home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 8

21 июля, утро.

Андрей Комаров

– Назад! – крикнул я, падая на землю и стягивая с шеи ремень автомата. – Засада!

Плохо. Очень плохо! Расслабились. Разболтались. Потеряли бдительность! Я же видел, что ворота приоткрыты! И ведь насторожился, понял, что здесь что-то неладно, и вот – сглупил!

Твари! Раскрашенные мерзкие твари! Все точно – почти голые и то ли в татуировках, то ли в краске, сразу и не поймешь. Есть и парни, и девки. Если бы не голые по пояс – сразу и не поймешь, где парень, а где девка. Да и сейчас особо не разберешь – под краской-то! Рожи размалеванные, как у самых настоящих дикарей! Нет, как у этих самых, киношных дикарей из «Безумного Макса». Не соврал Никита! Впрочем, зачем ему было врать?

Выстрелы ударили почти сразу после того, как я вошел в ворота. За мной шла Лена – шагах в десяти позади, а за ней Митька и Никита. Оружие на плече – у Митьки, пистолет в кобуре – у Никиты. Прогулка, да и только! Одна Лена с автоматом в руках, самая дисциплинированная и спокойная, как танк. Но не очень быстрая.

Ну вот не могут девчонки реагировать быстро, и все тут! Читал, еще давно – у женщин скорость реакции запаздывает секунды на полторы-две. А еще – у них есть такая особенность: при возникновении нестандартной ситуации они впадают в ступор. Множество роликов видел в Ютубе – женщина за рулем своей машины устраивает небольшое ДТП, цепляя чью-нибудь тачку, а потом бросает руль, закрывает лицо ладонями и давит на газ. Картинка получается эпичная!

Почему такое происходит? Да по объективным причинам – у женщины за два с половиной миллиона лет существования человека выработался особый инстинкт, особая реакция на опасность. Если мужчина при возникновении опасности должен либо бежать, либо сражаться, и сделать это надо как можно быстрее, то женщина просто затаивается и ждет, когда опасность исчезнет. Прячется, можно сказать. Забить противника у нее сил не хватит, убежать тоже не сможет. Значит, остается надеяться, что напавший на стойбище тигр или будет убит, или мужчина, побежав, выманит его от стойбища. Либо тигр сожрет этого мужчину, насытится, и до женщины очередь не дойдет. Главное – набраться терпения и ждать.

Вот и тут произошло нечто подобное: не сумела Лена сразу, быстро оценить ситуацию и, вместо того чтобы упасть или отпрыгнуть в сторону, просто осталась на месте и стала ждать, чем все дело закончится и как эти раскрашенные твари будут реагировать на наше появление. Нет у нее еще рефлекса: увидел потенциального врага – не жди нападения, стреляй! Вот Лена и попалась.

В нее попали дважды, и она при этом умудрилась остаться на ногах. Скорее всего расстояние было слишком велико для помпового ружья, потому заряд рассеялся, и в цель попали только лишь пять свинцовых шариков из всего заряда картечи. Два в грудь, два в живот и один в левое бедро. Лена подняла ствол автомата, прицелилась и выпустила весь магазин одной длинной очередью – скорее всего уже в полубессознательном состоянии, захлебываясь кровью, наполнившей ее легкие. А потом упала навзничь, ударившись головой об асфальт так, что я отчетливо услышал стук, будто в мостовую врезалась пластиковая кегля.

Я не побежал к ней, как это сделал бы герой дурацкого боевика. Не пал на колени возле бездыханного тела, не стал лихорадочно нащупывать пульс и кричать: «Ты о’кей?!» Нет, ничего такого я не сделал. Лежа на земле, я приподнял ствол автомата, нашел прицелом раскрашенные фигуры, мелькавшие по двору, и стал методично, очередями по два-три патрона давить эту толпу, сосредоточившись на тех целях, откуда бухали одиночные ружейные выстрелы. Как хорошо, что у них нет армейского оружия! Если бы не это…

Когда подоспели Митька и Никита и тоже начали стрелять, устроившись за створками стальных ворот, явившихся непреодолимой преградой для картечи, только тогда я прекратил огонь и бросился к Лене, под которой уже натекла небольшая лужица крови.

Лена была жива. Ее грудь незаметно поднималась и опускалась, сердце стучало – хотя и очень осторожно, тихо, будто боясь протолкнуть в сосуды больше чем надо крови. Ведь если сейчас поднять давление кровеносной системы – кровь выльется через раны, и тогда организм умрет. Сейчас тело Лены впало во что-то подобное коме, максимально затормозив свою жизнедеятельность.

Но это я понял уже потом. А пока – ужас, охвативший мое сознание, едва не заставил меня затрястись, как от холода. Неужели она умрет?! Неужели – все, смерть?!

Я схватил Лену на руки и побежал к джипу. Открыл дверцу, положил девушку на заднее сиденье. Быстро расстегнув на ней разгрузку и подняв майку, осмотрел ее раны. Раны казались совсем несерьезными – они уже не кровоточили и даже начали затягиваться. Но меня больше беспокоили внутренние разрушения – пробиты легкие, пробит кишечник. А если заражение? Как с этим справится организм?

– Нормально… – послышался тихий голос Лены, она легонько кашлянула, и на губах снова выступила кровь. – Иди… добивай гадов! Пистолет… дай мне в руку. Нет, не бойся – я что, дура, стреляться? Вдруг кто-то в машину сунется – я его и стрельну. Иди!

Я достал из ее кобуры пистолет, передернул затвор, загоняя патрон в патронник, и сунул рукоятку пистолета в руку Лены. Потом забросил на плечо свой автомат, предварительно сменив магазин, достал из багажника «СВД» и негромко бросил в рацию, нажав кнопку передачи:

– Митяй! Я на высоту! Не высовывайтесь, сидите!

– Понял, Первый!

Осмотревшись, выбрал нужный дом и побежал к нему не быстро, но и не медля. Дверь в подъезд была открыта и заложена кирпичом, чтобы не закрылась. То ли мародеры, то ли отъезжающие наивные горожане открыли ее, но так и оставили. От кого теперь уберегаться? Болезни стальные двери нипочем.

В квартиры заходить не стал. Из всех квартир воняло трупняком, и даже тут, на лестничной площадке, запах был едва переносим. А еще – мухи. Мерзкие, зеленые, они жужжали, ползали, лезли в глаза, и я представил, что сейчас творится внутри квартир, там, где мухи устроили себе и ясли, и столовую. Запах мертвечины неискореним, он пропитывает даже металл.

Отсюда, с лестничной площадки девятого этажа, территория воинской части была как на ладони. И я понял, что по большому счету лезли мы сюда совершенно напрасно. Вернее, вспомнил. Это был гараж обеспечения военного госпиталя – «уазики», автобусы, ну и все такое прочее. Нечего было тут делать, точно! Какое, к черту, оружие?! У военврачей! Ну как я мог забыть, что это за часть? Ведь мелькала в голове мысль, что нет тут, в городе, настоящих воинских частей, нет! В Татищево надо ехать за оружием, и только туда. Там охрана стратегических ракет – у них все есть!

Открыл окно – пришлось постараться, закрашены шпингалеты. Стекло обычное, можно было бы и выбить, но побоялся, что враг может услышать, звон в тишине мертвого города разносится далеко. Открыл, встал на колени, винтовку положил на подоконник и начал смотреть на территорию гаража через оптический прицел.

Все как на ладони – вот стоит фура, на которой приехали отморозки, вот они прячутся за колесами, за «уазиком»-«буханкой», который, похоже, выгнали из гаража, чтобы угнать. А что – удобная техника по нынешним временам. Целая бригада влезает, и можно еще барахла какого-нибудь набить. То ли случайно приехали, то ли специально за машиной – неизвестно, да и неинтересно.

Выбрал первую цель – парень с начерненными, как у героя «Пиратов Карибского моря», глазами. Ишь модник какой! Получи, модник!

Тут метров сто пятьдесят, не больше. Поправка на высоту, на расстояние. Ветра нет, дождя нет – стреляй, попадай на здоровье!

И попал. Винтовка ударила хлестко, толкнула прикладом в плечо. 7.62 миллиметра, это вам… не это! Голову противника просто разнесло. Стрелял специально в голову – чтобы наверняка. Чтобы уже не встал. Они-то тоже с невероятной для обычного человека регенерацией! Ранишь, подумаешь, что он сдох, подойдешь ближе – и получишь заряд картечи в желудок. Можешь и не переварить! Да и больно, наверное…

А вот этого достать трудно. Видна только разрисованная нога – от колена до почти паха. Ну что же… и это хорошо!

Бах!

В четырехкратный прицел хорошо видно, как разлетается ошметками колено, как вываливается из-за машины раскрашенный отморозок и орет, орет, орет… Да и слышно – расстояние-то ерундовое!

Бах!

И… все. Полголовы как не бывало. Хорошая винтовка. Точная винтовка! Мне – нравится.

Так… ага! Вон он! Ползет за угол! Нет, парень, сегодня не твой день.

Бах!

Промазал, черт! Метил в голову, а попал в спину. Видать, позвоночник перебил, потому что он как-то странно задергался и ноги обвисли. Но живой и даже ползет – на одних руках!

Бах!

Вот теперь все. Кто у нас там еще? Ох ты ж… а это что еще такое?!

– Митяй! Ответь Первому!

– Слушаю, Первый!

– Митяй! Там мутанты! Много мутантов! Быстро отходите к джипу! Хрен с ними, с отморозками! Уходите!

Не успели. Мутанты побежали сразу со всех сторон – много, много особей! Штук тридцать, не меньше! Десяток во дворе – рвут гладовских отморозков, остальные набросились на Митьку с Никитой! Ах ты черт!

Быстро, едва прицеливаясь, стреляю по ближайшим мутам, выщелкиваю магазин винтовки, лихорадочно набиваю патроны. Вот же дурак! Надо было взять с собой два, три магазина к «СВД»! Какого черта только один?!

Да откуда я знал, что так выйдет?! И вообще-то «СВД» не хотел брать – здоровенная оглобля, только мешается! Но взял – для порядка. Вдруг чего… Ну вот оно и есть – «вдруг». Только лучше бы чтобы не было этого «вдруг»!

Ребята встали спина к спине – выстрел за выстрелом, выстрел за выстрелом. Митька бьет одиночными – патроны бережет. Стреляет он хорошо, да тут промахнуться трудно – расстояние ерундовое. Бьет в грудь – пулемет 7.62 отбрасывает уродов, как дубиной лупит. Никита стреляет из автомата Лены – тоже одиночными. И тоже не промахивается. Близко, в упор стреляют – как тут промахнешься? Мутанты корчатся на земле и снова встают. Не в голову ведь!

Бах! Бах! Бах!

Это не Митька с Никитой! Лена! О господи…у меня аж сердце заколотилась – мутанты рвутся в салон джипа – трое, двое здоровил, один поменьше. Лена отстреливается из пистолета!

Бах! Бах!

БАХ! Это уже я. Один мутант падает – наповал.

БАХ! Еще один!

Бах! Бах! Это Лена. И третий готов!

Переношу огонь влево, добивая тех, кто возле ребят, – валю недобитков одного за другим. Готовы! Штук десять, не меньше, валяется!

Смотрю на территорию гаража – только лужи крови, брошенные мачете и бейсбольные биты. Ну и короткие ружья – помповики и «смерть председателя». Трупов нет. Только лужи крови и обрывки ткани. Утащили? Точно, утащили.

– Ребята, отходим к джипу!

Командую, принимаю ответ и быстро бегу по лестнице к первому этажу. Через три минуты я уже у джипа – перепрыгиваю через трупы мутантов, дергаю на себя дверь и… отшатываюсь, натолкнувшись на широко раскрытые глаза Лены и зрачок пистолета, уткнувшийся мне в лоб.

– Фухх! – выдыхает Лена, опуская пистолет. – Ты чего так пугаешь?!

Она падает на спину, и грудь ее поднимается и опускается в судорожных попытках прокачать как можно больше воздуха. Больше, чем позволяют простреленные легкие.

– Лен, ты как?

Глупый вопрос. Нет, ну а что я еще могу спросить?

– Никак. Теперь – никак!

Голос тусклый, безжизненный, и я внутренне сжимаюсь в ожидании беды.

– Что?!

– Укусили. Два раза.

И я вижу рваную рану на голени, вокруг которой по ткани брюк расплылось пятно крови. И еще одну рану – поменьше, но очень неприятную, похоже на то, как если бы кто-то двузубой вилкой с силой провел Лене по запястью, взрезая кожу до самого мяса.

– Сколько времени у меня осталось? – Лена смотрит на меня устало и грустно. – Я хочу уйти сама, пока еще в разуме. Не хочу, чтобы это был ты. И никто другой. Сама!

– Не надо! – прошу я, сам не понимая, что говорю. – Мы запрем тебя в комнате! Будем кормить! А вдруг найдут вакцину! И ты…

– Не превращусь в мутанта? – Лена усмехается, вздыхает. – Кто найдет, Андрюш? Ты же знаешь…

– Ну что тут? – Открылась дверь с другой стороны, появилась улыбающаяся физиономия Митьки. – Ну мы их и накрошили! Никита тоже молодец, хорошо помог! И ты сверху… Что? Вы чего такие?!

Митька осекся, глядя то на меня, то на Лену, потом глаза его расширились, и он потрясенно выдохнул:

– Ох ты ж! Да как же так-то?!

– Домой едем. Грузитесь. Лен… отдай пистолет Митьке, ладно?

Я почему-то думал, что она будет сопротивляться, откажется отдать пистолет, но Лена только кивнула, протянула его Митьке и, уцепившись за спинку сиденья, села, глядя куда-то под ноги. Кровь из ран у нее уже не шла, и хрипа с кровавой пеной из глотки тоже не было. Быстро у нас заживают раны, фантастически быстро. Мутанты!

Хм… а ведь так и есть – точно, мутанты. ТЕ мутанты превратились в подобие обезьян, мы – стали кем-то вроде эльфов. Долгоживущих и почти неубиваемых. Почти – если не выстрелить в голову и не укусить ядовитым зубом.

Так и не понимаю – с какой все-таки стати укус мута приносит такие неприятности?! Вирус-то в нас уже есть! Почему именно при укусе?! И не нашел ответа. Не биолог я, всего лишь вчерашний школьник, спортсмен и «маменькин сынок». Что я могу знать о вирусах?

В салоне гробовое молчание. Только рык движка, гул шин по мостовой и свист ветра в приоткрытом окне. Говорить не хочется, и только одна мерзкая мысль бьется в голове: «Лучше бы сразу, чем так!» И от этой мысли становится еще хуже!

Проезжаем мимо института «Микроб», но мне сейчас не до него. Совсем не до него! И когда Митька вдруг вопит, требует остановиться, я едва не покрываю его отборным матом.

– Стой! Андрюха, стой! «Микроб»!

– Что «Микроб»?! – сквозь зубы цежу я, и кровь стучит у меня в голове, багровой пеленой ярости закрывая глаза.

– Андрюха, я видел! Ей-ей, я видел! – лепечет Митька, не похожий сам на себя. – Там кто-то есть! Точно есть!

– Да кто там есть?! – с досадой и злостью спрашиваю я, и вдруг до меня доходит: – Да ладно?! Гонишь!

– Да не гоню, в натуре есть! Я видел – человек туда вошел! В каком-то костюме типа скафандра! Ну как в кино – химзащита! Видел фильм «Эпидемия»? Штатовский! Вот там они в таких костюмах ходили! Как в космических скафандрах!

Я торможу, медленно, осторожно разворачиваюсь и еду назад, туда, где виднеется пятиэтажное здание, выкрашенное в желто-кремовый цвет. Вот и навес над крыльцом, облицованным плитами коричневого камня, дурацкий маленький шлагбаум перед стальными воротами, перекрывающими выезд из здания. Стальные решетки в окнах и белые параллелепипеды кожухов сплит-систем. Обычное офисное здание, каких в городах превеликое множество.

Вот только это не просто офисное здание. Это институт «Микроб». И по слухам, в нем хранятся такие бактерии и вирусы, которые могут свободно убить не только население миллионного города, но и всей страны – устроить что-то вроде апокалипсиса. Вранье, конечно, кто это будет держать подобные вирусы в самом центре города? Но в том, что тут имеются опасные болезнетворные штаммы, я уверен. И лихорадка Эбола, и всякие чумы и чумки – все это тут точно есть. Но самое главное – вакцины, которые всю эту пакость вылечивают. Для того и существует институт «Микроб», чтобы бороться с подобной гадостью, создавая вакцины всех видов и возможностей.

Да может быть, и не только этим они занимались – хоть биологическое оружие во всем мире вроде как запрещено, но не пойман – не вор. А вот то, что врачи из «Микроба» мотаются по всему миру, вылечивая своими лекарствами несчастных негров или папуасов, – это стопроцентно точно. Ездят, лечат – вроде как благотворительность. Однако я всегда подозревал, что тут не все так и чисто. Нужно же испытать вакцины в полевых условиях? Так почему бы при этом не выставить себя благодетелями, помогающими несчастным, уничтожаемым страшными эпидемиями?

Может, и цинично, зато – правда. И всем хорошо. Больным, которых вылечили врачи, и врачам, которые испытали вакцину в полевых условиях и, самое главное, не на животных, не на своих согражданах, а на чужих, не рискуя жизнями наших людей. Если не учитывать риск самих врачей, конечно.

Подняв облачко пыли, тормознулся возле входа в институт. Теперь вообще стало много пыли – везде. Скоро, подозреваю, все улицы будут завалены пылью, под дождем превращающейся в жидкую грязь. Объективный процесс – убирать-то некому.

– Митя со мной, Никита на охране машины! – приказал я, всем своим тоном и видом отсекая любые возможные возражения. Впрочем, никто и не возражал. Как обычно.

Митька взял свой любимый пулемет, привычно повесил его через плечо, перекинув ремень за шею, и взял на изготовку, чтобы, если что, стрелять от бедра. Очередь из такой пушки калибра 7.62 остановит любую тварь. Главное, чтобы и меня попутно не снес.

– Поаккуратнее со стволом! – не удержался я и получил в ответ пренебрежительный хмык. Ну да, чего я до него докопался? Митька умелый парень, знает, каким концом стреляет пулемет.

Мы поднялись по крыльцу, вошли в вестибюль. Вот проходная, или скорее КПП – с вертушкой и окошком вахтера. Вертушка крутится свободно, и мы проходим дальше, к лестнице. Тут лифт и три лестницы: одна ведет наверх, две, справа и слева от этой лестницы, – вниз. Как ни странно, на лестницах, ведущих вниз, горят тусклые лампы дневного света, и это при том, что в городе света уже нет. Кончилась лафа с электричеством! Но почему тут все еще горят лампы?! Каким образом?!

Тут же делаю вывод – автономное питание. В таком месте обязательно должно быть автономное питание, иначе все эти чертовы штаммы разбегутся при любой аварии электросетей.

Машу рукой, и мы медленно, осторожно спускаемся по лестнице, контролируя каждый шаг, ожидая всяческих пакостей. Каких именно? Да кто ж их знает! Что там за люди сидят, мы же не знаем – если сидят, конечно! Может, Митьке показалось? Но вообще-то он не настолько… хм… романтичный, чтобы увидеть то, чего нет. Даже излишне конкретный парень.

Шаг за шагом… шаг за шагом… и зачем я полез в этот институт? Дурацкая надежда спасти Лену, вот зачем! А вдруг?! Кто может ее спасти, как не врачи-микробиологи, занимающиеся этим делом все свою жизнь?!

Оп! Первый подземный этаж. Сколько еще их?

– Эй! – внезапно кричу в пустоту. – Есть тут кто-нибудь?! Эй!

Молчание. Где-то далеко, очень далеко вроде бы хлопнула дверь. Киваю Митьке, и мы идем туда, откуда послышался звук.

Длинный коридор, двери, закрывающиеся на электронный замок. Тусклый свет неоновых плафонов, окрашивающий лица в белесый, неживой цвет.

Митька идет сбоку от меня, ствол пулемета вперед – будто вынюхивает этим стволом цель. Лицо друга напряжено, он наготове. Хороший у меня друг! И вообще – хорошие у меня друзья! Лена… ох, Лена, Лена! Что делать?! Ну что же делать?!

Коридор заканчивается стальной дверью с окошком. Митька постучал по стеклу, задумчиво сказал:

– Пуленепробиваемое? Щас попробуем!

Поднял ствол пулемета, нацелив его в окошко, но я остановил:

– Мить, не надо. Просто нажми вон ту кнопочку.

Митька посмотрел на кнопку переговорного устройства на двери, оглянулся на меня и промолчал. Не до шуток, да. Мне, если честно, не шутить хотелось, а выть! Выть, как волку, попавшему в капкан!

Митька нажал на кнопку, и… ничего не произошло. Он нажал еще раз… секунд через пять хриплый мужской голос недовольно спросил:

– Кто там? Чего надо?

Я слегка опешил. И правда, а чего нам надо? Чего мы хотим от этих людей? На что надеемся?

– Поговорить! – наконец-то выдавил из себя я. – Мы хотим поговорить!

– А кто вы? – так же недовольно спросил голос.

– А кто – ВЫ?! – начал злиться я. – Откройте!

– А надо ли? – засомневался голос.

– Надо! – сдерживая себя, заверил я. – Потому что, если вы сейчас не откроете, мы расстреляем эту дверь из пулемета и все равно зайдем. А потом уже будет поздно.

Что именно будет поздно – я не уточнил, потому что сам не знал. Но собеседник за дверью, наверное, меня понял, потому что дверь щелкнула и открылась.

– Будь настороже! – предупредил я Митьку, и тот согласно кивнул. И правда – не хотелось бы получить по башке и остаться тут навсегда. Нам есть для чего жить. Наверное.

За дверью оказался еще один коридор – небольшой, метров пять. И такая же дверь, только без переговорного устройства. Когда закрылась первая дверь, что-то вдруг зашипело, и коридор наполнился клубами белого то ли пара, то ли газа. Я невольно задержал дыхание, а Митька выматерился и закричал:

– Вы охренели, что ли?! Я щас разнесу этот притон!

– Не волнуйтесь, это не опасно. Дезинфекция!

Митька поперхнулся и замер, вытаращив глаза, – голос теперь был женским и довольно приятным.

– Их двое! – тихонько шепнул он, встав на цыпочки и потянувшись к моему уху.

– Как минимум, – рассеянно кивнул я и поправил ремень автомата на плече. – Не делай резких движений. Без моей команды – не стрелять!

Туман в комнате исчез минуты через три, когда мы уже как следует наглотались этой гадости с горьковатым привкусом лекарства. Невидимые насосы выкачали воздух так же быстро, как и накачали, дверь впереди щелкнула и открылась.

Небольшая комната – столы, кресла, компьютер. Пульт с множеством экранов. Охрана? Наверное… пункт охраны. Странно, конечно, но почему бы и нет? В стене напротив входа – стеклянная дверь, скорее всего пуленепробиваемая – уж больно массивная на вид. Вделана в стальную стену, и на ней – переговорник. А еще – неясные белые фигуры. Две? Нет – три фигуры!

Стеклянная дверь с шипением открылась, уйдя вбок, и в лицо ударил теплый ветерок. Только сейчас я заметил, что в подвале холодно, как в холодильнике «Саратов», и невольно поежился. Фигуры в белых скафандрах вышли из дверей, один из них держал руку за спиной, и я тут же среагировал:

– Руки из-за спины вытащили! Быстро! Иначе стреляю!

Я приставил приклад к плечу и взял на прицел. И точно: длинный в белом скафандре опустил руку, и в ней оказался пистолет – «макаров» вроде как.

– Все! Все! Не стреляйте! – Голос длинного показался мне испуганным, что и понятно: испугаешься, когда на тебя смотрят два ствола, да не пукалки, как у него, а настоящие убойные машины.

– Михаил Михайлович, я говорила вам! – Голос принадлежал фигуре пониже, и за стеклом угадывалось женское личико. – Ребята, это ошибка! Мы не хотели стрелять! Это так, на всякий случай!

– А я сейчас на всякий случай прострелю ему ноги! – тихо и зловеще бросил Митька и угрожающе повел стволом. – Бросил пистолет! Быстро!

Пистолет свалился на пол со звенящим стуком, и я недовольно покосился на Митьку, – а если бы эта штука стрельнула, ударившись о пол? Что, нельзя было положить пистолет на стол? Что за театральные эффекты?!

Митька, видимо, понял мой взгляд и неопределенно пожал плечами – мол, как получилось, так получилось.

– Давайте знакомиться? – не унималась женщина. – Вы кто?

– А вы кто? – хмыкнул Митька. Он выглядел забавно с огромным «ПКМ» на ремне. Забавно и опасно – эдакий бойцовый пес, стаффордширский терьер. Не такой уж и большой, но клыки… ай-ай!

– Хватит! – прервал я бесперспективный разговор. – Так мы ни к какому результату не придем. Меня звать Андрей Комаров, это Митя. Мы увидели, что кто-то зашел в здание института, и решили проверить, кто это. Мы не хотим причинить вам вреда, но, если вы попытаетесь причинить вред нам, мы вас убьем. Теперь, пожалуйста, представьтесь, чтобы мы знали, с кем разговариваем.

– Воспитанный мальчик! – явственно хмыкнул длинный, тот, у кого раньше был пистолет. – Не пнул, и ладно!

– Михаил Михайлович, может, хватит? – Девушка в скафандре явно разозлилась. – Вы уже достали своим раздражением, своей желчностью и своим глупым поведением! Я вам сказала, что не надо брать пистолет, что он не поможет, если что, – вы взяли! Я вам сказала, что не нужно ходить в магазин, но вы пошли! Потому что вам не хватает выпивки! И вот результат – у нас здесь чужие люди!

– Маша права, Михал Михалыч, – другой человек в скафандре был спокоен, вежлив, но чувствовалось, что он тоже зол, – вы уже достали! Ради выпивки вы поставили на кон все наше дело! И вообще – наше существование! Как так можно?!

– Ну пристрелите меня, пристрелите! Чем так жить! – Высокий плюхнулся на стул и замер, скрестив руки на груди. – За-дол-бало! Все достали! Все!

– Я Николай Романович, – сказал второй мужчина, – можно просто Николай. Мы научные сотрудники института… единственные научные сотрудники, оставшиеся в живых. Ну вот вроде и все….

– А как вы остались в живых? – спросил я, и кровь билась у меня в висках. – У вас есть лекарство против вируса?

– Э-э… мм… какого именно штамма вируса?

– А что, разве… вирус не один?

Это Митька. Я замер, и только в голове билась, стучала кровь. Я не позволял себе надеяться! Но так хотелось…

– Тихо! Все – тихо!

Наверное, голос мой был таким страшным, что даже Митька отшатнулся и чуть попятился. Я на негнущихся ногах подошел к троим в скафандрах и медленно, тщательно выговаривая слова, спросил:

– У нас в машине лежит девушка, которую укусили мутанты. Вы можете ее спасти? У вас есть лекарство, чтобы ее спасти?

Молчание. Белые фигуры замерли, потом женщина неуверенно сказала:

– Есть вакцина… но мы ее еще ни разу не пробовали. Вернее, на людях не пробовали. На животных она вроде как работает. Но никаких гарантий!

– Гарантий чего? – У меня получилось хрипло, слова едва проходили через глотку. Я откашлялся и продолжил: – Какие гарантии?

– Ну… что процесс будет остановлен, – вмешался мужчина помоложе.

Высокий же так и сидел со скрещенными на груди руками.

– Послушайте. – Я сделал несколько шагов и, взяв одно из кресел за спинку, подвинул его и сел посреди комнаты. – Я не знаю, кто вы и зачем вы тут. Я хочу знать только одно: можете вы помочь моей… жене или не можете! Если можете, помогите! Я для вас тогда сделаю все, что могу! Если не можете – тогда пошли вы к черту! Мне неинтересно, как вы тут живете и почему прячетесь в подземелье! Я глава общины, мы пытаемся заново создать цивилизацию, и эта девушка мне очень дорога! Я ее люблю! Понимаете? Вы меня понимаете?

Снова молчание, потом высокий со скрещенными руками встает, подходит ко мне и садится напротив. И тогда я вижу за стеклом седую бороду, серые глаза и лохматую шевелюру над морщинистым лбом. Глаза смотрят совсем не зло, даже участливо. И голос немного изменился, стал вроде как добрее.

– Андрей, да? Ага… послушай теперь меня. Значит, вот такое дело… мы тут оказались случайно, работали, когда все случилось. Как ты видишь, доступ к нашей лаборатории закрыт, и, пока мы не позволим войти, никто не войдет. Мы тут были не одни, но… наша группа занималась исследованием вируса… впрочем, тебе это ни к чему. В общем, мы тут засели на неделю, благо никто нас дома не ждал. Все трое одиночки. Ну… почти одиночки. Это мои помощники, я научный руководитель и заведующий лабораторией. Когда по миру пошла эпидемия, я пытался остановить моих коллег, чтобы не уходили, говорил, чем это все закончится, но… успеха не имел. Возможно, моя вина, я не был убедителен. Но факт есть факт – все, кроме нас, умерли. И эти… бунтовщики, Маша и Коля, умерли бы, но я заблокировал двери и никуда их не выпустил. А потом, когда все стало ясно, чем закончится, – они и сами никуда не пошли. Теперь мы живем здесь. Живем все то время, пока мир приходил в негодность. Полной картины происшедшего у нас нет, потому что отойти далеко мы боимся – слишком многое поставлено на карту. Да, я иногда выхожу в магазин… – мужчина запнулся, затем продолжил: – Виноват, нервы ни к черту, надо слегка себя заправить. Но в пределах! – Девушка фыркнула. – Все это время мы работали, пытались сделать вакцину, пытались сделать лекарство, которое позволит нам выжить и позволит не допустить превращения в обезьян-мутантов. Да, да – мы все знаем. И работали с лабораторными животными – благо у нас их тут было вполне достаточно.

– Почему «было»? – вмешался Митька. – Вы их съели? Чем вы тут питались? И откуда электричество? Его же отключили?

– Нет, мы животных не ели, – усмехнулся мужчина, – мы их заражали. Смотрели, как они умирают, исследовали тела. Смотрели, как возникают мутанты. Вы же знаете, что и у животных происходит мутация – не такая регрессивная, как у человека, но происходит. Животные становятся более быстрыми, более сильными и… кровожадными. Почему, откуда у мутантов такая тяга убивать – я не знаю. Так действует вирус, изменяя мозг своего носителя. Мутанты становятся машинами уничтожения. У меня есть одна теория, но она настолько безумна, что мне ее не хочется даже озвучивать…

– Михаил Михайлович считает, что дождь из зараженных метеоритов – не что иное, как вторжение агрессивных инопланетян, – спокойно пояснила женщина. – Вирус убивает разумных существ или преобразует их в смертоносные машины, которые подчищают мир, освобождая от ненужных живых существ. Так сказать, прореживая этот мир. А в конце концов вымирают, не оставляя потомства. И мир чист!

– Мы видели, как они занимались сексом, – вяло бросил я. – Потому не думаю, чтобы они так просто вымерли.

– Сексом? – Мужчина даже привстал с места. – Вот как! Но это ничего не значит… совсем ничего! Вы… хм… пробовали заниматься сексом, ведь так? Были случаи беременности?

– Не было, – кивнул я. – И что это значит?

– Это значит, что вирус блокирует способность размножаться. Зато дает такую потрясающую регенерацию, что просто диву даешься! Вплоть до того, что зараженное существо может отрастить новые органы и конечности! Единственное, что его убивает, – разрушение мозга!

– Не вяжется, – помотал я головой. – Зачем инопланетянам нас вычищать и при этом давать нам такую регенерацию? Совсем не вяжется. Но речь не о том. Вы нашли вакцину? Вы можете вылечить мою жену?

– Я к этому и подхожу. Итак, мы проводили исследования и пытались создать вакцину. Во время исследований выяснили, что вирус, попав в организм живого существа, преобразуется в совсем другой штамм. И тогда это существо становится смертельно опасным. Его укус, его кровь, кусочки плоти – все смертельно опасно и невероятно заразно. Тот, кто подвергнется нападению, сам станет таким мутантом.

– А почему мы не стали? – не выдержал Митька. – Не вяжется! Мы-то ни на кого не нападаем! И если бы наша кровь и всякое такое, – он слегка запнулся, – были заразны, мы бы давно стали мутантами!

– А вы тоже мутанты. Только другие! Регенерация у вас повышенная, так ведь? Я не проводил опытов с такими, как вы, но уверен – повышенная. А вот агрессии, как у тех мутантов, у вас нет. И вы не регрессируете, превращаясь в кроманьонцев. Не обрастаете шерстью. В вас другой штамм вируса. Хотя по большому счету вирус – тот же. Вы вообще понимаете, что такое штамм? На всякий случай поясню – это как человечество, оно вроде бы едино. Все люди могут между собой скрещиваться, но… есть чернокожие, есть пигмеи, есть великаны. Но все это – человек. Просто попавший в другие условия жизни и потому изменившийся. Примерно так же и вирус. Может, это слишком популистское, грубое сравнение, но я хотел, чтобы вам было понятно.

Мужчина помолчал, видимо, собираясь с мыслями, затем продолжил:

– Итак, вирус. Мы можем его уничтожить в организме носителя. Но в этом случае носитель полностью теряет способность к сумасшедше быстрой регенерации. Более того, у меня есть подозрение, что вы, молодые люди, с помощью вируса можете жить практически вечно. Размножаться – не можете, но можете быть вечно молодыми и здоровыми. Понимаете? Вам всегда будет пятнадцать лет! Стоит это того, чтобы не трогать сидящий в вас вирус? Стоит это отказа от деторождения?

– Не совсем так, Михаил Михайлович! – вмешалась женщина. – Вирус подавляет способность к деторождению только у женщин! Самцы… то есть мужчины, вполне нормальны, и, если бы женщины могли рожать, дети могли быть. Все дело в женщинах.

– Стоп! – не выдержал я. – Все это очень интересно, но у меня на руках покусанная девушка, которой нужна помощь! Вы можете ее вылечить? Сделать так, чтобы она жила?

– А вот и не знаю! – ворчливо ответил Михаил Михайлович, видимо, обидевшись, что я его перебил, не дал прочитать лекцию максимально подробно. – На людях мы вакцину не испытывали! Как подействует вакцина на человека, я не знаю. Кстати, а почему не спросите: как так случилось, что мы не испытывали ее на себе?

– Как так случилось? – терпеливо спросил я, хотя мне больше всего хотелось пнуть этого профессора прямо в пах. Он сидит, важно рассуждает. А у меня там Лена уже, может, шерстью обрастает! А ему, видишь ли, лекции научные надо читать!

– Потому что мы боимся! Мы не знаем, как подействует на нас эта вакцина! Пусть мы и плохо тут живем, как в тюрьме, но живем! У нас еды на годы вперед, у нас воды сколько хочешь, горючего для генераторов на годы – мы тут можем долго, очень долго продержаться, особенно если будем экономить! А впусти в себя вирус – вдруг организм взрослого человека отреагирует на вакцину и на вирус совсем иначе? Тут нужны исследования, нужны опыты! Мы и вакцину-то произвели совсем недавно, и у нас ее пока маловато. Нужно запускать в производство, вырабатывать больше, и тогда…

– А что тогда? – не выдержал я. – Вы пойдете на улицу, будете ловить мутантов и колоть им вакцину? Зачем? Они что, вернутся в первоначальное состояние? Станут людьми?

– Нет, не станут. Но… вообще-то ты прав. Вакцина нужна покусанным. А еще – таким, как мы. Если такие где-то еще остались. Но страшно, понимаешь ли… повторюсь – на людях не испытывали!

– Теперь – испытаете! – с горечью сказал я и встал с кресла. – Вы готовы прямо сейчас сделать укол моей девушке?

– А не боишься? А вдруг что пойдет не так? А ты потом нас тут перестреляешь?

– Ей уже нечего терять. Я уже видел, что бывает после укуса мутанта.

– Да?! И что же? Извини… чисто исследовательский интерес, ты должен понять. Ты присутствовал во время превращения?

– Да. И после… Превращается в «бабуина». В мутанта. Так что… я могу на вас рассчитывать?

– Можешь. Веди ее сюда. Или она не может идти? Может, дать каталку?

– Не нужно каталки. Если что, я и сам ее принесу, на руках.

– Хм… да, ты можешь! – Биолог осмотрел меня с ног до головы, кивнул. – Товарищ твой тогда пусть тут посидит, чтобы меньше шансов было занести заразу, а ты иди. Мы пока приготовим вакцину.

Я встал и пошел к дверям.


Бах! Бах!

Я выбежал из дверей, приставив приклад автомата к плечу, и только одна мысль билась в голове: на кой черт оставил Митьку? Почему с ним вместе не пошел?!

Это были два мутанта – мужчина и женщина, или скорее парень и девушка, судя по размерам тел. Кстати, уж очень много стало этих самых мутантов! Ощущение такое, что треть из тех, кого мы считали мертвыми, стали мутантами! Брошенных машин на улицах полно, и не во всех них мертвые тела. И вот куда делись хозяева? Убежали? Стали «бабуинами»?

Мужчина прыгал по крыше моего джипа, женщина бегала вдоль машины и мерзко смеялась. Да, да – она смеялась! Я видел, я не ошибся! Она хихикала! И это в то время, как через приоткрытое стекло Никита пытался в нее попасть из пистолета, почему-то не воспользовавшись автоматом Лены. И безбожно мазал. То ли гадина перемещалась слишком быстро, то ли просто от волнения, но ни одна пуля не попала в цель.

Вначале я срезал подонка, нарушавшего целостность лакокрасочного покрытия моей тачки. Очередь из трех патронов – и его как сдуло с крыши. Уж не знаю, куда я ему попал, надеюсь – в башку. В любом случае он хорошо получил. Потом добью.

Когда перевел прицел на бабу-мутантку, она была уже метрах в десяти от меня, и я поразился ее скорости. За секунду она рванула с места так, что только пыль столбом, и, если бы додумалась завернуть за угол, я бы ее не достал. Но я достал. Не с первой очереди, но достал. Проклятая обезьяна, сбитая пулей, вошедшей ей в позвоночник, прочертила метра два по пыльной мостовой, а потом поползла на руках, повизгивая от ярости и боли.

Я не пошел к ней. Обошел джип и убедился, что напарник этой визгливой твари мертв – я удачно угодил ему в голову с левой стороны, снеся половину черепа.

И только тогда пошел к уползающей твари.

Она смотрела на меня снизу вверх, и на мохнатой морде можно было различить человеческие черты. Я видел фото несчастных, которых в старину выставляли во всяких там цирках – среди них нередко были бородатые женщины. И вот эта тварь, если забыть про ее могучие белые клыки, была похожа на такую женщину. Удивительно, как много в ней сохранилось человеческого! В том числе и способность хихикать.

– Отпусти! – гортанно сказала женщина. – Отпусти! Не убивай!

Сказать, что я был поражен, – ничего не сказать. Они умеют разговаривать? Они понимают, что такое смерть?! Я же думал, что их разум на уровне обезьян, не более того!

– Почему я тебя должен отпустить? Ты хотела нас убить!

– Хотела убить, – эхом повторила женщина и оскалила ряды белых зубов, больше подходящих акуле.

– Почему ты хотела нас убить? – спросил я, не надеясь на ответ.

– Потому что вы – еда! – снова оскалилась женщина. – Я должна есть! Мясо теплое, вкусное! Кровь вкусная! Убивать – весело!

Нет, я погорячился насчет разума. Разума у нее не больше, чем у той гориллы, которая умела разговаривать жестами. Или та была шимпанзе? Да какая, к черту, разница, кто это был! Главное, она умела разговаривать на примитивном уровне и знала несколько сотен жестов. И жестами говорила только потому, что ее глотка не была приспособлена к человеческой речи. А вот у мутантов – приспособлена. Мутанты ведь люди! Просто деградировавшие до уровня обезьян!

Я задумался и чуть не попался. Женщина выбросила руку, хватая меня за лодыжку, и, если бы не моя реакция боксера, скорее всего мне бы пришлось совсем худо. Прокусила бы ногу, точно! А когда я отодвинулся, выругавшись и сплюнув, снова захихикала и невнятно сказала что-то вроде: «Весело! Есть хочу!»

Я прострелил ей макушку, развернулся и пошел к машине, внимательно глядя по сторонам на предмет компаньонов убиенной обезьяны. Открыл дверцу и посмотрел на Лену.

Лена лежала на спине, с закрытыми глазами, тяжело дышала. Я с замиранием в сердце осмотрел кожу на ее груди и облегченно вздохнул – ранка от картечи уже затянулась. Рану от картечи на ноге и смотреть не стал – она неопасна и скорее всего уже затянулась.

Укусы тварей тоже зарубцевались и выглядели старыми, будто получены были не меньше года назад. Еще раз с опаской осмотрел кожу – нет ли признаков превращения. Ну да, я знаю, что превращение начинается через несколько часов, даже через сутки после укуса, и начинается оно не с обрастания шерстью, а с изменений в психике. Вначале укушенный перестает узнавать окружающих, впадает в ступор, тупо глядя в пространство и не реагируя на раздражители, а потом становится невероятно агрессивным и нападает на все, что шевелится. Проверено, знаем! Но все равно… на всякий случай.

– Лена! Ты меня слышишь, Лена?

Я коснулся ее лба и почувствовал такой жар, что у меня засбоило сердце. Процесс идет! Еще немного, и она начнет превращаться. И тогда неизвестно, сумеют ли победить болезнь эти самые биологи.

Честно сказать, не было у меня особой веры в них… но делать-то что оставалось? Дать Лене пистолет и оставить ее одну? Чтобы самому не стрелять? Нет уж – пусть делают, что могут.

– Лена, идти сможешь? – спросил я, и Лена открыла глаза. Слава богу – ее глаза, не белесые буркала мутанта!

– Смогу… – Лена осторожно села, ощупала себя руками. – Вроде ничего, восстановилась. Слушай, Андрюш, а может, обойдется? Может, не будет со мной такого?

Я не ответил. И она вздохнула. Мы оба знали.

– Никита, со мной пойдешь! – приказал я. – Почему из автомата не стрелял? Чего из этой пукалки?

– Ну ты же сказал, что для меня пистолет… вот я и… да и не особо я с ним умею управляться, с автоматом-то. Боялся, что куда-нибудь не туда засвечу.

– Вылезайте. Машину закроем. Я людей нашел, Лен. Биологов. Они тебе сделают укол, и ты будешь жить.

Я еле выговорил эти слова. А если не поможет? А если не будет жить? Если вакцина не поможет, так она впадет в забытье, и ей уже будет все равно.

Я закрыл машину сигнализацией, оставив в ней снайперскую винтовку. Снаружи ее не видно – она в багажнике, так что вряд ли кто-то просто так полезет, и без этого машин на улице хватает. Вон в сотне метров от нас стоит новехонький «Лендкрузер», даже без номеров. Небось из салона уехал. Кстати, надо будет потом посмотреть, что он и как. Если труп внутри сгнил – такой машинерий нам на фиг не нужен, вонь ничем не выведешь. А вот если бросили, мутировали, удрали – тогда совсем другое дело. Кстати, чего тут эта парочка крутилась? Может, из «кукурузера» и пришла?

Лена шагала вяло, но все-таки шагала, и даже почти не шаталась. Мы с Никитой шли по обеим сторонам от нее, внимательно оглядывая окрестности, и, только когда вошли в коридор института и спустились по лестнице, я облегченно вздохнул – тут мутантов нет, проверено! После того как баба-мутантка продемонстрировала мне свои способности в спринтерском беге, я был весь на нервах – вдруг выскочат из-за угла? Вдруг прыгнут с крыши? Ведь не успею!

В лаборатории все было готово. Для Лены пригнали каталку, на которую ее и положили, вывозя в эту самую лабораторию. Стояла стойка-капельница и рядом – зачем-то прибор для запуска сердца. Я видел такой в кино и забыл, как он называется. Тут же – еще какие-то приборы, назначения которых я не знаю.

Биологи своих скафандров так и не сняли. Почему – это я и собирался сейчас выяснить.

– А почему вы не снимаете скафандры? Не верите в свою вакцину?

– Я – верю! – тут же заявила женщина. – Михаил Михайлович не разрешает испытывать. Говорит, пока не было испытаний на других людях, пока нет статистики – не рисковать. Если мы умрем, некому будет совершенствовать вакцину. Вообще некому!

– А если верите, так снимайте скафандр! – не унимался я. – И проверьте!

Женщина, ее вроде как звали Машей, переглянулась с Николаем. Потом решительно взялась за шею…

– Не смей! Чертова девка! – завопил Михаил Михайлович, но было уже поздно.

Зашипело, и белый шлем с квадратным стеклом отвалился от костюма, явив миру курносое личико симпатичной женщины, можно сказать, девушки – лет ей двадцать пять – тридцать. Скорее двадцать пять, чем тридцать, – уж больно молодо она выглядела со своей прической каре, не очень аккуратно подровненной то ли ножом, то ли ножницами.

– Ну вот она я! – весело сказала Маша и так же решительно начала расстегивать застежки скафандра. Через пару минут она стояла перед нами в помятых слаксах и вытянутом на локтях и в подоле вязаном свитере.

– Холодно тут у нас! – сказала Маша, проследив мой взгляд. – Иначе нельзя, околеешь!

– Дура! Вот ты и околеешь! И останусь я без помощницы! – проворчал Михаил Михайлович.

– И без помощника!

Пшш… шлем отскочил, явив узкое, с впалыми щеками лицо Николая. Ему было под сорок, и зарос он некрасивой клочковатой бородкой. Да, ему стоило бы побриться… не всем идут бороды!

– Второй идиот! – вздохнул Михаил Михайлович и встал с кресла. – Идиоты! Дайте вакцину и пистолет!

Я невольно дернул стволом в сторону говорившего, и тот вдруг захохотал – заливисто, держась за живот, с привизгом:

– Ох-хо-хо! Ах-ха-ха! Спокойно, мальчик! Пистолет для инъекций! Ну в самом деле не иголки же ей втыкать. А пока раздень ее, мы должны осмотреть состояние тела. И вообще сделать кое-какие анализы – кровь взять, например.

Лена повернула голову, посмотрела на меня, а я посмотрел на Митьку и Никиту. Те смущенно отвернулись, косясь на меня и на Лену, а я вздохнул и пошел к столу.

– Достаточно, если она будет в нижнем белье! – слегка ворчливо заметил Михаил Михайлович. – Кстати, я предлагаю, если раны еще не залечились, подождать с вакцинацией. Иначе потом будет восстанавливаться долго и трудно. Как обычный человек. Учти это.

– У нее в груди картечины, – мрачно сказал я, – в легких. И еще – в ноге. И в животе.

– Плохо! – Биолог был искренне расстроен, это чувствовалось по голосу. – Свинец – вредная штука! Их надо убирать. Надо сделать рентген, а потом… потом извлечь. И только после вакцинировать. Вот о чем я и говорил.

– Я готова! – подала голос Лена, которая до сих пор угрюмо молчала. – Вытаскивайте!

– Сейчас я вакцинирую двух идиотов, потом мы перевезем тебя в другую операционную, сделаем рентген, найдем эти чертовы картечины, и только потом… Кстати, откуда у тебя картечины? Кто постарался?

– Банда! – коротко ответил я. – Банда каннибалов, рабовладельцев. И мне хотелось бы вас похвалить…

Тут биолог издал звук, похожий на иронический смешок: мол, кто ты такой, чтобы меня хвалить?! Но я продолжил:

– Вы правильно сделали, что встретили нас с пистолетом. Могли прийти бандиты из Красного Ордена – так они себя называют. И на будущее: если увидите раскрашенных, как из дурацкого фильма, придурков, в татуировках – прячьтесь или бегите. Это они. Все раскрашенные пили кровь людей, ели человечину – только так можно стать боевиком Ордена.

– О господи! – Маша недоверчиво помотала головой. – Я не верю! Мы же все цивилизованные люди! Ну да, они дети – и что?! Школа разве не учит хорошему?! И родители?! Как эти дети могли опуститься до такого?!

– А я верю. – Николай шагнул вперед, к столу и начал возиться с принесенным пластиковым контейнером. – Ты что, не видела в новостях о том, как детишки поджигают одноклассников? А фильм что, не видели – «АУЕвшие детки»? Про АУЕ – «Арестантский уклад един»? Ты думаешь, из них получилось бы что-то хорошее? Дети – маленькие зверьки, пластилин, из которого можно вылепить что угодно, смотря в какие руки попадет. И вот… вылепили.

– Во главе Ордена – ауешник, Глад. Мой бывший одноклассник, – продолжил я, не комментируя пояснения Николая. – Он один раз от нас ушел, когда мы перебили всю его банду. Теперь создал новую. Гораздо страшнее прежней.

– Что будет с миром? – грустно сказала Маша и оглянулась на Николая. – Коля, ты готов? Давай, делай. Хочется еще пожить, посмотреть, как этот мир умрет.

– Что за упаднические настроения, Маш?! – хмыкнул Николай, подходя к ней с блестящим цилиндром в руках. – Посмотри, это же нормальные ребята! И замечу – они ведь побеждают зло. Ты слышала – они уже однажды побили негодяев, а значит, и еще побьют!

– Вы про нас не забыли? – прекратил я этот диалог, и Николай заметно смутился:

– Извините, ребята. За то время, что мы были в заточении, мы привыкли, что, кроме нас, никого больше нет. А заняты мы лишь исследованиями и разговорами. Вот и болтаем без остановки. Не обращайте внимания – мы болтать болтаем, а дело делаем. Сейчас пшикнем по дозе и займемся вашей девушкой. Машенька, давай!


Нам пришлось уехать, оставив Лену в институте. Меня ждали дома, и я не мог задерживаться надолго. В принципе я не особо опасался, что кто-то сможет проникнуть внутрь лаборатории, прикрытой такими мерами безопасности. Как оказалось, в случае необходимости обитатели лаборатории могли вообще наглухо заблокировать проход стальными щитами, выдвигающимися из стены. Почему не заблокировали, когда мы пытались пройти внутрь, я не знаю. Не спросил. Может, когда-нибудь спрошу. Сейчас не до болтовни.

Лену обследовали, потом прооперировали, вынув из нее свинцовые горошины, засевшие в легких, в кишках и мышце бедра. Свинец – коварный металл. Я помнил из курса школьной истории (вроде как оттуда), что Рим травил сам себя, пользуясь водой, протекающей по свинцовым трубам. Свинец – ядовитый металл, и, находясь в организме, он бы его медленно, но верно отравлял. Оставайся Лена мутантом, как и все мы, ей это было бы не страшно. Более того, скорее всего свинцовые горошины со временем вышли бы из организма – по крайней мере так сказал Михаил Михайлович, оказавшийся вполне приличным, добродушным дядькой – немного с придурью, но в пределах нормы. Типичный такой киношный профессор, увлеченный своим делом и любящий немного выпить хорошей водки. И нехорошей – тоже. Ну надо же как-то скрашивать досуг, сидя в наглухо закрытом подземелье… вообще-то я его понимаю.

Его ученики – Маша и Николай – тоже были хорошими людьми. Ну, мне так показалось – а время все расставит по своим местам. Со мной они обращались очень уважительно, особенно когда узнали, что я и есть глава одной из общин. Претендовать на главенство по причине своего возрастного старшинства не пытались. Однажды что-то такое проскользнуло в словах Маши, которая сказала, что теперь они втроем осколки старого мира и совершенно никому не нужны.

Это было неправдой, о чем я тут же ей и сказал. Они должны передать свои знания ученикам, чтобы эти самые знания не утерялись. И мы их троих будем хранить как самое главное сокровище нового мира. Чем немало порадовал и Машу, и ее соратников, заметно приободрившихся и воспрянувших духом. Все-таки приятно чувствовать себя нужным и осознавать, что ты являешься частью чего-то гораздо большего, чем забытая миром биологическая лаборатория.

Решили, что пока они временно будут жить здесь – пока есть запас горючего для генераторов и есть запас пищи. А там посмотрим. Впрочем, как раз с пищей и водой тут было все очень даже неплохо – этого запаса хватило бы на несколько десятков лет. Склады, морозильные камеры забиты и мороженым мясом, и крупами, и консервами всех видов. Стратегический объект, что уж говорить.

Расчет был на то, что если случится апокалипсис, организованный нашими заокеанскими «партнерами», то лаборатории будут работать долгие годы даже в том случае, если наверху затрещит морозами ядерная зима. Огромные емкости с горючим для генераторов, артезианские скважины с чистой ледяной водой, оборудование, которое могло служить еще и как госпиталь – для раненых и для обожженных радиацией жителей города.

Все это спрятано под мощнейшими перекрытиями, которые, возможно, и не выдержали бы прямого попадания ядерной боеголовки, но уж взрыв километрах в трех от института перенесли бы точно. А может, и выдержали бы даже прямой удар. Лестница, по которой мы спустились, вела в такие глубины под зданием и бетонные стены были настолько могучи – что я бы такому факту и не удивился. Да и странно было бы, если бы вирусы и микробы, способные убить миллионы людей и хранимые под этим зданием, не были бы защищены от внешнего воздействия самым что ни на есть тщательным образом.

Здание строили еще в советское время, и я слышал, как папа не раз говорил: если бы сейчас лили бетон такой прочности, как тогда, то можно было бы не беспокоиться за целостность бетонных зданий. «Совок» умел делать хорошие вещи, не то что сейчас… одноразовые машины, одноразовые, рушащиеся здания.

Весть о том, что с Леной случилась беда, Настя перенесла плохо. Она так побелела, что я испугался – сейчас упадет в обморок! В общем, мне пришлось быстренько успокаивать Настю, рассказывать о том, кого мы нашли и что теперь будет с Леной. Тогда она успокоилась, и последним ее вопросом стало: будут ли теперь у Лены дети. Честно сказать, почему-то этот вопрос интересовал меня в последнюю очередь, – главное, чтобы осталась в живых, а уж насчет детей… это как-нибудь потом. Но вспомнил, о чем говорил профессор, и подтвердил – да, будут. После чего Настя надолго задумалась, а затем выдала: «Когда-нибудь я захочу от тебя ребенка, и не одного! Обещай, что не будешь меня останавливать! Не станешь запрещать мне вакцинацию!» Пришлось пообещать. Хотя тут же я объяснил Насте, что если она сделает инъекцию вакцины, то сразу же превратится в обычную девушку – способную рожать, но неспособную прожить сотни, а то и тысячи лет. И она будет стареть, пока не умрет на моих глазах. А оно мне надо? Мне теперь одной Лены хватит, и я не представляю, как все это будет происходить. Вернее, представляю, как будет происходить, но не представляю, как мы будем теперь жить вместе, все втроем. Ну вот ложимся мы в постель, всем нам уже лет по сорок… только мы с Настей так и выглядим пятнадцатилетними, а Лена уже постаревшая, морщинистая женщина, у которой взрослые дети. Тоже, кстати, выглядящие так, будто они старше меня!

М-да… Только представить – у меня дети, которые выглядят старше меня! Ведь они тоже не будут мутантами. Они родятся обычными людьми. Ведь дети возьмут иммунитет от матери, а мать – обычный человек с иммунитетом против смертельного вируса. Так мне объяснил Михаил Михайлович, а я ему верю. Хотя он может и ошибаться.


Глава 7 | День непослушания. Будем жить! | Эпилог







Loading...