home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


в которой герои сначала радуются, потом грустят, а после — тихо изумляются друг другу. Плюс к тому здесь звучат заклинания, исчезают указки, маги по очереди впечатываются в стены, а эликсира магистра Рихтера все-таки хватает на всех


На очередном теоретическом занятии по боевой магии нас ожидала неприятность в лице зачета.

Надо сказать, это был не первый зачет в моей жизни — первый состоялся два дня назад, на некромантии, оставив по себе двойственные впечатления. С одной стороны, теоретическую некромантию я знала вполне пристойно, с другой — ласковый взгляд Шэнди Дэнн, скользящий по аудитории, плюс неспешное и какое-то зловещее щелканье нефритовых бусин: некромантка любила перебирать четки… Поэтому, когда снаружи наконец прозвенел звонок, я первая сдала работу и поспешила выйти из аудитории. Некромантия — очень интересная штука, но мы с ней почему-то упрямо не желали понимать друг друга.

Словом, придя на боевую магию и обнаружив на доске крупную надпись «Зачет», я не стала паниковать, а быстренько пролистала конспекты. Как ни странно, практически все, что там было записано, имелось у меня в голове; проведя спешную ревизию скудных запасов знаний по предмету, я слегка удивилась, поняв, что не такие уж они и скудные. Кроме магической экологии и заклинания Щита первой степени я смогла вспомнить как минимум четыре заклинания и два исключения, при которых эти заклинания применять было никак нельзя. Еще в голове вертелся принцип Ан-Насира: оптимальная величина Щита равна отношению чего-то к чему-то, но конкретных величин я не помнила. Кажется, в числителе дроби нужно было писать величину резерва, умноженную на постоянную «дэ», а в знаменателе — собственный рост. А может, и нет, ибо с принципиальным Ан-Насиром я познакомилась только вчера вечером, наудачу открыв «Справочник» посредине.

Прозвенел звонок, мы поспешно заняли свои места, и на парте передо мной материализовался небольшой кусочек пергамента. На нем было записано три вопроса. Первый — про экологию, которую я знала, ибо долго зубрила. Второй — про заклинание Щита, только не первой степени, а второй («Опишите действия, необходимые для того, чтобы усилить Щит на одну степень»). Этого Рихтер нам не давал, и я поначалу запаниковала, но через несколько секунд до меня вдруг дошло, что нечто похожее объяснял Фенгиаруленгеддир, рассказывая о простейших принципах построения заклинаний. А моих знаний в принципе вполне достаточно, чтобы провести несложное преобразование. Я прикусила губу, лихорадочно соображая, что надо куда вынести и чем заменить, — начало формулы уже призывно замаячило перед внутренним взором, но тут взор внешний наткнулся на третий вопрос.

«Принцип Ан-Насира: формула, объяснение, обоснование».

Мрыс дерр гаст!

Мы же этого не проходили!..

Рихтер, спокойный как удав, сидел за учительским столом и заполнял журнал практикумов. Я мрачно покосилась в его сторону, но, вопреки моим желаниям, маг не спешил испепеляться. Я сердито посопела, и тут ко мне полез Хельги, забывший что-то из проклятой экологии.

— Яльга, ты… — почти беззвучно начал он; Рихтер, от которого нас отделяло пять метров и несколько парт, тут же поднял взгляд, и вампир мгновенно изобразил бурную деятельность. Я успела заглянуть в его билет — и чуть не взвыла от обиды.

Не сказать, чтобы этот самый его билет был таким уж легким — но рядом с моим его и поставить было нельзя. Первый вопрос про ту самую магическую экологию, второй — описание Щита как заклинания первого класса, третий, посложнее, — оптимальная конфигурация Щита для представителя вампирской расы. Никакими принципами и малопонятными формулами там даже и не пахло; я на секунду зажмурилась, сладко представляя, как за пять… ладно, за десять!.. — минут отвечаю на этот билет, а потом открыла глаза и хмуро окунула перо в чернила.

«Вопрос первый. Магическая экология. Под этим термином в магической науке подразумевается осторожное отношение к продуцируемым заклинаниям. В боевой магии, однако, сие понимается более узко…»

Перо скрипело и разбрызгивало по пергаменту дешевые чернила.

Я дописала билет минут за десять до звонка. Больше всего времени забрала клятая экология: писать там нужно было много, и не формулами, а текстом. С преобразованием Щита из первой степени во вторую я справилась неожиданно легко — спасибо Фенгиаруленгеддиру, после разговора с Эгмонтом взявшемуся гонять меня с удвоенной силой. Вот с Ан-Насиром мне пришлось повозиться. Конкретно формулу я не помнила, хоть ты тресни, — знала лишь, что она представлена в виде дроби. Пришлось выводить, приблизительно представляя, как именно мог рассуждать сей давным-давно почивший чародей.

На то, что получилось в итоге, я старалась не глядеть — в книге формула выглядела совершенно иначе, разве что дробная черта осталась на месте. Но я сделала все что могла и не представляла, что еще возможно изменить. Да и объяснение вышло вполне логичное; я еще раз пробежала его глазами, поняла, что больше ничего умного уже не напишу, и решительно вышла из-за парты.

Я прошла через кабинет под изумленными взглядами адептов. Наверное, большинство только заканчивает писать второй вопрос, мельком подумалось мне, но потом я решила, что нечего думать о себе так хорошо, а о других — так плохо. Скорее уж народ проверял работы, как это и положено делать разумным студентам.

Рихтер тоже посмотрел на меня чуть удивленно, но терять мне было нечего, и я молча положила свой листок ему на стол. Магистр, тоже молча, взял его и начал читать; я развернулась на каблуках и сделала шаг к своей парте, но тут вспомнила третий вопрос и быстро обернулась обратно.

— Скажите, магистр Рихтер… — Я прищурилась и ткнула пальцем в ответ, помеченный цифрой «три». — Что в этой формуле неправильно?

Приподняв бровь, Эгмонт прочитал формулу и посмотрел на меня:

— А почему в ней что-то непременно должно быть неправильно?

— Ну… — Я досадливо дернула уголком рта. — В учебнике она точно выглядела иначе! Понимаете, я искала ошибку, но так и не смогла найти…

Молча Рихтер взялся за перо. Я внимательно следила за тем, как он преобразует формулу; признаться, я не понимала и половины его действий, но буквы сокращались, цифры выносились за скобки, дробь постепенно меняла вид — и через полминуты магистр выписал на пергамент именно то соотношение, которое я мельком увидела в «Справочнике боевого мага».

— Вот, — сказал Эгмонт, указывая на получившуюся дробь обратным концом пера. — Вы имели в виду это?

Я кивнула.

— В таком виде, студентка Ясица, вы научитесь выводить эту формулу через два года. Сегодня меня вполне устраивают имеющиеся рассуждения… Можете занять свое место.

Я вернулась за парту. Хельги, сопя и покусывая кончик пера, читал написанное. На меня он покосился не без любопытства, но спрашивать ничего не стал, экономя время. И правильно сделал: посмотрев на стенные гномьи часы, Рихтер кивнул и приказал сдавать работы.

Народ потек к его столу скудным и печальным ручейком. Очевидно, вопросы зачета ввергли в тоску не меня одну; успокоившись по поводу третьей формулы, я немедленно начала волноваться насчет второй. Она, конечно, была на порядок проще, но ведь не зря же Фенгиаруленгеддир называл торопливость моим главным недостатком! Может быть, я ошиблась в вычислениях? А может, я перепутала и поставила вместо плюса минус?.. Ой-ой, а когда же нам скажут результаты?

— Результаты будут известны послезавтра, — будто прочитав мою мысль, громко произнес Рихтер. Народ большей частью уже сдал работы, и только Келлайн стоял у стола и в последний раз перечитывал свой текст, никак не желая с ним расставаться.

— Адепт аунд Финдэ, долго вы собираетесь изображать эльфийскую статую?

Устыдившийся эльф сдал работу, и Рихтер, кивнув, собрал все пергаменты в одну пачку. Щелчок пальцев — и она испарилась в неизвестном направлении, а Эгмонт встал и подошел к доске.

Мы посмотрели туда. Доска вообще-то состояла из трех грифельных прямоугольников. Центральный, и основной, был неподвижен, боковые же крепились к нему на этаких компактных шарнирчиках и потому болтались относительно свободно. Сия конструкция с недавних пор напоминала мне диспозицию войск князя Ростислава Межинградского перед боем с великим каганом: посредине Основной пехотный полк, а на флангах — легкая конница. Не хватало разве что Передового полка, прикрывающего Основной, плюс Засадного, притаившегося в соседнем лесочке. Впрочем, с Рихтером никакого лесочка не надо было: после него любая засада медом покажется.

Подтверждая сие, магистр открыл обратную сторону левой подвижной доски и вооружился указкой. Там висела какая-то схема, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся расписанием тем нашего курса по боевой магии. Точная копия того расписания, которое висело внизу, рядом с расписанием лекций на первый семестр. Зачем Эгмонт его сюда притащил?

— Моя основная задача, господа студенты, — негромко заговорил Рихтер, — научить вас боевой магии. Боевая же магия, как одна из опаснейших отраслей нашей науки, требует ответственности и самостоятельности. Здесь вы не обойдетесь заученными заклинаниями и вызубренными алгоритмами. Здесь надо думать и действовать.

Народ молчал, внимая. Речь, начавшаяся с такого вступления, определенно обещала быть интересной.

— Вот завтра вы и займетесь отработкой сих бесценных навыков. Завтра, — Рихтер прокрутил указку вокруг запястья, как шпагу, — у вас будет день самоуправления, традиционное мероприятие, проводимое каждый год в конце осени. Объясняю вкратце, за подробностями обращайтесь к адептам со старших курсов.

Мы с Хельги переглянулись. Из знакомых старшекурсников у меня были только близнецы, но к тем обращаться было бессмысленно: ответ растянется часа на полтора — и то если повезет. Оставалось надеяться лишь на более общительного вампира, который после пари с Ривендейлом начал относиться ко мне с некоторым пиететом.

— Никто не требует от вас невозможного, — продолжал тем временем Эгмонт. — Вам нет нужды думать о том, над какой темой вы станете завтра работать. Для вашего удобства в вестибюле висит замечательное расписание тем по боевой магии для первого курса. Как вам должно быть известно, поначалу оно предъявляет только перечень самых широких тем, каковых всего лишь три. Однако все здесь собравшиеся суть маги, так что проблем возникнуть не должно. Прикасаемся к нужной теме любым предметом, — магистр дотронулся до первой темы кончиком указки, — и произносим нужное заклинание.

Я навострила уши, но Рихтер даже не открыл рта. Секунду спустя прямоугольник с темой замерцал, налился молочным светом, и в воздухе рядом с ним повис другой. Эгмонт щелкнул указкой и по нему; прямоугольник исполнительно размножился, а я загрустила, поняв, что заклинание магистр нам говорить не собирается. Если бы собирался, произнес бы его вслух, а так…

Снова придется выводить самостоятельно.

Рихтер коснулся указкой какого-то знака на четвертом по счету прямоугольнике, и тот исчез с негромким хлопком.

— В общем, методика понятна, — заключил маг, закрыв таким образом все до единого прямоугольники. — Ваша задача — найти тему конкретно завтрашнего занятия и отработать ее в достаточной степени. Прошу учесть, что послезавтра состоится контроль ваших знаний и навыков. Все понятно? — Группа откликнулась нестройным гудением, в котором лично мне послышалась изрядная доля сомнения, но в коридоре бодро прозвенел звонок, и Рихтер закончил: — Можете идти.

Мы смогли и пошли. Следующей по расписанию стояла алхимия, и первым, что бросилось мне в глаза в алхимическом кабинете, было годовое расписание тем по алхимии, висевшее на новехонькой зеленой доске. Смутные подозрения закрались мне в душу — и верно, не успели мы извлечь из сумок учебники и свитки, как из прилегающей лаборантской выпорхнула магистр Эльвира Ламмерлэйк, свежая, тонко накрашенная, с прической по последней эльфийской моде и с длинными, украшенными блестками ногтями.

— Господа адепты, — сухо возвестила она железным голосом, плохо сочетавшимся с прочим воздушно-сказочным образом, — прошу внимание на доску! Моя основная задача — научить вас мыслить самостоятельно. Завтра вы…

«Где-то я это уже слышала…» — обреченно подумалось мне.

Вечером случилось невероятное.

Я сидела на постели, листала «Справочник» и вдумчиво жевала бутерброд с ветчиной, принесенный с кухни доброй элементалью. Полин же, забравшись на кровать с ногами, перебирала какие-то фарфоровые баночки, отличавшиеся друг от друга исключительно цветом этикеток. Вид у алхимички был счастливый: вот так, наверное, гном перебирает свои сокровища, зная в лицо… то есть в реверс каждую монетку.

— Что там у тебя? — наконец не выдержала я. — Редкие зелья?

— Лучше! — просияла она, подняв на меня просветленные глаза. — Это эльфийская косметика серии «Ясеневый лист» — самая элитная, представляешь?

— Элитная? — не поверила я. С эльфийской косметикой я была знакома, разумеется, исключительно понаслышке, но приблизительно представляла стоимость тюбика элитной эльфьей помады. Если продать Полин со всеми скляночками, не наберется и трети.

Алхимичка чуть смутилась, подтверждая правильность моих подозрений.

— Да, элитная! — не без вызова согласилась она. — Элитность, я думаю, не зависит от того, где я ее купила! Элитные дома тоже распродажи устраивают!

— Понятно, — флегматично кивнула я.

Распродажи Полин любила едва ли не больше, чем любовные романы и Генри Ривендейла, вместе взятых. По-моему, это сладкое слово она бормотала даже во сне; впрочем, я могу и заблуждаться, ибо по ночам надо спать, а не прислушиваться к бормотанию, доносящемуся с соседней кровати.

— Да? — подозрительно поинтересовалась соседка. — И что же тебе понятно?

Я промычала нечто неразборчивое, и Полин, напоследок смерив меня взглядом, неожиданно спросила:

— Яльга, а у тебя ведь руки обветренные?

Я посмотрела на оные. Кожа на тыльной стороне кистей здорово шелушилась и шла мелкими красными трещинами: ветра в Лыкоморье были изрядные, а варежки гном-завхоз выдавал исключительно с началом календарной зимы.

— Ну да, а что?

Полин слезла с кровати, нащупала ногами пушистые тапочки и подошла ко мне.

— Вот! — гордо сказала она, протягивая мне фарфоровую баночку с зеленой этикеткой. — Смажь, а мы посмотрим.

— На что посмотрим? — насторожилась я, но алхимичка беззаботно тряхнула челкой:

— На то, как быстро подействует, балда! Стану я на тебе эксперименты проводить, ага!

— Кто тебя знает… — пробормотала я, но баночку все-таки открыла.

Внутри, естественно, был крем — густой, жирный и белый. От него изрядно пахло корицей; стараясь не дышать, я зачерпнула немножко крема и втерла его в кожу, быстро сообразив, как это надо делать. Не знаю, был ли он элитным, но ощущения мне понравились. Если бы еще не запах!.. Вряд ли эльфы, с их чувством меры, бухнули бы в элитный крем столько ароматизатора.

Листать книгу жирными пальцами было как-то нехорошо. Я закрыла «Справочник», подтянула колени к груди и положила руки на них, скрестив запястья. Полин постояла рядом, потом сходила к своей постели, положив на место крем, и вновь подошла ко мне.

— Ой, а что это у тебя за браслетик? — вдруг заинтересовалась она, тыкая в меня пальцем. Я машинально посмотрела на левое запястье; там и впрямь болтался браслет, если, конечно, можно назвать так тонюсенькое металлическое кольцо, снабженное множеством висюлек. Браслет был не серебряный и не железный; сомневаюсь, что в ювелирной лавке за него дали бы больше, чем пару-тройку медных монет.

Но Полин все едино смотрела на него, восхищенно приоткрыв рот.

— Он ромский, да? — завороженно спросила она. — Можно померить?

— Ромский, — со вздохом согласилась я. Честное слово, это было практически правдой! — А вот мерить его нельзя. Я его с руки не сниму.

— А почему… — обиженно начала было алхимичка, но я, дабы не объяснять слишком долго, просто подергала браслет. Достаточно свободно болтаясь на запястье, он застревал на середине кисти, и снять я его не могла по чисто техническим причинам.

— Это такой ромский обычай, да? — Полин без приглашения присела на кровать рядом со мной и начала перебирать подвески. — Монетка, дельфинчик, солнышко, русалка… месяц, птица… а это что?

— Это? — Я подцепила последнюю подвеску. — Это весы. Что, не видела в лавках?

— Видела, но там они другие… — Алхимичка робко погладила подвеску пальцем и подняла на меня восхищенные глаза. — Это тоже обычай, — почти утвердительно сообщила она. — Весы — знак торговли… вы ведь продаете лошадей?

— Продаем, но не в этом дело…

— А в чем?

Я чуть усмехнулась, глядя в темнеющее окно.

— Весы — знак удачи.

Вскоре окончательно стемнело, и мы легли спать. В комнате здорово пахло корицей: Полин тоже намазала руки своим кремом, сделав это минут через двадцать после меня. Что бы она там ни утверждала про благотворительность, во мне шевелилось некоторое подозрение. Скорее всего, алхимичка просто скомбинировала приятное с полезным, поделившись с обездоленной мною кремом и попутно выяснив, нет ли у него побочных эффектов.

Снаружи всходила луна — желтая и круглая, точно ломоть сыра. Гастрономическая ассоциация явилась удивительно не вовремя: желудок забурчал, намекая, что сон — плохая замена ужину. И вообще, он, желудок, надеялся, что поступившая в Академию хозяйка начнет питаться более сытно и регулярно.

Что я могла ему ответить? В кошельке еще звенели выигранные у Ривендейла золотые, но, во-первых, их было уже на порядок меньше (большую половину я потратила на второй день, увидев в лавке три защитных амулета), а во-вторых… Во-вторых, сегодня мне было некогда даже подумать о трактире, не то что добираться до него. Рабочий день в «Пьяном демоне» был вчера и ожидался послезавтра, а столовая, хоть и работала бесперебойно, не соблазняла и более голодных, нежели я, адептов. Словом, есть хотелось, и с каждым мигом хотелось все больше.

Я перевернулась на левый бок и решительно накрыла голову подушкой, но вдруг услышала тихий шепот элементали:

— Хозяйка, ты чего? Есть, что ли, хочешь?

— Хочу, — мрачно призналась я, вылезая из-под подушки. — Хочу, но нечего.

— Как это — нечего?! — возмутилась флуктуация. — Тебе принести?

— Так тебе же запретили таскать с кухни!

— Ну и что? — хладнокровно спросила элементаль. — Приносить али как?

Я немножко потерзалась совестью, но желудок быстро одержал над ней победу.

— А тебе ничего за это не будет?.. Тогда неси!

Флуктуация пошла волнами и исчезла. Вернулась она через полминуты, и на тумбочку передо мной лег бутерброд с какой-то вкусно пахнущей котлетой.

— Из кого котлета? — на всякий случай уточнила я.

— А я знаю? — пожала элементаль предполагаемыми плечами.

Кажется, некромантии сегодня не было… Это утешало.

Будь я Полин, я бы ела бутерброд маленькими кусочками, орошала его слезами и горько думала о фигуре, погубленной окончательно и бесповоротно. Ибо ночью есть нельзя, это известно каждому читающему женские журналы. Но я была не Полин, так что бутерброд ушел в два укуса; я запила его водой из стоящего на подоконнике кувшина, вытерла руки о подвернувшуюся салфетку и завернулась в одеяло. Все. Теперь я уж точно доживу до утра.

— Спасибо, очень вкусно… — сонно пробормотала я; и уж не знаю, что ответила мне на это элементаль.

Я забыла спросить у Полин, отмечает ли алхимический факультет завтрашний день массовым самоуправлением, но наутро поняла — все вопросы излишни. Из коридора доносился бодрый шум: народ с топотом бегал туда-сюда, взрывались какие-то заклинания, и не успела я разобрать, какие именно, как в дверь ударилось что-то тяжелое, и моя элементаль визгливо закричала:

— А ну смотри, куда прешь, мрыс тебя загрызи!

Полин в комнате уже не было: она исчезла, оставив по себе лишь легкий коричный аромат. Стараясь не особенно принюхиваться, я быстро оделась, вытряхнула из сумки учебники и запихнула туда «Справочник боевого мага» — на всякий случай, вдруг пригодится! — а после вышла в коридор.

В коридоре было весело — куда веселее, нежели слышалось из-за двери. Народ был бодр, радостен и шумен — адепты и адептки сновали туда-сюда, перекидывались чарами и громко болтали на ходу. Определенно никто не горел желанием что-то там внимательно изучать, и я задумалась, машинально подергивая на браслете тоненькую монетку.

От перспективы провести день как мне заблагорассудится, невольно захватывало дух. Целый день, мрыс дерр гаст, целый день! Без библиотеки, без конспектов, без Рихтера и Шэнди Дэнн… Я зажмурилась, целых пять секунд ощущая практически небесное блаженство, а потом тяжело вздохнула и открыла глаза.

Однажды я уже пришла на боевую магию без малейшей подготовки — и если в тот раз мне повезло, это вовсе не означает, что станет везти и впредь. С удачей не играют даже те, кому она улыбается по праву рождения, — ибо может случиться и так, что та кроха везения, которую ты разменял на медные монетки, могла бы спасти тебе жизнь. Но не спасла… А если говорить понятнее и не тревожить слишком уж серьезных вещей, наш Рихтер — тот еще мрыс, и он уж точно не упустит возможности проверить свежеприобретенные навыки подведомственных адептов на ближайшем практическом занятии. Кровати же в медпункте жесткие и неудобные.

В общем, подытоживая, не получится у меня ничего с небесным блаженством.

Рассудив так, я отлепилась от стены и прямой наводкой отправилась в вестибюль — ведь именно там висело годовое расписание тем для первого курса.

В вестибюле тоже было довольно людно — и находившихся там адептов можно было смело делить на две группы.

Первая представляла собой веселый поток, курсирующий из одних дверей в другие. Поток то и дело разбивался на более мелкие речки, ручейки и озера, но вся эта масса находилась в непрерывном движении и, то и дело изменяя направление такового, все же не особенно задерживалась здесь. Группу же номер два мое богатое воображение сравнило с камнями, торчащими аккурат посреди потока. Точнее, возле этих самых расписаний тем, аккуратно вывешенных на длинном стенде. За предыдущие месяцы учебы я ни разу не замечала, чтобы этим расписаниям уделялось такое огромное внимание; камни, то бишь адепты, по очереди тыкали пальцами в бумажный лист, всматривались в пустой воздух и спешно делали выписки на ладонях и обрывках пергамента. Но все это были старшекурсники, — а перед нашим расписанием не стояло ни единого человека.

Я поспешила исправить эту несправедливость и протолкалась ближе. Расписание тем висело как висело; придирчиво осмотрев его со всех сторон, я не нашла на нем ни единого места, украшенного крестиком и четкой, хорошо различимой надписью: «О благородный маг! Тыкай сюда». Подумав, я ткнула пальцем наугад и с надеждой уставилась на расписание.

Естественно, эффект был нулевым.

Требовалось заклинание, которым вчера воспользовался Рихтер. Я прикусила губу и потеребила браслет, пытаясь прикинуть приблизительную природу открывающей чары; в сумке завозилось и запыхтело, и я, запоздало вспомнив про «Справочник», хлопнула себя по лбу рукой. Ну конечно же! Книга знает все заклинания…

Я торопливо открыла сумку, вытащила «Справочник» и пристроила его на коленке. Тэк-с, чего тут у нас написано… Первые несколько страниц почему-то были совершенно пустыми, а когда я, потеряв терпение, пролистнула сразу несколько страниц, на развороте обнаружилась надпись, сделанная четким стремительным почерком: «Кому много дано, с того много и спросится. Работайте, студентка, солнце еще высоко!».

Невольно ругнувшись, я закрыла книгу и задумчиво побарабанила пальцами по обложке. На подмогу надеяться не приходилось — за короткое время знакомства со «Справочником» я поняла: если он сказал «нет», значит, второй раз можно даже не спрашивать. Значит, он твердо уверен, что столь легко полученный ответ не пойдет хозяйке на пользу и, вообще, оная хозяйка найдет его сама, если даст себе труд чуточку задуматься.

Я задумалась. Процесс затянулся минуты на три; наконец я неуверенно вычертила пальцем в воздухе простенькую руну, после чего несильно ткнула в расписание кулаком. Разумеется, оно никак не отреагировало; я тихонько зашипела и ткнула его еще раз, смутно начиная понимать, что ничего путного у меня не выйдет.

— О, юная дева из странного рода, — заунывно послышалось за спиной. Я недовольно обернулась: чуть зеленоватые, но жизнерадостные близнецы стояли аккурат за моей спиной. — Чего желаешь ты от сего презренного куска бумаги? Не мнишь ли, будто он окажется разумным и, поддавшись силе твоего обаяния, красоты и магического таланта, возжелает открыть тебе все свои секреты?

Кажется, поняла я, Рихтер все-таки смягчил наказание: в предыдущую нашу встречу близнецы изъяснялись еще длиннее и заковыристее.

— Ну, в общем, вы угадали. — Я посмотрела на близнецов, потом — на палец и тяжело вздохнула: — Я тему ищу, которую завтра проходить будем. У нас же день самоуправления, так?

— Вестимо так! — радостно согласился эльф (по-моему, это был Эллинг). — И что из того, о неразумная юница? Не полагаешь ли ты, что в честь сего знаменательного дня этот предмет сорвется со стены и станцует презренную козерыйку, а после сам запечатлеет в Рунах все известные ему заклинания? Поставь светлые боги меня на твое место — мню я, что не был бы столь наивен…

— Узри сие! — Предполагаемый Эллинг воровато оглянулся и вытащил из сумки… указку. Ту самую рихтеровскую указку, с помощью которой магистр вчера раскрывал расписание. Явно пародируя мага, Эллинг изобразил на лице ехидство, прищурился и прокрутил указку на манер рапиры, после чего подбросил ее в воздух, поймал за кончик и с поклоном протянул мне.

Я приняла и немедленно поднесла указку к носу. Эльфы переглянулись, Яллинг покрутил пальцем у виска, но я не обратила на них ни малейшего внимания. От указки пахло магией — остаточной, слабой, практически незаметной, но все-таки она там была. И, значит, был шанс раскрутить заклинание до конца.

— Слышь, дева… — вякнул было чего-то Эллинг, но я молча дернула плечом, и эльф благоразумно заткнулся.

Я прищурилась, беззвучно шевеля губами, потом щелкнула пальцами, подзывая из открытой сумки листок бумаги и огрызок карандаша.

Так. Если судить по запаху, заклинание принадлежит к обычным ключам… ладно, не совсем обычным, а несколько усложненным. Скорее всего, на основной цепи висит парочка радикалов. Ага! Я принюхалась к указке еще раз, старательно раздувая ноздри, и убедилась в собственной правоте. Радикалы, и, скорее всего, две штуки. Их даже расшифровывать не надо: достаточно просто отнять от основного рисунка чары два элемента. А дальше… дальше все просто, мрыс эт веллер келленгарм!

Карандаш быстро скользил по бумаге; торопясь, я все же старалась работать последовательно, не выбрасывая из цепочки ни единого звена, даже самого простого и ненужного на вид. Как показывал опыт, именно на этом этапе в моих вычислениях поселялись грубейшие и нелепейшие ошибки.

Неожиданно кончик карандаша пошел вбок, прочертив на бумаге кривую неяркую полосу. Я досадливо хмыкнула, разглядывая отломившийся грифель. Ну как же не вовремя, мрыс дерр гаст!

Хотя, с другой стороны… я просмотрела всю цепочку заклинания и поняла, что дописывать осталось не так уж и много. Стоит ли ради двух звеньев бегать в комнату и возиться с ножом? Можно, конечно, попросить элементаль, но не проще ли дочитать заклятие прямо здесь, доделав его на ходу?

Это, конечно, немножко опасно, но… жить тоже опасно — от этого умирают. Пробежав глазами написанное, я откашлялась, подняла руку и на одном дыхании выпалила заклинание.

Секунду ничего не происходило — потом же в воздухе, чуть покачиваясь, повис белый прямоугольник, обведенный по краю синей каймой. В верхнем правом углу его виднелся красный крестик; припомнив эльфийскую символику, я решила, что тыкать туда покамест не буду. А то кто его знает.

— Ну как? — шепотом спросили из-за спины. — Верно ли твое заклинание, о дева, подобная… хм…

— Ага… — ответила я, не вслушиваясь в дальнейшие изыскания. На вызванном моей магией прямоугольнике виднелась четкая надпись: «Основные боевые заклинания, применяемые на малой и средней дистанции». Так. Это наша полугодовая тема; сомневаюсь, чтобы Рихтер имел в виду именно ее. Да и прямоугольников он вчера вытаскивал штуки три… рассудив так, я смело ткнула пальцем в расписание и повторила заклинание. Ничего не произошло.

Секунды три я ожидала результата, потом, тихо помянув мрыса и всех его многочисленных родственников, уткнулась взглядом в бумажку. Что же я сделала не так? Только что же ведь работало!

— Что скажешь ты мне, о возлюбленный брат мой, — затянул из-за спины эльф. — А знакома ли эта дева со всеми странностями заклинания, с каковым она борется столь отважно, подавая всем пример доблести, упорства и любви к науке?

— Верно, нет… — кратко откликнулся второй.

Прищурившись, я развернулась к близнецам.

— Слушай же сюда, о неразумная дщерь человеческая! — Яллинг (по-моему, все-таки он!) назидательно поднял палец. — Заклятие сие есть плод долгих дум наших магистров, а те, вестимо, славятся своей дотошностью, вредностью и… хм… желанием научить вверенного их попечению студента всем тонкостям избранного оным студентом дела… Кхм-кхм! — Эльф закашлялся, отчаянно делая знаки Эллингу. Очевидно, подумала я, проклятию Рихтера не понравилась такая характеристика наших учителей.

— И посему не грей себя надеждой, что одним и тем же заклинанием сумеешь ты распутать весь клубок! — закончил Эллинг, с преувеличенно печальным видом разводя руками. — Да и мы тебе, увы, не помощники на твоей нелегкой и печальной стезе. Ибо — неизмеримо магистерское коварство! — учась на втором курсе, не можем мы и краем глаза узреть расписание курса первого, так как на этот случай имеется особенное заклятие. Так что удачной работы тебе, о трудолюбивая девица! — Эльф поклонился, и братья отбыли, напоследок одарив меня сияющими, белозубыми улыбками. Я хмуро помахала в ответ.

Ладно, мрыс с ними… будем переделывать. С тоской посмотрев на висящий в воздухе прямоугольник, я стала прикидывать, с какой стороны тут можно подойти.

Через пятнадцать минут количество прямоугольников удвоилось, еще через некоторое время их было уже четыре. Четвертый, и последний, по-моему, был именно тем, который я и искала. Надпись на нем гласила: «Ударная волна IV — заклинание Эллер-Минца», — и я, рассудив здраво, решила, что более узкую тему придумать сложно. Выписав ее название на клочок пергамента, я поочередно закрыла все прямоугольники и отправилась к расписанию алхимических тем.

Там я работала недолго: принцип уже был понятен, а некоторые изменения в структуре чары проходили скорее уж по ведомству «а так еще интереснее!». Минуты через две клочок пополнился еще одной надписью, и я решительно вскинула сумку на плечо. Надо было идти в библиотеку.

На лестнице, ведущей на третий этаж, народу было немного. Меня обогнал Хельги Ульгрем, торопившийся куда-то по делам; меня он не заметил, я тоже не стала догонять и здороваться. Спокойно дойдя до библиотеки, я постучалась, вошла и заняла свой любимый стол, стоявший практически у окна.

Снаружи доходили последние дни золотой осени. На березе, росшей как раз под окнами библиотеки, дрожали три или четыре последних листа; небо мало-помалу затягивало тучами, но солнце еще светило из небольшого просвета. Холодало; позавчера я получила у гнома-завхоза теплый плащ, специально предназначенный для выживания в условиях суровой лыкоморской зимы. Ткань, однако, была немногим толще той, что пошла на плащ летний, а мех, оторачивавший воротник, был не иначе как рыбьим — очень ценным и оттого расходовавшимся крайне малыми порциями. Оставалось надеяться только на магию. Впрочем, холод — беда привычная; куда грустнее было то, что день неумолимо катился к солнцестоянию, укорачиваясь каждые сутки. Я плохо переносила ранние сумерки и поздний закат. Но в небесной канцелярии едва ли рассмотрят жалобу Яльги Я., подданной Лыкоморского царства, так что приходится смириться — других вариантов все едино нет.

Подумав так, я положила сумку на свободный стул, извлекла наружу чернильницу и стопку чистых листов и отправилась к Зираку — договариваться на предмет получения учебной литературы.

…Где-то часа через два я отложила перо и помассировала занемевшую руку. И Рихтер, и Эльвира, будто сговорившись, выбрали весьма зубодробительные темы — писать там нужно было столько, что под конец я уже едва могла шевелить пером. Еще больше необходимо было думать, но с этим, хвала богам, таких проблем не возникло.

Я подтянула к себе листы и, пошуршав пергаментом, разложила их на две неравные стопки. Алхимическая была гораздо толще — наверное, у Эльвиры все же сохранились остатки совести и она не стала задавать нам практического задания. Зато и писать по ее предмету пришлось на порядок больше.

По боевой магии же меня ждала и отработка заклинания. Как его там? А-а, «Ударная волна IV — заклинание Эллер-Минца». Зная характер высокочтимого наставника, дешевле выучить с вечера, нежели объяснять наутро, что «я учил, вот ей-богу учил, просто… ну забыл самую малость». Опыта подобных оправданий у меня не было, зато знание людей подсказывало: все едино не поверит, а койки у нас в медпункте жесткие.

Впрочем, это я уже говорила.

Надо было искать напарника: отработать в одиночку схему «удар — защита» не смог бы, наверное, и сам Эллендар Четвертый. Мрыс… я припомнила, с каким энтузиазмом мои однокурсники покидали стены Академии, и поняла, что на помощь мне рассчитывать не приходится. Поймать адепта курсом старше? Во-первых, зачем я ему сдалась, у него свои занятия есть, а во-вторых, это попросту опасно. Вряд ли тем же второкурсникам известны какие-нибудь смертоубийственные заклинания, но все же они знают больше моего. Контролировать же свою силу умеют далеко не все. Отскребай потом себя с потолка в магзале…

Напряженно раздумывая над тем, где мне раздобыть партнера, я перечитала алхимию, просмотрела боевую магию и со вздохом убрала свитки в сумку. Что я могла сделать теоретически — я все сделала. Теперь надо идти и искать такого же фаната для практики…

— До свидания, магистр Зирак!

Я махнула гному рукой, он кивнул, не отрываясь от заполнения какого-то документа. Кому-кому, а вот нашему библиотекарю понятие самоуправления было в корне чуждо. Пустить обормотов-адептов в святая святых, позволив им беспрепятственно выбирать себе книги… Почтенный гном умер бы на пороге библиотеки, не выпуская из рук секиры, но никто не сумел бы посягнуть на святое.

Гномы — они все такие. Если, конечно, это правильные гномы…

Улыбнувшись этой мысли, я поспешила по лестнице вниз.

На лестничной площадке между вторым и третьим этажом стоял огромный фикус. Скорее всего, к фикусам сие растение не имело ни малейшего отношения — лично мне оно куда больше напоминало не в меру разросшуюся пальму, — но с традицией не поспоришь. Фикус — значит фикус. Широкие его листья гном-завхоз еженедельно протирал влажной тряпочкой; изредка растение цвело, выбрасывая тонкие побеги, увенчанные компактным фиолетовым цветком. За время моего пребывания в Академии я зафиксировала три случая цветения: сдается, растению забыли сообщить, что снаружи наступает зима и всем порядочным цветам полагается чахнуть на корню.

Именно там, у фикуса, я лицом к лицу столкнулась с Хельги. Вновь.

На этот раз меня увидели и узнали.

— Здравствуй, Яльга, — тяжело вздохнув, поприветствовал меня вампир. — Прекрасно выглядишь.

— Спасибо, — нейтрально сказала я. — А вот ты не очень.

— В смысле? — Хельги сфокусировал на мне полный вселенской скорби взгляд.

— Что случилось-то? У тебя вид как у разорившегося гнома…

— Понимаешь… — Вампир вздохнул, взял меня под локоть и, оглядевшись, отвел к окну. — Тут такая история…

Я приготовилась слушать, заранее изобразив сочувствие на лице.

История, надо сказать, была довольно проста — хотя и печальна, этого не отнимешь. Это я в свои девятнадцать лет оставалась одинокой, заменяя страстные поцелуи занятиями по боевой магии. Все прочие девушки были устроены нормально и потому жаждали личной жизни, а иные из них жаждали личной жизни конкретно с Хельги Ульгремом. В последнее время таковых было две, и вампир никак не мог сделать окончательного выбора. Хуже всего было то, что девицы подозревали и о существовании друг друга, и о мучительных метаниях вампира. Естественно, и та и другая желали быть единственной. Прослышав о том, что сегодняшний день объявляется свободным, каждая из девиц заявила, что желает назначить свидание именно на сегодня — и не приведи боги, если она застукает Хельги с другой! Сообразив, что, какую бы он ни выбрал, зараз лишится обеих подружек, Хельги затосковал. Он объяснил каждой, что жутко занят и прийти, увы, не может, — но даже этим не смог обеспечить себе подлинной безопасности. Хельги срочно требовалась третья девица, свидание с которой смогло бы спасти его отношения с двумя предыдущими. Известно ведь: ничто так не сближает людей вообще, а женщин в частности, как наличие общего врага. Так, против кого мы сегодня дружим?

Вот только место третьей девицы на данный момент было прочно и надежно вакантным. Так что жить Хельги оставалось плохо, но недолго.

Закончив рассказ, вампир печально уставился за окно. Я глянула туда же, но тут внезапно меня осенила мысль — простая и гениальная, как и полагается внезапным идеям.

— Не переживай. — Улыбнувшись, я компанейски хлопнула вампира по плечу. — Ты мне друг?

— Друг, — настороженно согласился Хельги.

— Значит, и я тебе друг! А раз так, я тебя запросто могу выручить. Говоришь, не знаешь, чем заняться?

Вампир смерил меня осторожным взглядом.

— Ну… да, — наконец ответил он.

— Отлично! — Я вновь просияла улыбкой, на сей раз удачно скопировав манеру близнецов аунд Лиррен. — Считай, что я тебя приглашаю на свидание. Сегодня, через три минуты, в нашем магзале. Будь уверен, дружок, — такого насыщенного романтического свидания у тебя не было и не будет!

Бедный, бедный Хельги Ульгрем!

Я не обманула его ни на гран: свидание получилось настолько романтическое, что вампир с него не ушел, а почти уполз. Магзал был практически пуст; грех было не воспользоваться такой возможностью тренировки — и мы отрабатывали заклинание Эллер-Минца до тех пор, пока за окнами не начало синеть.

Вампир делал попытки уйти раньше, но я, подкрепленная воспоминаниями о первом практикуме, держалась стойко. Мы сделали только один перерыв — для того чтобы сбегать пообедать — и сразу же после него возобновили занятия. Под конец пальцы у меня едва не сводило, а на обеих коленках прочно поселились синяки. Зато заклинание мы выучили до полного автоматизма.

Уставшая, вымотанная, неоднократно приложенная об пол, но все же невероятно гордая, я вернулась в комнату, пролистала конспект и завалилась спать. Завтра меня ожидал трудный день, даже если не принимать в расчет Эльвиру и ее алхимию.

Кажется, мне снился наш магзал и летящая мне в лицо волна Эллер-Минца.

Назавтра первым уроком была как раз боевая магия — а точнее, практикум по оной. Ругаясь и позевывая, наша группа собралась у дверей кабинета за несколько минут до звонка. Мимо пробежал какой-то эльф, учившийся курсом старше; покосившись на нас, он злорадно улыбнулся, пробормотал что-то про «избиение младенцев» и растворился в нощи: светало все позже и за окнами сейчас стояло что угодно, но только не утро.

Я поежилась, запахнула куртку на груди и обхватила себя руками. Интересно, мелькнула мысль, чем же нам все-таки нужно было заниматься? Эллер-Минцем или все-таки нет? Если я правильно разгадала всю цепочку тем…

По-любому, точный результат я узнаю только минут через пять. Так стоит ли сейчас терзаться неизвестностью, портя себе оставшиеся нервы?.. Рассудив, что не стоит, я привалилась к холодной стене и закрыла глаза.

Где-то далеко-далеко прозвенел звонок, с характерным звуком растворилась дверь. Я открыла глаза и обнаружила, что стою в коридоре почти что в полном одиночестве: последние адепты заходили в кабинет. Отлепившись от стенки, я поспешила туда же.

В кабинете было светлее, но не теплее. Я привычно посмотрела на пол — «дуэльных» черт там не было, значит, проверка знаний и навыков отменялась. Может, ничего не будет, а? Может, сейчас новая тема?

Я поискала глазами Рихтера. Он стоял у доски и держал в руке указку, вызывая у меня стойкие ассоциации со шпагами и дуэлями. Похоже, с облегчением подумалось мне, нас и впрямь ждет новая тема… тут мой взгляд сместился чуть левее, и я едва не застонала. Там висело расписание тем — то самое, магически измененное.

— Господа адепты… — негромко сказал маг, и в кабинете тут же установилась абсолютная тишина. Кое-кто, кажется, даже перестал дышать; проследив направление некоторых взглядов — с указки на расписание, с него на Эгмонта и обратно, — я поняла, что не одинока в своих опасениях. — Итак, вчера у вас состоялся день самоуправления, с чем я вас и спешу поздравить. Теперь можно смело сказать, что вы являетесь полноценными членами студенческого — и любого другого — коллектива. Как вам, конечно, хорошо известно, у нас нет особого праздника посвящения в профессию. У нас вообще довольно своеобразное заведение — и посему в студенты мы посвящаем сообразно его духу. Мы исходили из того, что маг любой специальности, в особенности же боевой маг, есть человек, всегда и везде имеющий при себе мощнейшее оружие. Стало быть, он по определению должен быть взрослым. А взрослый человек — это тот, кто за все отвечает сам.

Послышалось шипение, и на черной доске огненными буквами высветилась последняя фраза. Рихтер, очевидно, не был лишен некоторой театральности — картинка была впечатляющая, ибо буквы оказались огненными в самом прямом смысле. На меня даже плюнуло угольком; я ойкнула, потерла обожженную руку и злобно покосилась на любимого декана.

Тот тем временем продолжал:

— Никто не доверяет подмастерью портного шить подвенечное платье для невесты царя-батюшки. Конечно, вы должны с чего-то начать. Вчера вы и начали. На этом вступление посчитаем законченным и перейдем к основной части.

Кончик указки коснулся прямоугольника, на котором крупно — отсюда видать — была написана годовая тема: «Применение простейших боевых заклятий». В воздухе тут же возник новый прямоугольник, светящийся голубоватым цветом и обведенный по краю синей рамкой. В правом верхнем углу виднелся маленький красный крестик. Тема изменилась: теперь она звучала как «Основные боевые заклинания, применяемые на малой и средней дистанции». Еще одно прикосновение указки — в воздухе появляется третий прямоугольник, озаглавленный «Малая дистанция. Заклинания Ударной волны».

Я напряженно следила за метаморфозами. Пока что наши с Рихтером предположения о грядущей теме полностью совпадали.

«Ударная волна IV — заклинание Эллер-Минца», — гласило следующее окно. Я облегченно выдохнула, разжав кулаки. Да! Таки я не ошиблась!.. Не зря мы с Хельги вчера собрали на себя всю пыль в магзале…

— Итак, наша вчерашняя тема.

Рихтер стукнул по этому прямоугольнику, и надпись, померцав, исчезла. Я почувствовала неладное; прямоугольник пошел рябью, изображение как-то нехорошо задергалось, замерцало, но мгновением позже там все-таки высветилось: «Зеркальный метод и его применение к чарам простейшего типа». Наискосок, меленько-меленько, просматривалась бледная надпись: «Факультативно».

— Некоторые особенно наблюдательные адепты могут заметить, что эта тема является факультативной, следовательно — необязательна для большинства студентов. Однако в жизни взрослого человека, в особенности боевого мага, нет места понятию факультативности. Любое знание может оказаться необходимым. Любое незнание может стоить вам жизни.

«Мрыс эт веллер!» — билось у меня в голове. Я плотно закрыла рот, не сомневаясь, что настырная фраза вылетит оттуда при первой же возможности. Мрыс эт веллер, мрыс… что же, выходит, зря Хельги вчера выколотил из меня всю пыль в магзале?!

— Не сомневаюсь, что все вы уже знакомы с этой темой. Ударная волна, вызываемая заклинанием Эллер-Минца, является одним из самых страшных способов атаки. Страшна она тем, что уклониться от волны невозможно ни практически, ни даже теоретически. Есть только два способа отразить такую атаку и, возможно, сохранить себе жизнь. Кто назовет эти способы?

Я не собиралась отвечать, но рот уже свело, Хельги же смотрел на меня с таким отчаянием, что я поняла — народные чаяния совпадают с моими собственными.

— Первый способ — Щит третьего класса. — Из поединка с волкодлачьим фразеологизмом я все-таки вышла победительницей. Или просто Высокая Наука в очередной раз одолела народную мудрость. — Однако это несет в себе определенные проблемы: времени на создание Щита отведено крайне мало, а сил требуется очень много. К тому же, как правило, заклинание Эллер-Минца обычно применяется в конце поединка, как оружие «последнего выбора».

— Хорошо, — покладисто согласился Рихтер. — Второй способ?

Я ткнула пальцем в подергивающийся прямоугольник и нахально зачитала:

— «Зеркальный метод».

Больше о втором способе я не знала ничего.

— Именно так. Ввиду того что времени у вас будет мало, сил же потребуется много — как вам известно из курса общей физики, скорость распространения магической волны в пространстве довольно велика, — последний метод на практике является единственной возможностью защиты. Суть его заключена в его названии. Как поэтично определил сей принцип мой знакомый менестрель: «Не будите во мне моего хомячка, он и так, бедняга, не высыпается». От вас потребуется не сила, но ловкость, скорость мышления и умение находить в действиях противника уязвимые места. Все, что вы должны сделать, — изменить направление волны. То есть переадресовать заклинание, замкнув его на вашем противнике. Этим самым вы лишаете его любого шанса победить: даже если он успеет создать Щит, это станет заклинанием второго порядка и по времени придет вторым. Использовать же зеркальный метод повторно невозможно, ибо заклинание устроено крайне просто. Скажем так, оно одноразового применения.

Народ внимал затаив дыхание, — по-моему, для всех это было неменьшим открытием, чем для меня самой.

— Ну а теперь хватит слов, переходим к делу! — Прикасаясь указкой к красным крестикам, Рихтер поочередно убрал все прямоугольники с темами. На стене осталось висеть прежнее бумажное расписание. — Добровольцы есть? — с ласковой плотоядной улыбкой осведомился магистр. — Ну нет, значит, будут. На сегодня первыми добровольцами назначаются…

Только бы не мы, только бы не мы!

— Вы, студентка Ясица, и… — На мгновение Рихтер завис над невесть откуда взявшимся журналом, а потом, изобразив на лице радость, добавил: — И адепт Ульгрем. Прошу в центр кабинета!

Переглянувшись, мы вышли куда просили. Я застегнула куртку, отметив, что верхняя пуговица болтается на одной нитке, вампир засучил рукава, повозившись с тесемками. Рихтер щелкнул пальцами, и «дуэльные» черты вспыхнули прямо у нас под ногами.

— Действуем следующим образом, — спокойно сказал он. — Один применяет заклинание, другой старается его отразить, используя зеркальный метод. Естественно, вам должно контролировать силу удара. Все понятно?

Хельги кивнул, я выдавила из себя нечто утвердительное.

— Начинайте. — Эгмонт сделал шаг назад, освобождая нам пространство.

— Яльга, чур, я нападаю первый, — быстро сказал вампир.

— Ладно, — прикусила я губу и сосредоточилась. Что там говорил Рихтер? Изменить направление волны, замкнув ее на противнике? Мрыс, но как это сделать?.. Нигде про такое не читала…

Дальше думать было некогда. Отработанным движением — чувствовались вчерашние тренировки — вампир вскинул руку и быстро выплел заклинание. Я напряженно следила за его действиями, выжидая нужный момент; на какой-то миг мне вдруг показалось, что невидимые чары сплетаются в руках у вампира этакими нитками, образуя странный узор. Помнится, в детстве мы играли в «колыбель для кошки» — берешь веревочку, связываешь в кольцо и плетешь из нее на пальцах…

Хельги выкрикнул заклинание, и я, почувствовав, как ко мне несется его волна, машинально выставила щит. Тут же я вспомнила, что отражать атаку нужно иначе, — и убрала защиту, но отразить и замкнуть уже ничего не успела Секунда до удара показалась удивительно долгой, и я зачем-то подумала, что у нас «колыбельку» плели не так и лучше бы перекинуть вон ту петлю с правой руки на левую…

В следующий момент волна настигла меня, но настигла как-то странно, задев лишь краем фронта. Не удержавшись на ногах, я изобразила нечеловеческий пируэт, упав назад и набок и чудом успев сгруппироваться. Но мне еще повезло — Рихтера, не ожидавшего атаки и не успевшего защититься, со всей дури впечатало в стену, аккурат под самым расписанием. Не выдержав такого удара судьбы, расписание тоскливо закачалось на одном гвоздике. Кажется, мельком подумала я, смягчить эту стену Эгмонт не догадался.

Бедный Хельги, сам от себя такого не ожидавший, переводил ошалелый взгляд с меня на магистра и обратно.

Рихтер легко поднялся на ноги, встряхнулся и мигом приобрел прежний невозмутимо ехидный вид. Если бы вот так треснуло меня, боюсь, я бы не встала и на четвереньки, но у Эгмонта запас прочности был явно намного больше, нежели у простых адептов. Впрочем, на лице у него все же появилась некоторая задумчивость: а у кого бы не появилась после твердой-то стены! Глядя на него, я тоже встала с пола и отряхнулась, хотя испортить мою куртку больше нынешнего было практически невозможно. Пуговица, не выдержавшая атаки, валялась возле черты; я подняла ее и сунула в карман, решив, что пришью после занятий.

— Вообще-то мы отрабатываем другой способ защиты, — проинформировал меня Эгмонт. Я кивнула, попутно сдувая с глаз выбившуюся прядь. — Но для первого раза сойдет, видно хотя бы, что заклинание вам известно. Теперь ваша очередь защищаться, студент Ульгрем. Рекомендую внимательно присмотреться к действиям соперника.

Привычным жестом я подняла руку. Вчера мы отработали заклинание до последнего знака, и теперь пальцы действовали сами, не нуждаясь в контроле со стороны разума. Я постаралась затягивать узлы как можно слабее, понимая, что едва ли Хельги отразит более сильную атаку. Отправляющий жест я проделала и вовсе автоматически; волна легко соскользнула с моих пальцев, а я между тем думала, что на левом локте, верно, останется синяк, а пуговицу я обязательно пришью, только не сразу после занятий, а попозже, вече…

Неожиданно на меня дохнуло магической силой, а в следующий момент что-то тугое и увесистое ударило меня по лицу, садануло под дых, разом вышибив из легких весь воздух, и перед глазами вспыхнули оранжевые звездочки. Не успев сообразить, что случилось, я почувствовала, что лечу, а через секунду врезалась спиной во что-то мягкое. Наверное, это была стена.

Я соскользнула по ней вниз, опустилась на корточки и закашлялась, отчаянно хватая ртом воздух. Он в свою очередь весьма неохотно просачивался мне в легкие: при каждом вдохе ребра болели так, будто были сломаны как минимум в трех местах. Картинка перед глазами плыла и шла цветными сполохами, даром что стенка, которую я поприветствовала головой, была изрядно смягчена. Сотрясение у меня, что ли? Проверки ради я поднесла к лицу руку, растопырила пальцы и попыталась их сосчитать, но сбилась уже на третьем.

— Студентка Ясица? — осведомились сверху, но поднимать голову я не рискнула. — Быть может, вы хотите в медпункт?

— Нет, — выдавила я в промежутке между двумя вдохами. Какой медпункт, должна же я понять, чем именно Хельги так меня шарахнул!

— Яльга, ты как? — проблеял откуда-то помянутый вампир. Я вспомнила про магистра и не стала отвечать подробно. Ругаться при учителях как-никак запрещено.

— Нормально…

— У вас интересное понятие о норме… — Сквозь медленно рассеивающиеся всполохи я рассмотрела, как Рихтер снимает с пояса плоскую фляжку и откручивает с нее колпачок. Подставив оный как мерный стаканчик, магистр начал было капать туда из фляжки, потом покосился на меня и просто плеснул, правда не особенно много. — Пейте.

Я подозрительно понюхала жидкость. Пахло, естественно, спиртом: дураку известно, что половина всех лечебных настоек делается именно на нем. Решившись, я одним глотком осушила колпачок; на вкус жидкость оказалась совершенно омерзительной, но я все же заставила себя ее проглотить.

Еще несколько секунд я сидела в прежней позе, но мысли потихонечку прояснялись. Наконец сполохи исчезли, сменившись редкими золотистыми звездочками; я попыталась встать, и мне это даже удалось, правда, пришлось тут же опереться спиной о стену. Группа, молча сгрудившаяся у двери, глядела на меня с немым ужасом, даже на аристократической физиономии Ривендейла виднелся отблеск сочувствия. Я немедленно представила себя — помятая, зеленая, дышу через раз, а выхлоп отчетливо алкогольный — и выпрямилась, решив не давать герцогу возможности вспомнить про былой шовинизм.

— Вот так, господа адепты, и действует на людей заклинание Эллер-Минца, — произнес Эгмонт, указывая в мою сторону. — Атака была проведена блестяще, и вряд ли студент Ульгрем сумел бы отразить ее Щитом. Вместо этого он довольно успешно применил зеркальный метод. Результат, как мы видим, налицо: противник повержен и ближайшие десять минут колдовать уж точно не сможет. Победителю же, естественно, полагается награда.

Хельги, выслушавший все это с недоверчивым видом, подозрительно покосился на магистра.

— Естественно, — уточнил Рихтер, — лучшей наградой боевому магу является достойный противник.

Вампир, погрустнев, уставился на адептов, явно выбирая среди них партнера для следующей схватки. Достойный? Кто у нас достойный? Мы все примерно на одном уровне, разве что Ривендейл хорош…

— Боюсь, что ваш выбор затянется, — прокомментировал это магистр, подумавший, верно, примерно о том же, что и я. — К тому же ваши коллеги, студент Ульгрем, противники равные, что в заметной мере обесценивает награду, а это, заметьте, непедагогично.

Договаривая последнюю фразу, Эгмонт начал расстегивать куртку. Хельги, определенно не успевавший следить за полетом мысли любимого руководства, уставился на него во все глаза, а вот Ривендейл, стоявший в первом ряду, кривовато и клыкасто усмехнулся. Он-то все понял — как поняла и я, давно уже сообразившая, что на куртку нашита большая часть Рихтеровых амулетов.

— Вы… вы что, хотите со мной сразиться? — выдавил Хельги, когда Эгмонт встал против него у «дуэльной» черты.

— По-моему, речь шла не о сражении, а о награде, — пожал плечами магистр. — Между прочим, честно заслуженной. Гордитесь, студент, вам позавидует добрая половина боевых магов… Ну или почти половина.

«Интересно, — мрачно подумалось мне, — которая половина: те, кто выжил после схватки с Рихтером, или те, кто все-таки нет? Наверное, последние, ибо у Хельги еще есть некоторые шансы…»

Наверное, сам вампир оценивал их не очень высоко. Сглотнув, он поддернул рукава и уставился на Эгмонта со смесью настороженности и обреченности во взгляде.

Рихтер плел заклинание сравнительно медленно и очень четко, хотя уж он-то точно умел бросать чары практически мгновенно. Я рассмотрела каждую фазу, заметила, что в третьей позиции и впрямь куда удобнее ставить пальцы ближе друг к другу, а не врастопырку, а момент удара угадала секунды за четыре до него. Отразить такую атаку казалось делом не шибко сложным; тут я представила, как стою на месте Хельги, и покрылась холодным потом. Нет, не надо мне таких простых атак! Лучше пускай меня Ривендейл сложно ударит…

Коротким жестом Рихтер отпустил волну на волю. На секунду я увидела ее фронт, потом Хельги как-то бестолково вскинул руки — а еще мгновением позже я поняла, как именно выглядел со стороны мой недавний полет. Красиво. Очень красиво.

Вампира с характерным звуком вдавило в стенку. Когда он рухнул вниз, чудом не поприветствовав пол носом, сверху еще виднелся его отчетливый отпечаток. Правда, стена почти сразу приняла свою прежнюю форму.

Хельги откинулся спиной на стену, попытался вдохнуть и позеленел. Я невольно потерла собственные, еще изрядно ноющие ребра, Эгмонт же, усмехнувшись, вновь снял с пояса фляжку.

Еще две минуты ушли на реанимацию вампира. Ему прилетело больше, чем мне; ну или просто я оказалась более живучей. Конечно, люди по умолчанию считаются слабее прочих рас, но Хельги у нас был из аристократов, не герцог, конечно, но все-таки. Такая школа выживания, которую пришлось пройти мне, ему не снилась даже в самых жутких предрассветных кошмарах.

Наконец Хельги занял свое место в рядах. К тому моменту туда отковыляла и я; мир перед глазами еще покачивался, но пол уже перестал выворачиваться у меня из-под ног. На нас косились, как на героев, а Куругорм даже показал украдкой большой палец.

— Ну что, — жизнерадостно сказал Рихтер, не торопясь надевать куртку, — теперь, я так понимаю, награда полагается мне?

Народ сбился плотнее. Никто не знал, что именно магистр сочтет наградой, но не приходилось сомневаться, что ничего хорошего этот мрыс не затребует.

— Лучшая награда для учителя есть ученик, рвущийся к знаниям. К практическим навыкам в особенности. Ну, — Эгмонт не торопясь обвел нашу кучку взглядом, — кто из вас желает порадовать любимого декана?

— А зелья-то у вас хватит? — брякнул кто-то из эльфов.

— Не беспокойтесь, студент аунд Дарру, еще останется…

— Это был не я! — хором возмутились оба брата.

Эгмонт прищурился, явно собираясь назначить очередного добровольца (что-то подсказывало, что им сделается пресловутый болтливый эльф); Ривендейл принял героическую позу и совсем было приготовился шагнуть вперед, но в этот момент кто-то кашлянул и спросил хрипловатым, но подозрительно знакомым мне голосом:

— Магистр, а мне вас порадовать можно?

В мгновенно установившейся тишине я медленно осознала, кто именно это сказал, и мне сделалось нехорошо.

— Э-э… — На моей памяти это был первый раз, когда Рихтер не сразу сообразил, что ему ответить. По-моему, маг прикидывал, где именно он ошибся: то ли стенку недостаточно смягчил, то ли зелья мне налил больше, чем надо. Или то, или другое, или одно из двух, как любит выражаться Полин, выбирая между булочкой и пончиком с повидлом. — Студентка Ясица, а может, вам все же стоит порадовать наш медпункт? Вы знаете, там тоже очень любят свою работу…

Если бы он согласился, я бы, наверное, на месте и померла: от ужаса и умственного помрачения, потому как, находясь в здравом рассудке, такого не ляпнешь. Но, встретив сопротивление, я твердо решила бороться до конца. Это что ж такое получается, меня и учить не хотят?!

— Нет, магистр Рихтер, — нахально заверила я, — мне хочется порадовать именно вас! Как наиболее любимого из наставников.

— Ладно, — после паузы произнес маг. — Вставайте к черте.

— С ума сошла… — убежденным шепотом прокомментировали из-за спины.

Я показала назад кулак, адресуя его всем и сразу, и, на ходу разминая пальцы, подошла к своему месту.

— Готовы?

— Да, — твердо ответила я.

Магистр поднял руку и так же четко, как в прошлый раз, начал сплетать чару. Я внимательно следила за движениями его пальцев — и с каждой секундой начинала понимать, что, наверное, и впрямь слишком сильно ударилась головой. Потому что, отчетливо различая каждый жест и отдавая себе отчет в том, что этот жест означает, я видела еще и другое. Нити. Обыкновенные нитки, сплетающиеся в «кошачью колыбельку», ну или что-то очень похожее.

Я еще раз сжала-разжала пальцы, заставляя себя даже не думать о заклинании Щита. Щитом я этого не отобью… ну же, Яльга, ищи выход!

Разумного выхода не находилось. Рихтер заканчивал сплетать заклинание, сообразно и «колыбелька» приобрела почти законченный вид. Впрочем… какая-то она была неправильная; приглядевшись, я поняла, что одна из нитей лежит не на своем месте. Терять мне уже было нечего, и я, вспомнив, как получилось с Хельги, решила дать волю инстинктам. Потянувшись к Рихтеру, как учил Фенгиаруленгеддир, я быстро сняла «колыбельку» на свои руки и перекинула петлю с большого пальца на средний. При этом обнаружилось, что один из узлов был завязан крайне небрежно; решив, что и великие имеют право на ошибку, я подтянула его как должно и вернула «колыбельку» хозяину.

Все это заняло не более чем два удара сердца. Я моргнула — и поняла, что и впрямь неслабо приложилась головой (ну или эликсир оказался крепче, чем думалось). Никакой «колыбельки», разумеется, не было. Вместо нее на меня неслась волна Эллер-Минца, а я не успевала не то что воспользоваться зеркальным методом — кто б его знал как! — но и просто выставить банальную защиту.

Эгмонта не зря называли сильным магом — если его заклинание и было волной, то однозначно только цунами. Перед глазами вдруг ясно встали надгробный камень, еловый венок и надпись «Любимой ученице от скорбящего учителя», написанная золотыми буквами на черной ленточке. Возле надгробия лежал букет алых роз и две чахлые гвоздички.

Волна встала передо мной, и я торопливо вдохнула, помня, что в следующий раз мне это удастся не скоро, — это если вообще удастся, мелькнула непрошеная мысль. Но внезапно я почувствовала, как фронт волны стремительно смещается обратно, к источнику, скажем так, возникновения.

На лице Эгмонта, обыкновенно пренебрежительно-невозмутимом, отразилась удивительная смесь чувств. Я разглядела там совершенно неожиданную в такой ситуации радость, более объяснимую досаду и что-то еще, запрятанное достаточно глубоко, понять которое у меня не вышло. Более того, я готова была поклясться, что Рихтер отчетливо произнес: «Мрыс эт веллер!» — может, он еще чего хотел сказать благоговейно внимающим ученикам, но времени у него не осталось.

Нет, его не впечатало. Его просто смыло, если уж продолжать аналогии с военно-морской тематикой. Смыло так же легко, как прибой смывает с песка крохотную ракушку.

Сомневаюсь, что Рихтер думал сейчас столь же образно и поэтично. Скорее уж минуты полторы он вовсе ни о чем не думал. Если бы вот так приложило меня, давешнее видение смело можно было бы счесть пророческим; мне слегка лицемерно подумалось, что магистра, конечно, жалко, но себя, если что, было бы куда жальче. И вообще, нечего его жалеть! Тоже мне педагог: мыслимое ли дело — беззащитных студентов такими мощными заклятиями травмировать!

А если бы я не сумела его отразить?!

Рихтер, к которому никто так и не осмелился подойти, заворочался на полу и сел, нащупав за спиной стенку. Глаза он открывать не спешил; вместо этого уже привычным жестом открутил колпачок и выкушал из горла как минимум пол фляжки.

— Однако, — уважительно выдохнул гном Снорри.

Очевидно, зелье подействовало как надо. Магистр потряс головой, открыл глаза и с некоторым трудом сфокусировал на мне взгляд. Рассматривал он меня с весьма нехорошим исследовательским интересом, как будто наблюдал подобное в первый раз. Я поежилась. А может, он чего себе сломал? Как-никак человек уже немолодой, все бывает… Аккуратнее надо быть, аккуратнее!

— Студентка Ясица… — Голос у Эгмонта был хриплый — складывалось впечатление, что и ему удается дышать с трудом. — Я, конечно, и раньше знал, что коварство и притворство составляют суть женской природы, но никогда не встречал столь совершенный экземпляр. Каким, несомненно, являетесь вы. Я лично буду ходатайствовать в КОВЕН… — Тут он закашлялся, а я зажмурилась, представив, каких размеров меня ожидает персональная стипендия. Волшебное слово «ходатайствовать» в сочетании с прозаическим, но весьма могущественным «КОВЕНом» сулили мне немалую удачу.

Увы. Через минуту я поняла: пифией мне не быть, ибо ни одно из последних предсказаний не сбылось.

— Я лично буду ходатайствовать в КОВЕН о том, чтобы вы обучались по плану, составленному… хм… сообразно вашим способностям. Ибо бездействие, как и безнаказанность, развращают.

— Чего? — пискнула я, обретя голос.

Но дальше объяснять мне не стали. Эгмонт, цветом изрядно напоминавший Хельги, сел более основательно и посмотрел на адептов.

— Полагаю, главная цель урока достигнута, — сообщил он. — Все могут быть свободны.

Дважды повторять ему не пришлось. Сообразив, что до звонка осталось еще минуты три свободного времени, мы скопом кинулись к двери. Но она распахнулась сама собой, и на пороге встала Белая Дама… ой, то есть магистр Дэнн! — как всегда, собранная и решительная. На обоих ее запястьях я заметила железные браслеты с непонятными рунами и темными камнями — сто шансов из ста, что это были мощные амулеты. За некроманткой виднелась алхимичка: магистр Эльвира Ламмерлэйк, как всегда на шпильках и с макияжем, сжимала в наманикюренных коготках маленькую дамскую сумочку. Маленькая-то она, конечно, маленькая, но в точно такой же кожаный баульчик Полин безо всякого труда запихивала половину своей косметички, не прибегая к помощи пятого измерения. На вопрос, как это все туда помещается, девица беспечно отвечала: «Маленькая женская тайна!» — и решительно затягивала шнурок.

Завершал процессию директор Буковец, привычно маячивший где-то сзади.

— Адепты могут быть свободны! — заявила алхимичка, некромантка же просто посторонилась, и мы с облегчением покинули кабинет.

Отойдя от кабинета на достаточное расстояние, я тут же завертела головой, разыскивая Хельги. Надо же было разобраться, как он меня стукнул и как я в свою очередь приложила Рихтера. Все эти ниточки-тесемочки… ненаучно это звучит, мрыс дерр гаст!

Как назло, вампира не было видно: кругом стояли сплошные эльфы (их, по-честному, было всего-то три штуки, но эльфы всегда производят впечатление маленькой шумной толпы). Келлайн дергал меня за рукав, Келефин махал рукой у меня перед носом, а Куругорм с блеском в зеленых глазах выпытывал, как именно я ухитрилась вот так шандарахнуть самого непобедимого Рихтера.

— А я знаю? — беспомощно ответила я, но это ничуть не удовлетворило эльфа.

— Знаешь! — сурово сказал он, невольно напомнив мне своего легендарного тезку. — Все ты знаешь, Яльга, только скрываешь. А ну делись профессиональными секретами!

— Цеховая тайна! — пискнула я, но юридически подкованный Келефин только хищно прищурился:

— Слышишь, братец? Эта индивидуалистка совершает натуральное преступление. Отказывается раскрыть цеховую тайну юным коллегам! И что мы с ней сделаем?

— Отдадим на опыты Шэнди Дэнн, — широко улыбнулся Келлайн, еще крепче вцепляясь в мой рукав. — А то в столовой давно ассортимент не обновлялся…

— Ага, — хмуро сказала я. — Вот ты и обнажил всю глубину своей злодейской натуры!.. Да говорю же, сама не поняла как! Просто там… ну…

— Что — ну? — хором спросили Перворожденные.

Я чуть замялась:

— Ну… как вам сказать… — Все трое смотрели на меня, как паства на пророка, и мне стало страшновато. Невольно я разозлилась и вырвала рукав у Келлайна из пальцев. — Еще раз за руку схватишь — тебя так же приложу! — Эльф тут же спрятал руки за спину, а я, поняв, что другого выхода нет, продолжила: — Короче, так! Когда он заклинание плел, я увидела… ну пускай будет — магическое поле. Так ведь нам, кажется, Фенгиаруленгеддир объяснял?

— Слушай, как ты это произносишь? — поразился Келефин, но на него шикнули и показали разом два кулака.

— Только я не как в учебнике видела, не сферу, а… — Я замолчала, безнадежно глядя на эльфов. Как же им объяснить, чтобы поняли? У них, наверное, кошки и колыбельки вообще логически не увязываются…

— Ну-ну дальше? — жадно спросил Куругорм. Кажется, ему тоже не терпелось кого-нибудь вот так приложить.

— Вы такие веревочные штуки плели? — Я подняла руки к груди и пошевелила пальцами, изображая, как скидываю или завязываю петлю. — Ну знаете, еще вдвоем иногда играют…

Несколько секунд эльфы смотрели на меня одинаково недоумевающе, а потом Келефин просиял и ткнул брата локтем в бок:

— Горме, помнишь, у нас в Златолисте? «Тигр, укладывающийся в тени ясеневой кроны»? Ты меня еще научил, ага?

Где в Златолисте видели тигров, да еще и под ясенем, неизвестно. Но Куругорм только досадливо хмыкнул, явно не горя желанием обсуждать детские эльфийские игры.

— Ладно, Яльга, мы поняли, — нетерпеливо сказал он. — При чем здесь заклинание?

— При том! Когда Рихтер колдовал, я видела заклинание в виде такой вот плетенки. Там нужно было поменять одну нитку… — Я не успела договорить до конца.

Братья переглянулись. Хмыкнули.

— Тигр, говоришь? Укладывающийся, говоришь?

Что-то они недоговаривали, но это-то как раз было привычно: аунд Дарру часто общались отрывочными фразами, понятными только им двоим. Обменявшись сияющими взглядами, братья встали в боевую позицию у противоположных стен коридора. Народ брызнул в стороны, я тоже поспешила уйти с линии огня; в глазах у эльфов горел нешуточный энтузиазм, и им явно не было никакого дела до техники безопасности и запрета на применение чар в коридорах.

— Только узлы сильно не завязывай! — успела крикнуть я, вспомнив рихтеровскую «колыбельку». Разумеется, меня никто не услышал; закусив губу, Куругорм быстро выплетал чару, и несколько мгновений спустя она уже летела через коридор.

Келефин быстро вскинул руку, проделав пальцами странное движение — будто переставлял местами какие-то мелкие детали. А в следующий момент ударная волна резко скосила куда-то влево, где-то жалобно зазвенело выбитое стекло, еще более жалобно завопил какой-то адепт, я же прижалась к стене, прочувствовав каждую ее выпуклость и впуклость.

А еще через минуту я поняла, как невероятно мне повезло. Дело в том, что изначально я заняла кусок стены с превосходным обзором и достаточно приличной степенью безопасности. Сама не знаю зачем, я почти сразу передвинулась левее, откуда и видно было хуже, да и прилететь могло в случае чего изрядно. Выгодное место, покинутое неразумной мной, естественно, тут же заняли; счастливчиком оказался не кто иной, как вампир по имени Логан.

Когда волна не понять с какого перепугу изменила нормальную траекторию, она ударила как раз по тому месту, где изначально стояла любимая я. Теперь меня там уже не было, но Логану от этого легче не стало. Свернув клубочком, его швырнуло вдоль по коридору; вампир покатился по гладкому полу, мощенному черным мрамором с голубыми прожилками — совместная гордость директора и завхоза, — и затормозил аккурат перед раскрытой дверью покинутого нами кабинета. Там, обеими руками держась за косяк, стоял Рихтер — все еще зеленоватый, но вполне жизнеспособный. Элементаль, высунувшись из двери, заботливо поддерживала хозяина под локоток.

В коридоре стало тихо. Келефин и Куругорм совершенно одинаково приоткрыли рты, Логан, не рискуя поднимать голову, быстро-быстро отполз в сторону, по стеночке же поднялся на ноги и ретировался, затерявшись в толпе адептов.

Молчание Рихтера можно было трактовать по-разному, но ничего хорошего оно уж точно не предвещало. Даже элементаль поспешила спрятаться в косяк, даром что ей-то наверняка ничего не грозило.

Из-за плеча Эгмонта выглянула Шэнди Дэнн. В коридоре разом стало еще тише, хотя прежде казалось, что тише уже попросту некуда.

— Энтузиазм ваших адептов, коллега, заслуживает одобрения, — задумчиво сказала некромантка, и те студенты, которые стояли дальше, сочли за благо незаметно исчезнуть, пока она не завершила мысль. — Можно сказать, он прямо пропорционален вашему. Сие похвально, весьма похвально. Но все-таки не стоит забывать о правилах общежития. Вряд ли кому-то понравится, если мои ученики начнут отрабатывать заклинания в коридорах… — Она помолчала и закончила, обводя нас жестким взглядом: — Особенно если учесть, что экспериментальный материал находится в активной фазе преимущественно по ночам! Так что давайте лучше будем взаимно вежливы, это гораздо выгоднее.

Возражающих не нашлось. Рихтер, после знакомства со стеной изъяснявшийся куда короче, по-простому махнул рукой, и мы быстро отправились на лекцию к Фенгиаруленгеддиру. Как бы трудно гном ни изъяснялся, у него было на порядок безопаснее.

Позади процессий тащился вампир Логан, поочередно потирая ушибленные места и вполголоса ругаясь по-гномийски. Я с интересом прислушивалась, но нового пока ничего не открыла.

Ну а вечером…

Вечером в магзале было не протолкнуться.

А потом пазимник как-то разом взял и кончился.

Точнее — случился Савайн.


в которой еще раз подтверждается старая истина о том, что книга — друг человека, а знание есть сила, с которой безопаснее все-таки считаться | Удача любит рыжих. Трилогия | в которой различными способами воспеваются старинные традиции. Речь также идет о праздниках, мгымбрах и магистрах бестиологии; попутно выясняется, что гулять ночь







Loading...