home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


как и положено, волшебная. Настроение героини меняется здесь туда-сюда, точно флюгер. Возможно, это обусловливается количеством свалившейся на оную информации — ибо, что бы там ни говорили, далеко не всякое знание приносит радость


Программу-минимум — проучиться хотя бы полгода — я выполнила с неожиданным успехом. Экзамены были позади, на ближайшие полгода о них можно было накрепко позабыть, а в доступном будущем маячили исключительно приятные события. Этой ночью будет новогодний бал; Полин прожужжала мне все уши, рассказывая, как там здорово, весело и празднично. С завтрашнего дня начинались каникулы — на таковых, правда, мне еще предстояло выполнять домашние задания, но об этом я постаралась временно забыть. Главное, что экзамены уже позади…

Я валялась на кровати, подложив руки за голову, и наблюдала за тем, как Полин готовится к Настоящему Новогоднему Балу. Вообще-то алхимичка утверждала, что не раз танцевала на приемах, в том числе даже и в царском дворце, куда проникла благодаря сугубой древности рода и авторитету своей тетки. Не знаю, что там насчет тетки, но древность рода стояла под изрядным вопросом, да и описания, представленные алхимичкой, подозрительно походили на так называемые бальные сцены, имеющие место быть в любом уважающем себя любовном романе. Мою подозрительность усиливало еще и то, что порой, забываясь, Полин начинала говорить о себе в третьем лице.

За окном смеркалось. Три часа назад Полин с триумфом вытащила из-под кровати тяжеленный фолиант, для какой-то надобности окованный железом. Разложив его на столе, алхимичка замелькала страницами. Оттуда немедленно потянул тонкий розоватый туман, элегантными извивами распространявшийся по комнате. От тумана пахло розами, сиренью и романтическими грезами. На мою половину он даже не совался, — наверное, его отпугнул ревнивый «Справочник боевого мага», возмущенно захлопавший обложкой на манер звериных челюстей. У Полин таких книг не имелось, и она только досадливо отмахивалась, когда туман подползал особенно близко.

А сейчас алхимичка колдовала вокруг крошечного магического огонька. Огонек шипел и плевался искрами, так что я поспешно отодвинула как можно дальше все воспламеняющиеся книги и амулеты. Мною и верно двигала закономерная боязнь; но я опасалась не за магинвентарь, а за комнату, ведь мои книги отлично могли за себя постоять. Иные из них от греха подальше отправились под кровать, составив компанию «Пособию начинающего бестиолога» и «Основам гаруспициума», коротавшим там уже четвертый месяц подряд.

Над огоньком Полин привычно подвесила котелок (закопченный по всем правилам алхимии и с выцарапанной руной winju на круглом боку). В котелке задумчиво булькала какая-то тягучая субстанция, цветом и консистенцией изрядно напоминавшая карамель. То и дело в котелок отправлялся новый ингредиент; зелье все темнело и густело, Полин уже с трудом проворачивала в нем черпак.

Под конец алхимичка вытащила из ящика крошечную бутылочку фиолетового стекла. Внутри переливалась какая-то жидкость. Торжественно вытащив пробку — в комнате немедленно запахло спиритусом и травой, — она уронила в томно булькающее варево несколько капель.

Зашипело. Из котелка вырвался клуб пара, очертаниями в точности повторяющий те сердечки, что в изобилии имелись на черновиках Полин. Запах травы и спиритуса исчез, сменившись тонким ароматом фиалок.

— И что это такое? — осторожно спросила я, когда сияющая Полин выскребла из котелка чайную ложечку получившегося снадобья. На вид оно было темно-лиловое, консистенцией напоминал густой джем.

Полин недоверчиво покосилась в мою сторону. Потом взгляд смягчился: похоже, алхимичка не сочла мое незнание таким уж нарочитым.

— Гламурия, разумеется…

Я приподняла бровь. Про гламурию я уже слышала, так что дальнейших объяснений требовать не стала.

В вымытый котелок алхимичка налила воды. Я было испугалась, что она затеяла новое зелье, но Полин полезла под кровать вытащила оттуда старую картонную коробку. Девица осторожно стащила с нее крышку, и по одной переправила в котелок толстенькие короткие бигуди.

Я с любопытством наблюдала за ее действиями.

Скоро вода закипела. Вооружившись щипцами, Полин одну за другой вытаскивала из котелка бигуди и, морщась от боли, быстренько накручивала волосы. Вскоре вся ее голова была покрыта толстыми рогульками, в которых с трудом угадывались будущие кудряшки.

Прикинув длину волос Полин, я пришла к выводу, что этим вечером у нее будет самая короткая прическа во всей Академии.

Полин меж тем опять полезла под кровать. На этот раз она держала голову очень осторожно, боясь нарушить хрупкое равновесие, воцаренное там путем долгих трудов, и шарила в подкроватных недрах только вытянутыми руками. Оттого поиски затянулись, но минут через пять она все-таки извлекла наружу упитанную сумку жизнерадостных цветов.

С триумфом подтащив ее к дальнему краю кровати, поближе к тумбочке, алхимичка стала выгружать наружу бесчисленные коробочки, скляночки и тюбики. В воздух взлетело облако пудры, — кажется, какая-то из коробочек не выдержала такой давки. Алхимичка приоткрывала каждую коробочку; одни она сразу отставляла в сторону, на другие смотрела с некоторой задумчивостью — пару раз она замерла минут на пять, потом пробормотала: «Нет, теперь уже немодно», — и решительно захлопнула крышку.

Я на секундочку прикрыла глаза. Перед ними до сих пор стояли строчки из билета; мышцы начинали ныть, потихоньку осознавая, какую им пришлось вынести нагрузку. Кажется, я задремала — часа на полтора, когда же проснулась, Полин уже заканчивала свой макияж. Кисть для пудры так и порхала в ее руках; глядя на нее, я невольно вспомнила Генри Ривендейла, демонстрировавшего при мне чудеса обращения со шпагой.

Полин отложила кисть и с сомнением глянула в зеркало. Сложила губки в бантик, поочередно прикрыла глаза, проверяя, ровно ли накрашены веки. Подумала, припудрила нос, прошлась специальной кисточкой по губам.

— Ну как? — Она развернулась ко мне, улыбаясь ярко накрашенным ртом.

Я задумчиво пошевелила бровями. Никогда не была знатоком тонкостей макияжа; все, что я могла сказать: косметика была неплохая, по крайней мере не осыпалась с физиономии. Полин пользовалась ею достаточно привычно. На ее месте, правда, я бы не стала использовать такие яркие тона: светлые глазки Полин казались уж вовсе бесцветными на фоне сиреневых теней и угольно-черной туши. А так… нормально. Вполне нормально.

Впрочем, моего одобрения здесь и не требовалось. Полин наскоро покидала косметику обратно в сумку, и, пританцовывая, прошлась по комнате. Я заметила, что зеленое пятно не до конца исчезло с ее носа, но это можно было принять за оригинальную расцветку «под вампира», тем более актуальную в присутствии Генри Ривендейла.

Озабоченно потрогав бигуди пальцами, Полин покосилась в зеркало, висевшее над ее кроватью. Поджала губки, решительно подошла к шкафу и распахнула створки.

Нет, я, конечно, знала, что там хранится То Самое Платье, на которое ушла большая часть немаленьких сбережений Полин, даром что куплено оно было со скидкой. Но счастье, отразившиеся в глазах алхимички, было таким всепоглощающе огромным, что я невольно заинтересовалась подробностями.

Разумеется, это было не Платье Мечты Полин. Платью Мечты Полин полагалось быть белым, длинным и сочетаться с прозрачной фатой, огромным букетом белых же роз и — как вариант — Генри Ривендейлом (можно тоже со скидкой). Это же было розовое, с пышной короткой юбкой и лифом, украшенным множеством крошечных жемчужинок. Несколько минут алхимичка просто держала его, прижав к сердцу; потом она решительно скинула халатик и натянула платье через голову.

— Здорово, да? Яльга, ведь здорово!

Я задумчиво посмотрела на едва не прыгавшую от восторга соседку.

— А что сзади не застегнуто, это типа такой дизайн?

— Ой! — Полин немедленно прижала к груди отстающий лиф. — Там шнуровка… Яля, застегни, пожалуйста…

Я лениво села на постели:

— Иди сюда.

Там и в самом деле была шнуровка. Я быстро продернула атласную ленточку через все дырочки; Полин опасливо косилась на меня через плечо.

— Не дергайся, — буркнула я. — Тебе как, сильно или послабее?

— Сильно, но осторожно, — после короткой внутренней борьбы ответила она.

Я пожала плечами и дернула, как заказывали.

— Не так сильно! — не своим голосом взвыла алхимичка.

За стенкой, где прежде шушукались девчонки с алхимического, стало тихо. Я представила, как заинтригованный народ приник к смежным с нашей комнатой стенам.

— Так? — Я ослабила шнуровку, и Полин шумно задышала.

— Ага, так… ну Яльга, чему вас только на боевом учат…

— Практическому удушению нас еще не учили, — обнадежила я ее, наскоро зашнуровывая платье. — Все, свободна, можешь начинать благодарить.

— Ага, спасибо, — кивнула соседка и улетучилась к зеркалу.

Оттуда тут же донеслось разочарованное:

— Да-а, а теперь талии не видно…

Я тихонько зарычала.

— Яльга, может, сделаешь чуть потуже? — Полин умильно улыбнулась, искательно заглядывая мне в лицо. — Ну пожалуйста, ну Я-а-аля… Разве тебе сложно?

— Становись, — велела я, заново садясь на кровати. — Только больше не пищать.

Полин держалась стоически. Я честно старалась сдерживать привычку и не вкладывать в движения всю силу — алхимичке, в конце концов, и есть еще куда-то надо. Но она все равно дышала как-то подозрительно; впрочем, возмущенных воплей больше не было, и я утешилась тем, что на балу все одно будет присутствовать магистр Дэнн — а про нее говорят, что она и мертвого поднимет.

Освобожденная соседка унеслась разыскивать туфли и украшения. Я легла обратно, подложив руки под голову. В душе творилось что-то странное. Я, кажется, понемногу начинала понимать тот восторг, что охватывал Полин при одном упоминании слова «бал». Ну там, кто его знает… в конце концов, не одним же алхимичкам мечтать о Большой Любви? Я тоже девушка, я тоже хочу, чтобы меня любили. Любили, а не уважали и побаивались. Чтобы называли не только самой сильной, самой ловкой, самой быстрой… а, например, еще и красивой — почему нет? Я отлично знаю, что в подметки не гожусь эльфийкам или вампиршам. Да и среди человеческих адепток было немало красавиц. Себя я к таковым никогда не причисляла, но, если меня назовут красивой, я все равно не стану обижаться.

В конце концов, разве праздники существуют не для того, чтобы в их время свершались чудеса? Новый год — это миг, когда весь мир находится в междувременье… отчего бы сегодня и не случиться маленькому, но все-таки чуду? Должен же где-то быть кто-то, для кого я и в самом деле красивая — пускай и рыжая, и с хроническими веснушками, а все равно…

Чушь это все, решительно подумала я. Полная чушь. Парней полная Академия — и что, мне хоть кто-то нравится? Хельги — мой друг, близнецы аунд Лиррен — тоже, Генри — соперник, Вигго фон Геллерт вообще существует где-то сбоку. Да и среди остальных я что-то не замечала никого, хотя бы отдаленно напоминавшего претендента на совершение чуда. Меня побаивались, зная, что «от Яльги всего можно ждать», уважали, иные считали своей… но зуб даю, что никому не пришло бы в голову, скажем, пригласить меня на свидание. Может быть, отчасти и из-за боязни. А ну как идея мне не понравится — ходи потом всю жизнь с перекошенным носом…

Да и вообще, что я, Полин, что ли? Тоже мне героиня любовного романа… я лучшая на всем курсе, у меня будет классная карьера, а сейчас мне все равно не до любви.

Лучшая ли? Я немедленно вспомнила утро сегодняшнего дня и поединок в Эгмонтовом кабинете. Знакомая злость волной поднялась вверх: чего он хотел — продемонстрировать разницу в уровнях еще раз? Зачем? В ней что, кто-то сомневался?..

Да. Я сомневалась. Я думала, что могу хоть немножко задеть его… немножко, но не так же, как я это в итоге сделала! Что оценка? Разве теперь я могу считать себя хоть сколько-нибудь приличной магичкой?

Что же я сделала не так? Может быть, мне надо было больше готовиться? Больше тренироваться? Но у меня ведь и так почти не оставалось свободного времени, я же и так была загружена по самое не могу… выходит, я что, такая бесталанная? Ну да, я сильнее всех, кто учится на нашем курсе, — но, быть может, это лишь от усердия? Наверное… А я еще возомнила о себе невесть что, сочла, будто у меня есть настоящий большой талант…

— Все! — звонко возвестила Полин. Она стояла перед моей кроватью, пританцовывая на месте и потряхивая руками, на которых звенели золотые браслеты. Алхимичка успела уже снять бигуди — теперь ее голову сплошь покрывали тугие каштановые локоны. Полин прошлась туда-сюда, демонстрируя наряд; в изрядном декольте я заметила золотое ожерелье с бриллиантами, а в ушах — грушевидные сережки с теми же камнями. На ногах у нее были розовые босоножки на высоченных шпильках — Полин шла не так чтобы уверенно, зато счастливо, демонстрируя всем и каждому ярко-розовый лак на ногтях. В сапогах его не больно-то покажешь.

— Ну как? — сияя, спросила она.

Я молча продемонстрировала большой палец.

— А ты чего не собираешься? — спохватилась алхимичка. — Через полчаса же все начнется!

— Я уже готова, — пожала я плечами.

— Как? — ахнула Полин. — А-а… а платье?

— Платья нету, — решительно сказала я. — Обойдемся без.

— Но ведь праздник же, Яльга…

— Ну и что? — Я спустила ноги с постели и нащупала ими сапоги.

— Но… — В душе у Полин явно боролись два взаимоисключающих начала. — Ну хочешь, я тебе свои сережки дам? Мне не жалко!

Сережки! Я закусила губу. Зачем мне нужны сережки? И платье тоже — зачем? Я ведь… я ведь — это я, боевая магичка и ничуть не жалею, что в тот раз потратила деньги на набор боевых амулетов. Нет, в самом деле не жалею. Повторись тот миг еще раз, даже знай я про то, что будет бал, — я все равно бы сделала именно так, а не иначе.

— Нет, спасибо. У меня все равно ведь уши непроколотые.

— Ну давай тогда колечко, — предложила Полин. Она вытянула пальцы, критически рассматривая перстень. — Не это, конечно, другое какое-нибудь, но все равно красивое…

Ей что, так хочется дать мне в долг? Положение бедной родственницы при богатой дворянке вовсе не казалось мне таким уж соблазнительным, и оттого я еще раз мотнула головой:

— Я же сказала, не надо. Спасибо, конечно, но все-таки нет.

— Но ты же так не пойдешь!

— Пойду, — упрямо возразила я.

— Даже без прически? — настаивала Полин. — Ну ладно, с бигуди уже не успеем, но хотя бы волосы распусти! Что ты вечно с этой косой? Спасибо, хоть не в белом…

Я нерешительно посмотрела в зеркало. Может быть, она и права? Волосы у меня чистые, я их только вчера вымыла, так почему бы нет?

— Дай сюда расческу, — из-за спины потребовала Полин. Она уже успела развязать короткую ленту, стягивавшую кончик косы, и расплести волосы на отдельные пряди. — Сейчас мы красиво сделаем…

Спасибо, я расчесываться и сама умею. Я наскоро разодрала волосы гребенкой; теперь они стояли облаком, потрескивая и едва ли не искрясь. Я сбегала к умывальнику, смочила расческу и провела парикмахерскую процедуру еще раз.

Вроде бы получилось относительно прилично. Я знала, что адептки любят ходить с распущенными волосами, но волосы у них либо вились, либо ниспадали за спину прямым блестящим потоком. Скорее всего, девицы обрабатывали их нужным составом. Мои же волосы пушились, разделялись на отдельные пряди и вообще выглядели так, будто никогда не слышали ни о каком уходе, кроме гигиенического. В принципе так оно и было.

Я безуспешно попыталась разгладить мелко вьющиеся пряди у висков. Повернулась у зеркала, стараясь рассмотреть вид сзади; ничего утешительного там не имелось, а имелись потрепанная рубашка, старые штаны, окончательно вытертые сзади, и выцветшие голенища старых сапог. То есть сапоги-то я купила только в зареве месяце, с тех пор регулярно подправляя магически, — но до встречи со мной у них было весьма насыщенное прошлое, и никакими чарами этого не исправишь.

— Здорово! — неискренне восхитилась Полин.

Чего здорового-то? Вытянувшиеся от не в меру энергичной жизни штаны смогли бы, наверное, испортить и лучшую фигуру, чем была у меня. Рубашка выглядела немножко лучше, — возможно, оттого, что времени ей было немножко меньше. К тому же всю спину, до той анатомической области, на которую в свое время попытался покуситься один из проезжавших из Межинграда в Арру или наоборот, закрывали распущенные волосы. Рыжие, уже растрепанные и нахально лезущие в глаза.

Я еще раз уныло посмотрела в зеркало. Да. Физиономия бледная, на щеках какие-то красные пятна (типа естественный румянец, ну-ну), нос вздернутый, весь в веснушках. Губы тонкие, потрескавшиеся, в уголке вылезла какая-то пакость, которую Полин называла «простудой». Глаза серо-зелено-голубые… даже не определишь толком, какого они цвета. Под правым — бледно-желтый выцветающий синяк, плод научного эксперимента: в тот раз я попыталась проверить, что выйдет, если изменить в боевом заклятии одно слово на другое, лучше ложившееся в ритм.

Проверила. Влетело мне в тот раз, конечно, крупно. Синяк, как просветил меня чуть позже Эгмонт, оказался не худшим вариантом. В принципе я могла бы остаться без глаза.

Одно слово — краса неписаная.

— Да все у тебя хорошо, Яльга, — засмеялась Полин. — Пошли, скоро уже начнется, мы опоздаем…

Если мы и опоздали, то от силы минуты на три. Из-за закрытых дверей Церемониального зала уже доносилась громкая музыка; Полин, на лице которой из всей палитры чувств осталось только безграничное счастье, подплыла к ним едва ли не с закрытыми глазами. Двери сами распахнулись перед нами — не иначе как элементалей научили делать это перед каждым новым гостем.

Мы зашли внутрь.

Там было так светло, что я невольно зажмурилась. Тысячи свечей освещали своим пламенем зал; пламя это не коптило и не дрожало, тем самым вызывая подозрения в естественности своей природы. Музыкантов не было видно, торжественные аккорды неслись точно из самых стен. У дальней стены я заметила небольшое возвышение — к нему сейчас приближался директор, за которым следовали все остальные наставники. Я сразу опознала среди них магистра Дэнн — по белому платью, чем-то неуловимо отличавшемуся от свадебного. Рядом с ней шел гном Фенгиару-кто-то-там, с заплетенной в толстую косищу бородой. Дальше имелась магистр Ламмерлэйк в нежно-голубом бархатном платье — шикарное декольте открывало отличный бюст, в высокой прическе посверкивали бриллианты. Еще двое преподавателей шли рядом, явно переговариваясь друг с другом — левого я опознала как Рихтера, по волосам специфического цвета, правого — как бестиолога, по движениям, дерганным до сих пор. Близкое знакомство с мгымбром моего производства явно не прошло для него даром.

Отвернувшись от магистров, я стала рассматривать адептов. Да… знакомых лиц поблизости не имелось, зато имелось множество адепток, относительно известных мне через Полин. Все были в платьях — мой радикальный вариант постигла участь всех радикальных вариантов. Он определенно не был должным образом оценен в народе.

А, ладно, мрыс со всем этим! Обстановка подействовала и на меня, и я почувствовала, как губы сами по себе складываются в улыбку. Я хочу веселиться, и я буду веселиться — сегодня праздник, а праздник должен быть для всех.

Директор наконец добрался до возвышения. Я поняла это не оборачиваясь, по тому, как музыка взмыла в крещендо и смолкла на самой высокой ноте. Адепты потихоньку затихли, выжидательно глядя на непосредственное начальство.

Начальство сияло. Эмпаты всегда устают от избыточной работы, так что это еще вопрос, кто именно — мы или директор — больше радовался наступавшим каникулам.

— Уважаемые адепты! — дождавшись относительной тишины, начал он.

Его прервали аплодисментами. Наверное, так действовал праздник — обычно его любили, но не слишком-то уважали: из-за вечного чуть испуганного выражения, будто застывшего на его лице. Народ отлично понимал, что раз директор сам их боится, то никакой он им не соперник.

— Уважаемые адепты! — повторил телепат. — Общими силами мы наконец-то закончили этот семестр. Экзамены уже позади, так что все имеют право расслабиться и отдохнуть.

Последняя фраза была произнесена с искренним чувством.

— Итоги сессии всем уже известны. Однако наш многоуважаемый финансист, — легкий поклон в сторону гнома-завхоза, — просит предупредить, что выдача стипендий будет начата на четыре дня позже установленного срока. Списки стипендиатов висят внизу.

Народ загудел. Стипендии хотелось всем, у кого она была. Увидев, что дело поворачивает от праздника в другую, не столь хорошую сторону, директор быстренько выдал еще парочку поздравительных фраз и закруглился. Слово взяла Эльвира Ламмерлэйк.

— Мы пошли навстречу желаниям адептов, — сурово заявила она. — И мы надеемся на ответные действия с вашей стороны. Чтобы никого — слышите, ни единого человека! — не было обнаружено с мандрагоном! Я понятно выражаюсь?

Понятно. Я усмехнулась, оценив расплывчатость формулировки. Обнаружено, полагаю, и не будет, а так… К утру все равно где-нибудь он и появится.

— Мы контролируем все магические слои, — с той же суровостью продолжила алхимичка. — Любая посторонняя магия будет замечена и пресечена. Помните об этом и не пытайтесь колдовать понапрасну. Магистры Рихтер и Дэнн окажут мне посильную помощь…

В зале воцарилась звенящая тишина. Шэнди Дэнн невинно пощипывала кружево на оторочке длинного рукава. Эгмонт, прищурившись, смотрел в зал. Проследив за направлением его взгляда, я обнаружила обоих близнецов аунд Лиррен, с честными-пречестными лицами стоявших у соседней стены. Потом взгляд переместился и уперся в меня. Я с вызовом посмотрела магистру в глаза; он отрицательно качнул головой и стал смотреть в другую сторону.

Мне немедленно захотелось придумать какую-нибудь масштабную пакость. Такую, чтобы о ней разом узнала вся школа… Тоже мне вершитель судеб, он, видите ли, мне запрещает!.. Сначала, стало быть, по всему кабинету валяет, как щенка, у половины курса на глазах, а потом демонстрирует прямой учительский долг!..

Магистры сошли с возвышения. Вновь послышалась музыка, на этот раз быстрая и задорная. Толпа адептов зашевелилась, разбиваясь на пары; я протискивалась вперед, пытаясь найти Хельги. Пока еще я не знала, что такое собираюсь затеять, но, чем бы это ни оказалось, для него мне определенно понадобится партнер.

— Хельги! — крикнула я, заметив, что в толпе промелькнула знакомая светловолосая личность. — Хельги, чтоб тебя!

Вампир остановился. Под руку он держал какую-то девицу с длинными каштановыми волосами, одетую в легкое серебристо-серое платье. Если это была Ликки де Моран, то я — Ирий Буковец собственной персоной.

— Что, Яльга?

— Я посоветоваться хотела, есть одна идея…

Девица поджала губки. Хельги покосился на нее, потом — на меня, стоявшую перед ним. Я вдруг вспомнила про растрепанные волосы и потертые штаны.

— Слушай, давай потом, — наконец решился он. — Сейчас же праздник, верно?

— Да, но… — Я замолкла, сама не знаю отчего. — Ладно, давай потом.

— Ты что, обиделась? — удивился вампир.

— Нет, конечно, — усмехнулась я. Девица буравила меня таким взглядом, будто я покушалась на самое ценное, и мне невольно сделалось смешно. — Иди развлекайся…

Вампир благодарно кивнул и поспешил ввинтиться в толпу. Девица цепко держала его за руку; перед тем как окончательно исчезнуть, она послала мне на редкость недоброжелательный взгляд. Я усмехнулась, похоже, она ждала от меня немедленного отбивания ее драгоценного Хельги и была готова принять все контрмеры в любой момент.

Что же, я была только рада за вампира. Кажется, ему наконец-то попалась девица, согласная за него в огонь и в воду… Впрочем, учитывая непостоянный характер Хельги, можно было с уверенностью предсказать, что вскоре он сам ее оставит. В отношениях с женщинами ему был интересен не столько результат, сколько сам процесс — и чем больше сил он отнимал, тем с большим энтузиазмом вампир ему отдавался.

Народ расступился, освобождая центр зала. Первые пары вышли на паркет; среди них я заметила знакомое розовое платье, сразу же бросавшееся в глаза. В платье угадывалась Полин — млея от счастья, она крепко держалась за пригласившего ее эльфа.

Магистры сэкономили на музыкантах — оркестра не было, его заменили заклинания. Громкая, но плавная музыка потекла прямо из стен; одна за другой пары закружились в танце.

Народ танцевал по-разному — кое-кто вообще с трудом различал фигуры. Но таких было мало — первый танец считался самым сложным, исполняемым по всем правилам. Кажется, наизусть все это знал только Генри Ривендейл — он, кстати, танцевал отлично, по-моему, лучше всех в зале. Да и пара подобралась красивая — он пригласил какую-то эльфийку с телепатического факультета, с лицом правильным и четким, как профили на камеях. Платье у нее тоже было роскошное — нежно-нежно-голубое, с длинным шлейфом, крепившимся к ее запястью. Когда она поднимала руку, мне казалось, что шелк стекает вниз, подобно озерной воде.

Танец продолжался минуты три. Признаться, я была рада, что наблюдаю за всем этим со стороны — сама бы я давно уже запуталась в движениях, а смотрелось все это просто сказочно красиво. Особенно если наблюдать только за той частью танцующих, которая и в самом деле умела танцевать.

Наконец музыка стихла. Буквально секунд на семь, следующая мелодия была куда проще и задорнее, под нее так и хотелось двигаться. Я, улыбаясь, отбивала такт носком сапога и чуть пританцовывала на месте.

Адепты, поначалу смотревшие на девушек с изрядным подозрением, быстренько сориентировались в обстановке. Студенток, стоявших у стенки, становилось все меньше: одни уходили танцевать, другие объединялись в кучки по интересам. На интересы мне рассчитывать не приходилось: подруг у меня не было, под это определение подходила разве что Полин. Но Полин уж точно было не до меня. Счастливая, раскрасневшаяся, с улыбкой до ушей, она порхала от кучки к кучке, прямо-таки излучая в атмосферу радостные флюиды.

Постояв у стенки еще минуты три, я решительно отправилась к фуршетному столу. Не потому, что была голодна: есть мне отчего-то совсем не хотелось, несмотря на доносившиеся оттуда умопомрачительные запахи. В честь праздника наша столовая напряглась и выдала нечто не только съедобное, но и, похоже, очень вкусное. Просто там тоже было много народу — а я хотела бы сейчас с кем-нибудь поговорить.

Мне было… да, пожалуй, мне было одиноко. Я была одна, совсем одна; но ведь праздники — на то они и праздники, что во время них положено веселиться. И я веселилась, всеми силами отгоняя скуку, — в самом деле, как же можно скучать, ведь в зале играет музыка, горят свечи, и вообще…

Я вспомнила про желание сделать пакость, и настроение мигом скакнуло вверх. У стола, кстати, я заметила и близнецов: обрадованные снятием заклятия, братья трещали как сороки, рассказывая анекдоты, отпуская комплименты и емко характеризуя прошедшую сессию. Делать все это одновременно могли только настоящие эльфы.

Возле близнецов конденсировалась Полин, сияющая, как новехонький золотой. Она что-то щебетала специальным «бальным» голоском; я сразу же вспомнила, что в книжках, столь ценимых моей соседкой, непременным условием воспитанности дамы ставилось умение вздыхать на пять ладов и щебетать в семи различных вариациях.

Левый близнец, похоже, решил действовать выборочно. Оставив на второго всех своих собеседников (впрочем, второй не жаловался, он прямо-таки истосковался по живому общению), он стал окучивать конкретно Полин. Алхимичка млела; пару раз, когда эльф упоминал в беседе какие-то не особенно бальные вещи, она хихикала, розовея, но попытку положить руку ей на талию пресекла в корне.

Кажется, ни Эллинг, ни Яллинг меня даже не заметили. Я решила отнестись к этому по-философски; в конце концов, принципа «развлеки себя сам» никто еще не отменял. Прошлась у стола, подцепила специальной вилочкой оливку и пару минут поболтала с подвернувшейся некроманткой. Некромантку я знала: кажется, ее звали Лореной и она училась курсом старше. Потом ко мне подошел какой-то вампир; Полин, заприметившая это издалека, многозначительно хихикнула, подмигивая мне обоими глазами. Я оставила эти знаки без внимания, вампир тоже, — вежливо поздоровавшись, он уточнил у меня подробности использования заклинания Щита, выслушал подробное описание, объяснил, что понял ошибку, за которую ему снизили оценку, и, так же вежливо попрощавшись, удалился.

Полин возвела очи горе.

Я усмехнулась, подмигивая ей левым глазом. Признаться, меня не слишком-то тянуло подмигивать: настроение быстро падало, я с трудом удерживала его на относительно приличном уровне. Мр-рыс, что, разве Хельги не друг мне? И разве близнецы не друзья? Если я о них вспомнила, разве они обо мне забыли?

Видно, так, заключила я через пять минут. Тот, близнец Полин, увел ее танцевать; второй, случайно обернувшись, увидел меня, стоявшую у стола, улыбнулся, махнул рукой и отвернулся. Я в принципе его понимала. Там было интересно.

По-прежнему улыбаясь — марку надо держать всегда, — я отошла подальше. Музыка звучала везде одинаково громко, и я не смогла найти себе тихого уголка. Хотя, признаться, старалась. Очень старалась.

Неужели я ошиблась, вдруг подумалось мне. И все это, чем я так гордилась, что, по сути, и было сбывшейся мечтой — Академия, талант, друзья, — все было не более чем иллюзией? Они всегда получались у меня мастерски, это так, — но я не думала, что когда-нибудь поверю в обман собственного же производства.

Я была не нужна. Никому. Я не была другом — я была приятелем, отличной игрушкой, умеющей организовывать шикарные развлечения. С моим приходом в Академию жизнь забила здесь ключом — она обрела тот самый размах, о котором мечтают все адепты, поступающие на первый курс. Я вывела банальные студенческие гулянки на качественно новый виток — про мгымбра будут рассказывать легенды еще добрых полтора столетия. И про взлом двери в лабораторию Эгмонта… Но что мне сейчас до всего этого?

Те, кто был со мной тогда, — они были не со мной. И рисковали они тоже не со мной. Это просто было весело, интересно и захватывающе, этого хотелось им самим, — тот же Хельги, с которым мы создали мгымбра, он ведь тоже наверняка хотел войти в историю! И он в нее вошел… но разве пошел бы он со мной, если бы это было нужно мне, а не ему?

Нет. Даже сейчас, когда мне не нужно помощи — мне нужна всего лишь поддержка, — он даже не подумал об этом. В самом деле, зачем? Яльга — она сильная, умная, хитрая, она вывернется из любой ситуации, она обведет вокруг пальца хоть Эльвиру, хоть Эгмонта, хоть саму Шэнди Дэнн. Зачем ей помощь? Зачем вообще о ней думать — каждый развлекает себя сам, это закон праздника. Каждый за себя, если переложить в более привычные лозунги. Каждый за себя.

А дружба… да что вы, о чем вы вообще говорите?

Мне, наверное, не было бы так паршиво, если бы я чувствовала себя особенной. Если бы знала, что я невероятный магический талант; ведь таланты, как ни крути, по жизни обречены на одиночество, а на вершине горы всегда хватает места только одному. Но это было не так. Не так! Я чуть не взвыла. Никакая я не талантливая… то, что мне проигрывает Генри Ривендейл, означает всего лишь, что он слабее меня. Но ведь этого мало, слишком мало!..

Я спохватилась, поняв, что улыбка сползает с моего лица. Для того чтобы вернуть ее на место, мне пришлось приложить некоторые усилия; мимо меня прошел Хельги, ведущий за руку ту свою девицу, я выпрямилась, с довольным (надеюсь) видом обмахиваясь ладонью.

Здесь было жарко и душно. От громкой музыки у меня начинала болеть голова; я никогда не любила, когда музыка играет так громко, и еще — когда в одном месте собирается так много людей.

Здесь был бал. Праздник. Я так долго ждала его — еще с тех пор как в «Нашей газете» мой мгымбрик показал мне ту крохотную заметку. Но сейчас меньше всего мне хотелось находиться здесь, в этом зале, рядом с этими людьми.

И не-людьми. Да что же это такое, боги, — я чужая эльфам, потому что не эльфийка, чужая гномам, потому что не гномка, чужая вампирам… мрыс дерр гаст, кому же я буду своя, если я даже не человек? Я серединка на половинку, невозможная, но случившаяся данность…

Я огляделась кругом. Напротив висело высокое зеркало; пару секунд я смотрела в него, рассматривая синяк, растрепанные волосы и стоптанные сапоги. Потом поднялась на ноги, из последних сил сохраняя на лице радостную улыбку.

А дверь оказалась совсем близко.

Я в последний раз посмотрела на бальный зал. Гремела музыка, пары по-прежнему кружились в танце. Хельги обнимал прежнюю шатенку, Генри — какую-то блондинку, оба вампира старательно не замечали друг друга. Девицы, напротив, перемигивались всякий раз, как только оказывались рядом. У дальней стены мелькало розовое платье Полин, намертво вцепившейся в эльфа. Все были счастливы, все радовались Новому году… и никому, мрыс эт веллер, никому! — из них не было до меня никакого дела. Никому, включая Хельги, — держу пари, он давно уже забыл о том, что только из-за меня не завалил сегодняшний экзамен. Что же… не для того я оказываю услуги, чтобы после их поминать…

Я выскользнула из зала, аккуратно прикрыв за собой дверь. Ноги сами понесли меня прочь от музыки и света — в темные, пустые коридоры, как можно дальше, до тех пор пока звуки бала не остались далеко позади.

Остановилась я только тогда, когда сообразила, что ни разу не заходила в эту часть школы так далеко. Где-то поблизости находилась лаборатория Эльвиры — в спертом воздухе висел специфический запах настойки тирлич-травы. Впрочем, был вариант, что лаборатория алхимички находилась вообще в другом крыле, а тирлич разлила одна из адепток, торопящихся на бал. Если учесть, что настойка этого корня входит в состав большей части всей декоративной косметики, то последняя версия выглядела более убедительно.

Рядом, буквально в двух шагах от меня, темнел прямоугольник окна. Я села на широкий подоконник, подтянув колени к подбородку и прижавшись спиной к холодной каменной стене. Настроение окончательно рухнуло куда-то под плинтус. Все адептки, кроме меня, пользовались гламурией и косметикой. Все адептки, кроме меня, умели танцевать. У всех адепток, кроме меня, были красивые платья и прически. Одна только я… рыжая, растрепанная девчонка в потертых штанах…

Лучший боевой маг!.. Право слово, лучше бы я купила в тот раз приличные сапоги, а не набор боевых амулетов…

Я не услышала шагов — скорее, просто почувствовала, что за моей спиной кто-то есть. Нелепая мысль, что это Хельги, мелькнула и пропала. Я резко развернулась, больно ударившись плечом о стену.

Это был Эгмонт. Скрестив руки на груди и небрежно привалясь к стене, он спокойно наблюдал за тем, как я, тихо ругаясь, массирую ушибленное плечо.

— Когда я был адептом, студентка Ясица, — задумчиво сказал он, — этот подоконник называли Печальным. Однако же сидели на нем большей частью парами. Но вы здесь одна. Так что же привело вас сюда?

— Какое вам дело? — устало спросила я.

— Я ваш учитель.

— Это ни о чем не говорит.

Маг чуть усмехнулся:

— Я не хотел обидеть вас, студентка.

— Вы и не обидели меня, магистр Рихтер. — Я неожиданно почувствовала именно обиду — такую жгучую, что на глазах едва не выступили слезы. Эгмонт был здесь ни при чем — мне просто было очень плохо, вот и все. Сказка, в которую я одни боги знают почему верила до сих пор, оказалась раскрашенной ложью, то есть тем, чем ей и положено быть по штату. Почему же мне тогда так обидно?

Потому что Новый год — это праздник, значит, радость для всех… ведь попросту нечестно, что кому-то грустно в праздничную ночь!..

— Я не уверен в этом, — мягко сказал Эгмонт.

Я оторвала взгляд от собственных коленок и посмотрела ему в глаза. Совершенно черные радужки, такие, в которых невозможно различить зрачков… они ухитрялись блестеть даже сейчас, когда рядом не имелось ни факелов, ни свечей. Я невольно вспомнила, как кто-то из алхимичек, подружек Полин, на полном серьезе утверждал, будто Рихтер для пущего эффекта закапывает в глаза настойку мандрагоры. Хельги, присутствовавший при этом разговоре, покивал и сладким голоском предположил, что магистр пользуется еще и гламурией — каждый вечер, вот только зелье всякий раз попадается просроченное. Алхимичка, помнится, жутко обиделась, и вампир с готовностью принялся ее утешать…

— Чего вам надо от меня, магистр? — спросила я, поняв, что молчание затягивается.

Эгмонт пожал плечами и сел на подоконник рядом со мной.

— Не так уж много, студентка. Просто объясните, что происходит.

— Зачем вы устроили этот спектакль на экзамене?

Я сама не поняла, как вырвался этот вопрос. Видно, ему, то бишь вопросу, было слишком плохо внутри.

Маг вопросительно изогнул правую бровь:

— О чем вы, студентка?

— Вы заранее знали, что ничего у меня не выйдет! — выпалила я. — Вы заранее это знали — и все равно вызвали меня на поединок!..

Эгмонт изумленно смотрел на меня. Под его взглядом я невольно покраснела.

— Боги мои, студентка… — наконец выговорил он. — Вы что, в самом деле рассчитывали на победу? Положительно, я в вас не ошибся, но такой наглости… Сколько лет вы занимаетесь боевой магией?

— Полгода, — сердито ответила я. Терпеть не могу, когда он говорит таким тоном: сразу понимаешь, какая ты на самом деле дура.

— А я — девятнадцать лет, — пожал плечами Эгмонт. — Согласитесь, было бы немного… хм… нечестно, если бы у нас получалось одинаково хорошо.

— Девятнадцать лет? — переспросила я. — А… а вам сейчас сколько?

Он чуть улыбнулся:

— Тридцать два.

Я отняла в уме девятнадцать от тридцати двух, получила тринадцать и уважительно покосилась на магистра. В тринадцать лет я только-только разобралась в простеньких иллюзиях собственного производства.

— Смею вас заверить, студентка Ясица, — серьезно сказал Эгмонт, — что вы и в самом деле очень талантливая магичка. Я доволен вами и считаю, что, если вы продолжите заниматься с тем же усердием, что и сейчас, из вас получится замечательный специалист. Учтите, что вы единственная из вашего курса, о ком я могу так сказать. Надеюсь, мое слово для вас что-нибудь значит?

— А Ривендейл? — вставила я. — Разве не он у нас лучший?..

Эгмонт пожал плечами, а я вспомнила, как красиво вампир впечатался в стену на самом первом — еще даже теоретическом — занятии.

— А теперь пойдемте обратно в зал. — Он поднялся на ноги, демонстрируя наглядный пример. — Если, конечно, вы не хотите, чтобы назавтра весь алхимический факультет болтал о том, что у нас с вами было здесь страстное свидание. Через пять минут здесь будет не протолкнуться от парочек.

Перспектива того, какими глазами станет глядеть на меня Полин, испугала меня настолько, что я все-таки спустила ноги с подоконника. Штаны как-то подозрительно зашуршали; я опустила взгляд и обмерла.

Мрыс его знает, куда девались родные штаны вместе со столь же привычной рубашкой. Вместо них на мне имелось платье — светло-зеленого цвета, с длинной юбкой воланами и еще какими-то прибамбасами, о которых я знала только то, что они встречаются в природе. Сапоги исчезли вместе со штанами; я изумленно воззрилась на зеленые же, темного бархата, туфли, невесть когда очутившиеся на моих ногах.

На всякий случай я ощупала себя руками, дабы удостовериться, что это не галлюцинация. Нет, все вроде бы было на месте; прохладная ткань легко скользила под пальцами, убеждая в реальности собственного существования.

Опустив руки, я воззрилась на Эгмонта. Маг смотрел на меня абсолютно спокойно.

— Это вы?

Он пожал плечами.

— Магистр, я не поняла, это вы сделали?..

То же пожатие плечами. Я поняла, что угадала, — а кто бы на моем месте ошибся?

— Спасибо, конечно, но вообще-то это была моя единственная одежда.

— Ваша единственная одежда лежит в вашей же комнате наверху, — нетерпеливо прервал меня магистр. — Теперь мы можем пойти в танцевальный зал? Мне нужно поговорить с вами, студентка Ясица. Я могу проделать это прямо здесь, но вам, наверное, не понравятся слухи о нашем с вами романе…

— А вам? — фыркнула я.

— А мне это совершенно безразлично. Ну как, мы идем или остаемся?

Вместо ответа я спрыгнула с подоконника и направилась по коридору, сопровождаемая неумолчным шелестом юбки.

Магистр оказался абсолютно прав. Мы не прошли и десяти шагов, как наткнулись на Хельги, весьма целенаправленно обнимавшего вампиршу — уже другую, светловолосую и кудрявую, кажется с некромантического факультета. Они слились в объятиях так плотно, что сложно было разобрать, где кончается один и начинается другая. Я, собственно, и не стала особенно к ним присматриваться; зато вампирша, вывернувшись из-за плеча Хельги, уставилась на нас как на привидение.

Дальше пары попадались через каждые полметра. Иные, знавшие меня или Рихтера (вторых было значительно больше, но и первых хватало с избытком), завидев меня, на секунду отлеплялись друг от друга и провожали нас изумленным взглядом. Взгляд этот медленно перемещался с меня на Эгмонта и обратно; судя по тому, как изменялись лица адептов, все они отлично смогли выстроить соответствующую логическую цепочку.

Я хохотала про себя, изо всех сил сохраняя на лице серьезное выражение. Странно, но даже реакция Полин теперь казалась мне скорее забавной, нежели пугающей.

В зале было гораздо меньше народу, чем когда я оттуда ушла. Наиболее выносливая часть все еще кружила по паркету, другая же, не столь приспособленная к длительным физическим нагрузкам, сидела вдоль стен и сосредоточенно обмахивалась чем придется.

На противоположной стене висело высокое зеркало; я глянула в него и обмерла.

В зеркале отражалась какая-то девица, определенно мне знакомая. Вид у нее был немного смущенный, но в общем-то радостный — еще бы, ведь выглядела она так, что давешним вампиршам оставалось только удавиться от зависти. Пушистые рыжие пряди спускались ей на плечи, обрамляя симпатичное лицо; платье, довольно закрытое, но зато сшитое — сколдованное? — точно по фигуре, подчеркивало все достоинства, которые у нее только были. С некоторым удивлением я признала, что достоинств имелось немало. Спереди юбка укорачивалась, доставая только до колен и демонстрируя очень даже красивые ноги.

— Такое платье я видел на одной эльфийской княжне, — негромко сказал Эгмонт. В его голосе явственно слышались нотки гордости за отлично выполненную работу.

— Но вы же не учитель превращений?

Он пожал плечами:

— Я магистр четвертой ступени. Идемте танцевать, студентка?

— Что? — Я споткнулась от неожиданности. — Зачем?

Эгмонт вздохнул.

— Вон там, — сказал он, указывая в дальний угол зала, туда, где виднелось ярко-розовое платье, — сидит одна из алхимичек, ваша соседка по комнате. Полин де Трийе, если не ошибаюсь, троюродная племянница Эллис де Трийе из Совета КОВЕНа. И она уже сейчас весьма любопытно косится в вашу сторону. Мне нужен конфиденциальный разговор, иначе зачем было уходить из коридора?

— Я не умею танцевать.

— Я тоже. Но сейчас, под градусом, это мало кого интересует.

Видят боги, у меня не было выбора. Моей хорошей репутации, за полным неимением таковой, уже ничто не могло повредить. Вдобавок во мне совершенно некстати проснулся боевой маг — я заинтересовалась тем, что так хотел сообщить мне магистр. В самом деле, если он заботится о… хм… конфиденциальности, это что-то да означает!

Маг решительно взял меня за руку, избавляя от необходимости озвучивать свой выбор. Я покосилась на танцующие пары, пытаясь сообразить, куда они девают вторую, пока еще свободную конечность. Сообразила; разобраться же в движениях оказалось сложнее.

Но секунд через тридцать я убедилась, что мое умение танцевать интересует зрителей в последнюю очередь. На лице Полин — ее я решила принять за индикатор — все едино отражалось такое изумление, словно я исполняла эльфийский стриптиз посреди кабинета бестиологии, для лучшей видимости взобравшись на чучело мгымбра чешуйчатого. Задействовав все свои запасы логики, я так и не смогла понять, что именно так ее поразило: то ли платье, по которому было ясно видно, что его сотворила не я, то ли Эгмонт, в паре с которым я танцевала.

Кстати, он не солгал мне, сказав, что не умеет танцевать. Но он был боевым магом с весьма приличным опытом — и двигался так, что я немедленно преисполнилась невольной зависти. Сомневаюсь, что в ближайшие лет так семь у меня получится хоть что-то похожее.

— Вы уже думали о том, где станете проходить летнюю практику? — спросил маг, отрывая меня от размышлений.

Я посмотрела на него с неменьшим удивлением, чем на Полин.

— Магистр Рихтер, сейчас же только начало просинца! До лета как пешком до Аль-Буяна…

— Значит, еще не думали, — констатировал он. — И зря. Вы лучшая студентка курса, и вам наверняка предложат практику при дворе. Вас устроит этот вариант?

— Нет, — твердо сказала я.

— Почему?

— Потому, что я собираюсь быть настоящим магом, а не притворным… прошу прощения, придворным, разумеется.

— Я надеялся, что вы ответите именно так… В таком случае как вам перспектива работы моим ассистентом?

— Вашим ассистентом? — рассеянно переспросила я. В этот момент мы как раз оказались рядом с Генри, и я не отказала себе в удовольствии полюбоваться его вытянувшейся физиономией вблизи. — А разве такая должность существует?

— Пока что нет. За полным отсутствием возможных кандидатов. Но если вы согласитесь, она появится.

— А чем нам предстоит заниматься?

Он пожал плечами:

— А чем обычно занимаются боевые маги? Вычеркните из списка Кансерратский легион, то на то и выйдет.

— А можно поконкретнее?

— Чудовища, исключая тех, что ходят на двух ногах и носят клинки. Стихийные бедствия, в том числе и магического характера. Вас, студентка Ясица, в перечень стихийных бедствий я, так и быть, не включаю. Хотя стоило бы… Если потребуется, вы сможете пройти курсы по контролю над климатом. Возможно — работа в ковенском Обществе Охраны и Регистрации Чародейства. Может быть — работа в ООП,[6] но это вряд ли. Зарплату не гарантирую, хотя, скорее всего, она будет. Зато за опыт ручаюсь… как и за то, что скучать вам не придется.

— Я подумаю, — серьезно сказала я. — Можно?

— Разумеется. Ведь, — он усмехнулся, — как вы отметили, сейчас только начало просинца.

— Когда мне нужно дать ответ?

— По окончании каникул, я полагаю. Вам хватит трех недель на размышления?

На размышления мне хватило и трех секунд, но этого я говорить не стала.

— За глаза.

— Вот и отлично, — подвел он итог.

Мы описали еще один круг, на этот раз пройдя совсем рядом от ошарашенно молчавшей алхимички. В глазах ее стояло немое недоверие; заценив степень такового, я немедленно возгордилась и мысленно погладила себя по голове.

Хотя, собственно, я-то здесь при чем?

Музыка смолкла. Воспользовавшись моментом, я вытащила свою руку из ладони магистра и отступила от него на шаг. Спиной я чувствовала взгляд Полин — честное слово, я бы не удивилась, если бы шлейф платья внезапно задымился.

Где-то далеко-далеко часы пробили полночь.

Все. Кончился старый год. Начался новый.

— С Новым годом, студентка Ясица, — ровно, без улыбки сказал Эгмонт.

Я хмыкнула, удивляясь сама себе. Как встретишь Новый год, так его и проведешь… еще полчаса тому назад мне было плохо. Очень плохо. И очень одиноко; не сказать, чтобы теперь я чувствовала себя всеобщей любимицей, но прежняя неумолимая тоска исчезла, точно ее и не бывало. Я — Яльга Ясица, Яльга-полукровка. Я должна быть одна, и я буду одна до тех пор пока не отыщется кто-то, кто будет таким же. Ибо я не хуже и не лучше прочих — я просто другая, и об этом никогда не стоит забывать.

Никогда.

И это, наверное, к лучшему.

И еще… я вдруг почувствовала неожиданно ярко и остро: мне девятнадцать лет, всего лишь девятнадцать, и путь мой развертывается передо мной, подобно отрезу ткани. Я не знаю, что ждет меня впереди; я не читаю будущее по чаинкам в пиале или по линиям на руке, но когда я смотрю вперед, то вижу солнце, освещающее дорогу.

Пыльный летний тракт.

Все будет хорошо; и музыка, льющаяся из замаскированных под занавесями амулетов, играла сейчас только для меня. Для меня одной. Горите, свечи, кружитесь, пары! — вам все равно, кто я, а мне все равно, кто вы. Но мир — весь мир! — будет сейчас моим.

Нет. Не так.

Он будет сейчас — мной.

Сейчас — и вечно.

— С Новым годом, магистр Рихтер. — Из вредности (я же рыжая, да? Имею право побыть немножко вредной!) я постаралась как можно точнее скопировать спокойный тон Эгмонта. Не получилось: мир жил сейчас со мной в унисон, и я почувствовала, что улыбаюсь, не умея скрыть своего счастья.

Наверное, это выглядело довольно забавно. Скорее всего; невозмутимый Рихтер склонил голову, пряча улыбку, а я вдруг услышала над ухом знакомый голос:

— Яльга? Ты танцуешь?

Не веря своим ушам, я обернулась. Да. Это была не галлюцинация. Это был самый натуральный Генри Ривендейл, с гордо вскинутой головой и скрещенными на груди руками. Взгляд у него был такой непреклонный, что я даже немножко испугалась.

Из-за широкого герцогова плеча я увидела Полин, онемевшую от изумления: алхимичка, не в силах вымолвить ни слова, молча открывала и закрывала рот.

Я немедленно возгордилась еще больше.

— Танцуешь? — повторил герцог, очевидно устав ждать от меня ответа.

Я прищурилась:

— Танцую. Но не умею. И вообще, разве благородному герцогу Ривендейлу пристало приглашать даму столь сомнительных… э-э… достоинств? Или помянутый герцог уже изменил свое мнение относительно таковых?

— Помянутый герцог, — Генри гордо вскинул голову, — в состоянии сам решить вопрос касательно своего к кому-либо отношения. А если эта самая дама попросту не хочет танцевать, то она может сказать об этом сразу. Дабы не отнимать у меня ценное время…

— Да что ты! — Я всплеснула руками, показывая всю степень своего негодования. — Генри! Да как ты мог только так подумать! Я, можно сказать, всю жизнь мечтала потанцевать с настоящим герцогом! Вот, понимаешь, сплю и вижу!.. Полин свидетель…

Алхимичка, к которой Ривендейл невольно обернулся, меленько закивала, даже не вникая в суть сказанного.

Герцог покраснел. Потом побледнел. Потом взялся пятнами.

— Да ты! Ты!.. — Он не договорил, резко развернулся, собираясь уйти.

— Да постой ты. — Я едва успела поймать его за руку.

Генри глянул на меня через плечо, и я едва не рассмеялась. Честное слово, он был обижен! Нет, серьезно… Ну да, конечно, — неотразимый герцог Ривендейл, мечта любой адептки, и чтобы всякие там… смеялись!.. Над ним!

Интересно, он что думал, будто я повисну у него на шее, едва он успеет договорить приглашение?

А почему бы и нет? Разве Полин поступила бы иначе?

— Не обижайся.

Я все-таки не сдержалась, улыбнулась — но, кажется, вышло не ехидно, а поощрительно. Ривендейл, по крайней мере, остановился; а я вдруг с необыкновенной четкостью поняла, что не хочу с ним встречаться. Не хотела бы, даже если бы он и предложил. Не из-за того, что надменный; не из-за того, что вампир. Просто… я старше, вот и все.

Так сложилось. Я не виновата.

Куда там в танце складываются руки?

Полин широко распахнутыми глазами наблюдала за тем, как Генри с тщательной небрежностью на лице объясняет мне правила этого конкретного танца.

Я танцевала еще, кажется, с шестерыми. Одним из них был какой-то эльф с телепатического факультета; с ним мне было особенно интересно, потому что именно он смог наконец объяснить мне, каким конкретно образом осуществляется мыслепередача. На нормальном языке, без заумных научных терминов. Я так обрадовалась, что даже согласилась станцевать с эльфом еще раз.

Кажется, он тоже был рад.

Музыка звенела у меня в ушах, музыка управляла движениями. Танцевать оказалось неожиданно легко; сомневаюсь, что за пару часов я сделалась изумительной плясуньей, но от прежней скованности не осталось и следа. Я была популярна. Я была красива. Я чувствовала, что Хельги, смотрящий на меня от дальней стены, прикидывает, стоит ли ссориться со своей девицей, чтобы потанцевать со мной. Я чувствовала также, как он постепенно приходит к выводу, что все-таки стоит и что неплохо было бы поторопиться.

А девица… Что — девица? Сказано же; цель оправдывает средства…

Но я не обольщалась.

Это ночь. И она закончится. Пройдет совсем немного времени, и я снова стану той, кем была, — рыжей Яльгой, талисманом удачи, лучшим приятелем, какого можно пожелать. И среди тех, кто сейчас со мной, нет ни одного, на кого я могла бы рассчитывать. Нет даже тех, на кого я могла бы надеяться. Разве что Ривендейл… он поможет, если мне потребуется помощь, хотя бы из соображений фамильной чести. Другое дело, что у него я помощи не попрошу.

Дело не в них. Дело во мне. Я имею над ними власть и могу воспользоваться этой властью еще раз. Но жить вот так всегда, постоянно держа контроль, не умея ни секунды быть собой, собой настоящей?..

Нет. Ни за что.

А значит, будут у меня другие друзья. Те, для которых мне не потребуется власти. Те, для которых я — это действительно я, настоящая, а не такая, какой они хотели бы меня видеть. Не все сразу, Яльга, не все сразу…

Я умею ждать.

Я подожду.

В третьем часу ночи я вернулась к себе. Полин еще оставалась в зале, маринуя какого-то гнома; на кой мрыс ей нужен был гном, я так и не поняла, разве что из коллекционерского азарта.

Я сняла туфли, помассировала уставшие ступни. Стянула через голову платье; эльфийский шелк не нуждался в застежках и крючках, он растягивался так же легко, как и возвращался в прежнее состояние.

Мои штаны и рубашка, свернутые в аккуратный рулончик, и впрямь лежали на покрывале. Рядом с кроватью стояли и сапоги. Я переложила одежду на стул, бросила платье туда же и одним нырком оказалась под одеялом.

Когда вернулась Полин, я уже спала.

Без сновидений.


практически новогодняя, но целиком и полностью отданная под описание экзаменов | Удача любит рыжих. Трилогия | ГЛАВА ПЕРВАЯ,







Loading...