home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 2

23 июня, день.

Лена Самохина

Ворота с грохотом закрылись за джипом, Лена прислушалась к удаляющемуся рокоту мощного двигателя и замерла на месте, прикрыв глаза, прислушиваясь к своему организму. Что она хотела услышать, почувствовать – Лена и сама не знала. Если она забеременела после изнасилования – все равно ведь не услышит и пока что не почувствует. Тогда зачем слушать?

Лена была очень умной девушкой. Очень. И образованной девушкой – в различных областях знаний. И ее ума хватало понять, что с ней не все в порядке, что у нее имеется психическое отклонение от нормы. Раньше это была боязнь показать свое обнаженное тело кому-либо, даже близким, родным. И уже тем более показаться раздетой перед подругами и… друзьями.

Впрочем, как раз друзей-то у нее и не было. Друг – это существо мужского пола, которое постоянно думает о том, как бы это Лену раздеть, и… да, заняться с ней сексом. А чтобы мужчина, парень, не добрался до тела Лены и не занялся с ней сексом, надо просто быть от него как можно дальше. Насколько возможно – дальше! И тогда все будет хорошо. Наверное.

И вот ее наказали. Кто наказал? Если есть бог – то это он. Или Судьба – что, впрочем, одно и то же. Боялась обнажиться при людях? Так с нее сорвали одежду и рассматривали, как экспонат в музее порнографии, отпуская глумливые замечания и радостно обсуждая способы, которыми ее будут насиловать.

Боялась секса? Получила – десять парней, во всех позах, грубо, мерзко, грязно и очень больно. Очень больно.

Была ли у нее мысль покончить с собой? Была, конечно. Это ведь так легко – выстрелить себе в голову и тут же отправиться на встречу с папой и мамой! И пропади пропадом этот мерзкий мир!

Что ее остановило, почему она не сделала этот шаг? Сама не знала. Что-то остановило, вот и все. Любовь? Ну да, она влюблена в Андрея, что вообще-то очень, просто-таки невероятно глупо! Почему? Да потому что он вообще-то парень! А ее недавно изнасиловали, и какие ей теперь любови?! Она теперь должна была бы ненавидеть всех парней! Судя по прочитанным книжкам.

Нет, ну в самом деле – срезала косу, побрила голову практически налысо – чтобы ничего не напоминало о пыхтящих, слюнявых, вонючих насильниках, просовывающих в ее тело свои поганые отростки! Эти твари, когда насиловали, держали ее за косу – роскошную, золотистую косу, которой так гордилась мама Лены и она сама, и приговаривали, что эта коса сделана как раз для того, чтобы было удобнее трахать сучку. Вот Лена и состригла эту самую косу, предавшую свою хозяйку. А потом похоронила ее в земле – потихоньку выкопав могилку в углу сада, под вишней.

Это были символические похороны. С косой Лена хоронила себя саму – прежнюю Лену, домашнюю девчонку, для которой не было большей радости, чем радовать своими отметками и своим поведением любимых родителей. Которые сейчас гнили в квартире, использованной Настей и Леной для того, чтобы устроить там некое подобие склепа.

Так вот как она могла влюбиться в парня, о котором неделю назад и знать не знала, и ведать не ведала?! Это нелогично! Это глупо до самой что ни на есть последней буковки слова «любовь»! Этого просто не может быть!

Только вот и того, что происходит вокруг, – «не может быть». Смерти этого мира не могло быть! Трупов, валяющихся по дорогам, не могло быть! Мутантов, охотящихся за людьми, не могло быть! И на этом фоне влюбленность в незнакомого доселе парня – это просто цветочки.

И тем более странно, что на самом деле Лена должна была ненавидеть всех мужчин. Всех! Всех, кто является потенциальным насильником! В том числе и Андрея. Но этого не произошло. Почему? Лена думала над этим, и не раз. И пришла к некоему, может быть, и не совсем логичному, но все-таки выводу: после того как Андрей со своими друзьями освободил ее и остальных девчонок из рабства, в ее сознании он накрепко закрепился как Спаситель, Мужчина с большой буквы. Каким, к примеру, был ее отец – ради своей семьи способный на все. И не надо было обольщаться тем, что он был всего лишь преподавателем истории. Лена точно знала – отец ради нее и ради мамы уничтожил бы кого угодно. И сам бы погиб ради них. Лишь бы они жили. И вот образ отца слился в сознании Лены с образом Андрея, явившегося эдаким ангелом-спасителем в камуфляжной форме.

Нет, тут нет и не было никакого извращения, никакого «комплекса Электры». Отец в сознании Лены был существом бесполым, защитником, и никогда у нее не возникало комплекса, придуманного греками-извращенцами.

Но вот дальше все было не так просто. Анализируя свои ощущения, свои желания и свои устремления, Лена поняла, что одной благодарностью за спасение тяга к Андрею не ограничивается. Что ей на самом деле хочется быть с Андреем как с мужчиной. Ходить с ним под ручку, обнимать его, прижиматься к его телу, целовать его… заниматься с ним сексом! Да, да, и это после того, как ее насиловали, и у нее обязательно должно было появиться, просто не могло не выработаться отвращение к этому самому процессу размножения!

Это могло случиться только в одном случае – прежней Лены теперь не было. Она умерла. И ЭТА, нынешняя Лена похоронила прежнюю девчонку вместе с ее пышной косой. Похоронила воспоминания о насилии, о часах ужаса, когда она смотрела на то, как притаскивали и забрасывали в комнату девушек, носивших на обнаженных телах следы истязания и самых изощренных извращений. И ждала с минуты на минуту, что с ней вот-вот сделают то же самое. И думала о том, что, может, лучше сразу перегрызть себе вены и умереть от потери крови, – ведь у Насти скорее всего ничего не выйдет, Настя не сможет ей помочь. Да и зачем? Кто она такая для Лены? Чужая девочка, случайно встретившаяся на ее пути.

Нынешняя Лена была совсем другой. Пусть и не совсем нормальной, но вполне уверенно выживающей в этом мире. Ну да, теперь она не терпела ни малейших признаков волос на своем теле – кроме бровей да короткой «шерстки» на голове. Она бы и эти волосы повыщипала, но, будучи очень умной девочкой, понимала, что соратники не оценят таких изысков косметологии и будут с подозрением смотреть на безбровую, безресничную, безволосую соратницу. А вот в других местах – почему бы эти волосы не повыдергать? Именно повыдергать, чтобы они как можно дольше не росли. И кстати сказать, боль при выдергивании волос Лене даже нравилась. Она чувствовала себя при этом очень живой, настоящей, ощущала себя! И потому почти все свободнее время посвящала тому, чтобы дергать из себя волоски, находя их и в самых укромных, труднодоступных уголках тела. Старалась это делать так, чтобы никто не видел, – даже Настя, с которой они теперь были практически как сестры, но иногда не получалось. С Настей они жили в одной комнате и спали в одной постели.

Кстати сказать – и здесь никакого извращения. Если они иногда и засыпали обнявшись, прижавшись к друг другу, то не было в их объятиях никакой сексуальной подоплеки. Так засыпают дети, обняв кошку или плюшевого медведя. Так засыпают в объятиях любимой мамы, чувствуя идущее от нее доброе тепло. Ведь иногда так хочется прижаться к родному существу, так хочется покоя, добра! И Настя стала для Лены таким человеком.

Когда Настя, стоя перед захватившими их бандитами, вдруг выдала им сказку о том, что где-то там в квартире дожидается толпа красивых девчонок и что она, Настя, проведет бандитов к ним и сдаст всех, как и положено продажной суке, – Лена вначале не поверила своим ушам, а потом, через пару секунд, все поняла. И одобрила. Скорее всего Настя за ней, Леной, не вернется. Просто никак не сможет ее освободить. Ну нет у нее такой возможности и не будет! Но почему они должны погибать вдвоем? Пусть хоть Настя спасется! Пусть хоть ей повезет! Хоть память о Лене останется…

А когда она все-таки появилась, да еще и в сопровождении вооруженных парней – это было просто невероятно! Невероятно и здорово, как крупный выигрыш в лотерее!

И Лена любила Настю – не так, как Андрея, но так, что порвала бы за нее всех на свете! Кроме Андрея, конечно…

И она делилась с Настей мыслями, когда на нее вдруг накатывало такое желание. Лене иногда хотелось, очень хотелось с кем-нибудь поговорить. Обсудить, поделиться размышлениями. А если Настя спрашивала Лену о чем-то, даже о том, о чем Лене не хотелось говорить, – она все равно ей отвечала. Ведь это же Настя! Настя – часть Лены, можно сказать, ее сестра, сестра, которой у Лены никогда не было и о которой она мечтала с самого детства. Старшая сестра, которая заботится, которая оберегает.

Лена знала, что Андрей влюблен в Настю. Но это ничего не значило. Она не собиралась отнимать его у своей сестры. Если та позволит – они будут жить вместе, две жены. Почему бы и нет? В исламе, например, можно иметь шесть жен, так чем плохо, если будут две? Новая жизнь, новые времена.

Настя знала, как Лена относится к Андрею, и не возражала – пусть себе, от него не убудет. Да и как она могла Андрею и Лене запретить быть вместе, если они захотят? Настя так и сказала: «Не бойся, никто и никогда не встанет между нами, никакой мужик! Мы с тобой вместе – навсегда! Я тебе верю. И ты мне веришь. И я не предам. И знаю, что ты меня не предашь!»

И тоже было признаком нового времени. До Дня непослушания Лена никогда бы не стала доверять девчонкам. Девчонки слабые, коварные, неверные. Так всегда говорила мама, так говорил и папа. Стоит только кого-то полюбить, и тут же найдется разлучница-«подруга», мечтающая о твоем муже.

Мама знала, что говорила, – Лена слышала разговоры взрослых и, будучи не по возрасту развитой девочкой, начитавшейся книг, поняла – мамина бывшая подруг тетя Валя соблазнила отца и уговаривала его бросить семью и уйти к ней. И ведь эта коварная тетя Валя постоянно бывала у них дома, приходила на праздники и дни рождения! Мужа у нее не было, хотя женщиной она была красивой – длинноногая, огненно-рыжая, высокая. Вот и попыталась устроить свое счастье за счет Лены и ее мамы. Но ничего не вышло. Одно дело переспать с чужим мужем, другое – увести его из семьи. Соблазнить можно практически любого мужчину, а вот оторвать его от семьи – это по силам далеко не всем разлучницам. Вот у нее и не вышло.

Лена слушала разговоры родителей поздней ночью, подкравшись к двери и приложив ухо к дверной щели. Тогда она была просто потрясена – как так?! Папа соблазнился этой рыжей ведьмой?! После мамы?! После Дюймовочки?!

Больше в их доме тети Вали не было. Никогда. А папа с мамой вели себя так, будто ничего не произошло. И если бы Лена не слышала, как мама рыдала, сидя за столом в кухне, если бы не слышала, как убитым голосом просил прощения папа, – никогда бы не поверила, что такое могло случиться.

Кстати, как Лена поняла из того разговора, о связи папы и тети Вали сообщила маме сама тетя Валя. «Со мной ему будет лучше! Мы любим друг друга!» Ох и дуреха! Просто идиотка.

Настя была совсем другой. Жесткая, когда надо, и мягкая, добрая, когда кому-то плохо. Честно сказать, она больше была похожа на мальчишку, чем на девчонку, – резкая, прямая, без «двойного дна», веселая и умненькая.

Кстати, как и Лена, Настя коротко подстриглась – не так коротко, как Лена, но очень коротко. Лена ее и стригла – не очень умело, но вполне пристойно. Машинки для стрижки и ножницы они добыли в Юбилейном, в одной из парикмахерских, и теперь стрижки для них были плевым делом. Короткая прическа гораздо удобнее – и мыться легче, и для боя лучше – волосы не мотаются по ветру, не закрывают глаза, не цепляются за кусты и заборы. А сейчас бой – это главное. Все остальное потом. Когда «потом»? Да кто знает когда…

Андрей обращал на Лену внимание не больше, чем на остальных соратников. Вот Настя – это да, на нее он смотрел так, что Лене становилось грустно. Нет, она не завидовала Насте. Завидовать нехорошо! Но очень хотелось бы, чтобы именно ее, Лену, Андрей обнял, прижал к груди, спросил – плохо ей или хорошо. Просто сел рядом и помолчал, держа ее за руку…

Впрочем, он и с Настей не сидел, не держал за руку, не обнимался и уж тем более не занимался сексом. Даже не заговаривал об этом. Только смотрел, смотрел, смотрел…

Время. Время все решит. Все расставит по своим местам. Сколько надо будет этого времени? Да кто знает? Какая разница – сколько? Год, два, три… но она все равно будет с Андреем. Это судьба.

Возраст? Ей уже почти шестнадцать лет. В старину выходили замуж и в двенадцать. Как только месячные начались – все, можно замуж. А чем теперь не Средневековье? И будет у нее пять детей – не меньше. Три мальчика и две девочки. А может, и шесть! Трудно, конечно, вырастить столько детей, она же маленькая, хрупкая, но Лена постарается. Для своего любимого – постарается! И для себя. И для этого мира.

Все изменилось, и она изменилась. Нет прежней Лены. И нет прежнего мира. Хоть плачь, хоть не плачь – ничего уже не вернешь.

Лена развернулась и пошла в дом. Надо будет активизировать девчонок – пусть займутся уборкой. Пыль сотрут, полы помоют. Лето, тут всегда дует ветер – пыль натаскивает! А где пыль, там и грязь, там и болезни.

Девушки сидели в гостиной, где она их и оставила. Сидели молча, глядя в пространство и только иногда моргая длинными ресницами. Роботы, да и только!

Лена вдруг вспомнила фото из Интернета, на нем была запечатлена секс-кукла, сделанная в Японии. Красивая и неживая. Если не присматриваться, не отличишь от живой девчонки. Так и тут – вроде как живые, но… не совсем живые.

Лена их всех подстригла по своему образу и подобию, так что волос у них теперь почти не было. Одели их в шорты и майки – пришлось распотрошить магазин одежды, так что теперь этой самой одежды тут было как… в магазине. Много одежды!

С трусиками и лифчиками заморачиваться не стали. Да и какие лифчики девчонкам 12–15 лет? Все или плоские, или с твердыми бугорками-грудями – нечего тут лифчику удерживать! Пока нечего. Не отвисает и не мешает.

Лена подошла к темноволосой девочке, сидящей на стуле, остановилась перед ней и заглянула в глаза «роботессе».

– Ты слышишь меня? Слышишь? Эй, скажи что-нибудь! Как тебя звать? Как твое имя?

Девчонка не ответила. Она молча смотрела сквозь Лену – безмятежная, спокойная, живая статуя, да и только. И так они все, все десять девочек. Молчат, ничего не отвечают, но делают то, что им скажут. Почему делают и как они понимают, что нужно делать, – неизвестно.

Воздействие болезни? Ну ладно там – одна, две девочки, но сразу десяток?! Лену и Настю тоже насиловали и били, не так, как этих девочек, конечно, но… все-таки. Так почему Лена и Настя не сошли с ума? Впрочем, по большому счету и Лена спятила. Только по-своему, не так, как они. Она полностью изменилась – и прическу сменила, и одевается не как девчонка. Разве это не признак сумасшествия?

Или вот эта патологическая влюбленность в Андрея, которого она практически и не знает, но втрескалась в него, как… как… Лена не могла подобрать определение. Мозг отказывался его подобрать. ТАК влюбляться в мужчину – просто патология. Она бы сделала все, чего бы он ни попросил. Вернее – потребовал бы. Все, абсолютно! И при одной мысли о том, что она может ему позволить все на свете, у Лены начинали «летать бабочки в животе».

Раньше она слышала это выражение, читала о нем в книгах, но считала это каким-то глупым преувеличением склонных к пафосу писателей – для таких же восторженных и глупых читательниц, любительниц романтического фэнтези. Ну какие еще насекомые – ТАМ?! Если только «смешные», для анекдотов. А вот оказалось – и ей пришлось ощутить, что это такое. Когда смотришь на объект обожания, и у тебя вдруг в животе становится легко-легко, когда приливает кровь, когда у тебя все трясется и теплеет, и одна в голове мысль: «Я хочу его видеть! Я хочу его касаться!»

Ужасно. Вообще-то это ужасно. И совершенно не соответствует психотипу Лены, ее воспитанию, ее мировоззрению. Мужчины в ее жизни были где-то между статистикой рождаемости в Гондурасе и брачным поведением хамелеонов острова Корфу. Кстати, насчет хамелеонов – это гораздо интереснее, чем всякие там бабочки в животе.

Нет, Лена не была абсолютно наивной, глупой девочкой, ничего не понимающей в отношениях мужчин и женщин и, как институтки Смольного, называющей куриные яйца «куриными фруктами» (ибо «яйца» слово неприличное и намекает на мужской пол). Разве в век Интернета кто-то узнает о сексе и обо всем с ним связанном только из рассказов дворовых девушек или учебников биологии? Интернет заполонила всевозможная порнуха, и, чтобы разузнать и рассмотреть в подробностях, надо всего лишь сделать соответствующий запрос! Но Лене это было просто-напросто неинтересно. Ну не было в ее ближайших планах отношений с мальчиками, и уж тем более со взрослыми мужчинами (привет Лолите!). Она была серьезной девочкой, образованной, выдержанной, воспитанной, ровной в отношениях и с девочками, и с мальчиками. Ни с кем не ругалась, ни с кем особо и не дружила.

И не сказать, чтобы на нее не обращали внимания мальчики-одногодки и даже парни гораздо старше, – как только Лена начала округляться, у нее начала расти грудь (очень, кстати, внушительная для такой маленькой «Дюймовочки»), предложений «дружить» у нее было более чем достаточно. И совсем даже не от каких-то пропащих парней, наоборот – красивые, положительные, даже учтивые приглашали гулять, в гости, на пляж и в кино. Но Лена как-то так умело, необидно отказывала им всем, и через некоторое время за ней закрепилось звание Недотрога, но, как ни странно, без обидной составляющей. Может, потому, что она не выделяла никого и не отбивала парней у одноклассниц? Не подличала и не наушничала?

Наверное, так и есть. В ней не видели конкурентку, и в ней не видели гордую «принцессу», которая отказывает парням потому, что считает их ниже себя «качеством». Ну просто вот она такая… большой ребенок, выглядевший как маленькая женщина. Немного не в себе, из-за того что перегрузила мозг излишним усердием в учебе.

И никто не знал, даже не мог догадываться, что эта недотрога, которая не рискует показаться раздетой даже в раздевалке среди одноклассниц, наедине с собой позволяет себе помечтать о том, с кем проведет всю свою жизнь. И этот мужчина будет огромным, могучим, смелым и умным – как ее папа. А до тех пор, пока она не встретит своего Мужчину, перед которым не постесняется раздеться, – обойдется и просмотром неприличных роликов. Когда никто не видит. Снять напряжение, мечтая о Мужчине, можно разными способами, вполне доступными развитой, взрослой, продвинутой современной девушке.

Ну да, она не такая недотрога, как все думали! Но разве жизнь не состоит из формы и содержания? Которые совсем не всегда совпадают друг с другом…

Лена вздохнула, отвела взгляд от пустых глаз «роботессы», шагнула к двери, и вдруг сзади послышался тихий голос:

– Катя.

Лена едва не вздрогнула, резко повернулась, посмотрела в глаза девочке и растерянно спросила:

– Что?! Что ты сказала?!

– Меня… звать… Катя, – с видимым трудом выговорила та, и глаза ее уже не были пустыми и бессмысленными.

– О господи! – только и смогла сказать Лена. – Наконец-то! Неужели вернулась?!

– Я… вернулась? – Катя вздохнула и обвела взглядом комнату. – Где я?

– Что ты помнишь? – насторожилась Лена. – Какое твое последнее воспоминание?

– Я заболела. Мама вызвала врача. Мне стало плохо. Я уснула. Проснулась здесь. Кто ты и почему у тебя оружие? Что это за дом? Где мама? Где мои родители?!

Лена вздохнула и задумалась: как рассказать Кате о том, что случилось? И первое, что пришло ей в голову: «Нельзя! Рассказывать о том, как была в рабстве, как над ней глумились – нельзя!»

– Мы подобрали тебя на улице, – после трехсекундной задержки сказала Лена. – Где ты была до того и что с тобой было – не знаю. Что с вами со всеми, с остальными девочками, было, не знаю. Ты сейчас на нашей базе. Я дежурная. И мне тебе нужно кое-что рассказать.

Следующие пятнадцать минут Лена рассказывала о том, что случилось с миром. Вкратце, без особых подробностей. Потом Катя рыдала, а Лена ее успокаивала, сидя рядом и уткнув ее голову себе в грудь. Потом они пили чай. Вернее, Лена отпаивала чаем Катю, которая никак не могла успокоиться и, как только вспоминала о родителях, сразу же начинала рыдать, раскачиваясь, как под порывами ветра. Наконец Катя кое-как успокоилась и только время от времени всхлипывала, судорожно глотая сладкий чай и заедая его печеньем из картонной красной упаковки. Лена любила эти печеньки, покрытые шоколадной глазурью, – она почему-то не толстела от мучного, конституция такая, как и у мамы. Они с ней могли есть что угодно и когда угодно – и не толстели. Одноклассницы, вечно борющиеся с лишним весом, обзавидовались.

Лена осторожно выспросила, что именно Катя помнит из своего периода безвременья и как так случилось, что она вышла из забытья. Что с ней такого случилось, отчего она взяла да и пришла в разум? Но Катя ничего ей не смогла пояснить.

– Я на самом деле не помню! Ну представь – ты заснула, просыпаешься… а ты в чужом доме, перед тобой девчонка с автоматом, а вокруг… странные девочки. Сидят и молчат! Я и сейчас не могу до конца поверить тому, что ты мне рассказала! Пока сама не увижу… извини!

– Ты на Горе жила?

– Да, на Бакинской.

– А ты знала Митьку Круглова?

– Митьку?! Да мы в одном доме живем! Он в соседнем подъезде! Что, и он здесь?!

– Здесь. Только пока его нет, отъехал по делам с ребятами. Скоро приедет. Кать, скажи… а ты что-нибудь видела… ну… когда в забытьи была? Ну… когда ничего не помнишь… ты сны какие-нибудь видела?

– Сны? – Катино лицо сделалось недоуменным; похоже, она силилась понять, но… не могла. – Сны… нет, никаких снов. Просто как выключили, а потом – вот тут. И ты. И что делать дальше – я не знаю. Только… мне обязательно нужно попасть домой. Обязательно! Я должна увидеть! Должна!

– Должна – значит, увидишь… – вздохнула Лена. – Только тебе это не понравится. А сейчас… будем ждать наших. Приедут, поговорим, а там видно будет. Пока давай-ка займемся уборкой в доме. Сейчас я дам тебе в помощь девчонок, они не могут говорить, не могут сами думать, но что им скажешь – то они и сделают. Как роботы. Ты будешь ими командовать. А я буду вас охранять от мутантов. Поняла?

– Я была такая же? Как робот? – Катя закусила губу и вдруг заметила у себя на запястье шрам от ожога. Какой-то из насильников затушил об ее руку сигарету, после чего и остался шрам. Катя нахмурилась, будто вспоминая, потом мотнула головой, отгоняя какие-то мысли, и медленно добавила, четко выговаривая слова:

– Ничего не помню. Но ведь что-то было? Я ведь где-то была, когда вы меня подобрали? Что-то ела, что-то пила? Лен, тут есть большое зеркало?

Лена подумала, кивнула:

– Есть. В гардеробной. Показать где?

Катя кивнула, встала, и Лена пошла вперед, показывая дорогу.

Гардеробная находилась на втором этаже трехэтажного здания – большая комната с выдвижными шкафами, полными одежды и обуви. Папаша Мишки был богатым человеком, работавшим в Газпроме, и практически ни в чем себе не отказывал. Он уже давно мог бы уехать за границу, куда-нибудь в теплые края, но работа есть работа, пока она есть – надо работать. Так он говорил Мишке, а тот рассказал о жизненном кредо отца своим соратникам. Лена этого не понимала – всех денег не заработаешь, так зачем тянуть лямку до самой смерти, отказывая себе в удовольствиях? Ведь столько интересного есть в мире! Можно путешествовать – по земле и по морям, нырять под воду, подниматься в горы, спускаться в пещеры – зачем это постоянное увеличение количества пустых бумажек, если и тех, что имеются, хватит на всю оставшуюся жизнь? Может, это какая-то психическая болезнь – постоянное увеличение капитала?

Одна стена гардеробной представляла собой сплошное, от пола до потолка, огромное зеркало, сделанное скорее всего из нескольких зеркал таким образом, что нельзя было различить ни одного шва. Как так сделали – Лена не представляла. Впрочем, ее это и не интересовало. Зачем ей совершенно лишняя информация?

В зеркале отразились двое: маленькая, похожая на очень красивого мальчика девушка с короткоствольным автоматом поперек груди и темноволосая, с почти такими же короткими волосами, высокая девчонка лет четырнадцати – в майке с короткими рукавами, шортах чуть выше колен и кожаных сандалиях. Девчонка не сказать чтобы красавица, но стройная, длинноногая. Обычная девчонка-подросток, курносая, скуластая. В любом уголке России – каждая вторая такая.

Катя сбросила сандалии, решительно стянула майку и шорты и стала осматривать свое тело, поворачиваясь перед зеркалом.

– Что это у меня? – Она с ужасом указала на рубцы, пересекающие ягодицы. Рубцы поднимались с ягодиц выше, на спину, и спина была иссечена, будто кто-то резал кожу ножом. – Откуда это взялось?! А это?!

Она указала на шрам на животе – кто-то вырезал ей звезду вокруг пупка, и шрам казался старым-престарым, как если бы это случилось давным-давно, лет десять назад или больше. И Лена вдруг задумалась – а ведь и правда, раны у них у всех заживают очень, очень быстро! Любые раны, любые повреждения! Девчонок приводили избитых, изрезанных, а наутро они уже были практически здоровы! Раны заживали!

Увы, не все раны успевали затянуться. Иначе Валя, погибшая в застенках новых рабовладельцев этого мира, была бы сейчас жива. Жалко, хорошая была девчонка!

Лена задумалась, но, когда услышала, как ойкнула Катя, мгновенно очнулась, схватившись за автомат. Кто знает, может, мутанты уже здесь?! Но мутантов никаких не было, только голая девчонка, покрытая шрамами, которая смотрела на Лену с ужасом и горечью:

– Меня насиловали! Я никогда не была с мужчиной, никогда! А теперь я не девственница! Скажи, как это могло случиться?! Как?!

– Не знаю, – почти искренне ответила Лена.

Катя, закусив губу, еще минут десять осматривала свое тело, потом медленно оделась и, когда уже натянула на себя сандалии, задумчиво спросила:

– Сколько времени я здесь?

– Неделю.

– Месячных у меня не было?

Лена чуть не закашлялась. Выдохнула, подумала, честно ответила:

– Нет. Как и у других девчонок. Но пока рано о чем-то говорить. Посмотрим, что будет дальше.

– Ты мне правду говоришь? Не обманываешь меня?

Лена подумала, пожала плечами:

– Нет, не обманываю. Зачем мне тебя обманывать? Тебя тут никто не держит. Хочешь – иди домой. Куда хочешь иди. Здесь никого не держат. Тебя тут держали до тех пор, пока ты была в состоянии ходячего овоща. Теперь ты в разуме, а значит, можешь идти куда хочешь. Но если останешься – будешь подчиняться нашему командованию. Понятно?

– Понятно. – Катя ответила после небольшой паузы. – Ладно, пойдем, покажешь мне, что нужно делать.

И тут же с горечью и яростью воскликнула:

– Черт! Черт! Да откуда же у меня эти шрамы?! Я ничего, совсем ничего не помню! Да что же такое со мной было?!

«Что с тобой было? – грустно подумала Лена. – Ну что с тобой было… издевались над тобой. Мучили тебя. Всеми возможными и невозможными способами. Глумились. Тушили о тебя сигареты. Избивали ремнями, плетью, битой. И как ты выжила – никто не знает. Только бог – если он есть на небесах. И лучше бы тебе не вспоминать, что с тобой делали. Боюсь, ты этого не переживешь. Прежняя Катя умерла. Как и прежняя Лена!»

Они пошли вниз, и минут пятнадцать Лена демонстрировала хмурой, расстроенной Кате, как нужно управлять «роботессами». И потом вся толпа девочек уже мыла полы и вытирала пыль, под строгим контролем Лены и Кати. Дом был огромным, но добиваться полной стерильности его полов никто не собирался. Полы протерли, подоконники и полки вытерли – да и хватит. Работали вдесятером, вот и управились часа за полтора, примерно так.

После уборки пришло время кормить всю команду. Девочкам раздали бутерброды с ветчиной, бутылки с водой и приказали есть и пить. «Роботессы» механически сжевали еду, попили из бутылок, и настало время «гигиенических процедур». В туалет их повели, если говорить проще.

Когда последнюю из девяти девочек привели в порядок, Катя села на диван в гостиной и, не глядя на Лену, сказала:

– Неужели и я была такая?! О господи… ужас-то какой! У них тоже шрамы… Вы их тоже на улице подобрали?

– Тоже… – не моргнув глазом, соврала Лена. Она не любила врать, но… это была ложь другая. «Правильная» ложь. Если сейчас Катя узнает, что как минимум неделю над ней глумилась толпа сексуально озабоченных парней, – что это для нее изменит? Ей станет лучше, если она узнает правду? Станет легче жить? Скорее наоборот: будет представлять, что с ней творили, и вообще спятит. Так на кой черт ей все это вываливать?

Звук рычащего дизеля со стороны ворот поднял Лену с места, и она шагнула к дверям.

– Катя, сиди здесь и не выходи! Поняла? – Лена строго посмотрела на девочку. Та выглядела рассеянной и хмурой и кивнула секунды через три, напряженно о чем-то думая. Может, всплывают воспоминания? Если так, это очень плохо. Не надо сейчас никаких воспоминаний! Совсем не надо!

Лена сбежала по ступеням крыльца и пошла навстречу въезжающему во двор джипу. И тут же заметила на капоте автомобиля черные полосы, которых раньше не было. Лена прекрасно помнила, как выглядел джип до поездки. Абсолютная память – дело такое… все видишь и ничего не забываешь. Главное – не сойти с ума, ведь на самом деле мозг не зря забывает не очень важную для него информацию – чтобы не перегрузить «ячейки». Есть такая версия, Лена о ней читала. Впрочем, вполне возможно, что глупая версия. Ведь сказано было, и не раз, что на самом деле мозг использует всего лишь десять процентов своих возможностей. Так зачем забывать? Она вот ничего не забывает и вроде пока не спятила. Ну… наверное, не спятила.

– Что у вас случилось? – с ходу спросила Лена, дождавшись, когда откроется дверь джипа.

– Урод один… Андрея чуть не застрелил, – хмуро пояснила Настя. – Да не делай такое лицо… не застрелил же! Мишка его уложил. Как у тебя, все нормально?

– Кое-что случилось, – кивнула Лена. – Ребята, в дом пока не ходите, идите сюда, я кое-что вам расскажу.

Все были явно заинтригованы, а когда Лена быстро, в нескольких словах объяснила, что произошло, Настя шумно выдохнула:

– Ффухх! Слава богу! Значит, и другие девчонки могут выйти из… хм… комы. А что ты ей ничего не сказала – это правильно. Пусть будет так. Парни, слышали? Митька, тебя касается – у тебя не язык, а веник! Так и метет!

– Нет, а что сразу «Митька»? – обиженно буркнул парнишка. – Я что, не понимаю?! Не дурак же! Все ясно – подобрали на улице, на Горе. Вот и все. Я знаю Катьку, она девчонка хорошая. Мы с ней не ругались, хотя и не особо дружили. Найдем общий язык, ага. Айда домой. Я жрать хочу – как из ружья! Мы тут тебе кое-что расскажем, Лен… чтоб ты знала. Настя тут одну мыслишку дала, молодец!

Все пошли в дом – усталые, потные. На улице – настоящее пекло. Самый разгар лета! Солнце жарит, как в пустыне. И ни ветерка… Даже страшно подумать о том, что скоро отключится электричество и перестанут работать кондиционеры.

Катя сидела нахохлившаяся, как воробей, испуганно глядя на увешанных оружием хозяев дома. Андрей шагнул к ней, улыбнулся и протянул руку:

– Привет. Я Андрей. А это Настя, Митя и Миша. Ты Катя. Знаешь Митю?

– Ну… да. В соседнем подъезде жил. Значит, все правда, что Лена рассказывала? Мир погиб?

– Мир погиб, – просто сказал Андрей. – А Лена вообще-то старается не врать. Она у нас ужасно правдивая. В общем, так, Кать… у тебя есть выбор. Мы тут никого не держим: хочешь, уходи, хочешь – живи с нами. Мы можем тебя отвезти домой, чтобы сама посмотрела, что и как. Чтобы мыслей никаких не было. Ну и… с родителями попрощаешься. Если решишь остаться с нами – будешь жить на общих правах. То есть подчиняешься нашим правилам, слушаешь, что тебе говорят, и делаешь то, что требуется. Ничего особого мы не требуем. Просто участвуешь в нашей жизни, как и все. Научим тебя обращаться с оружием, будешь ходить так же, как мы, – всегда с пистолетом. Мутанты могут в любой момент напасть. Мы девчонку хоронили, так вот если бы не Настя – нас бы всех перекусали. Собаки. Ну вот как-то так. Насть, расскажи Лене и Кате, куда мы собрались ехать. Пообедаем, да и поедем.

А потом Андрей рассказал подробнее – как они ездили, что случилось в поездке и какую идею выдвинула Настя.

Лена не удивилась. Чего-то подобного она и ожидала. Мир обязательно скатится в Средневековье, так почему бы не подготовиться к этому именно сейчас? Нужно хомячить, хомячить и хомячить. Чем больше будет ресурсов, чем больше будет людей и вооружения, тем больше шансов, что их не задавят конкуренты.

Решили бросить жребий – кому ехать. Между Настей и Леной. Катя поедет в любом случае: оставлять ее с «роботессами» просто глупо – она защитить их не сможет. Ну а парни должны ехать в любом случае – во-первых, они основная ударная сила с их пулеметами, во-вторых, просто сила – таскать ящики кому-то нужно?

С Катей тоже все было не очень просто. Так-то вроде девчонка неплохая, но оставлять ее нельзя еще и потому, что нет к ней пока что такого доверия, как к тем же Насте и Лене. Вдруг уйдет, бросит все… да и оружия здесь куча. Кто знает, что стукнет в голову девчонке, только что вышедшей из забытья.

Оставить же дом без присмотра было бы в высшей степени глупо. Ладно бы раньше, до встречи с жителями коттеджного поселка, но теперь, когда им сообщили о том, где находится база, – это было бы полными идиотизмом. Придут, влезут, дождутся, когда хозяева вернутся домой, и… вжарят со всех стволов! А что, милое дело устроить засаду на въезде во двор! И пикнуть не успеешь, как получишь пулю в лобешник. Нет уж, пусть кто-то из девчонок дежурит и, если что, встретит «гостей».

Бросили монетку, и… остаться выпало Насте, чем она была немало расстроена. Ну это и понятно – вместо того чтобы ехать на «прогулку», придется сидеть дома и ухаживать за толпой молчаливых «зомбачек»! И это при том, что идея поискать лошадей принадлежит самой Насте! Кому, как не ей, ехать на ипподром?

Лена хотела Насте предложить поехать с Андреем, тем более что она, Лена, сегодня дежурная охранница, но… передумала. Очень уж захотелось прогуляться, особенно вместе с Андреем. Пусть Настя пока дома посидит, от нее не убудет.

На том и порешили. Занялись обедом, вскипятили воды для чая, наделали бутербродов – пока парни таскали в джип инструменты (болгарки, диски, и все такое прочее). Затем наскоро поели, не особо различая вкуса еды, и скоро джип выкатился из ворот, остановившись возле фуры и «КамАЗа»-вездехода, припаркованных у забора. Пару минут обсуждали, на чем лучше ехать, и решили все-таки поехать на фуре. Особой проходимости пока не требуется, а вот вместимость у фуры как минимум в полтора раза больше, чем у «лаптежника», как его называл Андрей. Видимо, «лаптежником» его называли из-за здоровенных вездеходных шин, что имелись у «КамАЗа»-вездехода. Об этом Лена уже сама догадалась.

Каждый взял пистолет (Кате тоже дали). У всех, кроме Кати, – автоматы с запасом снаряженных магазинов; два пулемета – это у Мишки и Митьки; ну и снайперская винтовка – ее Андрей положил на всякий случай. Ну, так он сам сказал. Скорее всего и не понадобится, но если забудешь, не возьмешь, – тогда точно понадобится.

Весь багажник и часть салона забили инструментами, из которых самым главным был бензогенератор, выдававший шесть киловатт. Хреновина эта просто-таки огромная, и, если бы не здоровенный багажник джипа, пришлось бы генератор пихать в фуру, что вообще-то потребовало бы усилий при погрузке гораздо больше, чем когда грузили в тот же «крузак». Эта железяка, судя по ее паспорту (ребята сказали), весила больше ста килограммов – сто десять или сто двадцать. Они втроем затаскивали бензогенератор в багажник и при этом шипели и ругались сквозь зубы. Особенно ругался Митька – Лена даже расслышала пару матерных слов, за что тот сразу получил выговор от Андрея: «Какого черта при девушке ругаешься?!» Лене стало даже немного смешно – после того, что она перенесла, матерные слова ее совершенно не волновали и не беспокоили. Но все равно было приятно.

Впрочем, и в прежние времена она бы точно не упала в обморок, услышав матерную ругань. В конце концов – она что, в теплице росла? Ходила в такую же школу, как и все остальные, и наслушалась там всякого-превсякого. Школа – еще тот источник матерного просвещения. Некоторые недоросли из параллельного класса не то что ругались матом – они на нем разговаривали.

Вначале, судя по разговорам, собирались поехать насчет лошадей завтра утром, но потом решили действовать по-другому. Представили, что где-то там умирают голодные лошади, для которых важен каждый день, и переменили планы. Оно и правда – спокойно лечь спать, представляя, что где-то там помирают лошади, невозможно… В общем, решили ехать.

Митька уселся за руль фуры, с ним сел и Мишка как охранник, в джип забрались Лена и Катя. За рулем, само собой, Андрей. Джип пустили первым – разведывать обстановку.

И в этот выезд с собой взяли радиостанции. Вернее, так: в джипе радиостанция была с самого начала – и антенна на крыше, и стационарная радиостанция в салоне. Практически у всех, кто ездит в экспедиции, у всех любителей внедорожья имеются радиостанции – такие, как у дальнобойщиков. Это удобно – едешь по трассе и слушаешь разговоры. Для развлечения или для того, чтобы узнать, где затор, где авария.

В фуре радиостанция тоже была (дальнобой же!) – ее просто настроили на нужную волну. Но кроме того, взяли с собой и японские радиостанции, носимые на поясе, – такая теперь была у каждого в их группе. Как сказал Андрей, больше он ошибки не допустит и на выезд без связи не поедет.

Ехать недалеко, но, как теперь случалось почти всегда, дорога заняла гораздо больше времени, чем до катастрофы, – ко всему прочему, оказалось, что район Студгородка возле моста на Первую Дачную забит всевозможными машинами, сцепившимися в «любовных объятиях». Ощущение было таким, будто все разом рванули из центра на выезд из города, и вот тут, у Студгородка, буквально таранили друг друга, пробивая себе дорогу к жизни.

Скорее всего, конечно, все было не так – люди умерли на ходу, за рулем, машины, сталкиваясь, перегородили дорогу, ну и в них въехали еще автомобили, хозяев которых настигла та же самая беда.

Митька умудрился бампером отодвинуть две легковушки, благо что масса фуры плюс мощность двигателя позволили это сделать, протиснулся мимо помятой белой «Калины», в которой виднелись останки нескольких человек (уже белели кости), и скоро все уже катили по улице Шехурдина, оставив по правой стороне автомобильный рынок Студгородка. До ипподрома оставалось всего ничего, с километр.

Через пять минут машины были уже у ворот ипподрома.


23 июня, день.

Андрей Комаров

Нет, все-таки Митька молодец! Дело он знает! Ловко подвинул машины! Не пришлось объезжать!

Я посмотрел на Лену, сидевшую справа от меня с отрешенно-задумчивым видом, и вдруг подумал о том, что сказала мне Настя. Нет, не может быть так, что в этой чеканно-красивой и холодной голове кипят такие страсти! Ну ведь правда – с какой стати эта девчонка вдруг взяла и в меня влюбилась?! За все время она ничем – ни словом, ни жестом не выказала отношения ко мне! Корректная, выдержанная, даже холодная – как маленькая мраморная статуя, не больше того! Неужели и правда?! Странное ощущение… пока непонятное.

Нет, ну так-то мне приятно… я не избалован вниманием девушек. Не до того как-то было… учеба, тренировки, домашние дела. Где мне было знакомиться с девушками, ухаживать, и все такое прочее? Да и возраст наш… хм… совсем не амурный. Хотя, если вспомнить, – сколько лет было Джульетте? Тринадцать или четырнадцать! А Ромео? Лет шестнадцать-семнадцать. И уже сотни лет над их судьбой умиляются целые поколения людей. Ну да, да – тогда времена были другие, тогда все было по-другому и женились рано! А СЕЙЧАС какие времена? Не другие? А интересно было бы взять да и спросить у нее – напрямую, без всяких там иносказаний! Ответит? Сказать что-нибудь типа: «Ты правда меня любишь?» Что ответит?

Я оглянулся на Катю и снова задумался: вот у нас появился новый человек. Новая девушка. Только недавно она была в состоянии бродячего овоща, и вот поди ж ты – сидит на заднем сиденье и смотрит в окно!

Вполне разумная, выдержанная девушка. Я думал, что при виде костей, трупов и разбитых машин она будет плакать или ее начнет рвать, но нет – спокойная, только слегка бледная. Что это, последствия перенесенных ею психических травм? Почему они все – и Лена, и Катя – так легко переносят ужас, который случился с миром, то, что вокруг – свидетельства постапокалипсиса? Неужели их не трогает то, что они видят? Деформация личности? Они ведут себя не «по-девчачьи»!

Ладно, потом спрошу. И с Леной поговорю, и с Катей. Когда время придет. Жалко, что Насти здесь нет, – с ней было бы легче. Не знаю почему, но легче.

Фура замерла у закрытых ворот ипподрома, на которых, на сетке, были приделаны две стилизованные огромные подковы. Рядом на бетонном заборе рекламные плакаты с надписью наверху «Саратовский ипподром» и предложением о переработке каких-то там сельхозпродуктов. Похоже, что на территории ипподрома вовсю развивалась коммерческая деятельность. Раньше развивалась…

Тяжелые стальные ворота задвинуты. Как их открыть и проникнуть на территорию ипподрома, неясно. Сигать через забор? Так он высокий, не так просто через него перелезть – особенно с оружием. Если подцепить ворота и оттащить их в сторону – например, лебедкой джипа? Но это если они не заперты изнутри. И проверить это можно, только забравшись через забор.

Ну что поделаешь – полезу! Может, и лезть-то туда без толку… лошади давно передохли, если за ними никто не ухаживал. Без корма они еще продержатся какое-то время, а вот без воды… Хотя вода-то как раз у них и должна быть; я читал, что на ипподромах в денниках стоят автопоилки – нажал мордой, и потекло. Электричество пока не отключилось (что удивительно), так что автопоилки все еще должны работать. Пока есть электричество, есть и напор в системе водопровода, – насосы-то качают. Конечно, и они могут выйти из строя, но… у нас на базе вода пока была. В городском водопроводе. Как только он отключится, перейдем на воду из скважины. Вполне приличная вода, я пробовал. Чистая, холодная и без хлорки. Волга-то рядом, до нее пятьдесят метров. Идет инфильтрация. Без воды не останемся.

– Андрюх! – возбужденно закричал Митька, прижавшийся головой к сетке ворот. – Прикинь, там лошади! Много лошадей! Много!

Я шагнул к воротам, посмотрел туда, куда он указывал… Точно! На поле ипподрома, там, где виднелись дорожки для скачек, бродили лошади. Их было очень много – несколько десятков, может, сотня! Черные, рыжие, белые, большие и маленькие – они бродили как ни в чем не бывало и норовили пощипать траву, что осмелилась вырасти по краю территории у забора. Кто их выпустил, как они выжили в эти дни – загадка!

– Ничего не вижу! – пожаловалась мелкая Лена, вставая на цыпочки. – Плохо быть низенькой!

Я усмехнулся и, взяв ее под мышки, приподнял перед собой и так и остался стоять, держа Лену под грудью, прижав к себе. Она была теплой, упругой, и пахло от нее… хорошо пахло. Приятно. Не духами, не дорогими кремами, но чем-то неуловимым, приятным носу. Тут был и запах моющего средства типа «Фейри», и запах шампуня, и что-то неуловимое, непонятное, волнующее сердце, которое сейчас стучало так, что чуть не вырывалось у меня из груди.

Ну да, да – мне почти шестнадцать, я молодой, половозрелый, изнуренный гормонами парень! Мой организм сейчас мучим спермотоксикозом – я все это прекрасно понимаю! Все парни в этом возрасте просто сексуальные маньяки – такими сделала нас природа! Я читал об этом. А против природы не попрешь!

– Рассмотрела? – спросил я внезапно охрипшим голосом.

– Рассмотрела! – серьезно кивнула Лена и неожиданно добавила: – Там человек ходит. То ли девушка, то ли парень – я не рассмотрела. Среди лошадей. Так что, если мы побибикаем, скорее всего он нас услышит.

Кровь стучала у меня в висках, сердце дрыгалось в груди, а мой пах лучше никому не показывать. А то подумают еще… то, что и надо подумать. Хорошо, что на мне камуфляж, а не обтягивающие джинсы…

– Митяй, давай, фафакни! – кивнул я другу.

– Факнуть? Это мы завсегда! – И заржал.

Тоже мне… сексуальный гигант! На словах – все факари и прожженные любовники. Дурачки, ага!

Хотя… может, это только мы с Митяем такие? Это нам было не до танцев-обжиманцев и не до постельных утех? Слышал я, что наши одногодки вполне себе ни в чем не отказывают. Мол, время такое, созрели! Ходили кое-какие разговоры, но, честно сказать, я не особо ими интересовался. Ну… про всякие там «ромашки». Что такое «ромашка»? Это когда садятся в кружок, и ведущий или ведущая крутит на полу бутылочку, и на кого та укажет (противоположного пола, само собой, хотя… всякое слышал) – отправляются в соседнюю комнату изучать позы из Камасутры. Но вообще-то все эти разговоры больше касались так называемых элитных школ, где учились детишки богатых родителей и чиновников (что, впрочем, практически одно и то же).

Рев сигнала фуры едва не заставил меня подпрыгнуть и тут же выбил из головы мысли об упругом теле маленькой Лены. Пневмосигнал – не хухры-мухры, так заревел, аж птицы с деревьев послетали! Если те, кто на территории ипподрома, нас не услышат, это будет очень даже удивительно!

Услышали. Минут через десять в сетке ворот показалось лицо девчонки лет четырнадцати, чем-то похожей на Настю. Глазастая девчонка, симпатичная. Нам вообще везет на симпатичных девчонок – ощущение такое, что все «корявые» и толстушки вымерли после приступа болезни, остались только милашки. Интересно, а если действительно так?! И нет ли под этим обстоятельством какой-нибудь научной базы? Типа выживают только красивые?

– Чего хотели?! – Голос девчонки был хрипловатым, будто она давно не спала и смертельно устала. Глаза красные, светлые волосы растрепаны, и в них застряла соломинка.

– Открой ворота, поговорим, – мирно предложил я. – Не бойся, не обидим!

– Зачем приехали? – Девчонка не двинулась с места. – Кто такие?

– Мы приехали лошадей спасать, – вмешалась Лена. – Думали, они тут погибают.

– Пока не погибают. – Голос девчонки смягчился. – Но скоро могут.

– Ну вот давай об этом и поговорим! – снова встрял я. – Ты видишь, что творится? Дороги скоро зарастут, людям понадобятся лошади, чтобы ездить. Вот мы и приехали, чтобы спасти коней.

– Опомнились! – фыркнула девушка. Именно девушка, а не девочка – присмотревшись, я бы ей дал уже лет семнадцать, не меньше. Слишком уж жестким и взрослым было выражение ее лица, слишком усталыми и грустными, взрослыми, – глаза.

– Опомнились! – повторила она грустно после секундной паузы. – Если бы не мы, все лошади давно бы передохли. С голоду. А то и от жажды.

– Сколько вас? – спросил я настороженно, поглядывая по сторонам. – Мутантов видели?

– Видели, – кивнула девушка. – Лошади их затоптали. Они чуют мутантов и ненавидят их.

Она замолчала, я тоже замолчал. Молчали и Мишка с Митькой, и Лена. О чем говорить? Нас явно не хотят пускать внутрь, с нами не хотят общаться, и… что вообще мы здесь делаем?

И тогда я решил сказать напрямик:

– Меня звать Андрей. Это Лена, а это Митя и Миша. Мы живем в Усть-Курдюме. У нас там что-то вроде базы. Кроме тех, что здесь, – еще десять девчонок. Мы пытаемся выжить, организовать тех, кто выжил, пытаемся возродить цивилизацию. Цивилизации понадобятся лошади, и, наверное, скоро. Машины придут в негодность, дороги зарастут, так что или пешком, или на лошади. Потому мы приехали сюда. Я не знаю, сколько вас и кто вы такие. Думаю, вы имеете какое-то отношение к ипподрому и поэтому тут оказались. Если наша помощь вам не нужна и вы справляетесь сами, мы развернемся и уедем. Обойдемся и без ваших лошадей. Делайте что хотите.

Молчание. Потом девушка кивнула и шагнула к калитке. Загремел засов, калитка открылась:

– Заходите.

– Миша, Митя, останьтесь у машин! Лена и Катя – со мной. Впрочем, если хотите, можете остаться.

– Я иду! – тут же откликнулась Лена.

– Я останусь, – вздохнула Катя. – Лошадей боюсь. Лягнут еще…

Девушка из-за калитки слегка насмешливо улыбнулась, а мы с Леной прошли на территорию ипподрома.

– Я Юля, Юля Морозова, – бросила девчонка на ходу, шагая в сторону широкого кольца дорожек. – Занималась тут в конноспортивной школе. Со мной тут Аленка Денисова и Маша Семенова. Когда все случилось, мы поняли, что лошади погибнут. Они ведь заперты в денниках, и корма у них нет. Вода есть – поилки автоматические, электричество еще есть. Мы живем рядом… ну… почти рядом. Добрались пешком, выпустили лошадей и теперь их кормим. Запаса корма хватит примерно на месяц. Здесь сто три лошади, из них десять пони. Ну вот пока и все. Каждая из нас взяла на себя тридцать лошадей, и… мы живем здесь, на ипподроме.

– А чего вы ждете? – серьезно спросила Лена. – Ну… вот кончится корм, что будете делать дальше?

– Думали над этим, – пожала плечами Юля. – А вот и Аленка! Ален, люди приехали спасать наших лошадей. Говорят, в Усть-Курдюме живут. Маша где?

– Спит. Вымоталась. – Алена внимательно осмотрела нас с Леной, задержавшись взглядом на оружии. – А зачем вам лошади?

Я снова объяснил ситуацию, и Алена, крепкая блондинка лет пятнадцати, задумалась, потом кивнула:

– Да, лошадей разводить надо. Без лошадей – никуда. А чего хотите от нас?

Вопрос был вообще-то интересным – и правда, а чего мы хотим от них? Ну, вот мы приехали. Тут лошади. И что дальше? Куда их? Как кормить? Где держать? Как-то непродуманно, точно… Тем более что я не ожидал сотни лошадей. Думал, будет… ну… десяток! Почему десяток? Да черт его знает! Десяток, и все тут!

– Не знаю, чего хотим от вас, – честно ответил я и пожал плечами. – Когда я ехал сюда, думал только о том, что тут умирают лошади и надо как-то их спасать. А вот как спасать – не знаю! Ну ни черта не знаю! И что делать с ними – тоже не знаю! Вот придет зима – и как тогда? Как кормить? Где им пить, есть? Где жить? Вот вы… кончится корм, куда денете лошадей?

– Выпустим, – вздохнула Юля, – пусть сами себе ищут еду. Мы не сможем найти зерно, овес, сено. Не сможем привезти. Все, что мы могли, сделали, не дали им ослабнуть. А потом… а что потом? Мы думали, что хоть как-нибудь ситуация нормализуется, что хоть какая-то власть останется. Но ничего не осталось. И мы не знаем, как жить дальше.

– Подожди-ка, как это выпустите? А в морозы? Что они будут делать в морозы?! Зимой?! Зимой и весной? Ну летом-то ладно, а потом?

– Мороз им не страшен. У них теплоотдача – один процент, – улыбнулась Юля. – Все равно как человек в шубе. А вот насчет еды… насчет корма все плохо. Они не приучены выкапывать еду из-под снега, в голой степи. А у нас тут степи. И вода… если только из Волги. Или из речек – других речек. Придется гнать коней в сторону лесов – там и спрятаться есть где, и корм легче найти. Ну и воду. А там уже сами, как смогут. Вот так… Им страшнее сквозняки, чем холод. А еще – перепад температуры, когда из теплого денника – и на мороз. А если они все время на воздухе, если под открытым небом – это не страшно. Лошади такие хитрые существа – они ко всему приспосабливаются! Они не боятся ни холода, ни жары! Они не боятся хищников – порвут, как Тузик грелку! К нам три мутанта забежали, собаки. Так они их втоптали в землю – мы и опомниться не успели! И… человек заходил. Мутант. Они его тоже убили. Знаете, как лошади дерутся? Нет? Ухватит за плечо, так швырнет – по воздуху метров пять лететь будешь! А если лягнет – башка отлетит! Так что в лесу они выживут. Особенно если все вместе. А мы их приучаем – чтобы все вместе, чтобы табуном ходили. У них уже и вожак появился – жеребец Жак. Вороной рысак Орловской породы. Вон он, у забора, видите? Красавец!

Я посмотрел туда, куда она показала, и увидел крупного, могучего коня, который блестел под солнечными лучами так, будто его опрыскали свежей краской. Под угольно-черной шкурой играли могучие мышцы, жеребец всхрапывал и бежал мимо нас ровной, красивой рысью.

– Какой красивый! – восхищенно вздохнула Лена. – Настоящий вожак!

– Настоящий! – довольно кивнула Юля. – Трех жеребцов отдубасил так, что думала – ребра переломал. Но нет, целые! Зато теперь слушаются, как коровы пастуха! Он и мутантов заметил, остальных организовал на атаку! Умный, черт!

– А почему черт? – поинтересовался я. – Злой?

– Злой, ага! Так просто не подпустит. Только Аленку подпускает и позволяет надеть седло. Ну или в тележку запрячь! Остальных и покусать может. Лошади его слушаются. Ну, вот такие дела.

– Всякие дела… так что все-таки думаете делать? Как жить? Так и будете обитать на ипподроме? Вы вообще как питаетесь? Что едите? А вот отключится электроэнергия – что будете делать?

– Отключится… на костре будем готовить, – поджала губы Юля. – Еды пока хватает, здесь же и ресторан был. Да и в магазины можно пойти за продуктами, не проблема. Но да – честно сказать, уже задрало. Тяжело! Втроем мы уже просто упахались. Так все-таки, а что вы можете нам предложить?

– Что мы можем предложить?.. Только гнать лошадей к нам, в Усть-Курдюм. Водопой – вся Волга. Вот насчет еды сложнее. Пастись там по большому счету-то и негде. Нет, так-то есть леса рядом! В сторону объездной! Опять же – можно попробовать организовать доставку корма отсюда. Повторю: электричество отключат, что лошади будут пить? Долго они продержатся без воды? А оно ведь вот-вот отключится, уверен! Вода из городского водопровода, не будет ее – тогда как? Погоните подыхающих от жажды лошадей? До нас километров тридцать – полдня хода на лошадях, как я это себе представляю. Там пустим их пастись и будем думать, как доставить корм.

– Мы должны подумать, обсудить! – Юля села на ступеньку здания, видимо административного, и устало положила руки на колени, обтянутые выцветшими джинсами. – Поймите правильно, ведь мы не знаем, кто вы. И что нас там у вас ждет. И что ждет наших лошадей. Понимаете… мы за них отвечаем!

– Перед кем?

– Перед собой. Перед совестью. У нас ведь теперь, кроме них, никого не осталось… они нам как родня!

Я вздохнул, глянул на солнце – время к вечеру, и хоть июньский день долог, но работы предстоит выше крыши, так что задерживаться здесь не стоит. Пусть все будет, как… как будет. Я сделал все, что мог.

– Вот что… Юля и Алена… по большому счету мне все равно, поедете вы с нами или нет. Погоните лошадей или нет. Мы пытаемся возродить цивилизацию, как можем, как получается, – по совести, по закону. Вы или участвуете в этом, или нам неинтересно – где вы и что вы. Делайте что хотите. Надумаете пойти к нам – вот адрес. – Я достал маленькую пачку бумаг для заметок, написал адрес, отдал Юле. – Не надумаете – значит, не надумаете. У нас нет времени на долгую болтовню. Лена, пойдем!

Повернулся и пошел в сторону ворот, больше не обращая внимания на молчавших девчонок. И все-таки, отойдя метров на пять, остановился, обернулся:

– Мы сейчас поедем к Ленинскому райотделу, вскрывать его будем. Там задержимся надолго. Так что, если будет желание пообщаться, что-то обсудить, – подъезжайте. Только на оружие не рассчитывайте – оружие даем только нашим. Вы пока не наши, и на сторону мы ничего не дадим. И вот еще что – бойтесь групп парней. Уже есть бандитские группировки, и самые среди них опасные – этнические. Кавказцы, одним словом. Боюсь, они к вам обязательно заглянут. Ну, вот и все. Удачи, девчонки!

Мне не ответили. Но я ответа и не ожидал. Пусть думают. Если что – как-нибудь обойдемся и без лошадей, пусть наши дети или внуки думают о том, как разводить лошадей. Если они будут, эти самые дети и внуки. Что совсем не факт. Уйдет человечество, и останутся вместо него одни лишь мутанты.

Кстати, что-то давно их не видели, этих самых мутантов. Расслабились, надо внимательнее смотреть по сторонам.

Через пятнадцать минут мы уже ехали по направлению к Ленинскому УВД, или, как папа называл его по старой памяти, РОВД. Я не знаю, как эти организации назывались в последние годы, да и не суть это важно. Важно, сумеем ли мы пробиться через бронированную дверь и капитальные стены этого райотдела. В сравнении с райотделом Юбилейного Ленинский отдел – как Москва в сравнении с Саратовом. Столица мелких отделов Ленинского района. Кстати, есть ведь еще и Волжский райотдел, и Заводской, и Кировский, и Фрунзенский. А еще – ГУВД и куча разных воинских частей. По-хорошему, нам стоит выгрести все эти источники оружия, пока оно не расползлось по всему городу, по всей области. Кроме того, я уверен, что в недалеком будущем оружие и патроны будут основной ценностью в отношениях между выжившими. Есть у тебя оружие – ты сыт и доволен. Нет оружия – ты голодный раб, который ублажает своего господина. Ну как было с этнической бандой, которую мы уничтожили, освободив Лену, Катю и остальных девчонок.

Райотдел, как и ожидалось, был закрыт изнутри. Все-таки нашим людям не откажешь в стойкости и ответственности – сидели на месте до последнего, уже фактически умирая. И перекрыли доступ к оружию. Хотя бы на время. И правильно, вооруженные беженцы в последней стадии истерии – это было бы страшно.

Митька подогнал фуру к самому крыльцу, чтобы удобнее было таскать ящики, когда мы все-таки вскроем наружную дверь и дверь в оружейку. Джип я поставил рядом – так, чтобы можно было протянуть провода удлинителя, не вытаскивая генератор из багажника, и работа закипела. Болгарки у нас были, диски к ним были, так что вскрыть эту дверь – дело времени. По большому счету нам и не нужно взрезать всю дверь – только вырезать штыри замка, и все будет в порядке. Дверь сейфовая – один штырь толщиной в палец на уровне замка, и еще два – снизу и сверху в стальную раму двери. Все просто, и… очень трудоемко. Само собой, чтобы перепилить эти штыри, надо вначале выпилить куски стального листа, закрывающего щель между дверью и рамой. И уже потом – пилить эти самые штыри.

Несколько дисков загубили. Стачиваются на раз. Металл толстый, сталь крепкая. Пока поддался последний штырь – прошло не меньше полутора часов. Такими темпами мы до ночи будем тут сидеть! Все в поту, мокрые как мыши – жарко, а не разденешься! Я потребовал, чтобы все были не просто одеты, так еще и в бронежилетах, и на лицах – специальные прозрачные забрала. Если болгарка сделает гадость, запустив в работающего куском диска, то хоть какая-то надежда, что не поранит. Отец мне некогда даже фото показывал – кусок диска от болгарки, засевший глубоко в черепе мужика. Есть у болгарок такая вот подлючесть. Смертельная.

Тяжелая дверь медленно распахнулась, из затхлой прохлады здания потянуло густым запахом мертвечины. Лежат покойники. Это дежурка воняет, точно. Придется и ее вскрывать – ключи-то от оружейки скорее всего там лежат.

Девчонки оставались у машин, смотрели за окрестностями на предмет подкрадывания супостатов, работали мы втроем, так что, само собой, «гостей» первыми заметили они.

– Андрей! Сюда едет машина! Грузовик!

Голос Лены был таким же спокойным, как обычно, – интересно, ее вообще что-то может вывести из себя? Каждый раз удивляюсь… Я лично – взрывной, могу наорать, взбеситься, хотя и стараюсь этого не делать, даже будучи голодным. Но вот Лена… она до сих пор для меня загадка! И… пример для подражания. Вот каким выдержанным надо быть! Даже голос не дрогнул!

– Пулеметы! Митька, под «КамАЗ», с пять – сорок пять! Мишка – другой пулемет бери и сюда – здесь засядешь, в дверях! Девчонки – за угол, вон туда, к воротам! Я – встречаю.

Грузовик был еще метрах в двухстах, когда мы уже распределились по позициям. Все залегли – оружие на изготовку, предохранители на автоматической стрельбе, все как положено. Чужаки получат отпор, если что. Не факт, что это бандиты, но и мирных граждан нам сейчас на фиг не надо. Чужим оружие не отдадим! Не для того двери курочили!

Это был какой-то то ли китайский, то ли корейский белый фургон среднего размера – и не такой большой, как фура, и не маленький, как «Газель». Что-то среднее между ними. В кабине вижу четверых. Сколько в кузове – не знаю. Кузов изотермический, он даже с кондиционером, или как там у них это называется. В общем, такая штука над кабиной, похожая на кондиционер. Холодильник?

Фургон остановился метрах в двадцати от наших машин, двигатель машины затих, и наружу из кабины полезли парни – да, я не ошибся, их было четверо.

А в кузове – еще четверо. В руках – двустволки, у одного одностволка, по виду как полуавтоматическая пятизарядка, на поясах что-то вроде здоровенных ножей или мачете. Типа крутые ребята. Восемь человек против нас пятерых. Только вот у нас были не охотничьи ружья, а пулеметы. И пистолеты-пулеметы.

– Эй, кто старший? – крикнул один из приехавших, крепкий парнишка лет четырнадцати в джинсах, рубашке с короткими рукавами, русоволосый и совсем не похожий на кавказца. После тех событий с бандой исламистов я опасался и не доверял всем этническим группировкам. Их лучше сразу валить, без разговоров и долгих рассуждений.

– Я старший! – отозвался я и размеренно, не делая резких движений и стараясь не перекрывать вектор обстрела, пошел к нашим «гостям». Они пока не выказывали никаких признаков агрессии, хотя ружья держали в руках и явно были готовы к стрельбе. Но это ничего не значило – «укорот» у меня на плече, стволом в их сторону. Только нажать на спуск – и через миг после моих выстрелов их сметут пулеметчики. Только зачем это надо? Может, просто хотят пообщаться, узнать обстановку, и все такое?

Если начинать все знакомства с убийства – кто в этом мире останется жить? Мы ведь сами себя уничтожим, как безумные крысы!

Успеем еще пострелять. Пока что просто поговорим.


Глава 1 | День непослушания. Будем жить! | Глава 3







Loading...