home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


IV. Гельсингфорс

Финская столица встретила мичмана Казанкова ярким солнцем, веселеньким небом, отражающимся в выскобленных от мусора мостовых голубого финского камня, ярко-зеленой майской зеленью бульваров, по которым бегали зеленые же вагончики конки, гомоном чужой речи с подножек. Русский язык звучал здесь нечасто; говоривший обыкновенно носил либо офицерский сюртук, либо матросскую фланельку или солдатскую рубаху. Ведь в Гельсингфорсе стоит флот, в Свеаборге – крепость; в городе полно семей флотских и гарнизонных офицеров, таможенных и портовых чиновников. И это они здесь хозяева, сколько ни вешай на фасадах домов вывески на финском и шведском языках.

От вокзала, куда в 7-30 утра (точно по расписанию, минута в минуту) прибыл петербургский скорый, Сережа добирался на извозчике. В списке кастовых правил, на которых строится жизнь флотского офицера, имелся строжайший запрет на поездки в конке. Да и в поезде следовало приобретать плацкарту не ниже второго класса – иначе никак, ущерб чести мундира! Так что из Петербурга Сережа ехал в желтом вагоне[4], в обществе студента-финна, возвращавшегося домой после экзаменов.

Попутчик не относился к малоимущей студенческой братии, зарабатывающей на жизнь уроками. Место во втором классе, новый, английского сукна сюртук, дорогой несессер в сафьяновой коже с серебряными уголками давали понять, что их владелец не испытывает недостатка в средствах. И верно, когда попутчики разговорились, выяснилось, что студент – сын промышленника, владеющего сыроварнями и молочными фермами.

Сынок сыровара мало походил на знакомых Сережи по Петербургу студентов. Например, по поводу Балканской войны, принятой в студенческой среде с энтузиазмом, он отзывался скептически, даже пренебрежительно: «Мало вам, русским, своей земли, еще и других жить учите!» А на Сережины возражения насчет православных братьев-славян, страдающих под османским игом, процедил: финны-де не славяне, да и вера у них другая, лютеранская, как у шведов.

Ответ Сережу озадачил. По-хорошему, надо было немедленно бить собеседника в харю, после чего давать унизительные объяснения сначала вагонному кондуктору, а потом и в полиции на ближайшей станции, где его, несомненно, высадят за дебош. Либо – сделать вид, что ничего не произошло.

Мичман так и поступил, но намерения видимо, отразились на его физиономии, потому как попутчик умолк, поперхнувшись очередной язвительной репликой. Остаток пути они провели в молчании, нарушаемом лишь шорохом газет, да позвякиванием серебряных ложечек в стаканах с чаем, что исправно таскал в купе вагонный служитель. И вот теперь новоиспеченного мичмана мучили сомнения – а стоило ли оставлять наглого финна безнаказанным? Любой павлон[5] или выпускник Николаевского кавалерийского училища, не раздумывал бы ни секунды.

Но подобает ли морскому офицеру устраивать скандал, да еще и в поезде?

За этими мыслями Сережа не заметил, как пролетка, свернула с Михайловской улицы, миновала Северную Эспланаду и выкатилась на Рыночную площадь, откуда открывался великолепный вид на Южную гавань. Это был исторический центр города; брусчатка мостовых обрывается здесь гранитными набережными, к которым швартуются большие торговые суда под датскими, шведскими, и бог знает еще какими флагами. Отсюда финские пароходики, построенные на коммерческих верфях в Або, расползаются в Свеаборг, на острова и дальше, по всему Финскому заливу до Трогзунда, Риги, Ревеля, Санкт-Петербурга. Веселое апрельское солнце играет на легкой ряби акватории, то тут, то там испятнанной парусами прогулочных яхт и шхун местных рыбаков. А посреди залива, напротив Обсервационного холма лежит, черная на серо-стальной воде, глыба броненосного фрегата «Адмирал Грейг».


К повороту стоять!

К повороту стоять!

Вдоль западного берега гавани стоят на бочках мониторы «Единорог», «Вещун» и двухбашенный «Смерч»; мористее островка Блекхольмен несет бандвахтенную службу[6] деревянная канонерка «Отлив», простроенная еще во времена Крымской войны.

«Стрельца» мичман обнаружил не сразу – приткнувшийся к свайному пирсу монитор скрывало длинное кирпичное здание пакгауза. Туда и направился Сережа, расплатившись с извозчиком непривычной финской маркой и получив на сдачу горсть медных пенни.

Над трубами мониторов курились дымки – машинные команды разводили пары, готовясь к выходу в море. На пирсе суетились фигурки в форменках; белая шлюпка отвалила от берега и полетела, подгоняемая взмахами весел, к «Адмиралу Грейгу». Даже на таком расстоянии до слуха мичмана долетал зычный рык шлюпочного старшины: «Два-а-а – раз! Два-а-а – раз!», в такт взмахам весел. Увидев, что на «Стрельце» стали убирать сходни, Сережа припустил рысцой. Сзади пыхтел на бегу финн, которого мичман подрядил донести до пирса, где стоял монитор, чемодан и портплед.


* * * | К повороту стоять! | * * *







Loading...