home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


в которой новейшая история становится самым популярным предметом. Ну после общей магии, разумеется. Эльфы изыскивают тайные ходы, раубриттеры претендуют на звание королей, магистры уезжают в боевые командировки, оставив вместо себя невразумительных аспиранток, а конец света становится вполне реальной альтернативой


Кто придумал, будто лютня не ударный инструмент?

Неизвестный эльфийский менестрель (по непроверенным данным — Морольт ан Финденгейро)

Естественно, домашнего задания я делать не стала — да и никто бы не стал, имея при себе такую замечательную отговорку. Остаток дня я провела самым приятным образом — рассказывая Полин об олимпиаде и представляя в лицах комиссию, тварюшку и главного магистра-некроманта. Мнемо-амулет был со вкусом испытан, найден весьма приличным и определен на вечное местожительство в мой карман. Любопытная алхимичка решила было пролистать книгу, но захлопнула ее почти сразу же, позеленев странице на второй. Моих нервов хватило чуть-чуть подольше, но, увидев красочную иллюстрацию к теме «Практика открывания могил», я быстренько закрыла том. Ну уж нет, не настолько я люблю некромантию, чтобы держать такое в своей комнате. Место этой книге только у Зирака, там она, может, кому-нибудь и пригодится.

Ночью я спала как сурок, и снились мне всевозможные летающие, прыгающие и закапывающиеся твари, то и дело сбивающиеся в кучку и начинающие синхронно моргать большими печальными глазами.

Наутро я встала немного раньше обычного, чтобы успеть до занятий забежать в библиотеку. Во-первых, надо было вернуть справочную литературу, во-вторых, отдать Зираку мой вчерашний приз. Идея была отличная, но вот воплощение подкачало: спать хотелось немилосердно, и несколько минут я лежала с закрытыми глазами и уговаривала себя встать. Вставать не хотелось, так что я, отчетливо осознавая, что нагло вру, пообещала организму лечь спать сразу же, как вернусь с лекций. Мрыс с ними, с домашними заданиями. Алхимию сделаю послезавтра на перемене, некромантию спишу у того же де Максвилля. А боевой магии послезавтра нет, и это очень хорошо и правильно…

Наконец я отлепилась от постели и быстро натянула на себя выстывшую за ночь одежду.

Было холодно, тихо и темно. За окном плескался непроглядный зимний мрак, в котором смутно светился контур Солнечного шпиля. Полин, ранняя пташка, с ногами сидела на постели и сосредоточенно красила ресницы, зачем-то приоткрывая при этом рот.

— Привет, — неразборчиво сказала она, не прерывая своего дела. — Ой, а что это у тебя на губе?

— Где? — Я спросила и сразу поняла ответ, ибо в уголке рта тут же заболело и зачесалось. Некоторый опыт подсказывал, что чесать и облизывать это не стоило.

Подойдя к зеркалу, я мрачно посмотрела на себя. Отражение было бледное, помятое, невыспавшееся и украшенное славной блямбой в пресловутом углу рта. Горло чуть побаливало, так что я, очевидно, все-таки простудилась, несмотря на выданный гномом-завхозом теплый плащ.

— Хочешь, микстурку дам? — с неожиданной заботой предложила Полин. — Я себе готовила, но там еще полбанки осталось…

Я подозрительно покосилась на алхимичку:

— Да?

— Ага…

— А что мне надо за это сделать?

— Ох и меркантильная же ты, Яльга! — посетовала на меня она, соскакивая с постели и рывком открывая дверцу тумбочки. — А вот просто так я тебе микстурки дать не могу?

— Можешь, — признала я. Полагать иначе было опасно.

Покопавшись в тумбочке, Полин вытащила наружу маленькую склянку, закручивающуюся стеклянной крышкой, и задумчиво повертела ее в руках. Этикетки на баночке не было, и я насторожилась, прикидывая, а так ли уж нуждаюсь я в лекарствах. Алхимичка может ведь и перепутать зелья — а в медпункте меня не любят, особенно после истории с мгымбром…

— Вот! — наконец решилась Полин, протягивая мне баночку. — Смазывай дважды в день — и все как рукой снимет!

— Спасибо, учтем… — Я немедленно раскрутила крышку и сунула внутрь нос. Пахло зелье пристойно, цветом тоже не поражало, так что я решила все-таки рискнуть. На микстурку оно, правда, не тянуло — скорее уж, сие была мазь, — но терминология Полин была далека от общеупотребительной.

— Яльга, а Яльга, — позвала меня алхимичка несколько секунд спустя, когда я, скорчив гримасу, смазывала зельем пакостную блямбу. — Вот скажи, ты меня любишь?..

— Угум, — невнятно согласилась я. Вариантов все едино не было.

— А ты… ты меня сильно любишь?

— Это смотря что требуется…

— А, там посмотрим! — беззаботно махнула рукой алхимичка.

Я пожала плечами, закручивая крышку. Женская логика в исполнении Полин была еще страшнее, чем женская логика вообще.

Губа болела, чесалась и вообще вела себя крайне антиобщественно. Но с этим, увы, было уже ничего не поделать, так что я хмыкнула, сложила в сумку книги, перекинула ремень через плечо и бодрым шагом вышла из комнаты.

До начала лекций оставалось еще около получаса, и из большинства комнат летели отчетливые сонные флюиды. Я невольно начинала зевать и в профилактических целях ускоряла шаг — так что к библиотеке подошла едва ли не бегом.

Рабочий день Зирака, как и любого уважающего себя гнома, начинался очень рано. Дверь в библиотеку была приоткрыта, и на пол оттуда падала тонкая полоска света. Я переступила с ноги на ногу, потом постучалась и осторожно просунула голову внутрь.

— О-о, гроза ковенцев! — бодро отметил гном, поднимая глаза от книги. — Брать или сдавать?

— Сдавать и дарить. — Поняв, что никого ни от чего не отвлекла, я просочилась внутрь вся целиком. — Вот, это мне вчера на олимпиаде дали…

Гном принял книгу и прищурился на заглавие.

— Неплохо, неплохо… — кивнул он, раскрывая ее посредине. — Оп-па, и даже без заклятия! Ну прям сокровище для библиотеки… Ригли, а ну-ка быстро штамп!

Откуда-то выскочил гноменок — взъерошенный, вихрастый, но бодрый и весьма довольный жизнью. Метелочки у него не было, из чего я сделала вывод, что вчера он получил повышение. В руках у него был квадратный серебряный поднос, на котором возвышалась библиотечная печать, выполненная в виде дракона из какого-то полупрозрачного зеленоватого камня. Кое-где камень растрескался от старости — трещины были желто-коричневые, будто огненные. Рядом лежала губка, пропитанная синей краской.

Зирак благоговейно взял печать, дохнул на рабочую поверхность и прижал ее к губке. Книга сама раскрылась на первой странице, и гном ловким движением приложил печать к новехонькой белой бумаге.

Откуда-то из немыслимой дали глухо донесся удар гномьего бронзового колокола.

— Ну вот и все. — Гном поставил печать на место, и гноменок Ригли шустро унесся обратно в библиотечный лабиринт.

Я поглядела на свеженький синий оттиск. Про библиотечную печать ходило немало слухов — больше, наверное, только про личную печать Великого Магистра Эллендара. Каждому дураку было известно, что ни подделать, ни испортить, ни смыть штамп на библиотечной книге попросту невозможно. Даже если выдрать из книги страницу — не знаю, правда, какой идиот мог проверить это на опыте, — синий оттиск немедленно проявлялся где-нибудь в другом месте. Говорили, кстати, что за «другое место» вполне может сойти лоб адепта, столь нехорошо обошедшегося с книгой. Еще было точно известно, что каждый человек, будь он эльф, гном или кто-то еще, видит знак совершенно по-своему, и потому подделать его ну попросту невозможно. Лично мне там всегда виделся геральдический зверь вроде льва, обвивающий себя собственным длинным хвостом. Хельги, которому я однажды любопытства ради сунула книгу под нос, заявил, что наблюдает там деву-русалку, причем весьма симпатичную. Был вариант, что каждый видит там то, что его больше интересует; испугавшись, что Полин там явится гордый профиль благородного Ривендейла, я оставила сей сомнительный эксперимент.

Зирак громко захлопнул книгу, резким звуком вернув меня к действительности.

— Ну рассказывай! — велел он, с любопытством глядя на меня снизу вверх.

— О чем?

— Как это — о чем? — возмутился гном. — О том! Про олимпиаду давай!

— Ну-у… — неуверенно сказала я.

Вообще-то рассказывать хоть что-то мне сейчас не хотелось: весь запал, который был, я потратила вчера на Полин. Сейчас хотелось спать, есть и чтобы блямба перестала зудеть, — но спорить с гномом, ожидающим историю, куда опаснее, чем дразнить голодную виверну. Гномы в чем-то схожи с фьордингами: и тех и других не назовешь болтливыми, но тем сильнее они любят истории, причем чем история длиннее, тем лучше.

— Ну… пришла я туда. Там ковенцы, много… до мрыса адептов из других школ… Магистр Зирак, а что, магии можно учиться не только в Академии?

— Разумеется, нет! — пожал плечами гном. — А то ты не знаешь!

Я честно помотала головой, и библиотекарь уставился на меня с неподдельным любопытством.

— И откуда такая дикая взялась?.. Ладно уж, просветим тебя, раз выпал случай… В одном Межинграде магических школ с десяток. Разные профили, то да се… Наша Академия, вестимо, лучше всех, потому и денюжка от КОВЕНа идет немалая. Ну и шире… ширше… ширее! — ширее всех по профилю. Боевую магию, кстати, только у нас преподают.

— А некромантию, выходит, не только у нас?

— Вестимо так! — кивнул гном. — Вон есть Высшая Школа Некромантии, так там это вообще разъединственный профильный предмет. Ну и что? Второй Шэнди Дэнн у них все едино нету…

— Это да… — искренне согласилась я, вспомнив некромантку. — Ну в общем, приехала, зарегистрировалась… речь послушала, без этого никак. Потом пришли, зал такой, а посреди торчит стенка. Ой, то есть не стенка, а магическое препятствие второго рода.

— Ох и умный же народ в КОВЕНе сидит… — задумчиво констатировал Зирак, когда я сделала очередную паузу. — Вот что было бы, подсунь они тебе стенку третьего рода? Там бы ведь, поди, от всей резиденции ничего не осталось…

— Э-э… — я чуть замялась, — мы стенки третьего рода еще не проходили.

— Ну и мрыс с ними, просто запомни на будущее.

Я сделала зарубку в памяти и продолжала:

— Там нужно было тварюшек описать, которые за стенкой бегают. Понимаете, магистр Зирак, их там много было — ну всех не опишешь, верно же? Ну в общем, хватаю я тамошнего главного за мантию, спрашиваю: покудова мне зверюшек рисовать? А он так ухмыляется пакостно, смотрит сверху вниз, — я, как могла, изобразила надменный взгляд некроманта, — и в растяжечку говорит: «Берите за пятнадцать, адептка!»

Гном недоверчиво глянул на меня, а потом расхохотался, хлопнув ладонью по столешнице.

— Сколько-сколько? — отсмеявшись, выдавил он. — Пятнадцать? Ну, Яльга, будь ты гномка, сказал бы, что жжешь!

— А-а… а в чем дело?

— А дело, радость моя рыжая, — гном усмехнулся так, что борода у него разъехалась веником, — в том, что самый дипломированный колдун за енту стенку дальше десяти шагов не заглянет. Вот хоть ты тресни, никак! Ты за сколько там видела?

— Ну… — Я задумалась, припоминая вчерашнее. — Там плохо видно было, пыль мела…

— Ну а все-таки?

— Шагов за семьдесят — сто… — Тут до меня дошло, и я пораженно уставилась на гнома. — Но как же так, магистр Зирак? Я…

Гном наставительно поднял палец.

— А вот это интере-эсный вопрос… Как думаешь, тамошний некромант его себе задал?

— Не знаю… Может, он решил, что я пальцы гну? Ну в смысле просто рисуюсь, а?

— Может, — не стал спорить Зирак. — Но вот опосля того, как ты с той стороны тварюшку свою притащила… Я бы на его месте уж точно думать не стал.

Помолчав, гном весомо добавил:

— Вообще.

Я потерла подбородок, случайно ткнула ногтем в блямбу и ойкнула.

— Интересное ты существо, Яльга… — задумчиво произнес Зирак. — Эльфийка? Нет, не эльфийка. И не полуэльфийка, я полуэльфов видал… Да не бледней ты, мне-то начхать, что ты такое. Книжки вовремя сдаешь, и лады. Чай, я и с гарпией договорюсь… Вот только, будь я не магистр Зирак, а, скажем, Магистр Эллендар… вот тогда бы, сдается, ни мрыса я бы книжками не ограничился…

Несколько секунд до меня доходило, потом дошло, и я побледнела по-настоящему.

— Вы… вы хотите сказать, что мной интересуется КОВЕН?

— Ежели я чего хочу, я это и говорю, могла бы уже и знать! Да нет, Яльга, ты везучая. Прям слов нет, до чего везучая… Рихтер, он у нас тоже, мягко скажем, необычный, но его-то КОВЕН уже проверял раз на десять. Как до тамошних дошло, что ты его ученица… — Гном хмыкнул, помолчал и скептически добавил: — Правда, странная ученица. Где это видано, чтобы боевых магов — да на некромантию, да на олимпиаду?

— А как же средний хороший результат?! — возмутилась я, сутки назад предъявившая магистрам тот же самый аргумент.

— Мой промах, — признал библиотекарь. — Мог бы и смекнуть, что ты средне ничего делать не умеешь. Да, Яльга, Рихтер-то тебе сказал, что про олимпиаду по профилю ты и мечтать не смей?

— Сказал, — хмуро кивнула я.

— А как объяснил?

— «Дорогая, — с сообразным ехидством процитировала я, — ну нельзя же быть такой эгоисткой — подумай, другим тоже хочется поразвлечься!» Слов нет, до чего понятно, мрыс дерр гаст!

— Хороший у тебя магистр, — ни к селу ни к городу заявил гном. — Без шуток, хороший.

Я фыркнула:

— Ага, главное — простой и понятный!

— Простой и понятный у тебя Ульгрем, — не принял насмешки магистр. — Почти как конструкция табуретки. А этот — умный. В отличие от тебя. — Я набрала было воздуха в грудь, чтобы разразиться возмущенным воплем, но не успела вставить и единого слова, как Зирак продолжил: — Объясняю. Ежели ты, да с твоими способностями, да опосля некромантии, заявишься на боевую магию — вот тут-то тебе, голуба, и настанет большой абзац. Ибо студентка с необычными способностями по проходу сквозь стены второго порядка — это одно. А вот та же самая студентка, бьющая комара пульсаром на лету, — это уже наводит на мысли. Это уже хочется изучать. Словом, сие уже совсем из другой оперы.

Гном замолчал, недовольно глядя на замершую меня, и сказал как припечатал:

— Печальной.

Я переступила с ноги на ногу. Монолог Зирака ворочался у меня в голове как хтоническое чудище в пещере, задевая острыми углами о своды черепной коробки. Чтобы окончательно улечься, ему потребовалось минуты две; по истечении же этого срока я тихонько присвистнула и сказала:

— Да.

Зирак ободряюще похлопал меня по плечу.

— Ничего, выкрутимся! — бодро пообещал он. — Ты, главное, покамест сиди, как мышь под веником, и шуршать не вздумай, ясно? Раньше тоже крутые маги были, да и теперь есть. Вон Рихтер ваш, Шэнди, к примеру, Дэнн…

— Как их-то КОВЕН пропустил?

Гном пожал плечами:

— А мрыс его разберет…

Где-то далеко-далеко прозвенел звонок, долго отдаваясь под каменными сводами. Я нахмурилась, вспоминая, что именно стоит у нас первой парой, — а вспомнив, изменилась в лице. Боевая магия, пускай и теоретическая; опаздывать на нее мог только законченный мазохист.

— Магистр-Зирак-можно-я-пойду? — на одном дыхании выпалила я, сразу же перемещаясь в сторону выхода.

Гном молча щелкнул пальцами, и услужливая элементаль распахнула передо мной дверь.

Я вихрем пронеслась по коридору, местами просто скользя на гладких мраморных полах. На поворотах меня слегка заносило, и приходилось хвататься за стены. Вот уже лестница, вот ступеньки… я мухой взлетела наверх, подбежала к нужному кабинету и, быстро постучавшись, засунула голову внутрь:

— Магистр Рихтер, я… — и осеклась на полуслове.

Никакого магистра Рихтера в кабинете не было. На его месте стояла подозрительно знакомая мне девица, имени которой я, увы, с ходу припомнить не могла. Среднего роста, светловолосая, коротко стриженная, с загорелым лицом, изумительно смотрящимся на фоне стылой лыкоморской зимы. Очевидно, мгновенно подумалось мне, сия блондинка, как и положено блондинкам, неплохо знакома с косметическими заклинаниями.

Но что, мрыс дерр гаст, она у нас делает?!

Девица обернулась ко мне, обеими руками сжимая столешницу.

— Адептка… — она кашлянула, — как ваше имя?

— Ясица, — ничего не понимая, сказала я. — Яльга Ясица.

— Ах, Яльга Ясица! — Девица улыбнулась, но сделала это как-то не до конца, точно кожа на лице у нее была деревянная. — Да-да, я помню, мне приходилось о вас слышать… Ну что же, адептка Ясица, можете занять свое место.

Я не преминула воспользоваться советом и села, повесив сумку на крючок. Народ сидел тихо, но недоумения на лицах не было: похоже, не без зависти подумала я, им уже успели все объяснить.

— Кгхм, — сказала девица. — Ну что же, повторим для адептки Ясицы. Меня зовут Матильда ле Бреттэн, я аспирантка кафедры боевой магии. И я буду вести у вас уроки бээм в течение ближайшего месяца.

— Уроки чего? — тихонько переспросила я.

— Боевой магии, — шепотом перевел Келефин. — Это так сокращается.

— А Рихтер где?

Наверное, последний вопрос я задала довольно громко, потому что Матильда сжала стол еще крепче и ответила:

— Коллега Рихтер уехал в командировку по срочному распоряжению КОВЕНа. Вероятнее всего, он вернется к концу зимы. Еще вопросы есть?

Я помотала головой, чтобы не пугать юное дарование. Что-то подсказывало мне, что стол она сжимает не от пламенной страсти к мебели, а просто из страха перед многочисленными и таинственными нами. Подумав, я рассудила, что лет через шесть вполне могу оказаться на ее месте, так что следует вести себя осторожно — почти как на уроках Буковца.

Жалко, конечно. С Рихтером было бы куда интереснее… да, кстати, а что это за командировка?

— В таком случае давайте начнем новую тему. — Блондинка ле Бреттэн сглотнула и махнула рукой в сторону доски. На ней тут же высветилось нечеткими белыми буквами: «Защита от баньши. Теории и методы».

— Раскройте ваши тетради и запишите тему.

Я раскрыла и записала, отметив, что сделала бы это безо всякой инструкции. Аспирантка подумала и села, перестав маячить у доски.

— Кто расскажет мне, что такое баньши?

— Ну… — с места сказал Куругорм (как все эльфы, он с трудом мог осмыслить, для чего поднимают руку), — это фэйри Неблагого Двора, пришли к нам с запада. Атакуют криком и плачем. Вообще-то находятся в родстве с баньши, фэйри Благого Двора, покровительницами того или иного рода. Те никого не атакуют, они просто оплакивают гибель членов семьи. Выглядят по-разному, но обычно это бледная женщина с растрепанными рыжими волосами. — Взгляд эльфа скользнул в мою сторону. — Да, с волосами… и еще в зеленом платье.

— Замечательно, адепт аунд Дарру! — робко просияла аспирантка. — Вы заслуживаете отличной отметки. Где тут у нас журнал?..

Обалдевший Куругорм молча смотрел, как девица обмакивает перо в чернила.

— Вы мне что, пятерку ставите? — не выдержал он, когда Матильда поднесла перо к бумаге. — Что, правда?

Она недоуменно подняла на эльфа глаза:

— Ну разумеется… Вы же ведь ответили на вопрос!

— Да-да, — помотал головой смекнувший свою выгоду эльф. Глаза его радостно блеснули. — Ну конечно же!

Матильда пожала плечами и вывела в журнале аккуратную — отсюда видать — оценку.

— А теперь берите в руки перья и записывайте, что я стану вам говорить, — заявила она, откладывая перо и берясь за конспект. — Итак, баньши. Подчеркните волнистой линией и поставьте значок абзаца. Баньши, как род нежити, известен в Лыкоморье последние триста лет. За это время статистический отдел Ордена КОВЕНа насчитал шестьсот восемьдесят семь случаев нападения баньши на человека, из которых триста семьдесят шесть были летальными. Наибольших пиков активность баньши достигала в три тысячи шестьсот восемьдесят девятом и три тысячи семьсот девяносто четвертом годах…

Я молча скрипела пером, с каждым мигом все больше не понимая, какое отношение это все имеет к боевой магии. Но меня, разумеется, никто не спрашивал. Можно было, конечно, не конспектировать всю эту мрысь, но я сидела на первой парте, взгляд Матильды то и дело скользил по мне, а совесть стучала в душу зазубренным когтем и напоминала о моем недалеком будущем. Вот ты бы, Яльга, обрадовалась, если бы тебе пришлось мрыс знает сколько работать над конспектами, а твои студенты не сочли нужным все это записать?.. Так что пишите, студентка, пишите, солнце еще не вылезло из-за горизонта.

Мрыс, но куда все-таки уехал Рихтер? Интересно же…

— Ты что, не знаешь? — изумился Хельги, когда я, разминая уставшую от письма руку, задала ему на перемене этот вопрос. — Правда не знаешь?

— Да. То есть нет… То есть не знаю, мрыс дерр гаст!

Вампир многозначительно прищурился:

— Ну да, конечно. Женщины редко интересуются политикой…

Я хмуро прищурилась в ответ:

— Ты случайно зубы Ривендейловой щеткой не чистил?

— В смысле? — не понял Хельги.

— В смысле шовинизмом заразился! При чем здесь политика, мрыс эт веллер келленгарм?

Адепт таинственно огляделся и наклонился к моему уху.

— Рихтер уехал на войну, — доверительно поведал он. — В Западные Земли. Только это тайна, про нее нам не говорили.

— Хватит врать! — не поверила я. — Какие там войны? В тамошних графствах два рыцаря не поместятся, чего уж о войске думать!

— Чистая правда, Яльга, — подтвердил подошедший Келлайн. — В какой-то из тамошних марок есть такой маркграф Эккехард. Говорят, он раньше был раубриттером…[8] ну типа богатого ограбит — бедному отдаст. А он тоже бедный, так что можно другого бедного не искать — такая вот экономика. И вообще, от большого немножко — это не грабеж, а дележка.

Я фыркнула:

— Весело живут в Западных Землях!

— Да уж куда веселее!.. — хмыкнул эльф. — Кстати, ты в курсе, что Рихтер тоже оттуда?

— Ну тогда понятно, откуда у него такой специфический юмор…

— Ну в общем, да. Так ты слушай дальше! У этого Эккехарда дело было поставлено хорошо. И замок укрепленный, и дружина верная… ну короче, все как надо, все по-хорошему. И тут он — то ли его по голове дубинкой треснули, то ли сам с похмелья приложился, — в общем, захотелось ему Западные Земли объединить.

— И объединил? — настороженно уточнила я.

Келлайн пожал плечами:

— Объединяет… Уже восемь графств завоевал и одно герцогство. Вчера, говорят, принял титул герцога фон Эйддле. Только у Западных Земель с нами общая граница, а КОВЕНу эта глобализация как-то не по душе. Ну и сообразно где-то там движется наше войско, для пущего устрашения укомплектованное двумя магистрами…

— Бедный Эккехард, — фыркнул Хельги.

— А кто второй магистр?

— Фехтовальщик, — коротко объяснил Келлайн.

Жизнь потекла дальше, как это ей и полагается. Я бегала на лекции, посещала практикумы и мазала свежевылезшую мерзость декоктами Полин. Последнее приводило соседку в тщательно скрываемый восторг: основной проблемой начинающих алхимиков было полное отсутствие тех, кто согласился бы испытывать на себе все приготовленные зелья. А без этого как же двигать науку вперед?

Словом, все шло почти как обычно. Именно что — почти.

Госпожа ле Бреттэн, вероятно, знала боевую магию — иначе кто бы принял ее в аспирантуру? Госпожа ле Бреттэн, вероятно, видела в жизни хотя бы одну баньши и, скорее всего, встреча с нашей магичкой оказалась для баньши роковой. Госпожа ле Бреттэн, в конце концов, была всего лишь начинающим преподавателем, и не следовало требовать от нее большего, нежели она могла дать. Тем паче не следовало сравнивать ее с Рихтером — хотя бы из тех соображений, что и я лет через шесть, если повезет, начну преподавать первокурсникам основы любимого предмета. Каково будет мне, если это меня начнут сравнивать излишне придирчивые адепты?

Боги свидетели, я изо всех сил старалась быть беспристрастной. Но моим силам, даже помноженным на благие помыслы, был свой предел; уже на втором занятии я начала грызть ногти, мечтая лишь о том, чтобы гном-завхоз побыстрее дал звонок.

Ибо больше всего на свете, надо полагать, Матильда боялась того, что ей станут задавать вопросы. То ли от страха, то ли от чрезмерного усилия она взяла невероятный темп; он был бы, наверное, полезен, если бы речь шла о практике, но пока что дело ограничивалось исключительно теорией. Мы брались за перья со звонком, со звонком же их и откладывали. Имена, даты, определения, статистика… я честно пыталась запомнить хоть что-то из всего этого, но память отчаянно сопротивлялась такому насилию. Я не видела во всем этом ни малейшего смысла — а для меня не было худшего наказания, чем изо дня в день заниматься однообразной работой, в которой я ровным счетом ничего не понимаю и которая не может иметь никакого осмысленного итога. Глупее было бы, наверное, только таскать воду ведерком из одной проруби во вторую. Как правило, к середине урока я начинала раскачиваться на стуле, чтобы хоть как-то разнообразить бесконечную лекцию.

Но было и еще кое-что — это «кое-что» мгновенно уловили наши сообразительные эльфы, в первую очередь Келлайн. Чтобы получить пятерку у Рихтера, ты должен был выполнить сложное задание. Чтобы получить пятерку у Матильды, достаточно было поднять руку и ответить на самый простой вопрос. Что такое магическое поле? Как оно создается? Каков принцип действия защитного заклинания класса «А»? Нет-нет, адепт Ульгрем, про класс «Б» не надо — это гораздо сложнее, это мы станем проходить много позже…

Ровные строчки пятерок все росли и росли. Народ спешил заработать хорошие оценки про запас, пока Эгмонт не вернулся с Запада. Оценок не было напротив только двух фамилий. Моей и герцога Ривендейла.

Получать оценки на халяву мне не дозволяла профессиональная честь. Быть может, сказано громко, но, клянусь бабкиным браслетом, от мысли встать, сказать два слова, сесть и получить «отлично» меня воротило с души. Такая вот уродилась, теперь уж ничего не поделаешь. А вот какими принципами руководствовался благородный Ривендейл, — про это знал только он один. На каждое новое занятие вампир приходил все мрачнее и мрачнее, но конспектировал все до последней буквы. Теперь мы сидели практически рядом. Я тоже предпочла уступить первую парту Келефину с Куругормом: отчасти из желания не попадаться лишний раз на глаза госпоже ле Бреттэн, отчасти для того, чтобы злиться в свое удовольствие. Как заметил ехидный Хельги, в группе наметилась оппозиция; оккупировав две задние парты, оная мрачно смотрела на аспирантку, тоскливо косилась за окно и, попеременно вздыхая, конспектировала бесконечные лекции. Впрочем, среди оппозиционных лидеров отсутствовало единство. За неделю Матильдиного владычества мы не перемолвились с Генри и десятью словами. Как же, благородный герцог Ривендейл!

Впрочем, от этого мне было ни холодно ни жарко.

В конце недели, после лекции по некромантии, ко мне подошли братья аунд Лиррен. Я глянула на их таинственные физиономии и немедленно заподозрила каверзу. После Матильдиных диктантов пакость любого масштаба показалась бы мне глотком воздуха, так что я обрадовалась, хотя и не подала виду.

— Яльга, дело есть, — шепнул предполагаемый Эллинг, подхватывая меня под руку и вежливо отводя к окну.

Предполагаемый Яллинг шел рядом, засунув руки в карманы, с независимым видом насвистывал сложную эльфийскую мелодию и зорко следил, нет ли на горизонте какого опасного магистра.

Я оценила такую предусмотрительность. Даром что Рихтер, самый из всех опасный, в настоящий момент мог пугать разве что герцога-раубриттера, кроме него в Академии имелись и Эльвира Ламмерлэйк, и Белая Дама, и директор Буковец, специалист по части нотаций. Кроме того, имелся еще и Марцелл, а у него после Савайна выработалось твердое убеждение, что студентам больше трех лучше не собираться. А уж адептке Ясице и вовсе предпочтительнее гулять в одиночестве.

Так что я подышала на стекло, нарисовала пальцем простенькую завитушку и уточнила, чувствуя себя героиней шпионского романа:

— Что за дело?

Яллинг фыркнул и подрисовал ногтем к завитушке четыре конечности, крылья и веселый хвост каралькой.

— По крыше погулять хочешь? — быстро спросил он, добавляя на картинку уши, нос и пару круглых глаз.

Я задумалась.

С одной стороны, крыша Академии — это вам не рихтеровская лаборатория, никаких особенных легенд с ней никто не связывал. Ну крыша и крыша; чего там может быть интересного, кроме черепицы, пары кривых труб совершенно неясного назначения и — это вряд ли, но все может быть — отправной точки ковенского телепорта? С другой же стороны, выход на крышу студентам был строго запрещен, и мне еще не доводилось слышать, чтобы кого-нибудь наказывали за нарушение запрета. Методы формальной логики подсказывают: значит, никто из адептов на крышу и не выходил. Интересно сходить туда, где до тебя были только братья аунд Лиррен! Кроме того, с крыши наверняка откроется прекрасный вид… Я представила, как иду по темной черепице, а она погромыхивает у меня под ногами (насчет погромыхивания писали в книжках, у меня соответственного опыта пока еще не было), в лицо мне дует свежий ветер, а внизу расстилается стольный Межинград, и решительно произнесла:

— Конечно, хочу! Где, когда и с кем?

— Короче… — Эллинг прислонился к стене с обманчиво расслабленным видом. На деле именно в этой позе эльф достигал максимального угла обзора, при этом не бросаясь в глаза многочисленным зрителям. — Дело обстоит так. Мы с Ялле нашли ход на чердак. Рабочий. Не тот, который для магистров, а тот, который для гнома-завхоза, на всякий пожарный. Крышу там подлатать, если сильно протекать начнет, ну и прочее в том же духе. Только, понимаешь… это ведь не дверь, а так, залаз, потому элементали там нету. И договариваться не с кем…

— Подожди, а домового там что, нет?

Эльф досадливо поморщился.

— Есть чердачник, с ним-то договоримся! Но он залаз не откроет, он только к магистрам не побежит. Там на люке заклинание, и чердачник его снять не может. Своими силами придется ломать… Мы там прикинули — оно в принципе взламываемое. Но вдвоем никак не управиться, третий нужен. Пойдешь?

Рихтера в школе не было, зато оставалась Белая Дама… Я мотнула головой, прогоняя видение экзекуции в кабинете некромантии — помимо магистра Дэнн в видении фигурировали несколько зомби, пара упырей и какая-то тень с горящими глазами, прячущаяся в самом темном углу, — облизнула губы и сказала:

— Пойду!

Яллинг просиял и хлопнул меня по плечу.

— Я в тебе никогда не сомневался! — гордо поведал он. — Значит, так, теперь детали! Собираемся этой ночью, на углу между кабинетом бестиологии и этим, как его… декоративным гротом! Ну знаешь, это тот, в котором три пальмы…

— На втором этаже?

— Нет, на третьем. Ну там еще коридор буквой «Г», если дальше пройти, будет библиотека.

Я сосредоточенно кивнула. Значит, имелся в виду другой бестиологический кабинет не тот, из которого мы с Хельги сперли чучело мгымбра. И этот кабинет, и грот с пальмами находились на достаточном расстоянии от библиотеки, так что, если действовать аккуратно, можно было даже избежать чрезмерного внимания Зирака. Риск, правда, все-таки оставался — ну так а когда его не было? Жить, знаете ли, тоже опасно — от этого умирают.

— Амулеты брать? — деловито спросила я, переводя взгляд с одного близнеца на другого. — И ночью — это во сколько? В одиннадцать, в полночь?

— Э-э, да это разве ночь! — рассмеялся Эллинг. — В полночь самая работа, особенно… — Он пугливо обернулся и закончил шепотом: — Для некромантов. Ты же ведь не хочешь, чтобы нас…

— Не хочу, — быстро отперлась я, ибо магистр Дэнн в гневе был воистину страшна. То есть я этого не видела, но имелись все основания предполагать именно так.

— Следовательно, — подвел итог Яллинг, — собираемся полтретьего. Ровно полтретьего на углу. Амулеты брать не надо — наоборот, посмотри, чтобы на тебе было поменьше эмалирующего. А то нас засекут еще на подлете. И ради всего святого, Яльга, измени своей привычке и не вздумай подходить со стороны библиотеки!

— Что-то ты сегодня слишком возбужденная, — критически заметила Полин, когда за окном начало темнеть.

Я пожала плечами. Алхимичка уже сделала все задание, подготовилась к завтрашнему практикуму, дочитала три главы в одолженном подружкой романе и теперь желала общения.

— Я не возбужденная. Я обыкновенная. И вообще, я спать хочу, утром не выспалась.

— Все спать хотят! Все не выспались! — В подтверждение своих слов Полин зевнула, изящно прикрыв ротик ладонью, и воззрилась на меня возмутительно бодрыми глазами. — Расскажи лучше, чего там у вас новенького? Как там Генри?

— Не поняла, — обреченно сказала я, хотя все было проще пареной репы. — А я откуда знаю, что там с Ривендейлом?

— Нет, это я не поняла! — Полин подпрыгнула на кровати и уставила в меня грозный взгляд. — Как это ты не можешь знать, что у вас с Ривендейлом?!

Я философски пожала плечами, и алхимичка немедленно выдала длиннющую речь. Страстно, пламенно и ярко она доказывала, что лучше герцога Ривендейла в Академии человека — ой, то есть вампира! — нет, что позор, позор неразумной мне, которой выпало счастье учиться с блистательным герцогом не только на одном факультете, в одной группе, и которая не делает из этого никаких далекоидущих выводов, и что, будь на моем месте она, Полин, дело пошло бы иначе. Между строк, однако, читалось — оно и к лучшему, что выводов я не делаю. Больше шансов у девушек разумных.

Подобные монологи мне доводилось слышать как минимум раз в месяц: благородный Ривендейл, с его орлиным профилем, огненным взглядом и фамильной шпагой, был объектом мечтаний всех студенток Академии от первого до пятого курса включительно. Сделаться наследной герцогиней Ривендейл мечтала практически каждая. Что же до меня — я твердо знала, что в герцогини меня не возьмут, да и Генри мне… ну сказать «не нравился» означало бы соврать. Нравиться-то он мне нравился, но отвлеченно, эстетически. Смотришь на него и радуешься. Ну и что с того?

Элементаль деловито сопела в двери. Ей уже были выданы соответствующие инструкции касаемо моего ночного пробуждения. Проспать я не боялась: на флуктуацию всегда можно было положиться.

Полин по-прежнему вещала в автономном режиме. Я кивнула, сказала «да-да!» и задумалась, соображая, все ли подготовила к ночной вылазке. Так-с. Из магических предметов на мне только бабкин браслет — да и тот, ежели по-честному, к магии отношения не имеет. Мнемо-амулет в ящике стола, под надежными чарами. Рихтеровский накопитель там же. Что еще?

Тут до меня дошло, что в комнате стало подозрительно тихо, и я посмотрела на Полин. Алхимичка, закипая, сидела на своей постели и сверлила меня ласковым змеиным взглядом.

— Да-да, — быстро сказала я, поняв, что что-то пропустила. — Я абсолютно согласна!

Соседка нехорошо прищурилась.

— С чем ты согласна? — язвительно поинтересовалась она. — Ты меня что, не слушала?

Я поспешно изобразила на лице положенное раскаяние.

Элементаль разбудила меня ровно в два часа.

— Хозяйка, на дело пора! — трагическим шепотом сообщила она мне в ухо.

— Да-да, — по привычке откликнулась я. — Сейчас встаю!

После чего спокойно развернулась к стене и вырубилась обратно.

Но элементаль оказалась настойчива.

— Хозяйка, без тебя ведь сходят! — зловеще предупредила она, материализуясь между мной и стенкой. — Эти ельфы, они ж ведь такие!

— Такие-сякие… — покладисто согласилась я, не разлепляя глаз. И тут до меня дошло; рывком сев на кровати, я сбросила одеяло и потянулась за штанами. — Е-мое, опоздаю ведь!

— Не опоздаешь, — успокоила элементаль. — Времени еще навалом…

Ощупью натянув штаны и рубашку, я наконец смогла разлепить глаза. В комнате было очень темно, только в окне бледно светилось голубым острие Солнечного шпиля. Полин сопела в обе дырки, даже не подозревая о том, какие злобные замыслы я лелею.

Я плеснула в ладони холодной воды и протерла глаза. Наскоро причесала волосы, закрепила их на затылке гномьей заколкой, подаренной Полин на Новый год. Еще раз ощупала себя в поисках амулетов, но все было чисто. Можно выходить.

— Удачи, хозяйка! — шепнула элементаль, без скрипа распахивая передо мной дверь.

У моих сапог, в общем-то довольно старых, был один несомненный плюс: я шагала в них совершенно бесшумно, даже тише, чем в расхваленных эльфийских. В коридорах было довольно темно; держась в тени у стенки, я быстро пробежала к лестнице. На площадке между вторым и третьим этажами стоял огромный фикус в каменном вазоне — сейчас он цвел странными розовыми цветами, чуть светившимися в темноте. Мне вдруг послышались чьи-то шаги, подозрительно похожие на гномские, и я спешно юркнула за вазон. Места там было мало, и я постаралась свернуться как можно компактнее. Умный фикус выбрасывал цветущие побеги в коридор, так что в моем углу было довольно темно, — но все же я даже в свернувшемся состоянии была немножко больше вазона. Внимательный зритель быстро бы меня обнаружил, и я вознесла к небесам пламенную молитву.

Вазон закрывал мне почти все поле зрения, да я и не рисковала высовывать голову из-за его прикрытия. Но через некоторое время я ясно услышала неспешные приближающиеся шаги, а вскоре на каменную площадку упал круг света. Любопытство взяло во мне верх над осторожностью: постаравшись не шевельнуть на фикусе ни листочка, я приподняла голову и отчетливо увидела, как к лестнице подходит магистр Фенгиаруленгеддир. В руке у гнома покачивался фонарь, в котором горела не свеча, но малый световой пульсар.

Тут шаги вдруг стихли, и я в панике вжалась спиной в холодный угол. Гном стоял в нескольких шагах от вазона, поглаживая свободной рукой ближний к нему цветок. Фонарь чуть покачивался, круг света плавал по площадке туда-сюда, каждую секунду рискуя осветить меня во всей красе. Магистр получал эстетическое наслаждение, фикус, надо думать, гордился цветком, а я молча обливалась потом. Вдобавок ко всему меня неожиданно пробило на слегка истерическое хихиканье: я представила, как солидный гном разворачивается и замечает меня — лучшую адептку факультета боевой магии, тщетно пытающуюся замаскироваться под гамадриаду. Слава богам, хотя пульсар в фонаре был малый!

Секунды плелись нога за ногу, как адепты к директору на разнос. Наконец гном удовлетворенно хмыкнул, отпустил цветок и зашагал вниз по ступеням. Я дождалась, пока шаги его не стихнут, и кое-как выбралась из-за вазона. Спина изрядно ныла: ей определенно не нравилось закручиваться в такие непонятные позы.

Времени уже было много, наверное, около тридцати пяти минут третьего. Так что я прибавила ходу и вскоре уже стояла возле грота. Три гордые пальмы кивали махровыми головами, у их корней тихонько журчал невидимый фонтанчик. Близнецов не было; я присела на бортик грота, опустила палец в фонтан и принялась ждать, потихоньку зверея. Как это я, интересно, смогла поверить, что эльфы — эльфы! — придут вовремя?!

Прошло, наверное, минуты три, когда я заподозрила ужасное. А вдруг братья, не дождавшись меня, отправились брать чердак своими силами? Я задохнулась от несправедливости подобного исхода, но тут со стороны лестницы послышались легкие шаги, и передо мной предстали оба эльфа. Физиономии у них были виноватые.

— Извини, мы немного запоздали! — просигнализировал мне правый.

— Ты Яллинг или Эллинг? — прямо спросила я, смерив его хмурым взглядом.

— Эллинг… — шепнул он. Кажется, сейчас эльф не врал; я присмотрелась повнимательнее и постаралась запомнить, чем именно этот близнец отличается от второго.

— Ладно, будешь за Эллинга. Пошли?

Эльфы кивнули вразнобой, и я встала с бортика.

Мы прошли по коридору, завернули за угол, и братья, переглянувшись, остановились возле неприметной, темной двери. На ней не было никакой таблички; судя по всему, дверь вела в хозяйственный чуланчик, где гном-завхоз хранил тряпки, ведра, швабры и прочий инвентарь.

— Здесь? — удивленно спросила я, ибо магией от двери не пахло.

— Здесь! — решительно ответил Эллинг, а Яллинг добавил:

— Если ее просто открыть, будет такая каморка. А вот если открыть непросто, тогда будет ход на чердак. Мы уже открывали, смотрели.

— А почему тогда не слазили?..

Эльф возвел очи горе:

— Да потому, что вдвоем туда и не пролезешь! Тут чары сложные один маг должен удерживать вход, другой — выход, а третий — следить, чтобы лаз не схлопнулся. Зачем мы тебя, по-твоему, позвали?

— Понятно, — бодро сказала я. — Значит, моя задача…

— Твоя задача — держать нашу дырку, чтобы она дыркой и оставалась! — Тут эльф вздрогнул и уставился на меня с нехорошим подозрением в глазах. — Постой-ка, а вас этому учили?

— Учили, учили, — непринужденно соврала я. Никто нас этому не учил. Но не будешь же разочаровывать коллегу на пороге приключения! В конце концов, телепорты нас делать учили, преграды преодолевать учили — и хорошо учили, вон магистр-некромант на олимпиаде как высоко оценил! — а едва ли этот проход построен принципиально иначе. Разберемся!

Надеюсь, что разберемся…

— Ладно… — протянул эльф; кажется, он пытался вспомнить, учил ли он это сам на первом курсе. Судя по недоверчивой физиономии, ничего похожего не вспоминалось, и тогда я сказала:

— Слушай, может, ты лекцию прогулял?

Яллинг просиял:

— Слушай, наверное!.. Вот дурак был, нашел что прогуливать — лучше бы лишнюю пару по истории пропустил… Тогда начинаем?

— Начинаем! — согласился Эллинг, я же ограничилась простым кивком.

Эльфы поддернули рукава и одинаковым жестом вскинули руки. Яллинг что-то забормотал на родном языке; вокруг пальцев его начинало разгораться оранжевое сияние, и сейчас он больше всего напоминал какого-нибудь пророка, вышедшего на прямую связь с небесами. Я хихикнула, эльф грозно зыркнул в мою сторону, и тут сияние вспыхнуло ярче молнии, озарив весь коридор до последнего поворота. Сдается мне, и до библиотеки дошло: а Зирак не Зирак, если не вылезет посмотреть!

Очевидно, мы поняли это одновременно. Близнецы забормотали в десять раз быстрее, сияние трансформировалось и приняло форму этакой отмычки, Яллинг начал копаться ею в замке, то и дело оглядываясь на коридор. Но пока было тихо.

Наконец в замке что-то щелкнуло, и «отмычка» исчезла. В тот же миг я снова въяве увидела нити — точно такие же, как на том практикуме у Рихтера, когда мы отрабатывали зеркальный метод. Разве что узор был другим, куда более сложным и вдобавок подвижным: узлы уже начинали соскальзывать — и орнамент грозил исчезнуть. Поняв, что это означает, я подхватила его на пальцы и торопливо заговорила, стараясь удержать все на месте. Кажется, получилось: в стене вдруг распахнулся круглый проем, и Эллинг, не теряя времени, прыгнул туда, в телепорт, еще не обретший точки выхода Я успела только ахнуть, но в следующую секунду чернота небытия уступила место ночной темноте, и я увидела, что эльф в напряженной позе стоит на крыше, удерживая тот конец пространственного туннеля.

— Ялле, сюда! — позвал он сквозь зубы.

Яллинг не заставил себя долго ждать. Он легко перемахнул через бортик телепорта и перехватил у меня заклинание туннеля.

— Яльга, твоя очередь! Только быстро!

Я занесла ногу над бортиком, и тут что-то дернуло меня обернуться назад. Там, сзади, журчал фонтанчик, шелестели пальмы и — если я не ослышалась — очень торопился какой-то гном, все-таки засекший нарушителей.

— Яльга! — взвыли близнецы, и я прыгнула на крышу.

Яллинг тут же отпустил заклинание, Эллинг тоже разжал пальцы, и телепорт моментально схлопнулся вовнутрь. Теперь перед нами была глухая каменная стена. Эллинг любовно похлопал по ней ладонью и развернулся ко мне.

— Извини, что не по-рыцарски вышло, — развел руками он. — Просто последним должен идти тот, кто проход удерживает. Я бы и сам рад, так ведь не получится! Он же тебя не видел?

Я мотнула головой. Обид на братьев я точно не держала, к тому же гном, кажется, и правда меня не заметил.

— Вот и славно! — просиял Эллинг и пошел вперед, с эльфийской легкостью переступая по засыпанной снегом черепице.

Я поежилась, вспомнила о плаще, тут же забыла о нем и огляделась, желая увидеть и запомнить как можно больше.

Мы находились на крыше учебного корпуса; за спиной у меня торчала какая-то пристройка, сильно смахивающая на гипертрофированную трубу, обложенную кирпичом. По правую руку, на севере, возвышалась Некромантическая башня, по левую, на юге, — башня Астрономическая. Солнечный шпиль, в порядке исключения, не светился, по нему только изредка пробегали цветные всполохи.

А прямо, шагах в десяти, там, где крыша заканчивалась, окаймленная невысоким бордюром, — там, за каменной стеной, раскинулся стольный город Межинград, пускай и скрытый мглой, но все едино прекрасный. Братья аунд Лиррен замерли у самого бордюра, созерцая эту поистине величественную картину. Я подошла к ним и встала рядом, очарованно глядя на спящий город.

Вот так, с высоты крыши, было прекрасно видно, за что платят деньги царским зодчим. Город вдруг предстал передо мной цельным образом, единой картинкой, не дробясь на многочисленные впечатления от улиц, проспектов, лавок и многочисленных монументов. И впечатление было… впечатляющее, иначе не скажешь. Наверное, эльфы строят гораздо изящнее. Наверное, у гномов все на порядок рациональнее и удобнее. Но… но я видела замерзшую реку, делавшую в этом месте широкий поворот, видела нарядный царский дворец с его пряничными башенками и узорчатыми крышами, видела старинную крепостную стену, огибавшую город, и видела Старый мост, соединявший два берега ныне высохшего русла. И все это было красиво. Все это было потрясающе красиво.

Почему магистры не пускают нас сюда? Ведь отсюда же открывается превосходный вид…

Я простояла так довольно долго, а потом отвернулась, чтобы получше рассмотреть Солнечный шпиль. Но в тот же момент кто-то из эльфов сдавленно охнул; я обернулась и увидела, как картинка стремительно изменяется. Город приближался к нам, как будто я рассматривала его через подзорную трубу, одновременно подкручивая линзы на увеличение. Это происходило так быстро, что мне даже показалось, что я падаю с крыши, и я взмахнула руками, удерживая равновесие. Кажется, я заехала кому-то из близнецов, но от них не раздалось ни звука.

Изменилось не только расстояние. Ночная темнота сменилась каким-то розово-багровым полумраком; я поискала на небе солнце, но не нашла даже яркого пятна, светящегося из-за облаков. Казалось, что само небо излучает этот странный и ровный свет, едва-едва озарявший улицы спящего города.

— Это что, затмение? — хрипловато пробормотал Эллинг.

Я молча пожала плечами.

— Смотрите! — Яллинг махнул рукой на расстилающийся внизу Межинград.

Теперь он находился совсем близко: так, будто мы смотрели во двор с третьего или четвертого этажа Астрономической башни. Внизу лежала улочка, мощенная булыжным камнем; снега на ней не было, зато между камней пробивалась трава. Было очень тихо, багровый мрак сгущался — и в какой-то момент из-за угла дома выскользнула огромная серая тень.

Это был волк — если, конечно, на свете бывают такие волки. От носа до хвоста в нем было, наверное, метров пять, а подними он голову — кончики ушей достали бы до подоконников второго этажа. Волк шел, опустив морду к самой земле, будто вынюхивал след; я посмотрела на спину, казавшуюся характерно горбатой, на неподвижный хвост и вздыбленную на загривке шерсть и поняла, что уже не могу отвести взгляда.

Не было слышно ни звука: ни человеческого голоса, ни конского топота, ни грохота колес по булыжной мостовой. Молчали вдали колокола, и птицы тоже молчали. В этой невероятной тишине я отчетливо слышала мягкие волчьи шаги, и в голове у меня неотвязно вертелся короткий отрывок:

Сидела старуха

в Железном Лесу

и породила

Фенрира род;

из этого рода

станет один

мерзостный тролль

похитителем солнца…

Боги знают сколько времени мы простояли там, на краю крыши. То ли волк шел так медленно, а то ли просто мы потеряли счет минутам, — но оцепенение владело мной до тех пор, пока волк не начал медленно, точно в дурном сне, поднимать голову. Я знаю, собаки и волки не умеют этого делать. Но все же это был не волк, а Волк, и ему виднее, что он умел, а что — нет. Ну а на то, чтобы добраться до нашей крыши, ему хватило бы и одного прыжка. Не сговариваясь, мы кинулись обратно к стене. Не помню, как именно мы строили обратный телепорт, наверное очень быстро. В жизни мне не приходилось так бояться: рядом с Фенриром бледнели и Кон Аннон, и виверна, и даже магистр Рихтер в очень плохом настроении. Я опомнилась, только когда за нашими спинами сомкнулась стена и от Волка с его клыками и черными чарами нас отделяло бесконечное пространство пятого измерения. Да и то, признаться, было жутко.

Я прислонилась спиной к двери и попыталась расслабиться. Выходило весьма посредственно: стыдно сказать, меня била дрожь, и перед глазами по-прежнему стояла серая тень, скользящая мимо безмолвных домов. Чего в нем было такого ужасного? Не знаю. Уж наверняка не размер.

Эльфы, как я могла слышать, стояли рядом, опираясь на ту же самую несчастную дверь. Дышали они очень быстро и тяжело, и я поняла, что и им не приходилось прежде колдовать так сильно и так быстро.

— Эллинг, Яльга… — хрипловато позвал один. — Это что вообще было?!

Но ответить мы не успели.

— Это? — добродушно переспросил кто-то до боли родным голосом магистра Фенгиаруленгеддира. — Это, адепт Лиррен, было прямое нарушение правил. Черным по белому писано: на крышу ход закрыт!

— Магистр?! — слитным хором выдохнули мы.

Никогда в жизни мне не случалось так радоваться тому, что рядом находится преподаватель. Обычно происходило наоборот: в присутствии наставников я напрягалась, закономерно предчувствуя, что за что-нибудь мне да влетит. Но сейчас я с трудом сумела подавить в себе желание вцепиться в гнома обеими руками. Магистр был магистр: он знал и умел куда больше, нежели три студента-младшекурсника, из которых одна — девица.

— К-какая крыша? — по привычке начал отпираться один из близнецов. Голос у эльфа звучал довольно неестественно. — Ник-какой крыши мы не знаем, мы т-тут… э-э… общую м-м-магию отрабатываем…

Отговорка, конечно, не стоила и ломаной монеты, но меня сейчас не хватило бы и на меньшее. Все мои силы уходили на то, чтобы худо-бедно стоять на ногах, не дрожать крупной дрожью и не вцепиться в гнома с воплем: «А-а, КОВЕН обещал нам защиту!»

И Фенгиаруленгеддир, кажется, это понял.

— Ну и куда вас прикажете девать? — осведомился он. — К директору? Так директор еще спит, ему и без вас все нервы вымотают… К Рихтеру? Так тащить далековато придется… К коллеге Дэнн? Так вы ж ведь не с ее факультета…

— Магистр, куда угодно, — безразлично разрешил второй близнец. — Хоть к конунгу Валери.

Гном фыркнул.

— Рожами вы не вышли, к конунгу-то! — поведал он, решительно отлепляя меня от стены. Я вспомнила, что учусь на боевом факультете, и встала вертикально, дабы не посрамить профессиональной чести. — Значица, так, братцы-кролики! А тако же сестрицы-лисицы. Завтра после лекций заворачивайте ко мне, скажу, где отрабатывать будете. А теперь марш по комнатам! Благородные эльфы проводят даму?

— Ага… — не слитным хором откликнулись Перворожденные.

Близнецы пришли в себя, когда мы проходили мимо площадки с фикусом.

— Слушайте, но что это все-таки было? — Эллинг остановился возле вазона и принялся машинально поглаживать чуть светящийся в темноте цветок. Глаза эльфа сверкали от испуга и любопытства.

Яллинг пожал плечами.

— Видение, не иначе, — уверенно сказал он. — Яльга, ты его тоже видела?

— Его — в смысле Волка? — Я вздрогнула, снова вспомнив громадного зверя. — Леший нас понес на эту крышу…

— Ну не скажи… — протянул Эллинг. Цветок недовольно трепыхался, стараясь вывернуться у него из пальцев. — Тебе имя Фенрир Волк что-нибудь говорит?

Я кривовато усмехнулась и прочитала:

Гарм лает громко

у Гнипахеллира,

привязь не выдержит —

вырвется Жадный…

…солнце померкнет

в летнюю пору,

бури взъярятся —

довольно ли вам этого?

Несколько секунд мы молчали.

— Элле, отпусти цветок! — не выдержал Яллинг. Его брат разжал пальцы, и растение выскользнуло у него из рук, недовольно трепеща листьями. — Но так это же не наши писали, а фьординги…

Эллинг жестко усмехнулся, и лицо его на несколько мгновений сделалось другим — серьезным и взрослым.

— А что думаешь, конец света будет у всех разный? Полыхнет у фьордингов, загорится у нас… — Он ожесточенно потер лоб ладонью, а когда опустил руку, на смену непривычной серьезности вернулась бесшабашная веселость. — А что, хорошо же ведь слазили! Такого приключения у нас ни разу не было…

— Это да! — охотно подтвердил Яллинг. — Ведь скажи же, Яльга… — Тут он запнулся и изменился в лице.

— Что сказать? — не поняла я.

— Получается, — медленно произнес эльф, — получается, мы единственные, кто знает о конце света? Только мы, и больше никто? Ни магистры, ни Светлый Властитель, ни Эллендар Четвертый, ни конунг Валери?

Я хмыкнула и тоже взялась за цветок.

— За оборотницу не ручаюсь, у меня таких данных нет. Ну а почему бы нет?

— Так, значит, надо сказать! — Яллинг совсем было вознамерился рвануть по коридору вслед магистру, но Эллинг успел ухватить его за плечо.

— Ты с ума сошел? — быстро заговорил он, мешая лыкоморские слова с эльфийскими. — Это же предназначение, рок… никто ничего не в силах сделать! Уж лучше ничего не знать, чем знать и терзаться! Ялле, это наш долг! Не вздумай никому рассказать!

— Ой, да кто бы говорил! — немедленно взвился эльф. — Сам первым проболтаешься этой своей… Иллине!

Эллинг явственно смутился.

— Давайте поклянемся, — серьезно предложила я. — Дадим непреложную клятву не говорить никому ни слова.

Эльфы переглянулись.

— Давайте! — азартно предложил Яллинг. Мы практически одновременно протянули руки вперед. Моя ладонь оказалась самой нижней, следующим был Эллинг — его пальцы были теплыми, и он немного сжал мне руку. Яллинг нараспев заговорил магическую часть клятвы, и мы начали повторять, быстро подстроившись под заданный им ритм.

— Клянусь… — хором сказали мы; возникла пауза, и Эллинг торопливо сказал:

— Клянемся никому не говорить о том, что мы видели сегодня на крыше!

Мгновение ничего не происходило, потом над нашими сцепленными ладонями сверкнула синяя молния. Вспышка света на секунду ярко выхватила из сумрака лица обоих эльфов; Эллинг был бледен и героичен, на физиономии же у Яллинга читался невероятный азарт.

На следующее утро я проснулась невыспавшаяся и злая. Весь остаток ночи мне снились просто отвратительные сны; я просыпалась, наверное, раза три, так что к утру подушка сделалась равномерно горячей с обеих сторон. Веселая и бодрая Полин, радостно примерявшая новую юбку, вызвала во мне глухую зависть.

Натягивая сапоги, я неожиданно сообразила, что первой парой сегодня стоит практикум по боевой магии, — настроение скакнуло было вверх, но тут я вдруг вспомнила, кто ведет у нас профильный предмет. Я, конечно, могла надеяться, что госпожа ле Бреттэн хотя бы практикум проведет как надо, — но что-то мне подсказывало, что надежды будут тщетны. Особенно если учесть, каково было вступительное занятие. Заклинание, которое мы будем отрабатывать, нам не показали, зато Матильда, подробно рассказав нам о необходимости творческого подхода, неожиданно задала домашнее задание. Требовалось нарисовать плакат на тему «Баньши как вид нежити: характерные признаки, способы борьбы». Оценками моих одногруппников было уже не соблазнить, но хитрая Матильда пообещала устроить конкурс — а вот на это купились и азартные эльфы, и честолюбивые гномы. Вампиры купились за компанию.

Нам с Ривендейлом было мягко предложено «постараться и пробудить в себе креативное, творческое начало». Я покивала, вампир ограничился хмурым взглядом, подействовавшим на Матильду в той же мере, что и на прочих особей женского полу. Аспирантка чуть порозовела и перестала настаивать на своем.

Когда я уже шла по коридору, мне вдруг представился Генри Ривендейл, ползающий на коленях над громадным листом ватмана. Волосы у герцога были небрежно повязаны этакой богемной косынкой, на щеках виднелись размазанные полосы краски, а в зубах он сжимал кисточку, с которой на пол капали густые красные капли. Брутальный был образ, чего уж там. Я даже пожалела, что не захватила с собой мнемо-амулет — было бы писку вечером, когда я бы продемонстрировала эту картинку Полин! — но на размышления уже не было времени. За размышлениями я успела подойти к кабинету практикумов, дверь которого была распахнута настежь.

Из косяка неслось громкое бурчание элементали. Прислушавшись, я разобрала что-то насчет мерзавца-хозяина, который взял да и свалил, будто его об этом сильно просили, а ежели и просили, так это еще не повод, а ежели и повод, то зачем непременно сейчас? На меня флуктуация не обратила ни малейшего внимания, но я, подумав, все-таки прикрыла дверь. Ворчание сделалось несколько тише: я знала, как надлежит вести себя с флуктуациями.

Доска была девственно чиста, на полу была проведена жирная белая линия — всего лишь одна и не на правильном месте, значит, она была не «дуэльной». Матильда, естественно, еще не пришла, адепты тоже запаздывали. Кроме меня в кабинете присутствовал один пресловутый Ривендейл — стоя у окна, он дышал на стекло и тщательно вырисовывал пальцем защитную руну. Руна выходила отличная, прямо как в учебнике. Закончив одну руну, он соскребал ее ногтем со стекла и рисовал рядом новую — точную копию предыдущей. На стекле уже имелось пять или семь темных пятен. Кажется, он занимался этим исключительно от безделья.

Плаката при нем, разумеется, не имелось.

Потихоньку начал подтягиваться народ. Многие пришли с плакатами, свернутыми в тугие рулоны и перевязанными нитками. Эльфы светились от предвкушения триумфа; я попыталась было раскрутить Куругорма, чтобы он показал мне результат своих трудов, но он об этом не желал и слышать. Все должно было быть обставлено красиво, и нечего портить удовольствие подглядыванием на перемене.

Прозвенел звонок, Матильды еще не было. Народ продолжил болтать между собой; я встала к стене и скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за группой. У окна в той же самой позе маячил Генри Ривендейл. В какой-то момент я поймала на себе его взгляд и, почему-то смутившись, стала смотреть в другую сторону.

Наконец пришла Матильда и воцарилась относительная тишина.

— Здравствуйте! — нервно сообщила она, чем-то неуловимо напомнив мне несчастного бестиолога. — Сегодня у нас состоится практикум. И начнем мы его с того, что проведем конкурс плакатов. — С каждым словом она все больше успокаивалась, на глазах делаясь все уверенней и смелее. — Вы, конечно, все адепты креативные и потому подошли к заданию творчески. Очень творчески! Ну что, с кого мы начнем?

Эльфы скромно покашливали, сжимая бесценные творения под мышкой, и тогда из рядов солидно выступил гном Снорри. Его рулон, толстый и короткий, был аккуратно перевязан с двух сторон узкими полосками пестрой ткани.

— Ну я буду первый! — заявил он, распуская одну из тесемок.

Матильда, кивнув, поспешила ему помочь.

Конкурс плакатов развернулся минут на сорок. Все работы — было их восемь штук — обстоятельно и со вкусом обсуждены, похвалены, удостоены трех пятерок, немедленно выставленных авторам в журнал, и развешаны по стенкам кабинета. Теперь, куда бы я ни кинула взгляд, отовсюду на меня глядели знойные рыжие красавицы, облаченные в зеленые одежды. Красавицы явственно отражали понятия художников о типе «женщина роковая, то бишь стерва, но привлекательная». Гномская баньши была вооружена чем-то отдаленно напоминавшим сковороду, эльфийские все как одна были зеленоглазые, но больше всего взглядов доставалось творению Хельги, показавшего себя истинным мастером. Девица на его плакате поражала как объемом стратегических областей, так и количеством одежды на оных. Хельги был явным поклонником стиля «кольчужное бикини». На его шедевр с уважением косился даже Куругорм.

Ну а потом, когда оценки были выставлены, а плакаты — развешаны по стенам, Матильда преспокойно вынесла из лаборантской свой плакат и укрепила его на доске. Народ нехорошо притих и задумался. Кажется, адепты искали ответ на тот же вопрос, какой волновал и меня: где здесь смысл и есть ли он вообще?

— Итак, — Матильда развернулась к нам лицом, крепко обхватив себя руками за плечи, — перед вами алгоритм действий, которые в совокупности представляют собой защитное заклинание. Внимание на плакат! Ступень первая: как определить вероятность наличия баньши в данном районе. Ступень вторая: как определить вероятность встречи с баньши в данном районе. Ступень третья: как определить вероятность того, что баньши пожелает вас атаковать. Ступень четвертая: каковы признаки начавшейся атаки. Ступень пятая: ваши действия, пошагово. Приступим! Студент аунд Финдэ, прочитайте нам, пожалуйста, действия первой ступени.

Келлайн, кивнув, выступил вперед.

— Ступень первая, шаг первый, — с выражением прочел он. — Вспомните, что вам известно про данную местность из древней и древнейшей истории…

Чтение плаката по ролям заняло еще минут двадцать. В чем Матильду нельзя было упрекнуть — так это в отсутствии добросовестности. В каждой ступени было примерно по пять — десять шагов; каждый нуждался в подробном объяснении и иногда — в текстовой иллюстрации из учебника. Я спала с открытыми глазами; под конец мне привиделась инструкция, которую госпожа ле Бреттэн, вероятно, могла бы написать к чернильнице.

«Ступень первая, шаг подготовительный. Убедитесь, что оно вам надо.

Ступень первая, шаг первый. Убедитесь, что чернильница здесь есть.

Ступень первая, шаг второй. Убедитесь, что в ней есть отверстие.

Ступень первая, шаг третий. Проверьте, не прикрыто ли отверстие крышкой — это может создать вам дополнительные трудности…»

От кошмарных видений меня пробудил взволнованный голос нашей аспирантки:

— А теперь я попрошу всех отойти на достаточное расстояние от черты. Я продемонстрирую сейчас все эти действия на манекене. Прошу вас не забывать об осторожности и воспользоваться заклинанием защитного купола.

Мы собрались в кучку, и кто-то прошептал заклинание. В первый раз я сидела под защитным куполом на практическом занятии но боевой магии. Поверхность купола слегка плыла, как мыльная пленка; изредка по ней проскальзывали радужные полоски. Со всех сторон окруженная братьями по профессии, я хмуро наблюдала, как Матильда с соблюдением всех правил осторожности демонстрирует нам заклинание — действительно но шагам. Не знаю, есть ли на свете такие заторможенные баньши. Если и есть, то долго они не живут.

Прозвенел звонок, и Келефин убрал купол. Подняв с пола сумку, я вышла из кабинета, чувствуя, как вослед мне глядят восемь рыжих девиц с восьми конкурсных плакатов. На плакате госпожи ле Бреттэн девицы не было. Там был Алгоритм, и ничему более не оставалось места.

«Ну и мерзавец же этот маркграф Эккехард!» — с чувством подумала я.

Злая на жизнь, на маркграфа, на Рихтера, на Матильду и на баньши, я добралась до кабинета общей магии, с трудом подавив в себе самоубийственное желание открыть дверь пинком. Магистр Фенгиаруленгеддир был гном добрый и ко мне, как и большинство его соплеменников, относился хорошо. Но это отнюдь не означало, будто я имела право срывать раздражение на его двери. Тем более что в двери имелась элементаль, каковую мало интересовали чьи-либо проблемы вообще и проблемы студентки Ясицы в частности.

В кабинете было светло, тепло и пахло деревом — стены сплошь покрывали светлые деревянные панели. За все годы существования Академии ни один адепт не оставил на этих панелях даже самого маленького автографа — ибо даже самым нахальным из нас был присущ инстинкт самосохранения. Не стоило обманываться добродушным видом гнома. Знающие люди говорили, что в гневе он страшен, и тем страшнее, что от него-то никаких неприятностей никто как раз и не ждет.

Ко второй, и последней, на сегодня паре снаружи уже рассвело, и я бросила быстрый взгляд на занесенный снегом двор. Сделать это можно было только через самое маленькое и расположенное ближе прочих к двери окно: все остальные стекла в кабинете были покрыты морозными узорами, специально начарованными гномом в начале зимы. От совершенства линий и завитков млели даже эльфы — Фенгиаруленгеддир был настоящий мастер. Правда, смотреть сквозь эти окна было невозможно, но магистры и адепты постарше просто пользовались магическим зрением.

Обитую магию я вообще-то любила. Гоняли меня по ней немилосердно, но это было скорее хорошо, нежели плохо. Маг, не знающий общих заклинаний, — это вообще не маг; кроме того, в схватке совсем не обязательно бить противника именно боевой чарой. Иногда бывает достаточно уронить ему на голову тяжелый чугунок, воспользовавшись простейшим телекинезом.

Здесь я по-прежнему сидела на первой парте. Бросив сумку на скамью, я выложила на стол тетрадь, чернильницу и перо; тут как раз прозвенел звонок, и гном вышел к народу из лаборантской. Щелкнув пальцами, он высветил на доске тему — «Телепортация: теоретическо-математический аспект». Чуть ниже значилось «Теорема первая».

— Хотя бы здесь все идет как надо! — пробормотала я, подчеркивая тему в тетради двойной волнистой чертой.

— Яльга, а ты останься! — напомнил мне гном после урока, когда я помахивала в воздухе тетрадью, чтобы побыстрее высушить чернила.

— Хорошо, магистр… — Честно сказать, после Матильды и восьми рыжих теток я уже успела забыть и про вчерашний поход, и даже про Фенрира Волка. Оно и к лучшему, даже сейчас стоило мне подумать об этом, как по спине немедленно поползли крупные холодные мурашки.

Осторожно потрогав строчку пальцем, я убедилась, что чернила просохли, и убрала тетрадь в сумку. Тетрадь в сумку, сумку на плечо, стул под парту… по окончании сего несложного алгоритма я встала у двери, дожидаясь, пока Фенгиаруленгеддир договорится с элементалью, охранявшей проход в лаборантскую. Машинально я поглаживала входную дверь по косяку, и изнутри неслось тихое басовитое мурлыканье.

— Ты чего стоишь? — наконец спохватился гном. — Отправляйся к госпоже Ламмерлэйк, скажешь, что от меня пришла. Она тебе работу найдет… ты же в теплице еще не бывала?

— Нет, — честно сказала я, навострив уши.

Теплица — это территория не то чтобы вообще недоступная, просто туда вход строго ограничен. В основном туда ходили алхимики всех возрастов плюс адепты со старших курсов, плотно изучавшие магическую ботанику. По идее, курсе на пятом туда должны были допустить и меня, но до пятого курса еще надо было дожить, а вот Полин в теплице уже побывала. Правда, возвратилась она оттуда вся искусанная солнечной крапивой. Все едино уступать соседке я не собиралась ни в чем — кроме количества косметики, разумеется.

— Ну вот и побываешь, — флегматично заключил гном. — Потом мне доклад напишешь — о магических свойствах той травки, которую будешь окучивать. Встретишь этих эльфийских шалопаев — скажешь, что им задание такое же. Все понятно?

Я кивнула и, хлопнув дверь на прощанье ладонью, отправилась на подвальные этажи.

Лаборатории алхимиков традиционно располагаются в подвалах — боги его знают почему. Наверное, это для полноты колорита, чтобы было как в сказке: крючконосая ведьма, сгорбившись над котлом, с пришепетываниями бросает туда связки трав, на шаткой полочке возлежит толстый черный кот, а под потолком связками висят летучие мыши. Как живые, так и сырокопченые.

Но стараниями гнома-завхоза во всем подвале нельзя было обнаружить не то что летучей мыши, но даже и крысы обыкновенной, даром что последняя считается очень коварным и умным зверем. Наш завхоз был куда коварнее самой старой, опытной и злокозненной из крыс.

Так что в подземельях Академии было сухо, тепло — куда теплее, кстати, нежели на верхних этажах — и довольно уютно. Конечно, имелись и лабиринты, и древние тайны, и, может быть, даже парочка скелетов, прикованных к учебнику золотыми цепями, но все это лежало в дальних областях, открытых только для матерых алхимиков. Может быть, братья аунд Лиррен пролезли и туда, но мне пока почему-то не хотелось. Так что я шла по местам общедоступным, там, где располагались алхимические кабинеты и лаборатории для практикумов.

Широкие коридоры, прямые как стрела, пересекались узкими таинственными коридорчиками; на перекрестках стояли кадки со всевозможнейшими растениями, начиная от просто тропических и заканчивая чародейскими. По слухам, за каждым адептом алфака было закреплено свое растение; обязанностью алхимика было его поливать, состригать лишние веточки, беречь от насекомых — словом, обеспечивать надлежащий уход. Идея была хорошая, но надо порадоваться тому, что госпожа Ламмерлэйк преподавала алхимию, а не бестиологию.

Стоило мне подумать об алхимичке, как перед моим носом распахнулась дверь и магистр вышла из кабинета, громко цокая подкованными шпильками. Следом за ней выскочила какая-то девица; в руках оная сжимала небольшой горшочек, в каковом произрастал маленький зеленый сморщенный кактус.

— Магистр Ламмерлэйк! — молила девица, делая свободной конечностью такие движения, будто пыталась поймать декана за рукав, но вовремя вспоминала, что к чему. — Но… но когда же я буду готовиться к пересдаче?

— Ваше дело, Анна! — строго отрезала Эльвира. Глаза ее сверкнули так строго, что адептка мигом исчезла за дверью.

Но меня глазами было не испугать.

— Госпожа Ламмерлэйк! — вежливо позвала я, изображая на лице безмерную любовь к алхимии. Притворяться почти не пришлось: алхимию я и правда очень любила. — Меня к вам послал магистр Фенгиаруленгеддир…

Я не успела объяснить, зачем он это сделал. Алхимичка чуть нахмурилась, припоминая, а в следующий момент кивнула с обрадованным видом:

— А-а, помню! Но, кажется, речь шла о трех адептах?

— О трех! — жизнерадостно подтвердили из-за моей спины.

Я обернулась; как и следовало ожидать, там стояли братья аунд Лиррен, веселые, как если бы они отправлялись не на отработку в теплицу, а на очередную пакость.

— Адепт раз, адепт два, адепт три. — Эллинг по очереди ткнул в нас всех пальцем, начав с себя, и лучезарно улыбнулся госпоже Ламмерлэйк.

Та коротко улыбнулась в ответ: эльфийское обаяние творило чудеса.

Развернувшись на каблуках, алхимичка коротко приказала через плечо:

— В таком случае следуйте за мной!

Петляя по коридорам и коридорчикам, мы пересекли огромные подземелья минут за пять. То ли магистр воспользовалась заклинаниями, то ли это просто был самый короткий путь, — в конце концов, она преподавала здесь не первый год и наверняка знала самые потаенные места и самые короткие дороги. Вообще-то здесь немудрено было и заблудиться; некоторые легенды даже утверждали, что призрак Афилогет и есть бывший студент, бесславно пропавший в переплетениях подвальных коридоров. Пару раз мы проходили через такие места, о которых, наверное, не знал и сам завхоз: там было мокро, с потолка капала вода, а из углов доносилось таинственное шуршание.

Наконец впереди показалась высокая каменная лестница. Края ступеней были закруглены — их сточило время и бесчисленные поколения адептов, что ни день бегавших по этой лестнице вверх-вниз. Поднявшись на первый этаж, мы оказались перед дверью, на которой висела аккуратная белая табличка «Алхимические теплицы». Эльвира легко прикоснулась к ней пальцами, и из косяка тут же высунулась элементаль. Увидев непосредственное начальство, она бодро взяла под козырек.

Войдя внутрь, я сразу почувствовала, какой характерный здесь воздух: в теплице было тепло, влажно, чуточку душновато и пахло южным лесом. Прямо перед нами расстилался широкий коридор; по центру его протягивалась белая платформа, на которой стояли горшки всех цветов, калибров и габаритов. Из горшков гордо топорщились листья, флегматично свисали побеги, нахально торчали стебли и смущенно высовывались цветки. По обеим сторонам платформы имелись две адептки-алхимички: вооруженные лейками, тряпочками, ножницами и какими-то загадочными бутылками, они медленно продвигались вдоль коридора, по очереди обхаживая каждое растение. Яллинг, улыбнувшись во все сорок зубов, помахал одной из них рукой; девушка на миг отвлеклась от работы и просияла улыбкой в ответ, но тут же наткнулась на строгий взгляд декана и заработала вдвое быстрее.

По бокам же коридора через равные промежутки виднелись одинаковые двери. На каждой я увидела табличку с названием по-эльфийски; очевидно, тут же подумалось мне, в отдельных отсеках находятся растения, нуждающиеся в особенном обращении и уходе.

Эльвира миновала первые две двери и широким жестом указала нам на две следующие.

— Вот, — сказала она. — На вас троих — эти два отсека. В третьем номере на скамейке лежит свиток, там все написано, что и как. Коробочки попросите у девушек, они вам дадут. Работать будете по очереди. Результаты жду через два дня. Вопросы есть?

— Нет, — нахально сказал Эллинг, прежде чем я успела открыть рот.

— Вот и замечательно! — Алхимичка энергично кивнула и исчезла, скрывшись в мгновенном телепорте.

Оставшись втроем, мы переглянулись.

— Элле, мы рыцари? — серьезно спросил брата Яллинг.

Тот покивал. Яллинг наставительно поднял палец:

— Во-от! Слышала, Яльга? Поэтому мы пропускаем даму вперед!

Эллинг с поклоном распахнул передо мной дверь третьего отсека.

— Ладно, — сказала я, моментально прикинув, насколько это для меня удобно. Получилось, что в принципе удобно, и потому я не стала возражать, а вместо этого перешагнула порог своего отсека.

Дверь тут же закрылась за моей спиной, и я услышала недовольное ворчание элементали:

— Жарко же ему! Думать же надо!

— Хорошо, — пообещала я, оглядываясь по сторонам.

Отсек вообще-то был довольно велик: немногим меньше нашей комнаты. В дальнем от входа углу стоял квадратный деревянный ящик, наполненный землей, — в таких обычно высевают рассаду. В ящике росло невысокое, локтя в два, растение, более всего напоминавшее бамбуковый побег: с жестким стеблем, снабженным несколькими узлами, но практически без листьев — только на верхушке имелось два узких листка. Листки чуть покачивались от дуновения магического ветра.

У другой стенки стояла маленькая скамейка в восточном стиле: лаконичные линии, глянцевый черный лак, общая эфемерность. На ней, как и предсказывала госпожа Ламмерлэйк, лежал толстенный свиток, туго стянутый красным шнурком с кистями на концах. Я прикинула длину сего вместилища знаний и затосковала. Однако выхода не было, и я с опаской присела на скамейку, пытаясь понять, выдержит ли она мой вес.

На то, чтобы читать весь свиток, меня уже не хватило. Распустив шнурок, я начала быстро просматривать ровные строчки, написанные каллиграфическим почерком.

Из текста следовало, что растение, каковое я имею честь лицезреть, есть очень нежная, эстетически чуткая и магически невероятно ценная трава. Свойства травы, простиравшиеся этак на полметра свитка, я пропустила, малодушно рассудив, что боевому магу этого знать не обязательно. Цыкнув на возмутившуюся было совесть, я быстренько промотала свиток и добралась наконец до описания того, что мне надо было делать.

Прочитав первый же абзац, я, выражаясь алхимическими терминами, выпала в осадок.

Растение, величественно излагал свиток, любит музыку. И потому адепту, обреченному за ним ухаживать, надлежит сыграть ему на любом музыкальном инструменте — предпочтительнее, конечно, лютня, но, на худой конец, сойдет и флейта. Получив свою дозу эстетического удовольствия, растение, возможно, соизволит выпустить два-три черешка, на которых распустятся пять-шесть листочков, из каковых, если повезет, один окажется половинчатым. Половинчатый лист надлежит аккуратно отделить от черешка и засушить, соблюдая все предписания. Должным образом заготовленный половинчатый лист обладает широким спектром полезных свойств, описанных выше (см. главу «Магические свойства растения»).

Стоит ли говорить, что я в руках не держала лютни? А флейту и вовсе видела исключительно издалека, когда на ярмарке выступали два бродячих эльфа-музыканта… Что же я ему сыграю, если все, что я знаю о лютне, — это существование на ней некоторого количества струн? Ну да, а на флейте есть такие вот дырочки…

Растение нагло торчало из земли, оставаясь глухо к моим терзаниям. Вид у него был такой, будто ему абсолютно все равно, что я не умею ни на чем играть, и я вдруг преисполнилась надежды. Ну не могла же госпожа Ламмерлэйк определить меня на этот цветок, решив, будто близнецы аунд Лиррен в свободное время учат меня эльфийскому музицированию! Да и эльфиек-то, если подумать, на алхимическом факультете всего ничего! Определенно растение не было избаловано классической музыкой. Хватит с него и мелодии, которую я, если подумать, уж наверное смогу извлечь — да хоть на той же флейте!

Приняв решение, я, как всегда, обрадовалась. Жить стало проще, жить стало веселей; я быстренько скатала свиток до исходного положения, аккуратно утвердила его на скамье, чтобы не свалился на пол, и подошла к двери. Стоило лишь коснуться косяка кончиками пальцев, как наружу тут же высунулась элементаль.

— Чего надо? — ворчливо, но довольно дружелюбно осведомилась она. — Коробок, что ль, принести?

— Было бы неплохо. — Я благодарно улыбнулась и погладила дверь по косяку, пустив через пальцы одно маленькое заклинание из «Справочника боевого мага». Книга в очередной раз оказалась источником надежных знаний: заклинание подействовало как надо, элементаль посмотрела на меня с благодарностью. Едва ли ее каждый день баловали особыми элементалепоощряющими чарами.

— Позови сюда мою, из двери номер девять. Сможешь?

Флуктуация пошла мелкой рябью. Очевидно, она крепко задумалась.

— Ну я-то смогу, — наконец уверенно сказала она. — Да вот зачем? Ты мне скажи, может, помогу чего…

Я чуть замялась, стараясь изложить просьбу как можно менее нахально.

— Нужен музыкальный инструмент. Желательно флейта, свирель, ну или что-нибудь попроще. К нему нужен самоучитель, хотя бы маленький, чтобы быстренько разобраться и чего-нибудь простенькое сыграть. Есть такое в закромах родины?

Элементаль задумалась снова, постукивая призрачными пальчиками по собственному косяку. Я выжидательно молчала, тайком скрестив все имеющиеся пальцы. Если закрома окажутся пустыми, придется напрягать старые связи и искать музыкальный инструмент у эльфов. Только вот в чем проблема сами играть они не пойдут, ибо своих дел хватает, а отдавать родную, любимую, самую лучшую на свете флейту какой-то человеческой адептке, в жизни не державшей в руках ничего музыкального… Проще попросить фамильную шпагу у Ривендейла.

— Ну я щас, того… посмотрю, — минуты через три вынесла неуверенный вердикт флуктуация. — По-моему, чегой-то такое было… вот только ежели его не выкинули…

С этими словами она исчезла, оставив меня терзаться неуверенностью.

Чтобы убить время, я сходила к алхимичкам и попросила у них свободные коробочки. Коробочку мне дали, но только одну и маленькую, мотивировав это фразой: «Ты хотя бы эту наполни!» Фраза была двусмысленная, но я не стала разбираться, а просто вернулась в свой закуток.

Элементали еще не было. Подумав, я села на скамейку и развернула свиток, решив подробнее ознакомиться с инструкциями, но тут в двери появилась сияющая[9] элементаль, а на полу сам собой материализовался внушительный барабан, металлический, с двумя кожаными мембранами. Рядом лежали две деревянные палочки, снабженные утолщениями на концах.

— Ты уж прости, самоучителя не было. — Элементаль развела лапками, но особенного раскаяния в ней не чувствовалось. — Ты и так, поди, разберешься!

— Разберусь, — чуть деревянным голосом пообещала я. — Э-э… спасибо.

— Да пожалуйста! — Элементаль просияла напоследок и скрылась в пространстве пятого измерения.

Я почувствовала, что у меня подгибаются ноги, и тихо села на пол рядом с барабаном.

При ближайшем рассмотрении инструмент оказался довольно старым, очень пыльным и снабженным микроскопической биркой с инвентарным номерком. Металлические ободы его поблекли и потемнели, но на коже не было ни единой трещинки. Для проверки я ударила по мембране согнутым пальцем, и барабан ответил низким, глубоким голосом.

Я приободрилась.

Сев по-восточному, я подтянула барабан к себе и примерилась к палочкам. В руки они легли довольно удобно, и для проверки я попыталась выбить какой-нибудь несложный ритм. Типа там «Страна, что хранима державною волей, являет собою надежный оплот…». Национальный лыкоморский гимн я знала хорошо — его пели на всех государственных праздниках, а их с каждым годом становилось все больше и больше. Но палочки повиновались с большой неохотой, и я сбилась уже на середине второй строки. Опасливо покосившись на растение — как-то оно отреагировало на мои музыкальные экзерсисы? — я убедилась, что оно стоит, зеленеет и сгнивать на корню пока не торопится. Очевидно, ему тоже нравился наш гимн, пускай и в таком укороченном варианте.

Хмыкнув, я отложила палочки и тщательно, как перед уроком общей магии, размяла пальцы.

Барабан оказался на редкость захватывающей игрушкой.

Не сомневаюсь, что любой барабанщик-эльф оборвал бы мне все уши, аргументировано объяснив, что я ими все едино не пользуюсь. Но профессиональных музыкантов в радиусе трех метров не имелось, а на двери в наш отсек были весьма предусмотрительно наложены звукогасительные чары. Мы с барабаном могли дурачиться в свое удовольствие; я припомнила ромские ритмы, потом — национальное лыкоморское «Пойду ль я да выйду ль я…», которое легло на барабан на порядок хуже, ибо он есть инструмент ударный, а не мелодический. Следующим этапом пошли танцевальные ритмы Сатрики (оставалось надеяться, что чары на двери хорошие и сюда не прибежит магистр Назон). Ну а после ко мне вдруг явилась весьма навязчивая песенка, и я запела, выстукивая ритм обеими руками, как чернокожая туземка:

Эту песню запевает молодежь!

Трам-трам-трам-трам, тран-тран-тран-та, тран-та-та!

Эту песню не задушишь, не убьешь!

Трам-трам-трам-трам, тран-тран-тран-та, тран-та-бух!

Не убьешь! Не убьешь!

Та-та-трынн! Та-та-трынн! Бух!

В какой-то момент мне показалось, что в гулкий ритм вбивается тихий, еле слышный, но все же вполне реальный звук. Доиграв до конца запомнившийся мне кусок, я обернулась, чтобы глянуть на растение, и замерла с поднятой над мембраной рукой.

Все растение — от корня до маковки — было покрыто тоненькими черенками, на которых покачивалось по четыре крошечных половинчатых листика. Именно такие половинчатые листики были изображены на том свитке. Дрожа крупной дрожью, растение вырастило у меня на глазах еще два черенка, а после осыпалось половинчатыми листочками, высыхавшими прямо на лету. Буквально через секунду ими оказалась засыпана вся поверхность земли.

Перед глазами у меня встали непрочитанные строчки о ценности и важности данного ингредиента. Забыв про барабан, я схватила коробочку и бросилась наполнять ее листьями. Вскоре она оказалась набита по самую крышку. Листьев в ящике хватало еще коробочки на три.

Мимо как раз бодро простучали каблуки; я высунулась наружу, увидела пробегающую мимо алхимичку и громко спросила:

— Эй, сестра по разуму, еще коробочки не найдется?

Сестра затормозила и быстро глянула на меня из-под фигурно подстриженной челки. Похоже, она торопилась и прикидывала, стоит ли тратить на меня свободное время.

— Утрамбуй покрепче, вот и все, — посоветовала она.

Я честно развела руками:

— Утрамбовала. Больше не влазит!

Девица возвела очи горе, дивясь моему непрофессионализму:

— Значит, можно лучше утрамбовать!

— Пробовала я! Не получается! Слушай, может, покажешь мне, как надо?

По лицу алхимички промелькнула было недовольная гримаска, которая почти сразу сменилась хищным интересом.

— Послушай-ка… — вкрадчиво сказала она, подходя ближе. Длинная юбка шуршала как змеиная чешуя. — Ты ведь с первою курса боевого, да?

— Да, — кивнула я, не понимая, при чем тут это.

— С Генри Ривендейлом познакомишь? — напрямик спросила девица. Глаза ее блеснули.

Терять мне было нечего.

— Познакомлю, — обреченно сказала я. — Как тебя зовут?

— Гражина Влодзимежская, — быстро сказала адептка. Надо же, судя по имени, мы с ней были практически землячки. — Познакомишь, да?

Я молча кивнула, указывая на дверь в отсек.

Адептка вошла, шурша змеиной юбкой. Взгляд ее недоуменно остановился на барабане, потом перепрыгнул на абсолютно голое растение, окруженное грудой высохших листьев, и девица изменилась в лице. Впервые в жизни я видела, что означает словосочетание «глаза по шесть серебрушек».

— Ануся! — отчаянно закричала Гражина, метнувшись к двери. — Ануся, idџ tu! — от волнения, не иначе, она сбилась на родной язык.

Дробно простучали каблуки, на этот раз звук был более низкий. Спасибо барабану, я начала в этом разбираться. В отсек, запыхавшись, влетела вторая алхимичка — в руках у нее была наполовину полная лейка, и девица оставляла за собой цепочку капель. Очевидно, тут же прикинула я, в начале пути лейка была полной до краев.

— Что здесь… — Ануся замолчала, изумленно уставившись на растение. — Mon Dieu…

— Да что здесь происходит, мрыс дерр гаст? — чуть не взвыла я, переводя взгляд с одной девицы на другую, но ответа так и не дождалась. Обе алхимички выглядели так, будто их пыльным мешком по голове стукнули.

— Мне коробочку кто-нибудь даст? — тоскливо спросила я в пространство, совсем уж не понимая, что происходит.

— Нет, коробочки вам не дадут, — прохладно ответило пространство голосом госпожи Ламмерлэйк. Я посмотрела на дверь: алхимичка стояла у самого порога, дожидаясь, пока погаснет синий контур экстренного телепорта, и с нескрываемой тревогой смотрела на лысое растение, уныло торчащее из земли. — Адептка Ясица, что вы сотворили с цветком?

— Да ничего особенного… — начала было я, но меня перебили девицы, взволнованно заговорившие нестройным хором. Понять, что они говорят, было категорически невозможно, но Гражина активно жестикулировала, поочередно тыкая наманикюренным коготком то в меня, то в цветок, а то в барабан.

— Тихо! — не выдержала наконец магистр.

Воцарилась мертвая тишина. Канал окончательно закрылся, и Эльвира, быстро подойдя к ящику, склонилась над цветком. Она озабоченно ощупала стебель легкими движениями пальцев, прошептала какую-то чару (девицы навострили уши) и выпрямилась, не сумев сдержать облегченного вздоха.

Я обреченно поняла, что снова что-то сделала не так.

— Девушки, вы свободны! — коротко приказала Эльвира.

Дисциплина на алхимическом факультете была железная, и девицы немедленно испарились, ухитрившись сделать это совершенно бесшумно. Магистр посмотрела на барабан, изящно выгнула левую бровь и послала двери многообещающий взгляд. Элементаль смущенно завозилась в косяке, но выйти наружу побоялась.

— Вы, адептка, что, сыграли ему на этом?

— Да, — отчаянно сказала я, страстно жалея, что не прочла до конца инструкцию. — Я ж ведь все едино ни на чем больше не умею!

— А пел кто? — вкрадчиво продолжала алхимичка.

Терять мне уже было нечего.

— Я.

Алхимичка склонила голову набок.

— И что же именно вы ему пели? — ангельским голосом уточнила она.

— Ну это… — Я пощелкала пальцами, поняла, что названия ни мрыса не помню, и тихонько запела, отстукивая ритм пальцем по стене:

— Эту песню запевает молодежь…

— Достаточно! — резко оборвала меня магичка.

Глянув на растение, я увидела, что оно, вновь начиная сотрясаться в пароксизмах, спешно выращивает еще один черешок. Черешок выращивался с трудом, но растение очень старалось.

Забыв про меня, госпожа Ламмерлэйк опустилась на колени и начала водить вокруг цветка обеими руками, вполголоса бормоча непонятные заклинания. Растение понемногу успокаивалось, но стоило Эльвире сделать движение, чтобы подняться на ноги, как его снова затрясло с удвоенной силой.

— Все, все, все уже закончилось… — зашептала алхимичка таким тоном, будто успокаивала ребенка. — Все хорошо, сейчас сюда придут эльфы, сыграют тебе на скрипке… — Она замолчала, будто прислушиваясь к ответу растения, а потом уверенно сказала: — Эта? Нет, эта сюда больше не придет. Не бойся, маленький, сейчас тебе будет скрипка… Что? Ты не хочешь скрипку? А что ты хочешь? Валторну?.. Нет, валторна будет завтра, а сегодня будут скрипка и флейта…

— Мне можно уйти? — с тоской спросила я.

— Подождите меня за дверью, — не оборачиваясь, велела она.

Я молча вышла и привалилась спиной к стене, с угрюмым видом скрестив руки на груди. Нет, чем этому существу не понравился барабан? И потом, оно что, хочет сказать, будто у меня нет голоса?

«Надо было прочитать инструкцию», — злорадно напоминала совесть. Я давала ей мысленный пинок, совесть передергивала плечами и убиралась в дальний угол, откуда продолжала надоедливо скрипеть: «Надо, надо, надо!»

Наконец из лаборатории вышла госпожа Ламмерлэйк. В руке она несла барабан. Посмотрев на меня с непонятным выражением лица, она плотно закрыла дверь и передала мне инструмент. Я автоматически приняла.

Некоторое время мы молчали, глядя друг на друга. Потом магистр усмехнулась и произнесла:

— Вот интересно, это у вас профессиональное?

— В смысле? — обиженно спросила я, минутой раньше придя к выводу, что растение не оценило моих музыкальных талантов.

— В смысле… Был у меня один адепт с боевого курса, так он за пять лет учебы ничего, кроме взрывчатки, на практикумах так и не получил. Из любых ингредиентов, по любой теме — взрывчатка, и все. Что характерно, хорошая.

«А я здесь при чем?» — подумала я, но вслух произнесла:

— Я вчера на практикуме противоблошиное зелье сварила…

— Это был пример, аналогия, — строго отрезала Эльвира. — А вот вы… Вас бы, студентка Ясица, полагалось наказать. В жизни не видела, чтобы растение оказалось в таком шоке! Не знаю, что уж вы с ним там делали, но… — Она покачала головой, явно не найдя подходящих слов.

Впрочем, госпожа Ламмерлэйк не казалась особенно разгневанной: глаза ее довольно блестели, а карман длинного кардигана, как я успела заметить, оттопыривала изнутри некая коробочка. Судя по очертаниям оттопыренного, коробочка как две капли воды походила на ту, которую я наполнила половинчатыми листками.

— Но с другой стороны… — задумчиво произнесла Эльвира, и глаза ее блеснули, — с другой стороны, запасы половинчатых листьев в Академии подошли к концу, а практикумы для старших курсов без них провести нельзя. Так что мы, пожалуй, сочтем, что вы просто действовали… мм… нетрадиционными методами. Принесшими, надо отметить, недюжинный результат. Этот цветок — штука капризная, за сеанс он обычно выдает листка по три.

— То есть мне к нему и завтра приходить?

— Нет, — мягко, но решительно отказалась Эльвира. — К этому цветку вы больше и подходить не станете. Я не желаю жертвовать столь ценным экземпляром! И передайте близнецам аунд Лиррен, чтобы они не вздумали последовать вашему примеру. Второе растение еще нежнее, оно такого может и не пережить… О боги, какое счастье, что вы выбрали себе именно этот отсек!

Я вздохнула. Нет, ну неужели ему так не понравился мой голос?!

Из теплицы я прямиком отправилась к себе в комнату. Полин там еще не было — наверное, девица сидела в библиотеке, — зато элементаль, полностью высунувшись из двери, парила у окна этаким полупрозрачным облачком. Я молча предъявила ей барабан, и флуктуация, не удивляясь, утащила его в пятое измерение. Наверное, ей уже все рассказали.

На завтра в принципе нужно было много чего готовить, но я не нашла в себе силы открыть тетрадь по бестиологии. Вместо этого я плюхнулась на кровать, щелчком подозвала к себе список кормильцев и стала искать по нему сегодняшнее число. Но я не успела еще его найти, как в дверь постучались, вежливо, но достаточно твердо.

— Заходи, дорогой, гостем будешь! — радостно отреагировала элементаль, прежде чем я успела вставить хоть слово.

На пороге стоял Валентин де Максвилль, некромант со второго курса и наше экономическое все, прозванное отдельными ехидными индивидуумами «Наш ответ Скупидонусу».

— Привет, — сдержанно сказало экономическое все, заходя внутрь. За ним в комнату влетела вышколенная флуктуация, крепко держащая в лапках обернутую бумагой корзину. Я невольно потянула носом: от корзины шел теплый запах еды. — Вот, — с прежней сдержанностью сказал Валентин, поискав глазами, куда бы поставить корзину. Флуктуация сообразила быстрее, и корзина аккуратно опустилась мне на кровать — я едва успела подпихнуть под донышко тетрадь по бестиологии. — Де Максвилли не забывают карточных долгов.

Это был бесспорный факт, банкиры из поколения в поколение, де Максвилли не забывали ни о долгах, ни о векселях, ни о кредитах. Сдается, у них в мозгах просто не было функции, которая отвечала бы за забывчивость. Впрочем, к Валентину я относилась довольно положительно, да и корзина была объемная, так что я радушно улыбнулась и указала ему на свободный стул:

— Садись, сейчас Полин придет, тогда пообедаем.

Де Максвилль помялся. Кажется, предложение пришлось ему по вкусу, но все же некромант качнул головой:

— Нет, Яльга. Жалко, но не могу. У меня еще дела…

— Ну если дела… — Я улыбнулась еще раз, пожав плечами, и Валентин улыбнулся в ответ. Я знала за собой эту особенность: мало кто мог не ответить мне улыбкой на улыбку.

Некромант ушел; над его плечом плыла флуктуация, по которой то и дело пробегали сполохи фамильных цветов дома де Максвиллей. Я подождала Полин, потом, не выдержав, сняла с корзины бумагу.

Валентин был не Хельги, способный ограничиться двумя булочками из соседней лавки. Еды в корзине имелось много, еда в корзине была хорошая, и мне, с моими скромными аппетитами, этого должно было хватить дня на два. У той игры, надо признать, были свои приятные стороны… Рассудив так, я достала эльфийский персик, взвесила его в ладони и осторожно надкусила, стараясь не очень измазаться соком.

Обед оказал на меня весьма положительное влияние: я наконец поняла, каким видом деятельности мне хочется заняться. Мне хотелось узнать, как все-таки работает заклинание против баньши, которому нас так и не обучила госпожа ле Бреттэн. Так что, дожевав кусочек колбасы — изумительной, кстати, колбасы гномийского производства, нарезанной порционными ломтиками и закатанной в тончайшую фольгу, — я подтянула к себе «Справочник» и деловито зашуршала страницами.

Через десять минут я уже знала, как в общих чертах должно выглядеть заклинание. На всякий случай я даже сделала пару выписок, но что-то мне подсказывало, что, если я встречусь с баньши, мои конспекты не станут для нее достаточно весомым аргументом. Заклинание следовало отработать в магзале.

Проблема была только в том, что отрабатывать мне было не с кем. Вдохновленный Матильдой и халявой народ наверняка расползся по интересам; даже если я и поймаю в столовой заблудившегося эльфа, проще выйдет пристукнуть его на месте, чем уговорить заниматься заклинаниями. Хельги? Тоже не пройдет. Вот если отловить кого-нибудь из гномов…

По-любому, нужно было слезать с кровати и идти в магзал — едва ли потенциального партнера мне доставят гарпочтой прямо на дом, как кофе в постель. Вздохнув — на кровати было так уютно! — я спустила ноги вниз, злобно натянула холодные сапоги и пошла на поиски партнера.

Начинало смеркаться, и в коридорах уже зажигались лампы. Народ шнырял туда-сюда, но довольно редко — большая часть была в городе, меньшая сидела в библиотеке или по комнатам, выполняя заданое на дом. Я целеустремленно двигалась по направлению к магзалу, бдительно зыркая по сторонам, не пробежит ли где одногруппник. Но, добравшись до магзала, я так никого и не встретила. Томима нехорошими предчувствиями — как бы не пришлось со стенкой в догонялки играть! — я потянула на себя ручку двери.

В магзале тоже было пусто. Из угла в угол гулял сквозняк, за окнами, завешенными частой сеткой, чернел зимний вечер. Чисто вымытый пол блестел влагой, но от стен парадоксальным образом пахло застарелой пылью.

Этот зал всегда казался очень старым — иногда загадочно старым, как сейчас, а иногда — пронзительно звонким, странным, как… как эльфийская песня. Я как-то зашла сюда в полдень и замерла, забыв прикрыть за собой дверь. В окна ярко светило холодное зимнее солнце, на полу напротив окон лежали желтые теплые квадраты, а в лучах света плясали пылинки. Все это было очень просто и очень странно — такое чувство мы испытываем, когда видим какую-нибудь вещь и мучительно пытаемся вспомнить, что же именно нам эта мрысь напоминает. А память изгибается змеей, выскальзывает из пальцев, и нужное воспоминание прыгает совсем рядом, раз за разом упрямо не даваясь в руки.

Но сейчас я почти не интересовалась древностью и пылинками. Зачем-то пройдя к дальней стене, я смерила ее хмурым взглядом, поддернула рукава и только-только вспомнила, с какого жеста начинается заклинание, как дверь проскрипела — коротко и тревожно. Я торопливо обернулась, почему-то здорово смутившись. Как будто заниматься боевой магией все равно что пирожки из столовой таскать!

На пороге стоял Генри Ривендейл, и вид у него тоже был довольно смущенный.

— А ты здесь что делаешь? — одновременно спросили мы и одновременно замолчали, сообразив, что эльфийского хора, кажется, никто еще не заказывал.

— Что ты здесь делаешь? — повторил герцог, и слабое эхо подхватило его слова.

«Ежиков развожу! На валюту», — хотелось ответить мне, ибо де Максвилль определенно натолкнул меня на банковские темы. Но я сдержалась и сказала так:

— Я не поняла, а где твой плакат с рыжей теткой?

— Какой еще плакат? — Благородный вампир недоуменно поднял брови, и тогда я доходчиво объяснила:

— Прямоугольный. Творческий. Матильдин. На этот, как его, — а-а, практикум по боевой магии!

На провокационные вопросы герцог не отвечал — он предпочитал их задавать. Аккуратно закрыв за собой дверь, он подошел ко мне и, приглядевшись, предпринял второй подход к снаряду.

— Ты здесь чего, заклинание против баньши отрабатываешь? — самым небрежным тоном поинтересовался он, сделав образцово аристократическую физиономию.

— Ну если так можно назвать созерцание этой стенки… — Я была, конечно, сытая, но добродушия это мне не прибавило. — Как, интересно бы знать, можно отрабатывать заклинание без партнера?!

От последней фразы с герцога разом слетел весь аристократ.

— Без кого, без кого? — почти с благоговением спросил он, внимательно глядя на меня. — Без партнера?

— Ну да, — настороженно подтвердила я. — Чего я такого сказала?

— Ничего-ничего, — заверил меня Ривендейл. Будь на его месте Хельги или близнецы, они давно бы уже лежали на полу от хохота. Но Генри, как и подобает благородному дворянину, моментально взял себя в руки. Подойдя к стене, он выстучал по ней пальцами какую-то хитрую дробь.

— Что это за народные гномийские пля… — Я замерла на полуслове и уважительно присвистнула. На середине зала, как раз над вычерченным на полу кругом, медленно возникал фантом: рыжий, в зеленом платье, весьма условно изображавший баньши.

— Вот, — сдержанно сказал Ривендейл, указав мне на фантома рукой. «Как будто я его сама не вижу!» — мельком подумалось мне. — Этот партнер хотя бы переживет прямое попадание твоего заклинания. В отличие, скажем, от… — Кажется, он хотел сказать «меня», но вовремя спохватился и расплывчато закончил: — Какого-нибудь адепта. Ну и того… сымитирует настоящую атаку.

Я обошла фантом кругом и потыкала в него пальцем, кивая с умным видом. Вообще-то такую вот тетку я и сама могла сотворить, причем, если нужно, даже с портретным сходством. Спасибо одногруппникам, моделей на плакатах хватало. Другое дело, что любая из моих иллюзий не то что прямого, но даже косвенного попадания не выдержит, сразу же развеется по ветру. Да и сама в ответ ничем не кинет. Они у меня мирные.

Вот интересно, а откуда Ривендейл узнал про эту штуку?

— Знакомые рассказали, — кратко объяснил вампир, хотя я даже не успела задать вопроса. — Ну что, кто первый, ты или я?

Я замялась. Первой хотелось мне, но фантом вызвал все-таки Ривендейл. Совесть бормотала что-то нечленораздельное; я прислушалась, но ничего не поняла, а потому спросила:

— А еще одну такую же вызвать никак нельзя?

— Нет, — твердо сказал вампир. — Никак. Заклинание с жесткой матрицей.

Я подумала еще немножко.

— Ладно, давай ты первый. А я пока на скамеечке посижу…

Вампир пожал плечами и начал засучивать рукава.

Как и было обещано, я мирно уселась на скамеечку, прижалась спиной к стене, отдернулась от стены, нервно передернула плечами и стала смотреть.

Фантом работал весьма просто. Настроенный на некоторый режим, он выдавал линейную атаку заданной мощности и терпеливо ждал, пока герцог отразит ее и соблаговолит перейти в нападение. После пресловутого попадания иллюзия с минуту рябила, но потом все-таки вспоминала о долге и представала перед вампиром в более пристойном виде.

Надо сказать, что у герцога получалось неплохо. В первый раз фантом легко пробил его защиту, зато больше этого не повторялось — Щит Ривендейла был таким прочным, что об него можно было легко расколотить среднестатистический моргенштерн. Зато с нападением дела шли не столь удачно: вампир, разумеется, не мазал, но что-то в его чаре было неправильно, а что — я не понимала и сама. Пользуясь музыкальной терминологией — спасибо алхимическому цветку! — я могла сказать, что мелодию он в общем играет верно, но кое-где берет неправильные ноты.

Наконец герцог выдохся и подошел к скамье.

— Давай теперь ты, — предложил он, переводя дух.

Странно, но заклинания в процессе отработки всегда отнимают немало сил — потом, в схватке, пусть даже и учебной, они рождаются куда проще и быстрее.

Я кивнула и встала со скамьи.

Фантом ждал меня, терпеливо покачиваясь в воздухе. Я сглотнула, зачем-то потрогала языком уже поджившую блямбу и кивнула. Иллюзия начала медленно сплетать чару.

Наверное, я бы тоже успела подставить Щит, но специально не стала этого делать. Было очень интересно узнать, как именно атакует баньши. Едва ли учебный фантом способен нанести мне серьезный вред… Я твердо решила, что не буду отражать первый удар, но рефлексы в очередной раз оказались быстрее разума. Как только я увидела несущуюся ко мне чару, пальцы сами сплелись в нужные знаки, и я торопливо вскинула руки к лицу.

Заклинание расплескалось по прозрачной поверхности Щита, на мгновение ясно высветив его контуры. Не сдержавшись, я помянула мрыса, но было поздно. Атака оказалась отбита — теперь была моя очередь нападать.

Вспомнив все, что прочитала в книге, я торопливо начала рисовать в воздухе нужные руны.

Минуты через три я поняла, что получается у меня примерно как у Ривендейла. Вроде как все и правильно, но есть в заклинании какая-то фальшь. Вампир со своей скамьи только хмыкал, когда я в очередной раз пыталась атаковать фантом; наконец не выдержав, я развернулась к герцогу и прямо спросила:

— Что я делаю не так?

— Ну… — Похоже, Ривендейл не ожидал такого вопроса. Он, как и я, только чувствовал неправильность, но не мог выразить ее словами; подумав так, я остро пожалела об отсутствии Рихтера, который словами мог выразить абсолютно все, даже то, чего его выражать и не просили. Но Западные Земли были далеко, Ривендейл — близко, а заклинание нужно было кровь из носу, а отработать.

И тут меня осенила мысль.

— Генри, а ну-ка иди сюда! — скомандовала я, слишком поздно сообразив, что разговариваю не с кем-нибудь, а с наследным герцогом Ривендейл. Но наследный герцог не имел ничего против: наверное, его испугал многообещающий блеск моих глаз. Вампир подошел, настороженно косясь то на меня, то на фантома.

— Что ты придумала? — спросил он, разминая пальцы.

Я помолчала, почетче формулируя мысль.

— Значит, так! Я сейчас начну заклинание. А ты, как только увидишь, что не так, тут же меня дернешь и поправишь. Ясно?

В сформулированном виде идея звучала отнюдь не блестяще, но герцог, подумав, все-таки кивнул.

— Если получится… — не совсем уверенно посулил он.

Я бодро улыбнулась и сделала фантому знак.

Баньши неспешно зашевелилась над полом, собирая силы для заклинания. Я внимательно рассмотрела, как она становится плотнее и ярче, перед тем как выпустить наружу энергетический разряд, потом успела заметить сам разряд, а в последний миг вскинула руки, накрывая и себя, и Ривендейла Щитом. Заклинание ударилось о защиту — и я тут же поняла, что защита была двойной.

У благородного Ривендейла тоже были свои инстинкты.

— Я машинально… — буркнул вампир, поймав мой вопросительный взгляд, и тут мысль осенила меня повторно.

— Генри, — сообщила я, от волнения сформулировав ее совсем легко, — а если нам попробовать и атакующую чару плести вместе? Тогда мы…

— Можно, — подумав, разрешил вампир. — Только это, говорят, сложнее. Меня учили…

Но я упрямо стояла на своем. Учили его, понимаешь! Меня бы кто научил!

— А мы только попробуем! Попробовать-то нам ведь никто не запретит?

С этим сложно было поспорить, да герцог и не стал.

— Ну это да… — заключил он. — Тогда поехали?

— Поехали! — азартно согласилась я, вскидывая руку.

После первой же совместной атаки мы взглянули друг на друга с немалым уважением.

Не знаю, насколько сложно было работать в паре, — честно сказать, это просто было иначе, совсем по-другому, нежели плести заклинания одной. Приходилось слушать не только себя, но и Ривендейла, соизмерять свои действия с его, прикидывать, в какой конкретно момент можно начинать чертить тот или иной знак. Это было непросто. Зато, работая в паре, я легко чувствовала, где именно мои чары начинают сбоить, — работа Ривендейла как будто подчеркивала все шероховатости, давая возможность разглядеть каждый ляп. Сложнее сбиться с ритма, когда играете вдвоем.

— Слушай, а ведь и ничего себе получилось… — с легким удивлением признал Ривендейл, когда дым наконец рассеялся.

Посреди магзала теперь имелась выжженная дыра, которая быстро затягивалась — здешние стены и пол отлично умели регенерировать. Зато и фантом дрожал куда чаще обычного; теперь сквозь него легко можно было разглядеть противоположную стену.

— Еще раз? — предложила я, и Ривендейл, даже не дослушав, согласно кивнул.

Нет, Генри был не Хельги. Совсем не Хельги.

Из магзала мы ушли только в одиннадцатом часу — нас выгнал оттуда гном-завхоз, пришедший, очевидно, на звук и запах. Он застал нас как раз посреди очередного эксперимента, когда мы увлеченно долбили заклинанием по уворачивающемуся фантому, отважно переключенному на четвертый режим. В четвертом режиме баньши летала быстрее, да и атаковала болезненнее — я уже поприветствовала стену несколько раз, поприветствовала бы и пол, но подо мной очень удачно оказался относительно мягкий Ривендейл.

Несколько минут гном завороженно следил за баньши, а потом изрек:

— Ну прям как моль… Слышь, вы, питомцы и питонцы, ползите-ка на выход! Ночь на дворе!

— Ну прям-таки ночь… — буркнула я, но перечить не посмела. Благородный Ривендейл молча натягивал на себя сброшенную час назад куртку.

Гном подождал, пока мы выйдем из магзала, и демонстративно запер его на ключ.

— Спать идите, — ворчливо напутствовал он, погрозив нам этим самым ключом. — Ишь взяли моду по ночам заклятьями дубасить! Полуночники!

— Вампиры вообще существа ночные… — пробормотал под нос Генри, но гном предпочел его не услышать.

На следующий день я столкнулась с близнецами аунд Лиррен. Судьбоносная встреча произошла довольно неожиданно — я спешила по лестнице вверх, когда меня окликнули из-за спины:

— А-а, Яльга… Свободная, значит…

Я обернулась и узрела небывалую картину. На лестничной площадке, той самой, где я позапрошлой ночью пряталась от Фенгиаруленгеддира, стояли оба брата аунд Лиррен. Один протирал листья растения особой пушистой тряпкой, другой сбрызгивал его водой из хитрого флакончика. Растение потягивалось от удовольствия, эльфы, напротив, были эпичны и мрачны.

— Вот, — уныло сказал Эллинг, тыкая флакончиком в цветок. — Мало мы вчера лэ напели! У меня прям до сих пор на пальцах от струн мозоли…

— От каких струн? — поинтересовалась я, уже зная ответ.

Эльфа перекосило.

— От каких от каких! От серебряных! На арфе! Я тому клятому цветку двенадцать раз исполнил «Балладу о доблестном рыцаре Ивангое и прелестной даме Ровении», а он только три листочка и отрастил!

— Поганец! — с чувством подытожил Яллинг, взмахнув тряпкой.

— А на этот фикус вас тоже Эльвира отправила? — уточнила я, машинально погладив цветок по протянутому листу.

Братьев перекосило повторно.

— Нет, — мрачно сказал Яллинг, яростно оттирая с листа пыль. — Фенгиаруленгеддир.

Я удивленно подняла бровь, и братья, радуясь возможности откосить от работы, наперебой рассказали мне всю историю целиком.

Оказывается, видение Фенрира напугало обоих эльфов в значительно меньшей степени, нежели меня. Подробно обсудив между собой этот вопрос, братья пришли к выводу, что крыша — это место интересное и неплохо было бы сходить туда еще раз. Была мысль взять меня, но элементаль из моей двери доходчиво объяснила, что хозяйки нет дома.

— А когда это вы ко мне пришли? — ненавязчиво уточнила я.

Близнецы переглянулись.

— Часов в девять, — уверенно сказал Эллинг. — Или полдесятого.

— Понятно…

Без меня, конечно, было немножко сложнее, но братья рассудили так, что можно пойти и в обход, как-то: — проникнуть на крышу телепортом. А что? Телепортации их учили, и простой, и сложной; телепортировать же туда, где ты побывал менее суток тому назад… Ха, это смог бы сделать даже гном-первокурсник, не то что блистательные и неподражаемые близнецы аунд Лиррен!..

И вот часов этак в одиннадцать братья встали под сенью цветка, сиявшего флуоресцентными бутончиками, начертили схему телепорта, четыре раза проверили все заклинания и торжественно шагнули в пустоту.

Пустота закончилась очень быстро — буквально секунду спустя эльфы обнаружили, что мрак небытия сменила другая, куда более знакомая и прозаичная темнота. Но над головой было не небо, а низкая покатая крыша, вокруг же, как немедленно выяснили эльфы, стояли метлы, ведра и кадушки. Это была хозяйственная каморка, безраздельное владение гнома-завхоза. Естественно, запертая на чары и на ключ.

…Выпустили их оттуда через полчаса — дверь открыл довольный Фенгиаруленгеддир. А утро они встретили в компании все того же растения, ведра, лейки, пульверизатора и набора мягких тряпок.

— Похоже, там стояла другая матрица, — сказала я, поразмыслив несколько минут. — Причем матрица эта была настроена так, чтобы ловить и перенаправлять всех, кто телепортирует на крышу, в этот самый чулан. Других вариантов нет и быть не может.

Эллинг скорчил недовольную физиономию.

— Какая ты умная, душа моя! — поведал он, встряхивая флакончик с жидкостью. — Вот без тебя мы бы до этой мысли ну никак не дошли!

Я пожала плечами:

— Ну что же, тогда успехов в ботанике.

«Вот так и кончаются великие начинания!» — подумала я, быстро поднимаясь на третий этаж.


олимпиадная, в которой не в ладу не только ум с сердцем, но и студенческие способности с ковенскими ассигнованиями | Удача любит рыжих. Трилогия | в которой утверждается мысль о главенстве изящных искусств над грубой прозой магической жизни. Звучат речи, декламируются стихи, страдают алхимички и волнуются ас







Loading...