумительной «сюиты соло для альта» которой угостила гостей заезжая музыкальная знаменитость.

В конце письма следовали приветы и пожелания удачи, и от самой Нины, и от Повалишиных. Заодно, девушка сообщала, что «Ивану Федоровичу лучше, он уже встает, врачи обещают не позже, чем через неделю отпустить домой. Ирина Александровна дни напролет проводит у постели супруга, и даже бал пропустила….»

Одним словом, приличное письмо, от приличной, благовоспитанной девушки своему приличному, благовоспитанному знакомому. Четкий, округлый, каллиграфический почерк, ровные строки, книжные фразы. И тем неожиданнее приписка – наискось, небрежно, с россыпью чернильных брызг, вылетавших из-под торопливого пера:


К повороту стоять!

«Mon cher Serge, я жду вас, как ни разу в жизни еще не ждала. Возвращайтесь скорее, и молю всем, что для вас свято – берегите себя! Я знаю, вы такой отчаянный! Но если Вас, не приведи Господь, поранят, то можете не сомневаться – я буду выхаживать вас, как это делает тетушка.»

И, ниже:

«Посмейте только погибнуть! Никогда вам этого не прощу…»


IX.  «А ночью в этот порт Ворвался пароход…» [48] | К повороту стоять! | * * *







Loading...