home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 6

20 июля, день.

Глад

За несколько дней Глад и его подручные собрали пятьдесят шесть человек. И Глад был совершенно доволен. Нет, ну а в самом-то деле – начал с семи человек! И вот – больше шестидесяти! И он – важный, как король!

Всех адептов покрепче и поразумнее поставил главарями десяток, то бишь командирами. Была даже десятка, состоящая только из девок, – почему бы и нет? Кстати, девки ничуть не менее отмороженные, чем парни. Когда один из новеньких выступил против девок из этой десятки, возмутившись тем, что какая-то там девка смеет с ним «плохо» разговаривать, – его превратили в кусок мяса за считаные секунды. Девки будто с цепи сорвались – били, кромсали, резали, рвали.

Глад не вмешивался и даже поощрял – ему это зрелище было приятно. Это был кавказец. И кавказцев Глад категорически не принимал в Орден. Все кавказцы, которых нашли во время обхода домов, были казнены, пущены на «инициацию». То есть у них вырезали сердца, сливали и пили кровь, ну и развлекались с ними всевозможными, доступными банде способами. Это касалось только парней. Девок кавказской национальности (ну тех, что посимпатичнее) заперли в специальных комнатах (вместе с остальными шлюхами), устроив бордель для всех желающих.

А желающих было много. Практически все – кроме тех, у кого были, можно сказать, установившиеся пары. Девушки инстинктивно, согласно закону природы, ищут себе партнера – защитника, добытчика – и находят его. Всегда. Впрочем, ходили в бордель и те, у кого были пары. Почему бы и нет? Развлечение!

Казнили не только тех, кто имел несчастье родиться в семье кавказцев. Хватало и тех, кто просто был недоволен порядками, царившими в Красном Ордене. Этих убивали не менее жестоко, хотя, честно сказать, однообразная тупая жестокость начала Гладу надоедать. Хотелось чего-то новенького, чего-то вроде гладиаторских боев, чтобы резали и били друг друга по его, Глада, воле. Чтобы было весело и забавно! А то одно и то же – кишки навыпуск, красная туша с ободранной кожей, бредущая по мостовой под вой и улюлюканье стаи, да вопли и хруст костей избиваемой жертвы. Все однообразно и тупо. Где веселье? Где разнообразие развлечений?

Огнестрельное оружие он выдал пока что только тем, кого продвинул в командиры десяток, и тем, кого отметил для себя, выделив за особую жестокость в обращении с новообращенными и просто пленниками. Эти замазаны кровью по самые уши, а еще – Глад чуял своих. Тех, чье звериное, нечеловеческое нутро ранее скрывалось под пленкой добропорядочности. Тех, кому нужен был только повод для того, чтобы наружу вырвалась их негуманоидная суть.

И таких было более чем достаточно. Примерно – каждый второй. Дети, подростки – это маленькие зверьки с неустановившейся психикой, практически лишенные каких-либо сдерживающих факторов, внутренних сдерживающих факторов. Они озабочены лишь одним – поиском развлечений и установлением своего места в иерархии других зверей. И вот эти самые зверьки вдруг получают полную свободу! Абсолютную, ничем не ограниченную, запредельную! И что тогда будет? А будет – Красный Орден, в котором власть взял самый сильный, самый хитрый и умелый зверь, который на ключевые посты поставил своих зверей – чуть-чуть менее удачливых при восхождении по иерархической лестнице.

И тут для главного зверя существует только одна опасность – нельзя допустить, чтобы его место занял другой зверь, более сильный и хитрый. Потому главный должен быть всегда настороже, держать руку на пульсе Ордена и тщательно искоренять заразу инакомыслия – всеми доступными для него методами.

Ну а пока нужно просто налаживать жизнь. Кто-то ведь должен заботиться о поддержании существования Магистра и его адептов? Кто-то должен готовить еду, убирать, стирать, мыть полы, ведь жизнь состоит не только из набегов на окрестности и поимки новых людей, хотя это и важнейшая деятельность, без которой распространение Ордена на весь город, а потом на весь мир просто невозможно.

Всех новоприбывших Глад осматривал сам, и теперь у них был выбор: либо стать адептами, то есть боевиками Ордена, либо обслуживающим персоналом, фактически рабами. Был выбор, если Глад этого желал. А если не желал, он мог волевым решением приказать – этого в рабы. Ну вот не понравится взгляд парня или девки – слишком дерзкий, слишком «вумный», слишком человек речистый не по делу – хлоп! – и вот уже готовый раб.

Опять же в рабы отправлялись те, кто не желал пройти инициацию, – выпить чашку крови, съесть кусочек сердца или печени убитого человека. Те, кто не хотел убивать. Или те, кто для этого был слишком труслив.

Скоро у Глада имелся в наличии костяк его Ордена – тридцать с лишним отмороженных боевиков, вкусивших крови в прямом и переносном смысле. Десяток девок и два десятка парней.

Десяткой девок командовала Анжела (она так представилась) – крупная девка, выглядевшая не на свои пятнадцать, а на все восемнадцать или двадцать лет. Когда случился апокалипсис, Анжела находилась под следствием за избиение одноклассницы – та ей что-то не так сказала, ну и получила по мордасам. Хорошо получила, потому что оказалась в больнице. Всех отмороженных девок, само собой, прихватили менты – уголовное дело, и все такое. Но апокалипсис изменил мировой порядок. Из банды Анжелы уцелела одна лишь ее подручная, такая же отмороженная, похожая на Анжелу, как родная сестра, – Милена.

Как Глад подозревал, никакими они «Миленами» и «Анжелами» не были – их звали вроде бы Нинка Курицына и Машка Цыпленкова, но ему на это было плевать. Как назвались, теми и будут. Главное – суть, а не имена.

А суть была такова – когда поисковая группа встретила Анжелу и Милену, те с радостью приняли предложение вступить в ряды боевиков Глада и принялись зверствовать почище самой Милки. Кстати, Глад сам удивился – насколько расторможенными, насколько зверскими могут быть девки, если у них сняты все моральные запреты и нет угрозы наказания. Он даже как-то довольно долго думал на эту тему и в конце концов пришел к выводу: а что такого странного? Он ведь читал о надзирательницах в фашистских концлагерях – о том, как те расправлялись с заключенными, как забивали их до смерти, подвергали самым страшным пыткам. А еще вспомнил о бабе, жене начальника лагеря, которая делала абажуры для ламп из человеческой кожи. Так и что такого удивительного, если и ему попались этакие полезные девки?

Самое интересное, что они приняли власть Глада как само собой разумеющееся и готовы были сделать все что угодно – лишь бы ему понравиться. Да, и лечь в постель – тоже. И если Глад укажет пальцем, девки порвут любого, кто не пришелся ему по нраву.

Нет, никаких постельных планов и желаний на этих двух отмороженных громилок у Глада не было. На кой черт они ему сдались, когда у него уже есть две стройные, красивые любовницы, плюс тощенькая, но очень даже приятная в процессе палачка, готовая на любое, самое отвратительное и грязное действо ради него – эдакая личная рабыня, счастливая своим рабским положением. Главное – не видеть в процессе сексования ее мордочку, и все будет в порядке.

Кстати, насчет «мордочки». Странно, но Глад заметил, а потом и утвердился в своих выводах: лицо Милки стало очищаться. Угрей на щеках и лбу стало меньше, ушла краснота, оставив слегка розовый цвет кожи, напоминающий о прежнем страхолюдстве. Вдруг оказалось, что Милка обладает не просто тонкими, аристократичными чертами лица, она натурально красива! Феноменально красива – как супермодель с какой-нибудь картинки. И если бы не остатки угрей, которые все-таки не спешили уходить, цепляясь за жертву с упорством дурной болезни, – Милка затмила бы красотой и Ольгу, и тем более Ксению – миловидную, фигуристую, но не сказать чтобы совсем такую уж красавицу.

Что послужило причиной выздоровления Милки – трудно сказать. Ольга как-то ядовито заметила, что немудрено вылечить кожу, если Глад так обильно заливает семенем Милку изнутри и снаружи. Вот и весь секрет ее выздоровления – регулярный секс во всех позах и видах. Чушь, конечно. Скорее всего это вирус, который убил население Земли, так справлялся с болезнью Милки. Совсем даже не постельные причуды Глада.

Да, его почему-то тянуло к Милке, хотя казалось, что она должна была бы его отпугнуть – и тощевата, и мордой страшновата, и… ненормальная. Посмотреть только в ее глаза, в которых плещется целый океан безумия, – и любой другой точно бы испугался.

Девки ее боялись – и Ольга, и Ксения. Даже Анжела с Миленой боялись Милку, хотя и были едва ли не на голову выше ее и тяжелее килограммов на двадцать каждая. Да что девки – парни обходили Милку стороной, боясь ее задеть, хотя она никогда не вступала ни в какие перепалки, ни с кем не ссорилась, не устраивала скандалов. На ее лице, теперь красивом, хотя и подпорченном угрями, вечно блуждала эдакая мягкая полуулыбка, будто Милка всем довольна и радуется каждому прожитому дню.

Впрочем, так оно и было. Она радовалась еде, радовалась красивой одежде, радовалась сексу с Гладом, по просьбе и без просьбы вылизывая его с ног до головы, радовалась, когда вспарывала животы жертв и вытягивала из еще живых людей кишки, наматывая их на руку. При этом она тихо хихикала, пускала слюни, облизывала губы и заглядывала в глаза умирающим. Зачем она это делала – никто не знал. Что она хотела увидеть в глазах еще живого трупа? Почему смерть и мучения других людей доставляли ей такое наслаждение?

Кто осмелится у нее спросить? Если только Глад, но ему не хотелось копаться в чужой душе. Ну вот нравится ей поступать так, а не иначе – да и пусть себе. Ему тоже нравится делать многое из такого, что осуждали и осуждают другие люди. Фактически Милка – это он сам, Глад, только… что-то вроде выжимки, концентрата Гладовой сущности. Зло, воплощенное в худенькой стройной девчонке, мозг которой по какой-то причине стал работать со сбоями, превратив ее в жуткую убойную машину.

Именно в убойную машину. Что явилось причиной мутации – неизвестно. Может, вирус, может, у Милки, как бывало у некоторых сумасшедших, развились такие способности, но только она была невероятно, патологически сильной и феноменально, ненормально быстрой. Когда Милка двигалась, создавалось впечатление некоторой размытости в пространстве – вот только что она стояла на месте и улыбалась каким-то своим мыслям, и… вот девушка уже в шаге от тебя, почти вплотную, нож у нее в руке, а темные ее глаза пристально вглядываются в твои, обещая все муки ада. Это впечатляло. Всех! Даже Глада.

Странное ощущение. Это было сродни тому, как если бы Глад постоянно держал в руке гранату, у которой уже разжаты усики стопора скобы, и не просто держал, а постоянно ею жонглировал, каждую секунду, каждый миг ожидая, что стопор выскочит, скоба отойдет и запал сработает. И… БУММ!

Это щекотало нервы и добавляло перца в и так уже бурную жизнь. И это ощущение ему нравилось. Логика подсказывала, что Милку надо пристрелить. От сумасшедших можно ожидать чего угодно. Но… рука не поднималась это сделать. Не поднималась, и все тут! Даже в сексе он с Милкой испытывал ощущения гораздо более острые, чем с любой из девок, что у него были. Это все равно как заниматься сексом с ядовитой коброй. Или с пантерой, готовой мгновенно оторвать тебе голову – если ей этого захочется.

Возможно, что сравнение с животными будет слишком извращенно, но, когда Глад держал в руках твердые, мускулистые бедра Милки, он почему-то так ее и представлял: черной пантерой, которую сумел укротить, смертельно опасной пантерой, по какой-то странной причине выбравшей его своим хозяином. И у него просто сносило крышу!

Тут было все – и гордость укротителя, и сладкое удовольствие коллекционера, вдруг заполучившего редкую, эксклюзивную вещь; и гордость самца, которому подчиняется жестокая и своенравная самка. Ну и та самая опасность, щекочущая нервы и придающая остроту ощущениям.

Девки? Ревность? Ну да, ревности со стороны Ольги и Ксении хватало – более чем достаточно. Но они ограничивались лишь злобными взглядами и тихим змеиным шипением (так, чтобы не услышала Милка). Конечно, скорее всего она их все-таки не убьет – ведь господин запретил, но поколотить может изрядно, а оно им надо? А если они ее убьют – исподтишка, выстрелив в спину, – Глад сразу сказал, что вначале отдаст на расправу толпе озабоченных сексом боевиков, а потом живьем снимет с них кожу. И снова прикажет трахать. Все убийства, все пытки близких ему людей здесь совершаются только по его приказу или по его повелению. И никак иначе!

Но по большому счету все как-то устоялось. Теперь его кодла… нет, все-таки не кодла, а Орден представлял собой устоявшуюся структуру. Во главе – Глад, самодержец, который своим волевым решением устанавливает законы и своим же решением их отменяет. Правит согласно собственному разумению и желанию.

У него имеются подручные: Ольга и Ксения. Они следят за хозяйством – Ксения, например, ведет учет поступающего барахла, начиная с оружия и боеприпасов и заканчивая продуктами и нижним бельем. А еще – организует процесс кормления и вообще ухода за Орденом, то есть в ее ведении все рабы, которые служат тем, кому им прикажут служить. Рабов сразу клеймят – нашлись умельцы, которые из стальной проволоки изготовили что-то вроде клейма с буквами «РО», его раскаляют на огне (пока газ есть – на газу) и припечатывают ко лбу и плечам рабов. Затем втирают в ожоги краску или сажу. Получается эдакий выпуклый черный знак, сразу указывающий на социальный статус человека. «Раб Ордена». Ну, это чтобы не перепутать с другими рабами, которые точно появятся в этом мире. Ведь пока есть люди, всегда будут и рабы. Закона-то нет! Никаких тебе ограничений! Никаких запретов! Кто сильнее, тот и прав!

Вообще-то ничего нового Глад не придумал. И даже сам не понял – как оно все так сложилось. Как-то вот вышло, и все тут! Что-то предложила Ольга, что-то Ксения, что-то командиры десяток, а он, Глад, все это подытожил и, так сказать, дал этому ход. И получилось пусть не идеально, но вполне жизнеспособно.

Утро начиналось с завтрака, потом распределялись задания – одна или две десятки шли (или ехали) на поиск и отлов новых рабов и перспективных адептов, другая – шерстила близлежащие магазины, стаскивая все ценное и необходимое в хозяйстве на базу. Потом отсюда все равно придется барахло перевозить в другое место, туда, где они обоснуются в зиму, но пока что надо концентрировать ресурсы в одном складе. После обеда появлялись поисковые бригады с отловленными живыми, и начиналось главное веселье – распределение по «социальным лестницам». Глад сам проводил беседу с новобранцами и практически безошибочно определял – куда кого отправить. По крайней мере он сам так считал, что безошибочно.

Первым делом выбирал из группы новоприбывших тех, кто с первого взгляда не был ценен для Ордена, а значит – для него, Глада. Ему не нужны были уроды. Не нужны кособокие и подслеповатые очкарики. Те, что пойдут в боевые десятки, должны быть крепкими, сильными, лишенными физических недостатков. Те, что станут работать в прислуге, – тоже крепкие, здоровые, а еще – чистоплотные. Очень уж не хотелось получить какую-нибудь заразу, с которой не справится даже мутировавший постапокалиптический организм.

С рабами, само собой, не все было так просто. Над ними должен стоять человек, который смотрит за тем, чтобы они не напакостили. Ну, например, не насыпали в еду какого-нибудь яда. Или не плюнули в чашку, или не нагадили.

Глад все ждал, что кто-нибудь из рабов обязательно на этом попадется – его сдадут другие рабы или заметит надсмотрщик. И такой день настал. Неприятное ощущение – ожидание пакости, Глад вообще старался есть только то, что сам доставал из консервных банок. Либо то, что ему готовили под особым контролем, – для этого посылал на кухню Милку, и она смотрела, как повар из рабов готовит ему еду, – варит суп, жарит картошку, мясо. Эту же еду ели его приближенные – те же самые Ольга с Ксенией и Милка.

Это был невзрачный парень, который не пользовался уважением даже среди рабов. Он исполнял самую грязную работу, ел то, что оставалось от остальных (рабы не отличались особым доброжелательством по отношению к своим товарищам по несчастью), ну и, видимо, долго и трудно вынашивал идею, как бы напакостить и боевикам, и своим соратникам. Только вот ему не повезло. Продумал он, с его точки зрения, все очень даже неплохо – вылить в котел с супом ведерко разведенного «Крота», который использовался сантехниками для прочистки канализации. Жуткая штука этот «Крот» – выпил, и тебе каюк, все внутренности спалит зловредная щелочь, растворяющая даже самые тяжкие заторы в трубах, состоящие из жира и дерьма. Что уж говорить о нежных человеческих внутренностях, не приспособленных к перевариванию таких вот… смертельных ядов.

Вообще-то Глад не был уверен, что эта пакость кого-нибудь отравила бы. Или, скорее, так – отравила бы до поноса, если бы какой-нибудь болван умудрился проглотить ложку такой жгучей дряни. Но сам факт! Это ведь покушение! А если завтра кто-то более умелый и знающий насыплет крысиного яда? Или другого яда – мало ли ядов во всяких там магазинах для дачников? И отправит на тот свет Гладовых боевиков, которые, между прочим, ему не так просто достались! Чтобы сделать из них кровавых зверюг, чтобы вышколить этих волкодавов, понадобилось и время, и силы, и нервы!

Вариант, когда травят его самого, Глад даже не рассматривал. Нет уж, не дурак! Вначале из его чашки жрет кто-то из девок – так спокойнее, да и к тому же таким образом они заботятся о здоровой пище своего господина с гораздо большим рвением! Зная, что сдохнут вначале они, а уж потом – Глад. А что, нормальный ход, все по понятиям: «Ты сдохни сегодня, а я последую за тобой завтра!»

– Господин! – Ксения была торжественна и прямо-таки светилась радостью. – Поймали гада! «Крота» в котел налил! Его Жук поймал, заметил, как возле котла крутится, а никого рядом нет! Жук спрятался, а гаденыш взял и вылил в котел эту пакость!

– А откуда узнали, что именно он вылил? – не выдал эмоций Глад, оставшись спокоен и рассудителен, как и полагается настоящему авторитету. – Может, так… ссаки какие-нибудь?

– Ну какие ссаки? – фыркнула Ксения. – Ну, даже если бы и ссаки, что, со ссаками вкуснее? На хрен ему было лезть к котлу! Мне на него стучали уже, мол, подговаривает бежать, а еще – толченого стекла подсыпать в кашу, чтобы все передохли, но я пока его не трогала. Мало ли кто чего болтает? Работать кому-то надо! Но он вот что учудил! Ну и что будем делать? Предлагаю накормить его этим супом! Пусть жрет, не подавится! Выживет – его счастье, не выживет – наше. Или как ты?

– Не… скучно! – Глад зевнул, почесал голову. – Я другое придумал. Кстати, а чего он так озверел? Вроде другие работают, и ничего, терпят. Жратва у них есть, питье тоже есть, этот-то чего камикадзе заделался?

– Да опустили его пацаны, – потупилась Ксения. – Вот он типа жить не хочет, а перед смертью всех решил загнобить.

– Им чё, девок из борделя мало?! – Глад искренне удивился и недоверчиво помотал головой. – Зачем им этот грязный «петух»?! Они чё, пидоры, что ли?! Кто это там такой любитель мальчиков нашелся?!

– Вторая десятка, – скривилась Ксения. – Он чё-то на них вякнул, типа звери, уроды, пидоры… Костян… ну, командир второй десятки, – и вызверился. Зажали его с пацанами и давай драть. Он визжал, как поросенок. Ну… так пацаны говорят.

– А чё я не слышал? – снова удивился Глад. – И чё мне не сказали?

– Нет, ну а чё тебе говорить-то? – теперь удивилась Ксения. – Ну отодрали какого-то там «петуха», раба, это что, событие, чтобы тебе рассказывать? А не слышал потому, что мы как раз с тобой кувыркались, и криков было почище, чем с этим «петушонком».

– Ну так-то да… – неуверенно протянул Глад. – Не событие. Только не нравится мне это все! Рабы-то мои, только я их могу драть! И вообще делать с ними что хочу и как хочу! Какого хрена они мое имущество портят? Тут ведь еще смотри какая штука вырисовывается: они попортили раба, который обслуживает Орден питанием. Крутится, в натуре, возле котлов. И теперь затаил обиду – да любой затаит, если его опустят! И что вышло? Теперь этого раба надо будет покарать. То есть они заставили меня уничтожить мое же имущество! Поняла, нет?

– Вроде бы поняла… но не совсем, – пожала плечами Ксения. – Ты умный, тебе виднее, только какого хрена мы обсуждаем какого-то там «петуха»? Что, ему задницу порвали? Нет! Что он, от этого хуже стал? Нет! Мы с тобой чего только не делаем – хуже ведь не стали! Так какого?!

– Во-первых, не путай развлечения с бабами и с «петухами»! – досадливо поморщился Глад. – С петухом западло, если есть возможность иметь секс с бабой! И обсуждаем мы не «петуха», а то, что какой-то урод решил, что он может самовольно взять и попортить мое имущество! Без моего позволения! А это – беспредел! Я тут смотрящий! Я Магистр Ордена! И ни один мой раб не будет испорчен без моего позволения!

Глад помолчал пару секунд и махнул рукой:

– Ладно, хрен с ним. Поисковые команды еще не появились? Как появятся – скажешь. И соберешь людей.

– А что делать с отравленным супом?

– Да б…! – вдруг разъярился по поводу такой тупости Глад. – На хрена ты меня такое спрашиваешь?! Ноги помой в нем! Трусы полощи! Чего с ним делать? Вылей его, да и все! И пусть жратву готовят – пацаны щас прилетят, голодные, злые, вопить будут. Хочешь послушать, как они будут вопить, если жратвы не сготовлено? То-то же! Шагай!

Ксения недовольно покосилась на Милку, сидевшую на ковре в позе лотоса и блаженно улыбавшуюся во время всего разговора, и, резко повернувшись, вышла из гостиничного номера. Ее обтянутая узкими джинсовыми шортами задница завиляла, и Глад вдруг почувствовал прилив сексуального голода. Последний раз он занимался сексом вчера вечером – трахнул Ольгу и уснул. А сейчас было уже два часа дня – он пообедал, отдохнул и… зря, наверное, отпустил Ксюху! Сейчас бы с ней… чтобы визжала! Чтобы до самой Волги было слыхать! Она это может. То ли правда так ей хорошо, то ли изображает оргазм, только вопит – как мусорская сирена.

Впрочем, Гладу все равно, на самом деле ей хорошо или нет. Главное – чтобы ему было хорошо. А уже ее удовольствие для него совсем до лампочки. Баба должна служить мужчине, самцу – и только так. Без мужчины – она никто! Вот кем были бы те же Ольга и Ксюха? Или болтались бы по городу, потихоньку мародерили, или же захватила бы их какая-нибудь банда, и были бы у хачиков в борделе, где бы имели Ксюху все кому не лень, в любое время суток! Так что пусть радуются, что Глад подобрал и приблизил! Можно сказать – власть дал в руки!

При мыслях о других бандах у Глада вдруг испортилось настроение – сильно испортилось. Сам виноват, конечно: когда наконец-то собрался вскрыть Волжский УВД, инструменты собрал, народ подготовил – хоп! А какая-то сука оттуда уже все выгребла! Пустой стоит райотдел!

Бросился к Ленинскому отделу – и тот вскрыт! Фрунзенский! Октябрьский! Все вскрыты! И Саратовский! И Заводской! Кто там постарался – одна банда или несколько, Глад не знал. Пойманные рядом несколько аборигенов ничего дельного не сказали. Ну да, кто-то ковырялся, работал болгарками, генераторы тока заводили – ну и что? Подойти побоялись, а в другом месте – им и не дали подойти, в Заводском – сразу начали палить, даже завалили одного.

Оружие у Глада было – Красный Орден пробомбил еще несколько магазинов охотничьих товаров по городу, так что стволов хватало, чтобы вооружить в десять раз большую банду, и патронов море – пали, не жалей! Но все равно, автоматы – это вещь. А уж про пулеметы и говорить нечего.

Теперь остается искать какую-то воинскую часть и уже тогда пробовать ее вскрыть. Но это надо ехать в Татищево, в Светлый – там вояки стоят. Вот только где там искать оружие? Где оно хранится? Тут-то все было понятно – вот РОВД, вот оружейка, бери и пользуйся! А там как? Там чего?

На днях нужно будет ехать. Без настоящего оружия – труба! С помповиками хорошо воевать против лохов с бейсбольными битами и мачете, а против пулемета не попрешь. Глад хорошо помнил, как его прежнюю кодлу разнесли на молекулы, когда он собрался поучить хачиков правильному поведению. Два пулемета с флангов да автомат сверху – вот и трындец всем его планам! Хорошо хоть сам ушел – воровской бог помог да воровской фарт. Узнать бы, что за мразь там развлекалась – отомстил бы за убитых пацанов. Впрочем, не надо кривить душой – не за пацанов (ему на них по большому счету наплевать), а за свой страх, за свое унижение, за вонючие штаны, в которые напустил, убегая с поля боя. Чудом ушел! Чудом! И кто-то должен ответить!

Глад вздохнул и поманил рукой Милку, с готовностью запрыгнувшую на кровать. Глядя влюбленными глазами, она уселась у его ног, вопрошая томным взглядом, и тогда Глад позвал ее:

– Давай… действуй.

Милка кивнула и приникла к Гладу…

Нет, все-таки она определенно хороша! Со всех сторон хороша! Во всем! И главное – не предаст. Верные суки не предают!

Поисковые команды появились на базе около шести часов вечера – с хорошим уловом. Каждая команда притащила по десятку новичков плюс кучу полезного груза – всяческой бытовой мелочи и много консервированной еды, которая может долго храниться и без холодильников. Глад каждый день ждал, что лафа с электричеством в конце концов закончится, а значит – отключатся и холодильники. И значит, скоропортящимся продуктам придет конец. А вот консервы – те продержатся долго.

Ездили команды на грузовиках – и на «МАНе», на котором Глад сбежал из бойни на Горе, и еще на трех грузовиках, которые они подобрали по дороге. Недостатка в транспорте, как и в горючем, не было никакого. Сам Глад, когда выезжал с какой-нибудь из поисковых команд, ездил на новеньком «Лендкрузере» белого цвета, на котором одна из девок с помощью баллончиков с красной краской изобразила знак Красного Ордена – красный череп, который нес стилизованный орел.

Гладу знак очень понравился, и он приказал раскрасить таким образом все машины, которые использует Орден. А еще – сделать татуировки на плечах у всех боевиков. Оборудование для татуировки было – рядом находился тату-салон, так там нашлись и аппараты для татуировки, и краски разных цветов – на годы вперед.

Двадцать новичков – это было круто. Обычно привозили три-четыре, и то не всегда. А это прямо-таки жирный улов! Тринадцать парней и семь девок. Парни разные – и убогие ботаны, был даже один инвалид, косоглазый, хромой, еле ковыляющий на тощих ногах, девки тоже не все красавицы – пара толстух, на которых без отвращения не взглянешь, несколько простушек с толстыми лодыжками и мордами колхозных коров. Но были и две красивые девки – высокие, крепкие наподобие Ксюхи и Ольги. Глад сразу же отметил их взглядом и решил сделать все, чтобы принять в число боевиков. Здоровые, сильные девки Ордену нужны. Впрочем, как здоровые, сильные парни.

Такие парни были – пятеро из тринадцати. Крепкие, плечистые, вроде как спортсмены. Их Глад тоже отметил.

– Как взяли? – спросил Глад вполголоса, обращаясь к десятникам. – Были сопротивляющиеся?

– Особо никто не дергался, – пожала плечами Анжела. – Так… морды кривили, но говорить побоялись. Вон тех двух девок я бы к себе взяла. А остальных можно и в рабы. Страшные тупые сучки.

– Мои вроде не дергались, – кивнул Серый, тоже командир десятки. – Только вон тот, видишь, русоволосый? Борзый слишком. Сказал, что типа пойдет с нами, но, если не понравится, уйдет. Я не стал его мочить, решил подождать твоего слова. Но вообще думаю – с ним будет ерунда. Валить его надо. Накуя нам борзые? Как мыслишь, вожак?

– Подумаю… – буркнул Глад, впиваясь глазами в высокого парня, очень похожего на одного типа, которого он, Глад, ненавидел лютой ненавистью. На Андрюху Комарова. Вот бы это был Комар! Уж тогда бы Глад как следует развлекся, вытягивая из этого ментовского сучонка по жилке, по кусочку мяса! Сострогал бы его до самых костей! Но так, чтобы жил подольше и все понимал! Ох, аж дрожь прошла от предвкушения!

Нет, конечно, этот был совсем не Комар. Но похож. Высокий, крепкий, двигается, как на шарнирах, – видно, что тренированный, спортсмен. Смотрит без страха, но и без особой доброжелательности. Но это и понятно – любой, глядя на войско Глада, шибко насторожится. Все обвешаны оружием – тут и ножи, и мачете, бейсбольные биты, помповые ружья и травматы. Раскрашены – на щеках Знак Ордена, на плечах татуировки, некоторые девки по причине июльской жары голые по пояс, даже без лифчиков (а кого стесняться? Каждая тут уже, считай, всех парней перепробовала). Парни точно такие же, только голых по пояс больше, почти все разрисованные, как боевики из киношки «Безумный Макс. Дорога ярости». Насмотрелись… все в игрушки играются! Но пусть. Делу не мешает, так что пускай делают что хотят. Самому Гладу не по чину ходить разрисованным, как персонаж из дурацкой киношки. Возрастом он такой же, как все они, но мозгами гораздо, гораздо старше! А вот все его три девки уже изрисовались с ног до головы – как какие-нибудь якудза. Как свободное время, так их разрисовывают. И как терпят-то?! Больно же! Хорошо хоть заживает практически мгновенно – спасибо вирусу. За день уже нет ни опухоли, ни раздражения. Татуировке будто бы года два, не меньше.

Но красиво, да! И сексуально. Это тебе не дурацкие уголовные партаки! Тут и цветущие вишни, и пейзажи, и крылья… ангелы, черт их задери! Ангелочки!

Правда, Милку ангелочком никак не назовешь – она разрисовалась чешуей, как змея. Забавно трахать змею! Хе-хе…

Новичков построили, и Глад выступил вперед, поглаживая приклад карабина, висящего на плече.

– Я – Глад! Магистр Красного Ордена! Те из вас, кого я выберу, могут вступить в ряды адептов Ордена и занять место рядом с нами! И владеть миром! Остальные – будут нам служить, будут рабами! Или мы их убьем! Это уже как я решу. Меня слушаетесь беспрекословно, кто скажет против – будет убит. Законов у нас мало, и главный закон – что я вам прикажу, то и делаете. Вопросы есть?

Недоумение, страх, широко раскрытые глаза. Ну а что вы ожидали? Что вас здесь примут с распростертыми объятиями и все вам дадут? И за это не спросят? Нет, придурки, – всегда есть волки, и всегда есть овцы. Волки будут резать овец. Это закон природы! Так чего вы тогда ждали?

– А мы можем просто уйти? И вообще – что нужно, чтобы вступить в ваш Орден?

Ага, вот он! Прорезался!

– Нет, уйти никто не может. Или служите нам, становитесь рабами, или будете господами. Все вы находитесь на территории, которая принадлежит мне. А значит – вы или со мной, или рабы. А чтобы вступить в Орден, надо доказать свою лояльность. Пройти ритуал причащения. Нужно выпить стакан крови убитой жертвы и съесть кусочек его сердца или печени. Кто станет жертвой? Тот, на кого я укажу пальцем. Кто мне не понравится. Может, вот тебя как раз и выберу!

Глад внимательно посмотрел в глаза парню, но тот, против ожидания, не опустил взгляда – смотрел исподлобья, тяжело и явно был Гладом недоволен. Может, и правда пустить его на «распил»? Но тут же решил подождать – пусть до конца раскроется. Убить его всегда успеем. Никуда этот борзый не денется – смирится! Или сдохнет.

– Вон того давай! – Глад указал пальцем на хилого, перекошенного мальчишку, которого он сразу выцепил взглядом из толпы. Ну вот на кой черт им инвалид? Если только не пустить его на мясо…

Двое парней подхватили тщедушного парня и практически на руках отнесли к стоящему рядом грузовику «МАН». Деловито-привычно прицепили парнишку к борту грузовика, вздернув за связанные руки, да так и оставили – всхлипывающего и скулящего, в глупых круглых очках на длинном носу.

– Ну что же… приступим! – Глад довольно ухмыльнулся и, подойдя ближе к строю пленников, вытянул руку. – Вот ты… ты… ты… – отходите вон туда, к джипу. Стойте там. Ты… ты… ты…

Некоторые шли к джипу молча, спокойно, опустив глаза к земле, некоторые явно с облегчением, вприпрыжку отправляясь к своей новой судьбе, а вот этот самый бунтарь не двинулся с места, глядя на Глада презрительно и вызывающе. Как в киношке про войну советский воин на фашиста.

– Ну, чего замер? Хочешь быть рабом? – сощурил глаза Глад. – Почему бы и нет? Не все девки у нас красотки, а им тоже хочется члена. Будешь их обслуживать. Да и кое-кто из парней не против, чтобы ты их обслужил. – Толпа радостно загоготала. – Что, в рабство потянуло?

– Я бы тебя потянул, мудак! – холодно бросил пленник. – Жаль, добраться до тебя не успею. Ты мразь, животное, нелюдь! И уйти ты мне не дашь, знаю! Только кишка у тебя тонка против меня выйти! Один на один! Давай? Ну что же ты, мудило, «петушок», – давай один на один? До смерти! Голыми руками!

– Типа ты такой ломом перепоясанный, да? Один на льдине? – криво усмехнулся Глад. – Я тебе что, какой-то чухан, чтобы с таким, как ты, чуханом драться? Я сейчас прикажу, и тебе отрубят ноги и руки. Перевяжут и оставят так ползать. А ночью придут мутанты и тебя сожрут. Так уже было, и не раз. Но у меня есть к тебе предложение. Я сейчас выпущу одного крысеныша – ты его убьешь и тогда уйдешь. Да, да, не ссы, я тебя отпущу! Только убей этого гада! Сразу скажу – он и так умрет. Только смерть его будет гораздо страшнее, чем от твоей руки. Этот гад хотел нас всех отравить. Всех! Яду подлил в суп. Так вот – вы с ним будете драться. Кто из вас выживет, тот и уйдет. А если откажетесь драться – умрете оба, и, как я сказал, без рук, без ног. Как черви! Потому что вы и есть черви! Давайте сюда отравителя!

Парня привели из-за джипа – он сидел там, связанный по рукам и ногам, и все, что говорил Глад, слышал. Ему разрезали веревки на руках и ногах, и он сейчас сидел на асфальте, растирая онемевшие ноги. Он был совершенно голым – рабы вообще должны ходить только голыми, Глад читал об этом в умных книжках. И не ходить, а бегать: раб, который ходит еле-еле, как вошь по мокрой заднице, – это непорядок. Раб должен трудиться на благо Ордена и выполнять задания как можно быстрее.

– Эй ты! – обратился Глад к отравителю. – Я дам тебе мачете, и ты будешь драться вон с тем придурком. Убьешь его – я тебя отпущу. Откажешься драться – с обоих сдерем кожу живьем и пустим гулять. А может, отрубим руки и ноги и оставим для мутантов. Им ведь тоже что-то надо есть. На вот, возьми!

Широкий клинок мачете сверкнул на солнце и со звоном ударился об асфальт, едва не вонзившись в пыльное бедро отравителя. Но не вонзился. Глад умел метать ножи. Глазомер у него великолепный.

Обычное мачете из хозмага – их продавали охотникам и дачникам. И почему-то это мачете не считалось холодным оружием – можно было спокойно возить его за спинкой сиденья. Ну так, на всякий случай… плохих людей поучать. Лезвие из нержавейки, деревянная ручка – ничего особенного. Но если уметь им владеть, голову снесет просто на раз. Оно ветку дерева (сырую) одним ударом перерубает почище топора. Серьезная штучка!

Отравитель встал, неловко наклонился за мачете, от чего кожа на его худом заду и бедрах натянулась до предела, обрисовывая узкие сухие мышцы, выпрямился, взвешивая нож на руке, а потом вдруг быстро, как спринтер, сорвался с места и побежал к Гладу, завывая и размахивая клинком.

Глад не сдвинулся ни на шаг. Милка справа от него было дернулась, ухватившись за рукоятку ножа, висевшего у нее на поясе, но Глад ее остановил, не глядя поймав за руку. А когда отравитель приблизился на расстояние удара и замахнулся мачете, резко выбросил вперед правую ногу в классическом мае-гири.

Удар был сокрушительным. Мачете выпало из руки парня, а его самого буквально унесло назад, сбив с ног и бросив на асфальт. Сила удара, помноженная на скорость движения бегущего человека, – как после этого парень выжил, непонятно. Впрочем, вероятно, у него была разбита печень, потому что он закатил глаза, а изо рта полилась темная кровь. Глад вложил в удар всю свою силу, все умение, всю энергию. Он был очень, очень зол!

– Повесить его! И… выпотрошить! – приказал Глад, глядя на дергающегося, скрюченного отравителя. Тот, как ни странно, не потерял сознания и что-то шептал окровавленными губами, глядя на Глада мутным, невидящим взглядом. Глад не понял, не услышал, что же тот шепчет, но, честно сказать, и не хотел знать. Проклинает? Зовет мамочку? Да какая разница?! Его судьба – отдать свою кровь для инициации. Это мясо! Всего лишь мясо! И больше ничего.

– А со мной – слабо сразиться? – хриплым, срывающимся голосом крикнул борзый парнишка, глядя на Глада с такой ненавистью, что, если бы взгляд мог убивать, Гладу пришел бы конец. – Что, только слабых можешь бить? Инвалидов? Что, тварь, с настоящим бойцом ссыкно подраться? Ну давай, давай – я и ты! Побью тебя – уйду! А не побью… твое счастье!

Глад внимательно посмотрел на этого «наивного албанца» и улыбнулся – широко, счастливо. Потом потянулся, почесал в паху. Весело! Веселый денек! Давно он так не забавлялся!

– Зачем? – спросил он мягко борзого паренька. – Зачем я буду драться с мертвецом? Мне достаточно показать на тебя пальцем, и тебя не будет. Ты не сможешь сладить со всеми. Сейчас тебя оглушат, свяжут, потом над тобой поработает Милка. Знаешь, что она сделает? Вначале – отрежет тебе яйца. И член. Перетянет веревочкой, чтобы ты не истек кровью, и отрежет. Понимаешь, там очень много крупных сосудов, и ты можешь истечь кровью. Потому она вначале перетягивает твое хозяйство, а потом режет. Ей очень нравится начинать с члена. Ну вот такая у нее милая привычка. А потом она начнет сдирать с тебя кожу. Она уже специалист в этом деле! Не заденет никаких крупных сосудов! Так ловко снимает, как охотник-промысловик шкуру с медведя! Оставляет только кожу на ступнях и руках. И на щеках. Получается забавно! Красный такой, как из книжки по анатомии – все мускулы пересчитать можно! Но самое интересное – ты после этого живешь еще долго. Много часов! Куда-то тащишься, идешь, как будто где-то там тебе пришьют кожу на место. Интересно, что никто из тех, с кого мы сняли кожу, не сообразил разбить себе башку об угол дома. И все бы кончилось! Так нет же – они бродят по Набережной, шатаются, падают и снова куда-то идут! Я запретил трогать этих «красненьких» – зачем человеку мешать развлекаться? Пусть погуляет!

Глад усмехнулся, и вся толпа, жадно прислушивающаяся к словам вожака, радостно захохотала – весело же, ведь правда! Только пленники стояли хмурые, бледные, и кого-то в их группе тошнило – слышались характерные звуки.

– Мразь! Нелюдь! – Парнишка был бледен, мышцы его рук напряглись, сделались рельефными, узловатыми, как с картинки. Глад снова вздохнул: хороший экземпляр, мог бы стать боевиком. Жаль, что придется его разделать. Но что поделаешь?

– Взять его! Подвесить! – приказал Глад, махнув рукой толпе, и тут же несколько парней, ухмыляясь, бросились к бунтовщику. И тут же двое передних упали, сокрушенные могучими точными ударами.

«Боксер! Это боксер! – сообразил Глад. – Вот почему он так мне напомнил Андрюху Комарова! Движения! Спокойная расслабленность стальной пружины, четкость движений, походка! Боксер, и довольно высокого уровня!»

А тем временем вокруг боксера образовался круг из тех, кто пытался его завалить, – человек десять, не меньше. Они толкались, лезли вперед, пытаясь ухватить противника за майку, которая тут же с треском сползла с его мускулистого торса, за штаны, которые разорвались буквально по швам, начиная от карманов, и теперь болтались, как две тряпочки. Гладу это напомнило старый фильм, который он случайно поглядел по ящику. Там было что-то про коммуниста, которого убивают кулаки. На коммуниста, крепкого мужика в гимнастерке, навалились враги, он их раскидал и пошел на перепуганного кулацкого сынка – голый по пояс, в обрывках гимнастерки, свисающей с плеч. Тот с испугу и зашмалял героическому коммунисту прямо в голый торс – все шесть пуль из нагана. Вот и сейчас – враги отлетали от парнишки, как кегли в боулинге, и конца-краю этому не было видать. Потом кто-то сообразил, и сзади парню врезали под колени бейсбольной битой. Он упал, тут же попытался встать, но поздно – на него навалились человек пять, не меньше – все крупные, увесистые, черта с два сбросишь. Потом растянули за руки и ноги, зажали – на каждой конечности устроилось по двое, а третий медленно, с расстановкой, гнусно ухмыляясь, срезал с парня остатки одежды, оставив его нагим.

– Ну что, Милочка, сделаешь? – Глад ласково усмехнулся, притянув Милку к себе и ущипнув ее за голый сосок. – Сделай, как я сказал! Пусть живет долго… как можно дольше! Но пусть живет трудно. В общем – развлекись, как хочешь. Только пусть помучается подольше. Давай!

Милка благодарно и широко улыбнулась хозяину, взяла его руку в свои ладони, поцеловала. Потом медленно поднесла ее к своему лицу и взяла в рот средний палец Глада, начала посасывать, заглядывая ему в глаза. Глад вздохнул и слегка охрипшим голосом приказал:

– Иди… делай! Потом… все – потом! Успеем еще!

Милка выпустила его руку, улыбнулась и пошла к парню – худая, стройная, в одних только джинсовых драных шортах, на поясе которых было навешано оружие – травматический пистолет, охотничий нож дамасской стали, мачете. А еще – что-то вроде патронташа с многочисленными кожаными карманчиками, в которых чего только не было. Например, та же самая веревочка, о которой упомянул Глад. Бритвенные лезвия, соль в пакетике, жгучий перец, бутылочка с уксусом и слесарные кусачки. Все, чтобы как следует поработать над жертвой. Милка любила разнообразить развлечение.

Подойдя к распростертому на спине голому парню, она вначале встала над ним, остановившись между раздвинутых ног, потом носком сандалии пошевелила, приподняла его член. Затем аккуратно наступила на него подошвой, нажала, согнув ногу в колене, и парень еле слышно простонал. Конечно, это больно, когда тебе раздавливают яйца. Но то ли еще будет?

Милка вынула нож из ножен. Жертва следила за ней, не отрывая глаза от тусклой полоски стали, украшенной характерными разводами, полученными в кузне. Живот, грудь парня вздымались в судорожных попытках прогнать через себя как можно больше воздуха, как будто это могло ему как-то помочь. Но не все зависит от человека – организм, поняв, что попал в экстремальную ситуацию и желая спастись, сам принимает решение – выделяет в кровь массу адреналина, ускоряет движение крови по сосудам, мобилизует, активизирует всевозможные ресурсы тела. Даже если это уже бесполезно.

– Ты знаешь, а у нее есть свой музей! – радостно крикнул Глад. – Она коллекционирует отрезанные члены! Кладет их в банку с водкой или с текилой и ставит на полочку! А потом любуется! Нет, ну надо же девочке иметь какое-то хобби, правда же?

И толпа подобострастно захихикала, хотя большинству из них не было смешно. Про коллекцию членов знали, а Милку боялись до посинения. Не дай бог с ней связаться! Лучше сразу отрезать себе башку!

Милка смотрела на свою будущую жертву с любовью. Так смотрит художник на чистый холст, на котором напишет, без сомнения, самое свое лучшее произведение.

Так смотрит скульптор на холодную глыбу мрамора, из которой он скоро изваяет, без сомнения, – самую лучшую свою скульптуру.

Как можно не любить это тело? Живое, горячее, трепещущее под рукой!

Как можно не любить эти глаза, из которых скоро уйдет, испарится жизнь!

Жаль, что нельзя в конце пытки убить этого парня, поцеловать его перед смертью, вдохнуть в себя последний выдох его легких!

Милка наслаждалась своим делом. И любила свой «холст». Она любила всех, кого убила. Искренне, радостно любила! И помнила каждого – начиная с самого первого, толстяка, который ее дразнил, и заканчивая вот этим парнем. Впрочем, он еще не стал ЕЕ. Он пока ничей!

Милка ласково провела рукой по груди, по животу парня, чувствуя под рукой трепещущие от ее прикосновения твердые горячие мышцы. Опустила руку на член, поиграла им, ласково улыбаясь, и почувствовала, как тот отозвался на ласку. И тогда она улыбнулась, наклонилась, поцеловала в головку и тихо прошептала:

– Я сохраню его! Это будет самый лучший мой экспонат! Я тебя не забуду!

«Лучший экспонат» как-то сразу обмяк, съежился, но Милка не обратила на это никакого внимания. Она достала из кармашка пояса-патронташа кусочек шнура, как нельзя лучше подходивший для дела, и, приподняв хозяйство парня, обвязала шнур вокруг и аккуратно, сильно стянула заранее заготовленную петлю, уберегая жертву от быстрой и смертельной кровопотери. Господин приказал, чтобы парень жил, – значит, он будет жить. Приказ господина превыше всего! Почему так? Милка не задумывалась. Ее измененный, мутировавший, безумный мозг был запрограммирован только на такое – и следовал программе не раздумывая, не размышляя. ТАК было хорошо, ТАК было приятно. И Милка следовала своим инстинктам.

Парень что-то сказал, дернулся, выгнулся, когда она затягивала шнур вокруг его члена, но Милка не обратила на это никакого внимания. Она священнодействовала, она была погружена в ритуал – ведь это самый настоящий ритуал! Ритуал лишения человека жизни. А ритуалы должны исполняться вдумчиво, правильно и красиво.

Сегодня она решила начать по-другому. Сегодня она начнет с его скальпа. Красивые у него волосы – Мила растянет скальп на дощечке, высушит и будет гладить по волосам, вспоминая этого парня. Она не испортит ему лица! Красивый греческий нос, полные губы… красивый мальчик! И член у него красивый… крупный! Как у господина!

Милка вздохнула, взглянула на парня затуманенными желанием глазами и одним текучим, быстрым движением встала на ноги. Перешла, встала со стороны головы, снова опустилась на колени, схватила парня обеими руками за голову и медленно, сочно поцеловала его в губы. Парень выругался – грязно, матерно, но Мила не обиделась. Мало ли что говорит ее «холст»! Он просто не понимает, как ему повезло. Он будет красивым! Самым красивым из ее жертв! И она его не забудет!

Мила погладила парня по лбу, убирая упавшие на него русые кудри, легко провела пальцами по губам… Парень попытался уцепить ее зубами, клацнул челюстью, как голодный волк, но Мила была быстрее – отдернула руку и погрозила «холсту» пальчиком – не шали!

Затем вздохнула, взяла за прядь спереди и приставила нож к границе волос на лбу. Она оттягивала момент начала пыток, наслаждаясь предвкушением – ее это возбуждало. Так возбуждало, что после казни, для того чтобы разрядиться, ей нужен был долгий и жесткий секс, чтобы господин хлестал ее, чтобы она чувствовала себя маленькой похотливой сукой в его руках! Чтобы ей было больно и сладко… а потом – покой и умиротворение. И ради этого стоило жить! И убивать.

Нож опустился, лезвие вошло в кожу, рассекая ее так легко, будто она была тоненькой и совсем не прочной. Скрежетнул по черепу и медленно двинулся слева направо, от левой брови к правому уху, оставляя за собой красные потеки и капельки, сладко пахнущие свежим железом. Парень дико закричал, забился, но помощники Милы держали его крепко и только жадно смотрели на то, как нож обходит черепную коробку паренька.

Он вопил и вопил, так, что закладывало уши, и за его криком Мила не услышала, как заволновалась, закричала толпа. И только когда помощники вдруг отпустили жертву и руки-ноги парня стали свободны, она поняла, что происходит… странное. Оглянулась, ища глазами источник волнения, и тут же получила сокрушительный удар в скулу, от которого помутнело в глазах, а в челюсти что-то хрустнуло. Мила отлетела в сторону, нож выпал у нее из рук, и секунд десять она сидела на асфальте и не могла собрать мысли в плотный клубок. Нить мыслей ускользала, нельзя было сосредоточиться и понять, что это за крики и почему вокруг все бегают и вопят.

И только когда загремели выстрелы, она очнулась, встряхнулась, одним красивым, сильным прыжком вскочила на ноги и, слегка согнувшись, как пантера перед броском, осмотрелась по сторонам.

Первый ее взгляд был брошен туда, где только что лежала ее жертва. Парня уже не было – похоже, он сбежал. Ну и черт с ним, главное – господин!

Господин обнаружился возле грузовика, рядом с подвешенными на него будущими жертвами. Он держал в руках помповое ружье и беспрерывно стрелял куда-то вперед, куда именно – Мила узнала через секунду, проследив взглядом за тем, куда был направлен ствол помповика. Узнала, но почему-то не поняла, что же это такое было.

Вначале показалось, что среди толпы людей мелькают бабуины – такие обезьяны, которых Мила видела по телевизору до того, как случилось то, что случилось. Обезьяны, которых она видела по телевизору, обладали огромными, как у волков, клыками, были страшны и очень злы. Диктор рассказывал, что этих обезьян боятся и хищники – стая бабуинов может разорвать кого угодно, и, кстати, они даже жрут мясо.

И вот эти существа, что мелькали среди людей Ордена, они очень, очень были похожи на бабуинов! Только крупнее, и двигались с такой невероятной быстротой, что и поверить в это было нельзя, – обезьяны так не двигаются!

Мутанты. Конечно, это мутанты! Откуда они выскочили, сколько их было, – Мила не видела, а пересчитать не могла. Они смешались с толпой, и там теперь шел нешуточный бой – мелькали мачете, биты, ножи, слышались выстрелы из травматов и помповых ружей. Разобрать точно, сколько в толпе нападавших, было совершенно невозможно. Да и не нужно. Ее главная цель на этот момент – защитить своего господина! Жизни без него Мила просто не представляла!

Мила бросилась к Гладу, на ходу вынимая мачете из кожаного чехла. В этот момент ружье Глада щелкнуло и встало на задержку – магазин опустел. Глад бросил ружье, потянулся за висящим через плечо «тигром», но не успел – двое крупных широкоплечих мутантов бросились на него с такой прытью, что пока он достал бы карабин, пока снял бы его с предохранителя – ему уже открутили бы башку. И тогда Глад принял единственно верное решение – схватился за мачете.

И снова не успел. Когтистая рука мутанта рванулась вперед, целясь распороть горло добычи, и… отлетела в сторону, отрубленная сильным и точным ударом. А потом отлетела и голова нападавшего – Милка била мачете так, будто всю жизнь только и делала, как срубала головы «бабуинам».

Второй мутант напал уже на Милку – она встала перед Гладом, закрывая его, и, пока она расправлялась с первым нападавшим, успел полоснуть ее по животу, от левой груди и до самого пояса. Его острые, как бритвы, когти вспороли нежную человеческую плоть, лишенную защиты в виде шерсти либо панциря, и легко вскрыли брюшину, выпустив наружу колечки сизых кишок.

Милка охнула, но боли почти не ощутила. В то время как лапа мутанта вскрывала ее живот, ее рука с зажатым в нем мачете уже описывала полукруг, направляя клинок к голове врага. Он вошел точно в переносицу, с хрустом, с разбрызгиванием крови и глазной жидкости из налитых кровью глазных яблок. Милка била с такой силой, что верх черепной коробки просто слетел, срезанный, будто осколком крупнокалиберного снаряда. Мутант по инерции пролетел вперед и сбил Милу с ног – он был массивнее ее раза в два, а может, и больше, видимо, его прототипом явился взрослый крупный мужчина килограммов сто весом. На Милку он упал уже мертвым – с разрубленной черепной коробкой не повоюешь.

Мила стащила его с себя, села, поморщилась, прижав руки к животу. Кишки, вывалившиеся из живота, неприятно проскальзывали между пальцами и не желали влезать на место. Разорванный живот жгло, как раскаленным железом, дергало, будто кто-то ритмично касался его накаленным на огне гвоздем, а сквозь пальцы обильно сочилась кровь, унося сознание и саму Милкину жизнь.

Она попыталась встать, опираясь на мачете, рука на рукояти скользнула, и Мила едва не отсекла себе пальцы, в последний момент успев разжать их и спасти от ампутации. Тогда она стала подниматься, упираясь уже ладонями в асфальт, и остановилась только тогда, когда услышала рядом рев и мат Глада:

– Милка! Б…, дура! Лежать! Не вставать! Щас закончу этих пидоров мочить и тобой займусь! Пацаны, вали гадов! Вали!

Канонада стихла минут через пять. Милка уже лежала на асфальте, приложившись к нему, нагретому на солнце, мокрой от слез и крови щекой. Ей уже не было больно. Она плавала где-то далеко, в туманном забытьи, где нет ни боли, ни страха и всем только хорошо. Она не чувствовала, как ее взяли на руки и понесли. Она не слышала, как беспрерывно матерился, ревел, как разъяренный бегемот, ее господин. Только краешком сознания она отметила, что он жив, а значит – все хорошо. И счастливо улыбнулась. А потом окончательно потеряла сознание.


– Да выживет! – фыркнула Ксения, которая сделала последний стежок, зашивая длинный разрез на Милкином животе. – Башка цела, печень цела – а значит, все в порядке! Кишки я ей промыла, назад уложила – все ништяк! Будет как новенькая! Недельку отлежится – и будешь ее драть во все дыры! Только писк будет стоять! Так что не переживай. Все ништяк!

Глад тяжело взглянул ей в глаза, и Ксения невольно вздрогнула – в его глазах плескалось безумие. Такое же безумие, как у Милки. «Два сапога пара!» – подумала она и тихонько погладила Глада по плечу:

– Пойдем, я тебя поласкаю? Хочешь? Ты сейчас ей ничем не поможешь – мы все сделали, что надо! Теперь только время! Она живучая, так что не бойся, выживет! Идем, мы с Олей тебя помассируем, поласкаем… трахнем! Пошли?

– Пошла отсюда! – Глад рявкнул так зло, что Ксения невольно вздрогнула и отшатнулась. ТАК зло он еще с ней не говорил. – Я тут буду сидеть! И приготовьте воды, вдруг пить захочет! И пожрать принеси, и попить – во рту пересохло! Ну чего, б…, застыла?! Пошла, пошла! Сука, лучше бы вы все сдохли, чем она! Суки бесполезные!

У Ксении кровь отлила от лица, она побледнела, бросила на тело Милки ненавидящий взгляд и сорвалась с места, выполняя распоряжение хозяина. Замешкаешься – того и гляди вспорет от живота до горла, от него запросто можно дождаться! Совсем обалдел с этой уродливой сучкой! Неужели так охмурила?!

Влюбился! Точно, влюбился! Ох, как хреново… совсем хреново! Что же это дальше будет?

Глад сидел над Милкой, тупо смотрел на ее грубо зашитый живот и думал о том, что такого с ним вообще не могло быть. Чтобы он, Глад, козырный жиган, так беспокоился о девке?! Назначение девки – давать! Подставлять зад и радоваться, что едало не набили! Сделала свое дело, получила пинок – и вали подальше, до следующего сеанса! И только так! И вот – он сидит над умирающей девкой, которая не лучше и не хуже всех остальных девок (кстати, не такая красивая, как Ольга, не такая умелая, как Ксения) и можно даже сказать – почти уродливая! И едва не рыдает, представляя, что она сейчас сдохнет! Ну вот как так?! Почему?! Что с ним?!

Он же вообще хотел ее пристрелить – только недавно! А что теперь? Ну вот что с ним случилось?! Любовь?! Да вы охренели! Какая еще «любовь»?! Это все выдумки для лохов, чтобы лучше их разводить! Бабы придумали эту самую «любовь», чтобы тянуть деньги из мужчин! А мужчинам нужен только секс, и вообще непонятно – зачем люди женились, когда можно просто купить любую телку! Дети? Да пошли они куда подальше, эти дети! Вонючие комки! Какие дети?! Настоящий авторитет, вор в законе не должен иметь детей! И семьи не должен иметь! А если у него есть семья и дети – это не настоящий авторитет, а фуфло! По крайней мере так говорят старые сидельцы, которые придерживаются настоящего, исконного воровского уклада.

Только вот теперь все по-другому. И уклад другой. Да и перерос Глад уровень какого-то там вора в законе. Он император! Он главный на Земле! Просто Земля об этом еще не знает. Но узнает, он все для этого сделает.

Кстати, странно – а почему никто из девок не забеременел? Сколько он уже с ними? Может, просто пока не видно? Ведь и не предохранялись. Если бы та же Милка забеременела, ее беременность тут же проявилась бы во всей красе – при ее-то тонкой талии. Девки сразу бы ему доложили, не упустили бы такое событие.

Стукнула дверь, прервав размышления Глада, и в комнату вошла Ксения, толкая перед собой столик на колесиках. На столике стояли закрытые крышками тарелки, чашки. Судочки, от которых шел вкусный запах.

– Б…! – Глад поморщился, недовольно помотал головой. – Ты опять на лифте подымалась?! Дура ты чертова, ведь застрянешь в лифте! Я все жду, когда электричество отключат! И вот когда отключат – ты будешь вопить из лифта, а я еще подожду тебя вытаскивать! Сказал же – не пользуйтесь! Вот-вот отключат! Ну как тебя еще учить? Пенделями? Так было уже! Ты не учишься! Выпороть тебя ремнем до крови?

– Лучше трахни меня, мой господин! – Ксения встала на колени. – Жестоко трахни! Чтобы я визжала, как сучка! Проучи меня! Заставь стонать!

– Отвянь! – Глад отпихнул девку и наморщил нос. Ему не хотелось секса с Ксенией, и он даже задумался: а может, ее прогнать? Да пошла она на хрен, такая назойливая! Но потом передумал: Ксения делает большое дело, командуя всем хозяйством Ордена. На ней учет и контроль ресурсов, потому с ней надо поаккуратнее. Император не должен разбрасываться кадрами. А самому заниматься всей этой хозяйственной суетой ох как не хотелось! Что он, барыга, что ли?

– Ладно, ладно, что ты? – Глад примиряюще притянул к себе готовую заплакать девушку. – Вишь, у меня настроение говенное, а ты с ласками лезешь. Вот я и сорвался. Ты мне нужна – даже не сомневайся! Без тебя и Ольги – никак! Вы мой ближний круг! Слушай, Ксюх… поговорить с тобой хочу! Об одном деле!

Глад резко переменил тему, и Ксения насторожилась. Вытерла слезы, положила руку на бедро любовника и стала его тихонько поглаживать, как бы невзначай. Все-таки нет лучше способа утихомирить разбушевавшегося мужчину, чем качественный секс. Это она уже знала точно.

– Ну… спрашивай! – Ее рука переместилась к ширинке штанов Глада, но тот мягко и решительно отвел ее руку:

– Хорош… видишь, настроения нет. Ты вот что мне скажи – беременные среди девок есть? Они же трахаются, и не по одному разу в день, так есть пузатые или нет?

– Нет! – решительно отрезала Ксения. – Ни одной! Я бы знала. Никто не беременеет. Хотя и не предохраняются. Хм… думаешь, у нас теперь не может быть детей?

– Наверное… – равнодушно кивнул Глад. – И месячных нет?

– Не-а! – пожала плечами Ксения. – Вначале вроде как были… щас нет ни у кого. Это что теперь, человечество выродится?

– По ходу, да, – пожал плечами Глад. – А тебе не пох? Когда сдохнешь – уже все пох. Или ты хотела детей завести?

– А почему бы и нет? – Ксения скривилась, как от дурного запаха. – Каждая девушка хочет в конце концов завести детей! Нет, а что, плохо было бы – после тебя остались дети?

– После меня? – криво усмехнулся Глад и помотал головой. – Да мне пох! Мне на все пох!

«Кроме как на нее!» – подумала Ксения, глядя на то, как Глад встал и положил руку на лоб Милки. Ей стало завидно – ну почему вот так с этой уродиной, а не с ней, Ксенией?! Да она готова тоже дать распороть себе брюхо, лишь бы парень вот так кружился возле нее, подтыкал простынку, прислушивался к дыханию! Ну что за хрень такая?! Неужели ее, Ксению, и полюбить нельзя?!

Нет, так-то трахнуть многие хотят – только Глада боятся. Но это же ведь не любовь! Любовь совсем другое! Вот такое… с ладонью на лбу, с поглаживанием по щеке, с грустью в глазах даже такого монстра, как Глад. И это все досталось тощей сумасшедшей сучке, которая кончает, когда снимает кожу с очередной жертвы! Да что же это такое?! Несправедливость! Да хоть бы она сдохла, тварь плоскогрудая! Мочалка плоскожопая! Уродина тощая! Эх, яду бы ей подсыпать… да не дай бог Глад узнает – писец тогда придет! Он за свою Милку всех порвет!

– Сколько всего погибло? Сколько раненых? – неожиданно спросил Глад, усаживаясь на место, в кресло возле кровати.

– Десять убитых, десяток раненых. Раненые уже поправляются; все, что погибли, – умерли на месте. Твари оторвали им головы. Есть пропавшие без вести – три человека, но их, наверно, мутанты унесли, сожрут.

– Покусанные есть?

– Есть. Я их в отдельную комнату заперла. Двое – парень и девка из новеньких. А этот ушел… гад! Ну, которому Милка хотела яйца отрезать. Убежал! Он ей врезал, оглушил, а потом как скакнет! А может, и не убежал, может, его муты сожрали. Я-то не знаю, куда он делся. Ну как-то так.

– Да пох на гада. – Глад угрюмо кивнул, задумался. – Если жив, все равно встретимся, найду его. И повешу за яйца. Давай-ка жратву… есть хочу, как из ружья! Со мной пожрешь? Ну, как хочешь…

И он начал жадно хлебать густой суп из металлического супника, не озабочиваясь тем, чтобы налить варево в тарелку.


Глава 5 | День непослушания. Будем жить! | Глава 7







Loading...