home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


практически новогодняя, но целиком и полностью отданная под описание экзаменов


Стужайло-месяц плавно подходил к середине. К середине подходил и учебный год; неуклонно приближались две последние недели такового, посвященные, как выразился Эллинг, «боевому крещению».

Близилась зимняя сессия — первая для нашего курса.

Вообще-то я считала, что сдавать нам придется все, чего мы только ни учили — и фэйриведение, и телепатию, и даже — не приведи боги! — историю магии. Последнюю я тихо ненавидела, давно уже оставив бесплодные попытки запомнить все эти мрысовы даты. Нет, сама история как предмет была очень даже интересна — в учебнике, если пропускать главки «Заучи и не забудь!». Однако наш магистр, уважаемый (жаль только, не мной) волхв Легкомысл обладал одним недюжинным талантом. Недрогнувшей рукой он отсекал от истории все, что могло бы представлять для адептов хоть какой-то интерес, оставив от всего предмета одни только даты. «Конкретика, — вещал он, уже одним этим словом погружая в сон всю аудиторию за раз, — есть основа магической науки! Отвечайте конкретнее, студентка… э-э… как вас там? Ясица? Так вот, конкретно: в котором году случился Первый съезд лыкоморских студентов-магиков?»

«В високосном!» — как-то сдуру ляпнула я. Еще бы, и ребенку известно: нельзя начинать дела в високосный год, до конца все равно довести не получится. Учитывая же, что Первый съезд по совместительству был последним…

В тот раз, помнится, Легкомысл возрадовался и поставил мне пятерку: послав к мрысам порядочность и честность, я назвала точный год, подсмотрев в учебник.

К моей огромной радости, историю нам сдавать не пришлось. Ограничились зачетом: не успев отойти от ужаса перед гипотетическим экзаменом, зачет я сдала, сама того не заметив. Даже не воспользовалась заранее подготовленной шпаргалкой. Правда, половину дат все одно пришлось скатать у Куругорма. Эльф был счастливым обладателем практически абсолютной памяти на числа; об этом знала вся группа, так что за право сесть рядом с ним мне пришлось выдержать маленький, но решительный бой.

Весь день я ходила с широченной улыбкой на лице: мрыс с ним, с зачетом, а вот сдавай мы экзамен… Сны и те снились мне хорошие; если верить Полин, я всю ночь громко угрожала какому-то волхву немедленным практикумом по боевой магии. С алхимички сталось бы и приврать, но элементаль наутро была непривычно тихая и зашуганная.

Но это так, к слову.

Сдавать нам нужно было только четыре предмета: алхимию, некромантию, бестиологию и боевую магию. Выслушав список, я облегченно вздохнула: хвала богам, ни история, ни общая магия мне не грозила. Про историю все сказано выше; что же до общей магии… этот предмет, бесспорно, давался мне легко, да и вообще — как можно быть магом, не зная общих основ? Но я ничуть не сомневалась, что дотошный Фенгиаруленгеддир вставит в билеты парочку теоретических вопросов — а запомнить абсолютно все общемагические формулы может только гном. В четвертом, если не в пятом, поколении.

С остальным дела обстояли более или менее неплохо. Алхимию я знала на пятерку, с бестиологией тоже было нормально: на всякий случай я приготовила шпаргалки. Близнецы, соскучившиеся по живому общению, вывалили мне целую кучу указаний по сотворению идеальной шпоры и даже предложили помочь технически. Увы, как выразился Яллинг, «не в коня корм». Шпаргалку я соорудила самую простую: стопочка пергаментных листков, на каждом ответы на нужный билет. Стопочка распихивается по карманам; получив билет, надлежало незаметно извлечь необходимый листочек и, пристроив его под будущий чистовик, аккуратно копировать информацию. Братья вопияли, утверждая, что неопытный адепт засыплется на третьей секунде процесса, но я не смущалась. После истории с мгымбром Марцелл боялся меня до дрожи; вряд ли он станет отбирать у меня шпаргалку, даже если я и оправдаю мрачные пророчества близнецов.

Забегая вперед: хорошо, что я не стала тратить зря время — ибо, вытащив билет, я с ужасом вспомнила, что все шпаргалки остались в куртке, а та соответственно с вечера валяется у меня на кровати. Написала, что вспомнила; видно, священный ужас в полной мере отразился у меня на лице, ибо Марцелл, выслушав полтора вопроса, поморщился, выставил пятерку и с нескрываемым облегчением отослал меня прочь.

Некромантия… О, вот здесь я заранее покрывалась холодным потом. Некромантию мы сдавали двадцать пятого, в день солнцестояния; самая длинная ночь в году должна была обеспечить максимально правильные вибрации. Не знаю, у кого как, но лично у меня с вибрациями все было в порядке: меня трясло еще в коридоре так, что зуб на зуб не попадал. Результатом этого сделалось непрерывное зловещее клацанье: аспирант, выглянувший на звук, даже принял меня за наглядное пособие.

Боевую магию мы сдавали последней. В прямом смысле: кто-то очень остроумный поставил этот экзамен аккурат на тридцать первое число, видно сочтя это за лучший новогодний подарок страждущим знаний адептам. Народ ругался, но втихомолку. Повышать голос никто не решался, опасаясь сообразного повышения уровня сложности на экзамене.

Хотя, по мне, дальше усложнять было уже некуда.

— Боевая магия, — заявил на последнем занятии Эгмонт, основательно вываляв по полу какого-то очередного адепта, — это не только и не столько боевые заклятия и прочая эффектная мрысь. Это прежде всего умение применить все свои знания на практике. Все, господа адепты, а не только из учебника «Практика БМ»! Или вы думали, что ко всем дверям прилагаются ключи? Нет, иные приходится взламывать шпилькой! Если бы вы, студент Вигтрам, вспомнили хотя бы… хотя бы простейший телекинез, вы бы не украшали собой стены, как надгробный барельеф самому себе! Настоящий боевой маг умеет пользоваться знаниями из всех смежных областей. Будьте уверены, это умение я с вас и спрошу!

Не поняв мысли непосредственного руководства (а точнее, поняв, но не поверив), народ попросил пояснить.

Эгмонт с готовностью пояснил.

— Нет, ну быть этого не может! — стенал получасом позже Хельги, ранее твердо уверенный, что боевую магию-то он как раз и сдаст. Сейчас его уверенность рушилась на глазах, открывая вампиру свою истинную суть: грядущие вечера, сплошь занятые зубрежкой. — Яльга, ну где справедливость?! Где это видано, чтобы на боевой магии сдавали все предметы за раз?!

Я в принципе разделяла его негодование. Боевую магию, точнее, боевые заклятия я знала отлично, чего не скажешь, например, про бестиологию или историю. Меньше всего мне хотелось сдавать эти предметы Эгмонту… хотя, с другой стороны, магистр определенно был прав. Боевые заклятия как таковые отнимали слишком много сил. Часто случалось так, что маг добивался победы в поединке посредством самой обыкновенной, но ловко брошенной чары. То же самое относится и к бестиологии: истинный специалист всегда увидит, как можно применить то или иное существо в своих целях. Или, скажем, как это существо можно победить. Да и некромантия… Какому лубочному боевому магу не приходилось сталкиваться со злобным и коварным некромантом?

Надо же знать, куда бить потенциальную тварюку!

Ну а история… не оставлять же невыученным один-разъединовый предмет?

Помимо полезного, нас ждало и приятное. Пробегая в очередной раз мимо стопки свеженьких газет, я привычно ухватила верхний экземпляр, честно опустив в копилку две серебрушки. Наскоро просмотрела выпуск; ничего особенно интересного там не было, а были вполне себе привычные вещи, как то: День Алхимии, праздничная гулянка, «Положение о стипендии», подписанное какой-то из августейших персон. Стандартный набор статей; но, перевернув последнюю страницу, я увидела, как мгымбрик тычет когтем в маленькую заметку, всеми силами обращая на нее мое внимание.

Заинтересовавшись, я прочла тыкаемое. Заметка, написанная в этаком веселеньком духе, сообщала, что традиции — это святое. И следовательно, тридцать первого числа стужайла месяца в Большом зале Академии состоится традиционный новогодний бал, на который приглашаются адепты всех до единого курсов и факультетов. Администрация же настойчиво надеется, что никаких эксцессов не произойдет — ибо, коли уж она идет навстречу студентам, то и студенты должны отвечать тем же.

Вот так.

Полин, прослышавшая про бал от кого-то из подруг, прыгала от радости. Долго рассказывала мне, как здорово умеет танцевать; по вечерам алхимичка повадилась считать деньги, а после — вальсировать по комнате с воображаемым партнером, изредка натыкаясь на многострадальный фикус. Фикус терпел; я за него не боялась, ибо растению, выдержавшему все мои чародейные изыски, наскоки Полин были уже нипочем.

В один из визитов в город девица забрала с собой все скопленные деньги. Обратно она вернулась уже под вечер, голодная и продрогшая, зато с большим пакетом под мышкой. Там, в пакете, обретались все вещи, жизненно необходимые для подготовки к празднику.

Мне их показывать не стали, упирая на эффект неожиданности. Да я особенно и не настаивала, хотя…

Хотя, признаться, было и интересно.

Изредка алхимичка интересовалась, не собираюсь ли я готовиться к торжеству. Я только смеялась в ответ: во-первых, я отродясь не любила платьев, а во-вторых, покупать новую одежду мне было не на что. Ривендейловы деньги, как все хорошее, имели свой конец. Последние тридцать монет я потратила в чародейной лавке: именно эту цену просили за набор левитационных талисманов, и я не смогла устоять.

В конце концов, разве я так уж плоха без платья? Мрыс дерр гаст, я буду счастлива, даже если прикид Полин будет стоить в тысячу раз дороже моего. Я всегда любила Новый год — а уж этот, первый Новый год, проведенный в компании друзей…

Но до праздника еще надо было дожить.

Первым экзаменом у нас стояла алхимия. Готовиться к ней я начала за два дня, перерыв все справочники и конспекты, которые у меня только были. На всякий случай я проштудировала и черновики к реферату, написанному по приказу Эльвиры полмесяца назад. Вообще-то официально рефераты были делом добровольным, и магистр Ламмерлэйк несколько раз подчеркнула, что писать их никто не заставляет, — однако смотрела она на меня так выразительно, что я немедленно поняла: Рихтер побывал и здесь. Студентку Ясицу продолжают грузить по полной программе, и увильнуть от этого никак не получится.

Закрыв глаза, я вытащила тогда тему, называвшуюся «Магическая экология: алхимический аспект», и побрела готовиться в библиотеку. После истории с мгымбром она для меня была роднее, чем фамильный замок для Генри Ривендейла, так что необходимую литературу я нашла без труда и накатала уже половину реферата, когда Зирак принес мне тоненькую книжицу из собственных запасов. Книжка, естественно, была на гномском, так что к ней прилагался словарь и краткий курс гномской грамматики. Первые несколько дней я, тихо ругаясь, переводила, потом вникла и начала переводить молча, зато с удвоенной скоростью.

Книжице этой просто цены не было. Называлась она кратко: «Донник» — и повествовала о различных полезных свойствах этого замечательного растения. На ее немногочисленных страницах емко и аргументировано доказывалось, какой изумительный эффект оказывает донник на магически пораженные территории, какой потрясающий мед собирают с донника пчелы, как здорово этот мед можно использовать в алхимии и как благотворно сия замечательная трава действует на неплодородные почвы. Действовала она и впрямь потрясающе. Донником можно было засевать хоть солончаки — он исправно рос там, где и бурьян расти побрезгует, а через пару лет эти земли можно было смело засеивать чем-нибудь сельскохозяйственным.

В общем, прямая магическая экология.

Реферат получился славным — я писала его мелко-мелко, но объем все едино внушал уважение, даже по сравнению с монументальной рукописью про мгымбров. Материал подобрался очень интересный, так что я горела желанием прочитать готовый текст перед группой.

Но осуществить эту мечту мне не дали. Как только я, сияя, вышла к доске и откинула титульный лист, Эльвира прикинула на глаз объем реферата и быстро сказала:

— Адептка Ясица, только самое важное.

У меня все было важное, так что я начала с начала. Народ поначалу слушал вполуха, потом мне все же удалось заразить их уважением к невероятно полезному доннику, но госпожа Ламмерлэйк, сообразившая, что это все растянется часа на два, прерывала меня чуть не каждые десять минут. Через полчаса она выставила мне пятерку, чуть не силой забрала доклад и усадила меня на место, похвалив такую любовь к алхимии. Магичка была очень скупа на одобрение, так что коллеги косились с легкой завистью, но я только обиженно сопела. Очень хотелось прочитать весь доклад целиком.

На экзамен я шла довольно бодро. С госпожой Ламмерлэйк у нас сложились вообще-то неплохие отношения. Она даже однажды обронила, что я в принципе могла бы учиться на ее факультете. Моего спокойствия не поколебали даже зачетки, сунутые мне под нос уже сдававшими алхимию коллегами. Четверки там не было ни одной, пятерки, разумеется, тоже.

— Зверствует Эльвира, — озабоченно сказал Куругорм, почесывая зачеткой кончик носа. — Мне-то что, я без стипендии, а вот ты поосторожней!

Я поблагодарила за такое внимание к своей особе и пошла в кабинет.

В кабинете нас ждал небольшой сюрприз: экзамен, как оказалось, был открытым, и на нем присутствовал некий гном, ветхий настолько, что я невольно покосилась под его стол. Странно, но кучки песка там не было.

Народ сопел над билетами, выползая отвечать только по прямому приказанию алхимички. Судя по всему, она находилась в весьма дурном расположении духа, и каждый новый адепт делал это расположение все хуже и хуже. Юные маги печальной вереницей тянулись в коридор, сжимая в руке зачетку с каллиграфически выписанной тройкой.

Народ, сидевший за партами, ощутимо боялся — в кабинете аж воздух вибрировал. Но мне бояться было нечего, так что я, открыв дверь, бодро заявила:

— Доброе утро!

Ветхий гном чуть качнул седой головой.

— Здравствуйте, — прохладно поприветствовала меня Эльвира. Изящные коготки постукивали по полированной поверхности стола. Прислушавшись, я разобрала, что алхимичка выстукивает мотивчик баллады про горца-стрелка и дочь короля из какой-то равнинной страны.

Я вытащила билет, села за освободившуюся первую парту, окунула перо в чернила, показала сидевшему за соседним столом Келлайну рогульку из двух пальцев и прочитала три своих вопроса.

Вопросы были ну не то чтобы простые, над каждым стоило подумать. Но я отлично представляла, в каком именно направлении должен идти мыслительный процесс, формулы послушно всплывали в памяти, стоило лишь начать припоминать первые их звенья, так что я не мудрствуя лукаво стряхнула с пера лишние чернила и начала писать развернутый план ответов на вопросы.

На первые два я ответила минут за десять. Оставался третий; я выписала его название, провела внизу волнистую черту и только тогда сообразила, что именно написала.

«Магическая экология: алхимический аспект». Мрыс эт веллер келленгарм!

Я мигом сообразила, что следует из такой невероятной удачи. Следовало же целых два приятных вывода: во-первых, тему я прекрасно помню, спасибо Зираку и докладу, а во-вторых… во-вторых, вот сейчас я свой доклад и прочту, и Эльвира меня выслушает как миленькая! От начала и до конца! И отвертеться, что характерно, у нее не получится. Это же как-никак экзамен!

Эгей-го, есть на свете справедливость!

— Адептка Ясица, я вижу, вы готовы? — Голос госпожи Ламмерлэйк заставил вздрогнуть добрую половину аудитории, но я только радостно кивнула. И, не заставляя себя ждать, собрала с парты черновики, села на стул перед магистрами, едва сдерживаясь, чтобы не потереть руки от удовольствия.

Пришлось приложить определенные усилия, чтобы, ожидая третий вопрос, не проскочить что-нибудь важное в первом и втором. На всякий случай я действовала строго по плану, сверяясь с тем, что было написано в черновике. Эльвира внимательно слушала, изредка задавая вопросы; ветхий гном, кажется, дремал, во всяком случае глаза у него были закрыты. А вот рот, наоборот, приоткрыт.

— Ну хорошо, этого достаточно, — наконец произнесла алхимичка. — Переходите к третьему вопросу.

Кажется, я все-таки не смогла сдержать довольной улыбки.

— Как скажете, магистр Ламмерлэйк! Итак, магическая экология и ее алхимический аспект…

В глазах у Эльвиры медленно отразился ужас: она наконец-то поняла, откуда ей знакома эта тема. «Ничего-ничего!» — хладнокровно подумала я и начала, на ходу вспоминая точный текст своего недавнего доклада:

— Наиболее оптимальным фактором для сохранения магически-биологического баланса является наличие ряда растений, удерживающих своим воздействием магический фон в пределах нормы. Наиболее явным примером такого воздействия является донник, о котором сейчас и пойдет речь.

Эльвира обреченно посмотрела на мой черновик. Записей там было немного, я шпарила по памяти, пока что не ошибившись ни в слове. Даже ветхий гном закрыл рот, открыл глаза и бросил на меня цепкий, внимательный взгляд. Глаза у него были ярко-карие и совсем не старые.

— Донник, — проникновенно вещала я, переводя взгляд с Эльвиры на гнома и обратно, — есть растение, удивительным образом собравшее в себе неисчислимое множество полезных качеств. Как пишет многоуважаемый Эльгар Подгорный, все полезные свойства донника можно распределить по трем категориям. Первая — это прямые биологические качества, как то: целебный мед, собираемый с него пчелами, способность в несколько раз увеличивать плодородность почв за несколько лет и некоторые другие качества, о которых будет рассказано ниже. Вторая категория — это прямые алхимические свойства. Донник употребляется в алхимии в качестве компонента ядов и противоядий, а также в составе зелий, используемых для изменения основных физических свойств объекта. И наконец, третья, самая обширная категория — собственно косвенные алхимические, или же эколого-магические, свойства. На них мы остановимся подробнее… впрочем, всему свое время.

Память у меня была хорошая. Как выяснилось, я запомнила доклад почти слово в слово — весь свиток, исписанный мельчайшим почерком. Эльвира с тоской глядела то в окно, то на часы, гном слушал, одобрительно кивая головой, адепты же, сообразив, что им нежданно-негаданно привалила удача, в спешном порядке дописывали свои вопросы. Кое-кто прислушивался к моим речам, явно желая почерпнуть в них что-нибудь полезное для своего ответа. И почерпывали, кстати. Еще как почерпывали.

— Донник… — в очередной раз пафосно воззвала я, но тут Эльвира не выдержала.

— Адептка Ясица, — почти умоляюще сказала она, — время экзамена ограничено, а мне еще полгруппы слушать. Идите, а? Ну я же вижу, что вы знаете алхимию на пятерку…

Я печально посмотрела на преподавательницу. Совесть боролась во мне с желанием дочитать замечательный доклад до конца.

— Там немного осталось. Честно. Еще страниц одиннадцать…

Но госпожа Ламмерлэйк уже подтянула к себе мою зачетку и окунула перо в чернила. Замолчав, я с грустью наблюдала, как она быстро выводит мне пятерку и расписывается элегантным росчерком.

— Можете идти, — сказала она тоном, в котором явственно слышался знакомый металл.

Уже почти за дверью я услышала, как алхимичка наставительно говорит, обращаясь к адептам:

— Вот видите, как полезно писать рефераты! А вас хоть силком заставляй! Да-да, и вас тоже, адепт аунд Финдэ! Вы уже все написали? Так идите отвечать!

В коридоре меня тут же обступили коллеги-адепты.

— Ну что, как сдала? — озвучил общий вопрос вампир Логан.

— Пятерка, — скромно сказала я, запихивая зачетку в сумку.

Несколько мгновений стояла уважительная тишина.

— Однако, — весомо произнес гном Снорри. — А что у тебя был за билет?

Я пожала плечами:

— Да-а… повезло. Про донник.

— Про что, про что?.. — начал было Куругорм, но тут дверь распахнулась, и из нее вылетел сияющий невероятным счастьем Келлайн, и народ рванулся уже к нему.

— Четверка! — поведал взятый в кольцо эльф. — Нет, вы не поверите, она даже почти не слушала! Я полтора вопроса ответил — и она потребовала зачетку!

— Я не понял! — взвыл обиженный в лучших чувствах Куругорм. — Где справедливость? Меня пытали десять минут!

Келлайн легкомысленно махнул рукой:

— А-а, это Эльвира после Яльги торопилась! Та рассказывала свой билет чуть ли не час…

— От силы минут тридцать! — вякнула я, но меня не стали слушать. Вместо этого на меня уставилось с десяток пар глаз, в каждой из которых плескался явственный корыстный интерес.

— Э-э… — Почуяв неладное, я попыталась сменить тему. — А кто-нибудь знает, кто был тот гном?

— Гном был из КОВЕНа, — ласково сказал Снорри. — Эльгар Подгорный, магистр алхимии, автор множества учебников и монографий. Но, Яльга, ты другое имей в виду…

— Следующие экзамены ты пойдешь сдавать самой первой! — закончил Куругорм, экспрессивно тыкая воздух в моем направлении указательным пальцем. Ткнуть меня умный эльф не рисковал: знал, что я очень не люблю чужих прикосновений.

— А мы пойдем только после тебя! — пояснил и без того понятную мысль Келефин.

Вот так я и сдала алхимию.

Следующий экзамен я проскочила, даже и не заметив. Начертила схему кровообращения у грифона, описала логовище вурдалака, Рассказала Марцеллу про повадки фениксов. Третьим этапом шла некромантия; вот там мне стало ясно, чем конкретно пугали первый курс бывалые близнецы.

Теорию некромантии я знала приблизительно на четверку. Практику же — на твердую качественную двойку, ибо любое, даже самое простое заклинание преобразовывалось в моих руках в нечто совершенно непредсказуемое. Причем непредсказуемое абсолютно всеми — от адептов до магистров включительно. Разумеется, я молила всех богов, чтобы они не посылали мне практического вопроса, и, разумеется, вытащила именно такой.

— Ну что же, адептка, — спокойно сказала Шэнди Дэнн, оглядывая выжженное пятно посреди своего кабинета. Я едва не плакала: на месте этого пятна мне нужно было всего лишь вычертить правильный орнамент для вызова духа седьмого порядка, предварительно вычислив заклинанием необходимое количество пентаклей и завитушек. — Приходите завтра на пересдачу. В три часа. Амулеты можете с собой не брать.

Назавтра мне было предложено рассказать все теоретические вопросы во всех билетах, получить четверку и счесть инцидент законченным. Я радостно согласилась, уверенная в том, что теорию-то точно отбарабаню на пять.

Я ошиблась. Это стоило мне второй пересдачи, к которой я готовилась всю ночь. Полин с опаской наблюдала за тем, как я сижу, обложившись конспектами, и монотонно повторяю все теоретические положения, пройденные в первом семестре. Спала алхимичка плохо: металась, сбрасывала одеяло и бормотала что-то про рыжих упыриц, которые ее вот-вот догонят и закусают.

С третьего раза я сдала-таки злополучный предмет. Как ни странно, получила четверку: впрочем, походило на то, что ее магистр Дэнн выставила мне из жалости. То ли к моим некромантическим способностям, а то ли к собственному свободному времени.

Тридцать первое неуклонно приближалось. Вместе с ним приближался экзамен по боевой магии.

Утром последнего дня года я проснулась сосредоточенная, зеленая и злая. Зажевала бутерброд, попрыгала по комнате, прикидывая, каким образом можно отразить то или иное заклятие. Слава богам, пока что набор боевых чар был не так уж и велик: от силы штук восемь защитных и пара атакующих приемов. Но это если не считать общих заклинаний вроде телекинеза. В конце концов, разве нельзя пришибить соперника летающей сковородкой?

Чем не боевой прием?

На другой половине комнаты происходила ничуть не меньшая ревизия интеллектуальных запасов. Полин сегодня сдавала алхимию — профильный для нее предмет. Там булькало, шипело и даже взрывалось; девица, однако, старалась не применять ничего особенно сильнодействующего, чтобы, не приведи боги, не испортить внешность перед новогодним балом.

Мы вышли из комнаты одновременно. Вместе поднялись по лестнице, перешли по переходу; коридор, еще один коридор — вот он, родной кабинет, у которого нам предстояло расстаться.

Кабинет боевой магии.

На двери висела классическая табличка «Тихо! Идет экзамен». На моих глазах из косяка вынырнула Рихтерова элементаль, придирчиво осмотрела табличку и, поправив ее, мгновенно исчезла обратно.

Я остановилась перед дверью и сглотнула, глядя на темные створки. Странное дело, пока я ходила сюда вместе с толпой сокурсников, посещая привычные лекции, ну или там семинары, они не вызывала у меня практически никаких эмоций. Потом, после давешнего сражения с василиском, дверь начала нести на себе некую смысловую нагрузку; но сейчас, стоя перед ней, я понимала, что больше всего мне хочется оказаться верст от нее где-нибудь за двадцать.

— Ты чего, боишься? — недоуменно спросила у меня стоявшая рядом Полин.

— Нет, — помотала я головой.

«Хорошо ей, — обреченно пробормотала та часть меня, которая была хоть сколько-нибудь логичной. — Иди себе к Эльвире, нашептывай над котлом… алхимичка, конечно, тоже не сахар, и пару у нее сорвать — раз плюнуть, так все едино не Рихтер!..»

Я отчетливо представила, как через пятнадцать минут мое тело, уже со сложенными на груди руками и зажатой в них зажженной свечкой, выносят из кабинета, дабы нынче же вечером прикопать на заднем дворе, и не смогла сдержать глупого смешка. Наверное, это было нервное.

Полин, все еще стоявшая возле двери, переминалась с ноги на ногу. Она явно надеялась узреть ту же самую картинку, но только в реальности. Это, как ни странно, придало мне сил. Еще не хватало, чтобы назавтра все магички с алхимического болтали, будто я дрожала перед дверью в кабинет боевой магии! Может быть, тому же Генри это и сошло бы с рук — по красавцу-вампиру с его фирменной клыкастой полуулыбкой сохла добрая половина всех адепток, — но ко мне, хвала богам, они таких симпатий не питали. А посему я отбросила прочь все нелепые мысли, сделала Полин ручкой, увидев в ответ нерешительно скрещенные пальцы, и отважно толкнула дверь сапогом.

В высокие стрельчатые окна тускло светило холодное зимнее солнце. Я тоскливо покосилась на зеленые маковки елок, видневшиеся вдалеке, и только после этого воззрилась на кабинет.

Боевая магия была моим последним экзаменом. До того я уже сдавала три профильных предмета и потому совсем не удивилась, увидев, как резко преобразилась привычная, казалось бы, комната.

Со стен исчезло все, включая карту Лыкоморья, которая мрыс знает зачем висела здесь с самого первого занятия. Вместо нее между третьим и четвертым окнами задумчиво покачивалось серое чешуйчатое чучело, в котором я незамедлительно опознала Esgeraltia magna, в просторечии именуемую «ведьмин хомячок». «Хомячок», размерами напоминавший хорошего волкодава, был не иначе как из личной коллекции преподавателя бестиологии, — приметив знакомую трещину на стеклянном глазе, я вспомнила, как Марцелл рассказывал, в каком жутком поединке добыл «сей великолепный образец». Помнится, тогда, после урока, мы с Хельги, тщательно осмотрев шкуру со всех сторон и не найдя на ней ни единой лишней дырки, пришли к закономерному выводу — хозяин расстался с ней добровольно и, скорее всего, в глубокой старости. Так или иначе, но чешуя «хомячков» здорово поглощала темную магию. Надо думать, потому Gaddius здесь и висел.

Парты кольцом стояли у стен. За большей их частью сидели бледные адепты, сжимавшие во влажных от стресса ладонях кто перо, а кто и загадочного вида талисман. Среди вторых я заметила и Хельги. Вампир состроил мне ободрительную гримасу, после чего, сочтя дружеский долг исполненным, заново начал настукивать по резному деревянному кружочку.

Справедливости ради стоит отметить, что вчера Хельги предлагал подобную штуку и мне. За плечом у вампира переминался один из старшекурсников, многообещающе пощелкивавший целой связкой таких кружков. У меня отродясь не водилось лишних денег, а занимать у Хельги не хотелось, и потому старшекурсник ушел ни с чем. Подумав, я рассудила, что ни один из них не упустит шанса подшутить, мало задумываясь о последствиях, и помянутый кружок ценой пятнадцать серебрушек мог запросто оказаться и обычной безделушкой. Как вариант — незадачливого покупателя вполне мог дождаться медкабинет.

Похоже, что Эгмонт думал примерно так же. По крайней мере, на адептов он косился весьма ехидно. Сомневаюсь, что магистр, с его любовью к «реальным боевым условиям», собирался хоть что-нибудь предпринимать.

— Доброе утро, — кашлянув, напомнила я о себе.

Эгмонт поднял на меня глаза. Под его взглядом я моментально позавидовала Хельги, имеющему при себе хоть какой-то талисман, и пожалела о том, что не догадалась прихватить с собой ничего, кроме монетки достоинством пять серебряных лыкоморской чеканки. Перед тем как отправиться на экзамен, я засунула ее в сапог под пятку; но сейчас, глядя в черные блестящие глаза преподавателя боевой магии, резко захотела иметь под руками как минимум Рубиновый Щит.

— Доброе утро, студентка, — согласился маг. Он указал подбородком на несколько бумажных прямоугольников, лежавших на столе. — Тяните билет.

Говорят, тринадцать — счастливое число. Я пересчитала билеты, для верности ткнув в каждый пальцем, и решительно перевернула тринадцатый.

— Двадцать второй. — Встрепенувшись на мой голос, перо-самописка споро забегало по бумаге.

Я прошла на свободное место рядом с вампиром Логаном. Вынула из чернильницы обдерганное — не иначе как предшественником, не ведавшим, куда деть руки в ожидании вдохновения, — перо; аккуратно вывела на чистом листе имя, фамилию и факультет. Номер билета.

Вопрос первый… «Описание, характеристика и теория обуздания василисков».

Я улыбнулась и окунула перо в чернила.

К некоторому разочарованию, смешанному, впрочем, с облегчением, мне не досталось практического вопроса. Задач на алхимию — тоже: это было обидно, потому что ее-то я знала не то что на пять — на все десять. В отличие, кстати, от большинства сокурсников, запутывавшихся в длиннющих цепочках формул уже на втором звене.

Первое задание, про василисков, я написала буквально за пару минут, а второе, про битву на Вересковой Пустоши, нахально скатала у соседа. К третьему вопросу — «Боевая магия как наука» — я уже обнаглела настолько, что даже не стала записывать развернутый ответ, ограничившись кратенько набросанной схемой.

Логан пошел отвечать. Я ободряюще скрестила пальцы; он ответил тем же, а я пододвинулась на скамейке, оказавшись рядом с сосредоточенно сопящим Хельги.

Похоже, талисман не слишком-то ему помогал. Вампир то начинал строчить с бешеной скоростью, то мрачно вымарывал один абзац за другим. Вид у него был довольно скорбный; заглянув в его билет, я чуть не взвыла от подобной несправедливости. Третьим вопросом там стояла как раз алхимия — цикл превращения настойки мандрагоры от начального этапа до конечного варианта с детальным разбором процесса в виде формул и реакций. Простое перечисление ингредиентов не проходило.

Вампир умоляюще покосился в мою сторону. Он отлично знал, что из всего курса про клятую настойку помнила я одна.

Времени было много, чернил — тоже. Терять мне было особенно нечего, и я, пододвинув к себе отложенный было листок, неторопливо начала записывать полный цикл превращения мандрагоры.

Счастливый Хельги работал, как гномий копировальный аппарат.

Когда Эгмонт почувствовал неладное, я уже заканчивала последнюю формулу. Маг жестом остановил отвечающего студента и, выйдя из-за стола, направился ко мне.

Я подрисовала изящную закорючку к последней букве. Хельги, почуяв угрозу, прибавил скорости; словом, когда Эгмонт остановился у нашей парты, мы уже сидели, ненавязчиво глядя в разные стороны.

Но магистра это ничуть не смутило.

— Будьте любезны ваш билет, студентка Ясица, — произнес он.

Пожав плечами, я протянула ему требуемое. Эгмонт быстро пробежал его глазами, кивнул и положил обратно на парту.

— А теперь ваш листок с ответами.

Его он читал немного дольше — не иначе как пытался разобрать мой почерк. В последнее время я выучилась писать красиво — да вот беда, чем изящнее выглядели буквы, тем сложнее они поддавались дешифровке.

— Мне не совсем понятно, — холодно сказал Эгмонт, взмахивая листком, — зачем вы подписали внизу, после третьего ответа, алхимическую формулу. Насколько я могу судить, она не затрагивает ни одного из трех ваших вопросов. Или, быть может, я ошибся?

— Конечно нет, магистр, — ответила я, глядя ему в лицо честными-пречестными глазами. — Вы, да вдруг ошиблись? Совершенно не затрагивает.

— Тогда потрудитесь объяснить, почему она здесь оказалась.

— Ну как же… — Я постаралась сделать глаза еще честнее, но дальше было некуда. — Я же на пятерку претендую, так? Вот вызовете вы меня, расскажу я три вопроса… так ведь на пятерку их одних не достанет! Зададите вы мне дополнительный вопрос — да хотя бы и про мандрагору, почему нет? — и будете совершенно правы! А я от нервов возьми да и позабудь… формула длинная, как такую не позабыть? Где-то ошибусь, где-то буквы перепутаю, вы мне и поставите четыре — и опять-таки будете совершенно правы! Вот только мне от этого легче не будет, я же ее все-таки знаю! Вот и решила озаботиться… заранее, как вы всегда учили…

— Почему же вы, в таком случае, не переписали весь учебник?

Я хотела было сказать «дык…», но не рискнула.

— Это самое сложное, что мы изучали, вот и решила на всякий случай.

Крыть было нечем. Маг еще немного постоял, мрачно переводя взгляд с меня на вампира и обратно, потом положил листок на место и вернулся к своему столу. Хельги озабоченно просмотрел свои записи: с Эгмонта бы сталось зачаровать пергамент так, чтобы в формуле сразу нашлось штук десять ошибок. Но то ли магистр находился в хорошем настроении, что случалось с ним довольно редко, то ли он решил отыграться на устном опросе, а то ли на пергамент уже были наложены защитные чары — формула осталась такой же, как была.

Хельги быстро изобразил что-то на ближайшем ко мне конце своего черновика. Пододвинул ко мне; «что-то» оказалось выразительной физиономией с зубастой улыбкой до ушей и словом «СПАСИБО!!!», почему-то написанным на лбу. Похоже, благодарность вампира была безграничной в пределах разумного.

Я откинулась на стуле, покачиваясь на задних ножках (ножки, понятно, принадлежали стулу, а не мне) и на всякий случай держась руками за парту. Закрыла глаза. Солнце чуть просвечивало через сомкнутые веки, мне было тепло и спокойно… еще полчаса — и я сдам последний экзамен, а вечером Новый год…

Судя по звукам, раздававшимся снаружи, вампир наконец-то закончил рассказывать свой билет. Эгмонт даже не стал задавать дополнительных вопросов, просто поставил четверку, и счастливый адепт едва ли не скачками помчался отмечать свою удачу.

Вот и замечательно. Сейчас еще трое, потом Хельги с его формулой, а потом и я…

Вампир толкнул меня локтем в бок, и я распахнула глаза, едва не упав со стула. Поймав утраченное было равновесие, я удивленно воззрилась на друга. Тот кивнул на Эгмонта; маг сидел, выжидательно постукивая пальцами по краю столешницы, и смотрел на меня.

Я малодушно помотала головой.

Магистр широко улыбнулся и кивнул. Спасибо, хоть пальчиком не поманил: идите: мол, студентка, отвечайте, раз такая умная…

Что мне оставалось делать? Помянув про себя злополучного вампира с его дурацкой формулой, я уныло поплелась к столу.

С другой стороны, что такого мне может сделать Эгмонт? Предмет я знаю, причем не только этот… я легко отвечу на любой дополнительный вопрос из смежных областей, и магистр отлично это знает. Единственным, в чем я разбиралась из рук вон плохо, была история развития отечественной магии, но о ней я предпочитала лишний раз не вспоминать.

Первый вопрос я рассказала легко и быстро. Хорошая репутация играла на моей стороне, и я очень надеялась, что магистр не станет заострять внимания на Вересковой Пустоши и случившемся там знаменитом сражении.

Так оно и вышло. Магистр слушал меня внимательно, но без того хищного интереса, с которым преподаватели ищут малейший недостаток в ответе. Это настораживало; не то чтобы Эгмонт был таким уж вредным, но вряд ли он спустил мне с рук цикл превращения этой клятой мандрагоровой настойки. Вдобавок я была едва ли не лучшей студенткой на курсе, а магистр, как мне рассказывали, был к таким особенно строг.

Как бы мне экзамен-то не завалить… тогда прощай Академия…

Я еще раз ругнула вампира и перешла к третьему вопросу.

Здесь и обнаружилась та самая пакость, которую я смутно ожидала последние три минуты. Выслушав формулировку задания, Эгмонт кивнул и указал мне на середину кабинета.

— Не поняла, — честно призналась я.

— Напомните, как формулируется ваш вопрос?

— Боевая магия как наука, — тоном ниже ответила я, уже догадываясь, что именно мне предстоит сотворить.

— Вот и замечательно. — Магистр отложил перо, расстегнул плащ и, сняв его, аккуратно повесил на спинку стула. — Сейчас вы продемонстрируете, что именно вы о ней узнали. — Он раскрыл ящик стола, вытащил оттуда два браслета-накопителя, один отдал мне, другой защелкнул на собственном запястье. — Продемонстрируете на мне. Если получится.

Я уставилась на него, не веря собственным ушам. Нет, одно дело метать заклинания в того же «хомячка», и совсем другое — в учителя… хотя бы потому, что «хомячок» не швыряется заклятиями в ответ!

Да Эгмонт же меня ломтиками настругает!..

Ой и прикопают меня все-таки на заднем дворе…

— Вы что, предлагаете мне смоделировать схватку? — на всякий случай уточнила я.

— Именно, — кивнул Эгмонт.

Оглянувшись в поисках поддержки на однокурсников, я поняла, что отсюда помощи не дождусь. В глазах у всех сиял интерес вперемешку с нетерпением: еще бы, такое зрелище — и совершенно бесплатно! Хорошо им там, каждому под своей защитной сферой…

«Ладно, — беспомощно подумала я, защелкивая металлическую застежку. — Чего уж теперь…»

Левой рукой — заклятие Щита. Правой — атакующее заклинание. Ешкин кот, магистр обычно работает левой рукой, а с левшами сражаться гораздо труднее… Мрыс дерр гаст, больше ничего не скажешь!

Я привычно встала в позицию и закрыла глаза, сосредоточиваясь на магической сфере. Мысли мгновенно сделались коротенькими и прозрачными… правда, потом, когда Эгмонт ударил, они исчезли вообще.

Я плохо помню, что именно колдовала. В памяти остались только отдельные куски: заклятие Белого Пламени, Щит, чары Эллер-Минца, увернуться… броситься на пол, пропуская над собой ударную волну…

Когда все кончилось, я ничуть не удивилась, обнаружив себя лежащей на деревянном полу. Машинально прошлась языком по зубам; вроде все были на месте и даже не шатались. Правая щека изрядно ныла; потрогав ее, я убедилась, что там имеется длинная ссадина, оставшаяся не иначе как от дружеской встречи с паркетом.

Я приподнялась на локтях, потом, по очереди подтянув ноги, села, ошалело огляделась по сторонам.

Студенты — их сделалось немножко больше, не иначе как кто-то успел войти — смотрели на меня со странной смесью испуга и злорадства. Чучело «хомячка» валялось под окном, сверху сиротливо покачивался конец оборванной веревки. Стол Эгмонта был аккуратно разрезан пополам; срезы были гладкие, как зеркало. Я запоздало вспомнила, что применила Ножевое заклятие — вот только каким образом оно ухитрилось попасть в столешницу?

Сам магистр стоял метрах в двух от меня. Волосы его были чуть взъерошены, а на левой щеке виднелся короткий порез. Никаких других свидетельств того, что пару минут назад он сражался с лучшей студенткой собственного курса, я найти не смогла.

Да. Вот тебе и лучшая студентка…

Я от стыда не знала, куда девать глаза. Лучшая, лучшая… ешкин кот, неужели я попала в него всего лишь один раз?

Какой я после этого боевой маг?!

Эгмонт провел по щеке пальцами и посмотрел на кровь, оставшуюся на перчатке. Хмыкнул, обогнул остатки стола и с непроницаемым видом сел на стул. Щелкнул пальцами; к нему моментально подлетел мой билет.

Я встала на ноги, угрюмо глядя в пол.

— Замечательно, студентка, — задумчиво сказал магистр, щелчком превратив билет в щепотку пепла. — Дополнительный вопрос, раз уж вы так его хотели, — и вы свободны. Расскажите, какую роль в сражении на Вересковой Пустоши сыграла магичка Беллатрикс.

Все, что я помнила про битву на Вересковой Пустоши, — это то, что она была. Подробности, скатанные у соседа, остались на листочке с ответами, а тот в свою очередь сейчас находился где-то под обломками учительского стола. Беллатрикс… кажется, Беллатрикс Великолепная… хотя, может быть, Великолепной звали какую-то Лариссу…

Наверное, окажись на моем месте та же Полин, она обязательно пустила бы в ход какой-нибудь чисто женский приемчик. Ну там глазками стрельнуть, ресницами взмахнуть… подмигнуть, в конце концов!..

Вот только я совершенно не вписывалась в классификацию «ужас какая дура — прелесть какая дурочка». И Эгмонт знал это не хуже моего. А глазами стрелять… обойдется, оба еще нужны мне самой.

— Я не знаю этого, — сказала я, глядя на заснеженные верхушки елок.

Все разом сделалось далеким и совершенно неинтересным. Ну выкинут меня из Академии… какая мне, собственно, разница? После такого позора — никакой.

— За что же вы так не любите историю отечественной магии? — задумчиво полюбопытствовал Эгмонт.

Я не ответила, продолжая рассматривать елки.

— Ну что же… — Краем глаза я увидела, как он выставляет что-то в моем пергаменте. — Довольно странная неприязнь к истории — особенно учитывая вашу, студентка Ясица, склонность в эту самую историю попадать… Можете идти.

Я не глядя поймала пергамент, зажала его в кулаке и, забыв попрощаться, направилась к двери. Студенты — я не видела этого, но знала наверняка — с любопытным злорадством смотрели мне вслед.

И правильно делали. Василиск — что василиск!.. Неужели я настолько плохо училась эти полгода, что не смогла вообще практически ничего? Зачем я вообще попала на этот мрысов факультет? Сидела бы сейчас на алхимическом, варила зелья, нашептывала над котлом…

Одна радость — вещей собирать почти не надо. За почти что полным отсутствием таковых…

Я шмыгнула носом, злясь на себя за это проявление слабости. Поторопиться бы… а то Полин припрется со своей алхимии, смеяться, конечно, не посмеет, но уж точно порадуется про себя. Конечно, назавтра об этом все одно узнает вся Академия… но уж сегодня обойдемся без развлечений!

Если не считать того цирка, который устроил в кабинете Эгмонт…

Волна бешенства накрыла меня с головой. Ему что, повеселиться захотелось? Или доказать, что он здесь самый крутой? Нашел на ком!.. А я-то думала, он еще ничего, даже, может быть, лучше Хельги…

Я не знаю, почему тогда не вернулась назад и не устроила грандиозного скандала, который, как мне кажется, еще долго помнила бы вся Академия. Наверное, мое тело оказалось куда умнее мозгов и не захотело возвращаться туда, где ему однажды уже прилетело.

Никогда еще дорога из кабинета до комнаты не казалась мне такой долгой. Я шла, тихо сопя себе под нос… на счастье, по дороге мне не встретилось ни одного адепта и дело обошлось. Поворот, еще один… в конце коридора я увидела знакомую дверь, и сердце ударилось о ребра — все-таки я уже успела привыкнуть к Академии…

Я с огромным удовольствием распахнула дверь пинком. Эгмонт говорил, боевому магу не должно выказывать свои эмоции… вот пусть и не выказывает, теперь он мне не учитель! А я больше не боевой маг…

Свиток полетел на стол, я нагнулась было к сумке, но неожиданно для себя самой плюхнулась на кровать. Спрятала лицо в ладонях; глаза мои, впрочем, оставались совершенно сухими.

Все. Накрылась мечта. Как и полагается мечтам — медным тазом.

Простучали каблуки, скрипнула дверь, и в комнату, сверкая глазами, влетела Полин. Волосы у нее были чуть обгоревшими, а на носу красовалось пятно ярко-зеленого цвета, но в целом вид был возбужденный и счастливый.

— Все! — возвестила она, прямо в сапогах заваливаясь на свою кровать. — Празднуем Новый год! Эльвира сказала, у меня классно получилось!

— Пятерка? — безразлично спросила я, чтобы хоть что-нибудь спросить.

Полин довольно кивнула.

— А у тебя что? — спохватилась она, вбуравливаясь в мое лицо глазами словно гном сверлом в скальную породу.

Я потянулась было за свитком, но Полин успела раньше. Мои пальцы сжались на пустоте; девица развернула свиток, наскоро пробежала его взглядом и тихо охнула.

— Ничего себе… — выдохнула она, поднимая на меня малость ошалевшие глаза.

— Довольна? — Я выхватила свиток у нее из рук.

Интересно, что там, полюбопытствовала та часть меня, которая еще умела это делать. Понятно, что ничего хорошего… ну а все-таки?

Я неохотно присмотрелась к черным расплывчатым строчкам. Где же оно здесь… Алхимия, бестиология, некромантия… две пятерки, одна четверка, да и то поставленная из человеколюбия…

Боевая магия.

Сердце прыгнуло еще раз, а потом попросту остановилось.

Потому что против квадратика, предназначенного для последнего экзамена, четким Эгмонтовым почерком было написано всего лишь одно слово.

Отлично.

И подпись.

— Мрыс эт веллер келленгарм! — простонала я, без сил падая на кровать.


в которой уделяется внимание научным изысканиям на ниве бестиологии и прикладной алхимии, а также воспитательным аспектам работы с особенно творческими студентам | Удача любит рыжих. Трилогия | как и положено, волшебная. Настроение героини меняется здесь туда-сюда, точно флюгер. Возможно, это обусловливается количеством свалившейся на оную информации — иб







Loading...