home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


в которой цветень заканчивается, уступая место травню; а кто родился в Беллетэйн, тому счастье будет


Наутро мрачные мысли не то чтобы выветрились — просто отодвинулись в самый дальний угол черепной коробки.

Никогда не считала себя особенно отважной. Я умею бояться, и иногда даже слишком хорошо. Но бояться я умею только деятельно, преодолевая страх любым доступным способом. А бояться вот так, когда сам не знаешь, чего, собственно, боишься… нет, так не годится. Значит, бояться и не буду.

К тому же праздник сегодня или где?!

Праздник. И даже не один, а целых два — мой день рождения, о котором знают всего два человека (тем интереснее!), и Беллетэйн, который, между прочим, третий год как обещают причислить к государственным торжествам.

Но обещать — еще не значит жениться, так что занятия у нас сегодня были, даром что и сокращенные. В этом были минусы, ибо все прочее Лыкоморье, не запертое в стенах Академии, гуляло и веселилось, а осчастливленные магическим образованием адепты мрачно смотрели на игрища и гульбища через хрустальные шары. Нет, кое-кто, конечно, смылся в город, но таковых было немного хотя бы потому, что магический фон был сегодня совершенно особенный и терять такой изумительный для чародейства день было попросту глупо. Так что особенный магический фон — это, бесспорно, плюс; ну и как не отнести к плюсам перспективу показаться одногруппникам в новых зеленых штанах?! Нет, я, конечно, не Полин, ну и что с того?

Полин, к слову, тоже не особенно грузилась насчет вчерашнего. Вид у нее был довольно веселый; алхимичка вдевала в уши золотые сережки (с бриллиантиками, сапфирчиками и ма-ахонькими изум-рудиками), напевая себе под нос дуэт двух эльфийских принцев — тех самых близнецов, в честь которых были названы Куругорм и Келефин. Прислушавшись, я разобрала, что принцам вот-вот станут бить их благородные эльфийские физиономии.

Подумав, я решила, что Полин даже и в голову не придет сообщить о случившемся… ну, скажем, магистрам. Причем спроси я ее почему — ответом мне станет чеканная формулировка: «Что я, дура, что ли?» Так что не будем портить девице праздник — ей праздник, а себе, стало быть, нервы.

Все, Яльга! Мы расслабились и перестали думать о нехорошем. Расслабились, я сказала! Да, и браслет мы больше не теребим…

Полин домурлыкала дуэт до середины — вплоть до того момента, как старший принц начал клясть врагов налево и направо. Дело было не в том, что алхимичка забыла слова — память у нее была железная, и что в нее попало, тому обратно дороги не имелось. Просто текст проклятия был такой сильный, что произносить его магу с хоть сколько-нибудь приличным резервом очень не рекомендовалось. Говорили, что в прошлом году на премьере оперы со здания театра едва не снесло крышу — а все потому, что какой-то чародей-меломан, не подумав, начал подпевать.

— Поздравлять буду попозже, — подмигнула мне она. — И за уши драть — тоже. Так что готовь бинты, рыжая!

— Ха, поймай для начала! — Я широко улыбнулась, отметив между прочим, что про сочетание меня со штанами Полин не сказала ни слова.

— И поймаю, да, и поймаю!

Я не стала спорить с алхимичкой — дело было заведомо проигрышное. Вместо этого я села на кровать и аккуратно подвернула штанины на обеих ногах так, чтобы брюки сделались немножко короче. А после этого достала дождавшиеся сего часа зеленые туфли.

— Яльга? — осторожно позвала Полин, наблюдавшая за мной не без испуга. — Ты чего? А сапоги как же?

— А вот так! — беззаботно ответила я. — День рождения у меня или как?! И без сапог обойдусь, раз в году-то можно!

Глядя на кисловатое лицо алхимички, я испытала невиданный прежде моральный подъем. Е-мое, бодро воскликнула какая-то часть меня, прежде находившаяся в глубокой спячке. Чем я хуже Ликки де Моран?! Ну да, я не блондинка, и глаза у меня не такие зеленые, и нос не прямой… и дальше что? Зато я рыжая, а это теперь даже модно!

Вдохновившись этой мыслью, я встряхнула головой, отбрасывая с лица чуть вьющиеся пряди. Конечно, адепткам не положено приходить на занятия с распущенными волосами… но почему адепткам нельзя, а адептам можно? Вон у Келлайна, например, волосы еще подлиннее моего будут — это что еще за дискриминация получается? По половому, стало быть, и расовому признаку?

Первой парой у нас стояла некромантия. Второй — боевая магия; на этом, хвала богам, сегодняшние занятия заканчивались. Из комнаты я вышла немножко раньше обыкновенного, не будучи уверена в своих способностях к бегам на высоких каблуках. Каблуки цокали, я чуть покачивалась, всеми силами стараясь одновременно сохранять равновесие, не сутулиться и хотя бы изредка, но сгибать ноги в коленях.

К кабинету некромантии я более-менее разобралась в ногах и каблуках. Подумаешь, тоже мне шпильки! На Новый год я на них даже танцевать сумела… добро что вчера Полин подсунула мне именно зеленые штаны! Что бы, я, интересно, стала обувать, окажись брюки любого другого цвета — с учетом того, что сапоги, даже новехонькие, эльфийские и стоившие целых двадцать восемь золотых, к ним вообще не подходили…

Некромантия сегодня была теоретическая, лекцией. Я честно законспектировала семь страниц ценной информации о том, как влияет Беллетэйн на разнообразнейшую нежить. Влиял он мощно, нежить впечатлялась, я тоже не осталась равнодушной, твердо решив не выходить майской ночью в лес без как минимум десяти амулетов.

Приблизительно на шестой минуте урока я поняла, что от распущенных длинных волос адептке и в самом деле одна морока. Гадская шевелюра мела по пергаменту, а один длинный рыжий волос я выудила из чернильницы. Как он туда попал — уму непостижимо.

Но, честное слово, все неудобства с лихвой компенсировались реакцией зрителей. Зрители были в астрале; Хельги смотрел на меня, потом — на свой пергамент, потом вновь на меня, словно пытался отыскать десять отличий. Келефин и Куругорм совершенно одинаково хлопали глазами, живо напомнив мне Кренделя в его трехмерной форме. Только благородный Ривендейл не удостоил меня высочайшего герцогского внимания — вампир скользнул по мне взглядом и тут же отвернулся, с искренним интересом рассматривая противоположную стенку. Но вот до него мне уж точно не было ни малейшего дела.

Беллетэйн, кстати, действовал не только на нежить — разве что причислить к таковой еще и преподавателей. Шэнди Дэнн, которая в любой другой день наверняка бы одернула и меня, и зрителей, сегодня ограничивалась исключительно ехидными взглядами. Помимо ехидства я — о ужас! — обнаружила там нечто могущее именоваться исключительно «женской солидарностью».

Нет, сурово подумала я, когда снаружи прозвенел звонок. Это не я такая красавица, — в самом деле, что, народ эльфиек не видел? Просто по контрасту со мной-обыкновенной, в старых штанах и разваливающихся сапогах, я-сегодняшняя, немножко более праздничная, смотрюсь… хм… ну, скажем так, не совсем привычно. И не более того… да, но почему мне все больше хочется отыскать хотя бы одно зеркало?!

Не иначе как кто-то из богов услышал мои молитвы. Зеркало нашлось, но нашлось там, где я менее всего была готова его увидеть.

Ибо первым, что я увидела в кабинете практической боевой магии, оказалось именно зеркало — высокое, овальное, снабженное специальными бронзовыми ножками и оттого стоявшее прямо на полу. Судя по оправе, лет зеркалу было немало, но стекло было чистым и ясным, лишенным и намека на обычную для старинных зеркал мрачноватую муть.

— Слушай, а зачем это? — шепотом спросила я у Келефина, который как раз оказался рядом.

— Это? — не понял эльф. Я махнула рукой в сторону зеркала. — А-а, вон ты про что… Так у нас же сейчас тема «Защитная магия», Рихтер давно обещал показать, как отражают чары зеркалом…

— А-а, ну тогда понятно, — глубокомысленно сказала я. Прозвенел звонок, и мы с эльфом шмыгнули в кучку адептов. Келефин не ошибся: память у него, как почти у всех эльфов, была цепкая, хотя и не такая хорошая, как у брата. Занятие сегодня и впрямь было по «отзеркаливанию», причем с этой темой я хотела разобраться уже довольно давно. Хотела хотя бы потому, что «Справочник», исправно снабжавший меня сведениями из всех областей магической науки, упрямо молчал насчет использования зеркал, а я принадлежала к той породе людей (и не только), которой тем интереснее предмет, чем тщательнее он скрывается.

Так что в любой другой день я, бесспорно, думала бы исключительно о новой технике — ну еще, пожалуй, о том, как бы ее на чем-нибудь отработать. Но, видно, между зелеными штанами и умственными устремлениями существует прямая телепатическая связь, потому как сегодня меня интересовал и другой аспект применения зеркальных поверхностей.

Ну надо же мне удостовериться, так ли хороши мои ноги, как мне это помнится!..

Зеркало было просто шикарное. Отражать заклятия им, верно, было одно удовольствие. Но заклятия заклятиями, а штаны штанами… и я, осторожно отодвинув Хельги, развернулась так, чтобы ноги отразились там во всей красе. Хм. А ведь неплохо, мрыс дерр гаст, совсем неплохо!

Так, а если в профиль?..

В профиль вообще шикарно. И туфли такие классные, на каблуках… ха, и чем я, спрашивается, не эльфийка? С такой-то талией и с такими ногами?

— Что вы там так выглядываете, студентка? — наконец не выдержал Эгмонт. — Или вас столь заинтересовала техника отзеркаливания заклятий?

— Разумеется, заинтересовала! — честно ответила я, быстренько переводя на него невинный взгляд.

Магистр усмехнулся.

— У вас замечательные ноги, студентка Ясица, — ехидно сказал он. — А брюки изумительно это подчеркивают. Упыри всех лыкоморских жальников передерутся за право первым получить пинок такой восхитительно стройной и длинной ногой. Но я бы предпочел, чтобы на практикуме вы занимались несколько иными вещами.

Адепты засмеялись. Я оскорбленно выпрямилась, одаривая хихикающего Хельги ледяным взглядом. Вампир, надо сказать, не обратил на это ни малейшего внимания.

— Ни один упырь, — проговорила я максимально медовым голоском, — не в силах составить конкуренции вам, магистр Рихтер! По крайней мере, если таковых заинтересует моя точка зрения на очередность… хм…

— Я учту, — серьезно кивнул он. — Но, к нашему обоюдному сожалению, дуэльная практика ожидает вас только на следующий год. А сегодня, студентка, постарайтесь оторвать взгляд от зеркала.

Мрыс с тобой, золотая рыбка! Честное слово, у меня было слишком хорошее настроение, чтобы препираться с кем бы то ни было дольше чем полторы минуты подряд.

Занятия сегодня были сокращенными — мало того, их было только два, и боевая магия соответственно оказывалась последней. Надо сказать, что со стороны директора это было крайне мудрое решение — больше никто бы все едино слушать ничего не стал, и многоуважаемому Буковцу явно не захотелось отмечать Беллетэйн массовыми прогулами. А ими бы дело и кончилось, ибо даже мне, студентке в иных отношениях почти что примерной, не терпелось поскорее закончить с лекциями. Праздник же ведь сегодня, верно? И, главное, какой!

День рождения одной конкретной Яльги Ясицы — это одно, а вот Беллетэйн — это совсем-совсем другое. Беллетэйн есть штука массовая, красочная и очень веселая, особенно если меня вновь посетит озарение и я изобрету штуку похлеще мгымбра.

Так что когда прозвенел звонок, я быстро скинула все амулеты обратно в сумку, сумку забросила на плечо и быстро направилась к выходу, но на пороге меня догнал голос Рихтера:

— Студентка Ясица! Останьтесь на пару слов.

Дело было привычное. Я прикинула, что придется забежать в комнату и оставить там книги — не идти же в город вместе с колдовскими инкунабулами! А это значит, снова придется накладывать на комнату противопожарные чары, потому что магические книги суть существа непредсказуемые, особенно когда в одном месте их собирается достаточно много.

К слову, понятие «много» для магических книг начинается уже с двух.

Народ быстро покинул аудиторию — он тоже жаждал развлечений. Я сидела на первой парте, болтала ногами и прикидывала, в какой угол лучше запихать полученную давеча у Зирака монографию о бестиологической классификации. Все знали — Рихтер с Марцеллом друг друга не шибко любят, и существовал определенный риск, что эти же чувства распространяются и на книги.

— Как у вас дела с защитными заклинаниями? — словно прочтя мою мысль, спросил Эгмонт.

— Вы про те, которые накладываются на предметы?.. Неплохо. — Я пожала плечами и улыбнулась, вспомнив забавный случай двухнедельной давности. Тогда я только-только начинала работать с этими чарами и немножко перестаралась: заклинание, наложенное на сумку, оказалось настолько крепким, что она никак не хотела даваться мне в руки и угрожающе рычала на каждое мое движение. — У меня, кажется, был вопрос… а, конечно! Скажите, магистр Рихтер, а можно заклясть предмет на определенное слово? Вроде пароля? Чтобы взять мог не только тот, который чаровал, но и…

— Но и тот, которому сказан пароль? — закончил Эгмонт. — Можно. Так заклинают клады… есть два способа, студентка Ясица. Один на крови, вам о нем расскажет магистр Дэнн курсе, если не ошибаюсь, на шестом. А если просто изменить заклинание, то попробуйте поработать с объектным уровнем. Там, где вы завязываете чары на себя, смените свой образ на образ-пароль…

— Я пробовала. Там отдача, и цепь распадается…

— Значит, образ нечеткий. Придумайте что-нибудь, что вызывает у вас сильные эмоции. Можно, кстати, и отрицательные, только учтите, что тот, которому вы передадите ключ, должен будет испытывать по поводу пароля те же чувства, что и вы.

— Понятно, — кивнула я. — Вопросов больше нет.

— Ну это ненадолго… — хмыкнул Рихтер. — Собственно, студентка Ясица, я рад видеть такую преданность профессии, но я просил вас задержаться не для этого.

— А для чего же?

Вместо ответа он, щелкнув пальцами, легко вытащил из воздуха небольшую деревянную шкатулку и отдал ее мне.

Я недоуменно приняла и повертела даденное в пальцах. Ну да, шкатулка. Деревянная, легкая, но все-таки не пустая: изнутри отчетливо пахло заклинанием, правда, запах скорее угадывался, нежели чувствовался. Очевидно, там стояла защита, ограничивающая распространение чар во внешний мир.

— И что это такое, магистр Рихтер?

Он пожал плечами:

— Подарок. Если не ошибаюсь, у вас сегодня день рождения?

— Кгхм, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать.

Пальцы сами нашли нужную выемку; я приподняла крышку и присвистнула, увидев, что изнутри шкатулка выложена шелком. Значит, и впрямь защита… я чуть наклонила шкатулку, пуская внутрь солнечный луч, и по характерному блеску, о котором рассказывал Фенгиаруленгеддир, мигом опознала шелк эльфийский. Да. Слабые амулеты этим не защищают.

Впрочем, то, что лежало в шкатулке, было отнюдь не амулетом.

Это был талисман, причем и в самом деле мощный — как минимум его должно было хватить на пару-тройку серьезных боевых заклинаний. Мне сложно было оценить всю его емкость, не проводя специального опыта, но, сдается, штука и впрямь была профессиональная.

Вот только выполнена была профессиональная штука отнюдь не в традиционном ключе. Вместо полагающейся металлической пластинки с парой-тройкой загадочных рун и непременным оттиском ковенской печати на обороте в шкатулке лежали серьги, кованные из черненого серебра в виде миниатюрных березовых листиков. Стиль работы я определила как гномский, стиль зачаровывания — как скорее уж эльфийский, так что, очевидно, две великие расы сумели-таки найти общий язык.

Вот интересно, а сколько это стоит?..

— Мрыс дерр гаст… — с тяжким вздохом пробормотала я. — Магистр Рихтер, а талисманов подешевле в той лавке не было?

— Студентка Ясица, — с образцовым ехидством ответствовал маг, — на собственной жизни не экономят. Эти серьги — самый мощный защитный талисман, о котором я когда-либо слышал. А вы — самый лучший собиратель приключений на свою голову, которого я когда-либо встречал. Честное слово, вас необходимо совместить хотя бы из чувства самосохранения. У меня обширные планы на жизнь, студентка, и я отнюдь не собираюсь помирать в расцвете сил, вытаскивая вас из какой-нибудь очередной передряги. Мне с лихвой хватило вашего участия на некромантической олимпиаде.

Я хмыкнула. Если чье-то чувство самосохранения и было тогда задето, то уж всяко не Эгмонта. Пожаловаться могли бы, наверно, магистр-некромант, старший в жюри, и та дикая тварь из дикого леса, которую я использовала в качестве экспоната.

Вообще-то талисман мне нравился. И в профессиональном, и в эстетическом смысле; пожалуй, я бы даже предпочла, чтобы в эстетическом он мне нравился немножко меньше. Наставник, дарящий любимой ученице талисман, есть дело понятное и не подлежащее объяснению. Он же, выбирающий в качестве подарка гномские сережки, уже начинает вызывать некоторые подозрения.

Я опасливо покосилась на Рихтера. Но тот, естественно, не выказывал никакого патологического яльголюбия, и я слегка устыдилась, поняв, что испытала на себе чрезмерное влияние Полин. Мрыс дерр гаст, еще не хватало, чтобы мне везде начали чудиться любовные намеки! Этак я и до влюбленного Ривендейла доберусь…

В конце концов, нашептывало мне что-то меркантильное, он же ведь тебе не венчальные браслеты дарит, так? Вот и не мрыс высматривать невесть что! Где тебе еще удастся получить такой обалденный талисман? Они, чай, на дороге не валяются!

Вот именно, не валяются, стучали кулачком зачатки воспитания. Где это видано, чтобы приличные… хм… адептки принимали в подарок такие дорогие артефакты?

Но тут я вновь покосилась на Эгмонта и поняла, что, если я откажусь принимать талисман, магистр пожмет плечами и заберет его обратно, не испытав ни малейших угрызений совести. Дух противоречия оскорбленно возопил, присоединив свой глас к обрадованной меркантильности; втроем мы зажали хорошее воспитание в угол, и я бодро сказала, запихивая шкатулку в карман:

— Ну тогда спасибо, магистр Рихтер! И вообще, это… с праздником вас!

— И вас аналогично, — усмехнулся он. — Я вас больше не задерживаю, студентка…

Настроение у меня было отличное. Я вышла из кабинета, бодро помахивая непривычно легкой сумкой и напевая под нос романс про белый шиповник. В коридоре было солнечно и тепло; я блаженно зажмурилась, встряхнулась и бодро свернула за угол, тут же нос в нос столкнувшись с Полин. Разумеется, алхимичка уже успела переодеться, накраситься еще слоя на полтора и надеть с полкилограмма новых висюлек. Посмотрев на все это, я с облегчением поняла, что до нее мне еще кашлять и кашлять.

— Ой, Яльга! — Мне обрадовались так шумно, будто в последний раз мы встречались еще при Путяте VII Добрыниче, батюшки нынешнего государя. — Тебе как, нравится вот эта розочка? А вот эта блестюшка?.. Скажи, мне кажется или ленточка немножко сбилась?..

— Все здорово, — заверила я Полин, по опыту зная, как следует отвечать. — Платье вообще отпад. Слушай, я…

— Нет, это ты слушай! — взмахнула рукой Полин. — Что это такое, ничего сказать нельзя, вечно перебивают!.. Значит, так, мы сейчас идем гулять. Ясно тебе?

— Куда? — осмелилась уточнить я, ибо Полин, вцепившись мне в руку, волокла меня прочь с этажа, ухитрившись выбрать для этого наиболее опасный маршрут. Едва ли об этом знала алхимичка, но лично я превосходно помнила, что на крайнем от лестницы окне висят весьма нехорошие шторы, развлекавшиеся ловлей и попытками удушения неосторожных адептов. Так что я осторожно развернула Полин в другую сторону, чего она, возможно, и не заметила, продолжая вещать в практически автономном режиме:

— Ты моя подруга или как? У тебя день рождения или где? Мы, вообще, в столице живем или в деревне Смурные Выселки? Вот только попробуй мне заикнуться, что хочешь пойти в библиотеку!

Я прикусила язык. Вообще-то именно туда я и направлялась, естественно только до вечера, ибо часов в шесть я планировала присоединиться к народным гуляниям, как раз приобретавшим должную широту и размах.

Но Полин, как водится, решила иначе. Мне оставалось положиться на ее волю и навык, ибо, признаваясь по-честному, у меня было мало опыта в устроении правильных празднеств. Не считая мгымбра, разумеется; но за мгымбра, если я сотворю подобное еще раз, мне устроят отдельный праздник, с речами (это по части Буковца) и увеселительными мероприятиями (правда, магистр Рихтер?).

Мы быстро пересекли Академию и вышли во двор через распахнутую настежь дверь. Главная Замковая Элементаль, обыкновенно находящаяся в амплуа суровой, но справедливой, зеленым облачком парила возле косяка. Запах мандрагона ощущался еще на подходе, так что я мигом поняла, отчего змий называется зеленым.

— Кто идет? — бдительно, но нечетко осведомилась флуктуация, когда я занесла ногу над порогом. — А пар-р-роль?

— «Беллетэйн», — отмахнулась я.

— Непр-равильно, — пробормотала элементаль нам вслед. — Пар-роль… пар-роль… мрыс, где-то же он был у меня записан!..

Полин ткнула меня локтем вбок; я вздрогнула и посмотрела туда, куда указывала алхимичка.

«Беллетэйн», — гласили кривые буквы, старательно выведенные над входом.

Алхимичка не ошиблась — в городе и впрямь уже начинали праздновать. По фонарям развешивали шары и ленты, на лавках уже болтались специальные венки, на которых, по-моему, только черной ленточки и не хватало. «Каюк торговле», — перевела было я, но тут же сообразила, что умный купец, а в особенности гном, всегда найдет способ изрядно обогатиться на Беллетэйне.

И верно, ближе к центру торговля била ключом, только успевай уворачиваться. На Большой площади стихийно организовалось нечто вроде ярмарки; гам, доносившийся оттуда, слышался за два проспекта. Переглянувшись, мы свернули на Большую и почти сразу же угодили в шумное цветное столпотворение. Нам поочередно предложили: кружку с надписью «Беллетэйн»; кружку с гербом царской фамилии; кружку с нашими же физиономиями, магическим образом проступившими на стекле; кружку еще с чем-то, но тут кружечные ряды кончились и начались ленточные.

Слава богам, до ленточек с гербами текстильная промышленность еще не дошла — а то, наверное, Полин так бы и осталась там жить, выбирая подходящий сувенир. Ленточки вообще-то ей были по барабану, но теперь алхимичке неожиданно пришло в голову, что их можно этак небрежно завязать на ремне сумки. Выйдет красиво, неожиданно и так по-эльфийски… Яльга, глянь, сюда лучше зеленую или бирюзовую?..

Я молча тыкала пальцем в очередную полоску ткани, Полин пожимала плечами и покупала обе, тут же сворачивая ленты колечком и убирая их в сумку. Сумка была хитрая, зачарованная специальным образом: с тем, кто дотрагивался до ее бока случайно, ничего не происходило, но стоило поблизости появиться чьим-то чрезмерно ловким пальчикам, как сумка тут же отращивала зубы и рвалась в бой.

Научного интереса ради — как-никак заклинание было практически авторское — я краем глаза поглядывала на сумку. За пятнадцать минут наблюдения мною было зафиксировано четыре случая нападения, и все четыре были успешно отражены. Надо сказать, воришки попадались исключительно понятливые: воплей слышно не было, и полуотгрызенных пальцев никто еще не предъявлял. Значит, обошлось без рецидивов.

Дальше были съестные ряды, и там, протащив зажмурившуюся Полин сквозь облако запахов, вкусных и не очень, я быстро купила себе пирожок с повидлом. Алхимичка смотрела голодным взглядом, так что добытое пришлось разломить пополам — с учетом того, что пирожок был гномский, мне все едино достался вполне приличный кусок.

Ну а дальше все завертелось так, что я даже и не старалась это запомнить. Качели, карусели, говорящие, а точнее, орущие попугаи; Полин тянет «билетик счастья», и птиц хриплым голосом вещает ей нечто вроде:

Я всегда хочу дышать амброю твоих кудрей.

Нежных губ твоих жасмин дай поцеловать скорей!

Всем песчинкам поклонюсь, по которым ты прошла,

Бью почтительно челом пыли под ногой твоей…[2]

Алхимичка млела, взмахивала ресницами и пододвигала сумку поближе, вовремя отдергивая руку от чрезмерно бдительных челюстей.

Потом были еще прилавки, заваленные эльфийскими кружевами, невозмутимый эльф-продавец и завороженная Полин, медленно перебиравшая белоснежные воздушные полосы… Были прилавки другие, откуда лился шелк — эльфийский же и почему-то красный, всех оттенков, которые только может принимать этот цвет. Розоватый, синеватый, малиновый, багровый, багряный, темный, как кровь из вены, и, наконец, алый — того непередаваемо чистого огненного цвета, которым вспыхивают боевые пульсары. В одно ухо мне вещал продавец, отчего-то желавший продать мне боги знают сколько этого клятого шелка, в другое же жарко шептала Полин, припоминавшая романтическую историю про некую юную эльфочку, что ни день гулявшую до пристани, и какого-то там капитана. Мы ходили, ходили, ходили… народу было страшно много, но при этом везде где надо ненавязчиво маячила стража, и ни разу не случалось так, чтобы в одном месте образовалась хотя бы маленькая, но толпа. Нас мотало по всему городу, захлестнув стихийной волной торжества; я запомнила лишь обрывки, кусочки того дня и запомнила еще, как в ушах стучало: Беллетэйн, Беллетэйн, Беллетэйн!.. Ночь Весны, ночь юности и силы…

А потом вдруг стемнело — так неожиданно и быстро, как темнеет обыкновенно в южных городах. Ночь упала на столицу сразу, безо всяких вечерних переходов, и в теплой прозрачной темноте вспыхнули золотые огни. Народ по-прежнему радовался и гулял, и я в кои-то веки не собиралась от него отрываться.

Но гулять просто так было уже скучно; мы переглянулись и решили пойти в парк.

Естественно, людно было и там. Где-то играл оркестр, а на круглой деревянной площадке, здорово напоминавшей Эльфийские Круги — не тех эльфов, которые Перворожденные, а тех, которые натуральные фэйри, вперемежку танцевали нечто интернациональное. Наверное, матушка Генри Ривендейла, увидав тамошние пляски, скончалась бы на месте от эстетического шока, но я не была вампирской герцогиней и помирать не собиралась. Полин улетучилась куда-то на скамеечку, сопровождаемая смутно знакомым некромантом, а я, заметив на площадке Эллинга с Яллингом, отправилась туда же — танцевать.

Минут через десять я вывалилась с площадки и ухватилась за ближайшую березку. Голова кружилась, ноги уже почти не держали; я потрясла головой, восстанавливая равновесие, и поняла, что мир сделался на порядок четче.

Давешняя отрывистость пропала, сменившись более привычным темпом. Я огляделась по сторонам; первым, что бросилось мне в глаза, оказалась алхимичка, сидевшая на все той же скамеечке. Некромант вещал, с каждым мигом все более и более проникаясь рассказом. Судя по всему, говорил он интересно: алхимичка то приоткрывала рот, то широко распахивала глаза, а то скромно смеялась, прикрывая нижнюю часть лица специально для таких случаев захваченным веером. При всем при этом она не забывала пододвигаться к некроманту поближе (тот всякий раз вежливо отодвигался чуть дальше, так что теперь он сидел на самом краешке скамейки), облизывать губки острым розовым язычком и тихонечко, но вызывающе побрякивать подвесками на серьгах.

Я хмыкнула. Праздновать хотелось по-прежнему, но, кажется, мой лимит общественности оказался уже исчерпан. Между тем хотелось чего-то большего; мой задумчивый взгляд неспешно скользил по поляне, пытаясь нащупать материал для будущей гениальной идеи.

Настроение было мне знакомо. Примерно так же я чувствовала себя полгода тому назад, в ночь на Савайн, — тогда, помнится, мы на пару с Хельги соорудили замечательного мгымбра, раз и навсегда вписав свои имена в историю Академии золотыми буквами. Миниатюрный Крендель, ныне живущий на страницах «Нашей газеты», обещал, что лично вызолотит литеры, если эту историю все-таки издадут.

Учитывая, как хитро жмурился при этом мгымбрик, я ни секунды не сомневалась — издадут. Тиражом тысяч семьсот экземпляров, в суперобложках и на дорогущей эльфийской бумаге с золотисто-яичным отливом. Куда они денутся?

Та-ак. Чего бы такого, как выражались классики, сделать плохого? Как назло, у меня не имелось никаких идей; я упрямо смотрела на танцующие пары, ожидая, когда вдохновение посетит-таки мою гениальную голову.

Полин громко рассмеялась, вспугнув вдохновение. Я досадливо нахмурилась — но тут мимо пролетела какая-то идея, и я накрепко ухватила ее за хвост. Полин… Полин, хм…

Полин!

А создадим-ка мы принца!

«А и создадим», — одобрительно моргнули крупные весенние звезды.

Я закрыла глаза, привычно сосредоточиваясь на мнемо-амулете.

Поехали!

Принцы из Западных Земель — это, согласитесь, банально. Все эти блондины в золотых коронах, с золочеными же церемониальными шпагами и белоснежными, точно после стирки, лошадями — целые стада таких вот персонажей бродят из книги в книгу, создавая нешуточную конкуренцию роковым брюнетам, главным завоевателям нежных девичьих сердец. Повторять то, что сделано до меня сотни и сотни раз?! Ну уж нет, мой принц должен был сделаться чем-то особенным.

Он и сделался. Мнемо-образ я создавала добрых полчаса; открыв же глаза, с удовольствием обозрела созданное и пришла к выводу, что старалась не зря.

Принц вышел просто загляденье, а не принц. Росту он был чуть выше среднего, такого, чтоб я доставала ему приблизительно до плеча. Ниже было как-то немужественно, выше же — неудобно; что мне, подпрыгивать к нему, что ли? Лицо ему, подумав, я сделала смуглое — но тоже не так чтобы слишком, а немножко потемнее загара; глаза большие, черные, влажные и чуть навыкате. Принца, впрочем, это нисколько не испортило, напротив, добавило ему еще немного страстности. Черные вьющиеся волосы волной спадали ниже плеч, брови — тоже черные и густые — изгибались с максимально возможным эстетизмом. Нос у принца вышел орлиный, донельзя благородный (прототипом послужил Генри Ривендейл), рот — крупный и яркий; на мой взгляд, последняя деталь получилась даже великовата. Впрочем, велик — не мал, мрыс с ним. Должны же у этого… хм… идеала быть хоть какие-то недостатки?

Помимо вышеперечисленного принц был строен и широк в плечах. Белый мундир, вынырнувший из смутных глубин моей фантазии, замечательно оттенял цвет его кожи; поначалу я присобачила поверх еще и синий магический плащ, но потом убрала, решив, что выйдет уже перебор. И так понятно, что особа непростая.

Спохватившись, я добавила принцу саблю — синей стали, хищно изогнутую, с инкрустированной серебром рукоятью. (Ну не в руках же ему оружие таскать?) К сабле добавились и ножны, выложенные драгоценными камнями. Дизайн ножен был нагло украден с последней сумочки Полин.

Образ был абсолютно готов. Мне оставалось произнести одно-единственное слово, чтобы передо мной встал этот самый только что созданный принц — живой, адекватный и, вероятно, такой же удачный, как и давешний мгымбр. Одно только слово, один только жест — и…

Стоп! Я опустила уже поднятую для заклинания руку. На ум неожиданно пришли все те мытарства, которые мне пришлось перетерпеть после Савайна. Ладно, тогда я еще легко отделалась — а что же будет сейчас?!

По принцу было отчетливо видно: он не какой-нибудь, а наследный, самый что ни на есть. В географии я, признаться, сильна не была, но где-то в недрах подсознания заворочалась жуткая мысль: а вдруг где-то там, скорее всего на юге, имеется то самое государство, которое мой принц и должен наследовать? У-у, что тогда будет… я отчетливо представила, как принц, ухватив меня под локоток, мчится отстаивать отцовскую вотчину от посягательств, и мне сделалось плохо. Если принц выйдет таким же качественным, как мгымбр, дело закрутится всерьез, простым скандалом оно не ограничится. А уж если каким-то невероятным попущением богов получится так, что своего принца я срисовала с настоящего наследного принца тамошней державы…

Я зажмурилась от ужаса, поняв, что тогда со мной сотворит Эгмонт. Не-э, тут я простым докладом не отделаюсь. Спасибо, если можно будет обойтись зазубриванием родословных всех монархов всей Ойкумены…

Вдобавок взгляд мой случайно упал на свежий выпуск «Нашей газеты», закрепленный между стволом березы и толстой веткой. Мгымбрик на обложке всем видом изображал несказанный ужас: он прикрывал глаза крыльями, драл в отчаянии головной гребень и, умоляюще сложив лапки, плюхался на колени, явно взывая к моему милосердию. По его виду было отчетливо ясно, что делиться своим законным местом на первой полосе он не согласится ни за какие коврижки.

Я взгрустнула. Пройтись сейчас с принцем под ручку было бы, конечно, здорово. Но пройтись удастся только разик, а куда его потом денешь?

Ладно, мрыс с вами. Я уныло ссутулилась, загоняя образ в мнемо-амулет. Удалять его было жалко: получилось уж больно здорово, ничем не хуже той олимпиадной кучки, до сих пор уныло хлопавшей многочисленными очами в моем амулете.

Мгымбрик, поняв, что дело обошлось, лихо отплясывал козерыйку.

Адепты неожиданно ахнули слитным восхищенным хором: черное небо над кронами вдруг вспыхнуло золотым огнем. На секунду мне показалось, что небосвод раскололся на кусочки, которые сейчас рухнут вниз и погребут под собой землю; но тут вспыхнуло, громыхнуло — и на фоне золотого сияния расцвели обычные вспышки фейерверков. Каждый новый залп студенты встречали новым хоровым воплем; оглянувшись, я увидела, как Полин, прильнув к некроманту, громко хлопает в ладоши и требует немедленного продолжения банкета.

И банкет продолжился! Не знаю, кто из магистров был автором фейерверка — думаю, все-таки Фенгиаруленгеддир, — но постарался он на славу. Иллюзии были изумительные; мой принц, конечно, получился бы не хуже, ну да речь не о том. В небесах сражались драконы, мчались эльфийские парусники, вырастали из звездного света огромные города. Я охрипла от восхищенных воплей; мгымбрик поддерживал меня тоненькими завываниями, наполовину высунувшись из двухмерного пространства газеты. Рядом с нами как-то конденсировался Генри Ривендейл; втроем кричать было веселее, чем вдвоем, так что мы с радостью приняли герцога в теплую компанию. Ящер свистящим шепотом убеждал вампира взять меня на плечи («Знать надо, как за девушками ухаживать!»), тот с сомнением косился на меня, а я с удовольствием грозила обоим кулаком, выпуская из него слабенькие искры.

— Беллетэйн, Беллетэйн! — звонко орал мгымбрик; адепты кричали что-то похожее, только уже вразнобой. Полин требовала от некроманта звезду с неба, тот, судя по спешно притащенной лестнице, собирался немедленно выполнить заказ. Я щелкала пальцами, выпуская целые тучи синих искр; щелчки выходили звучные, немногим хуже южных кастаньет.

Теплая земля под ногами, едва-едва распустившиеся листья, черное небо, сейчас расцвеченное каким-то восточным орнаментом, — все дышало со мной в унисон, и я готова была смеяться от переполняющего меня восторга. Сегодня ночь фэйри, ночь силы и любви; мне исполнялось двадцать лет, и целая вечность лежала впереди — пронзительно-прозрачная вечность, озаренная звездным светом.

И я была счастлива. Даже без принца; мне плевать было на четверку по некромантии, плевать на тот взгляд, на одиночество, сей, час казавшееся почти ненастоящим, — на все, кроме этой ночи, ночи Середины Весны. Где-то глубоко внутри меня искрился смех; честное слово, я готова была обнять сейчас первого встречного, хотя бы того же Генри Ривендейла.

— Яльга, — вдруг прошептал герцог. Я, улыбаясь, обернулась к нему; вампир смотрел на меня как турист на конную статую Державы Добрынича, разве что запоминалку не доставал.

— Чего? — Моего терпения хватило только на полминуты работы экспонатом. — Есть вопросы?

Вопросы у Ривендейла, наверное, все-таки были. Но озвучивать их он не стал; вместо этого он, с некоторым трудом оторвав от меня взгляд, вытащил из-за спины прямоугольную коробку, обтянутую серым эльфийским шелком. Ткань чуть светилась в темноте.

— Вот, — с непередаваемой смесью гордости, вызова и смущения сообщил Генри, — подарок. С днем рождения, Яльга!

— Спасибо, — чуть промедлив, ответила я. Вот этого я от Ривендейла не ожидала; откуда он мог узнать, что сегодня мой день рождения? Коробка перекочевала мне в руки; она оказалась довольно-таки тяжелой, и я немедленно заинтересовалась, что такое находится внутри. — А что…

— Откроешь — узнаешь, — непреклонно отрезал вампир.

— Как открыть-то? — Я повертела подарок в руках и беспомощно уставилась на Ривендейла. Тот только усмехался, глядя, как я пытаюсь нащупать крышку. — Генри, ну так нечестно! Я ведь сейчас шелк порву, а он красивый!

— Ладно, — смилостивился вампир. — Вот так…

Изъяв у меня коробку, он привычно нащупал там крышку, чуть приподнял ее, чтобы я сумела снять.

— Дальше сама, ну!

Я посмотрела на Генри. Взгляд у него был такой… странный. Напряженный, будто он сдавал сейчас экзамен по боевой магии, при чем лично Великому Магистру. Осторожно я взялась за крышку, сняла ее…

— У-ух! — невольно вырвалось у меня. — Генри, но…

— Я угадал? — сияя, осведомился вампир.

— Еще как! — Я не отрывала взгляда от содержимого коробки.

Там лежали ножи. Десять метательных ножей с простыми костяными рукоятками; незнающему зрителю они могли бы показаться дешевыми, но я к незнающим себя не причисляла. Одна только сталь, оборотничий харалуг, стоила столько, сколько мне и присниться не могло, — а уж работа… Это было изумительное оружие. И оно было мне по руке.

Мне не было необходимости доставать ножи из коробки, чтобы понять это. Потому что я узнала набор; именно его я видела в гномьей лавке не далее как вчерашним вечером. Но… но сколько же это стоит, мрыс дерр гаст?!

— Какая разница, — ухмыльнулся герцог, очевидно, прочтя этот вопрос в моих глазах. — Ну что скажешь?..

— Генри, — с чувством сказала я, прижимая к груди коробку, — ты самый классный вампир на свете! По крайней мере, когда не задираешь нос… Спасибо, правда!

Сдается мне, Ривендейл ожидал другого ответа. По крайней мере, в его взгляде я прочла некоторую надежду на продолжение, но, видят боги, я совершенно не представляла, что еще могу добавить к сказанному. В любви ему признаться, что ли? — мелькнула у меня нелепая мысль. Но врать нечестно как-то… да и зачем оно ему? И так, поди, достали с объяснениями!

И вообще, кто здесь герцог Ривендейл, с детства знакомый с этикетом?!

— Э-э… — выдавил из себя с детства знакомый с этикетом герцог. Очевидно, я глянула как-то не так, ибо он поспешил улыбнуться: — Ну… Я пойду, ладно? А то у меня еще дела… Еще раз с днем рождения, Яльга!

— Спасибо…

Не успела я договорить это слово, как Генри с чисто вампирской загадочностью растворился в сгущающихся сумерках. Я осталась стоять, прижимая к себе довольно-таки увесистый ящик. Нет, герцоги все-таки очень странные существа — и мне, как отнюдь не герцогине, никогда их не понять.

— Яльга!

Заслышав знакомый голос, я мигом очнулась от размышлений. Ко мне бежала Полин — некромант со скамейки вежливо оставался на месте, однако же с надеждой глядел алхимичке вслед.

— Яльга, о чем вы с Генри разговаривали?.. Что это за коробка? Ой, это ножики? А-а, те, вчерашние?.. Ой, их тебе что, герцог подарил?

— Да, — ответила я разом на три вопроса. — Интересно, что на него нашло?

Полин прищурилась. В глазах ее промелькнули одновременно азарт и ревность.

— А может, — она понизила голос, — может, ты ему нравишься?

— Хи-хи, — мрачно согласилась я. — Безумно нравлюсь. И Рихтеру, надо думать, тоже. Дуэль будет, не иначе…

— При чем здесь Рихтер? — недоуменно вскинула брови Полин.

— Он мне тоже кое-что подарил, — пояснила я.

Алхимичка восторженно зажала рот ладонью.

— И… и что он тебе подарил?

— Боевой талисман, — гордо сказала я.

Девица презрительно фыркнула:

— Он бы тебе еще полный доспех подарил, для комплекта! И Генри тоже хорош со своими ножиками! Только набора вилок не хватает, боги свидетели! А что? Вилка — тоже оружие, два удара — восемь дырок!.. Даме надо дарить цветы, украшения, платья, наконец!

— Ага. Особенно белые и с фатой.

Полин упрямо вздернула подбородок:

— Да! Желательно белые и желательно с фатой!..

— Кто здесь ругается страшными словами? — вкрадчиво спросили из-за кустов. Клацнув зубами и расправив крылья, к нам приблизилась темная фигура — и закономерно оказалась Хельги, замотанным в цветной серпантин. Вид у вампира был веселый, и коробки в моих руках он поначалу даже не заметил.

— Кто и кого пугает страшным словом «брак»? Признавайтесь, я сам вижу, что преступница — это одна из вас! Не может быть такого, чтобы две юные прекрасные девы стояли вместе ночной порой и не обсуждали при этом зловещих планов, как ловчее лишить очередного несчастного свободы!

— Хельги! — запрыгала алхимичка. Вампир был немедленно подтащен поближе; впрочем, он не сопротивлялся. — Вот ты скажи, ты стал бы дарить девушке набор ножей?

— Не-эт, — с некоторым запозданием ответил Хельги. — А что, кто-то подарил?

— Да! — возмущенно ответила Полин. — Вот этой девушке, — в подтверждение своих слов она вцепилась мне в руку повыше локтя, — подарили вот это! — Обличающий палец уткнулся в коробку. — Ну и как это называется, а?

— А… а кто подарил? — только и спросил вампир, ошарашенный таким напором.

— Генри Ривендейл, — сухо уведомила я. Кажется, через час об этом узнает вся Академия!

— А можно посмотреть?

Я молча сняла крышку.

— Классные клинки, — выдохнул вампир; оборотничий металл тускло блестел в звездном свете. Не спрашивая разрешения, Хельги запустил руку в шкатулку, но тут же отдернул пальцы.

— Жжется… — растерянно сказал он.

— Да! Жжется! — подтвердила Полин, захлопнув крышку. — А сейчас мы с Яльгой идем в замок. Потому что хоть кто-то должен подарить ей нормальный подарок! И если все существа мужского рода в радиусе нескольких верст думают только об оружии, то смею заверить, что у женщин еще осталось немножко мозгов!

— А в честь чего подарки? — успел крикнуть Хельги нам в спину.

— День рождения у меня! — не оборачиваясь, ответила я.

По-моему, он не расслышал.

Очевидно, Полин была всерьез задета — то ли самим фактом того, что Генри мне что-то подарил (мне! Благородный герцог Ривендейл!), то ли странным выбором вампира. Во всяком случае, до замка мы добрались с потрясающей скоростью, и всю дорогу алхимичка, не умолкая, ругалась на тему того, что именно нужно дарить девушкам. Впрочем, последние метров пять Полин, резко сменив тему, рассказывала мне о том некроманте, который сидел с ней на скамейке. Я слушала, ибо выбора не имелось; впрочем, учитывая, что из всех некромантов мне были известны только де Максвилль, Викки-в-синих-штанах и сама Шэнди Дэнн, информацию можно было назвать познавательной.

— Садись! — велела Полин, когда мы переступили порог. Я послушно плюхнулась на кровать. — Теперь закрой глаза!

Я честно зажмурилась, машинально вслушиваясь в происходящее. С пару секунд алхимичка бдительно маячила передо мной, проверяя, не подглядываю ли я, потом она на цыпочках прокралась к своей кровати. Что-то зашуршало, зазвенело и забулькало; Полин коротко ахнула, потом щелкнула пальцами, и что-то зашкварчало, послушно втягиваясь в бутылочку.

— Долго мне еще так сидеть? — спросила я в темноту.

— Долго! — был суровый ответ.

Я прислонилась спиной к стенке и совсем было наладилась задремать. Но через минуту меня бесцеремонно потрясли за плечо; я разлепила глаза и увидела, что на одеяле рядом со мной стоит небольшой тортик, украшенный кремовыми розочками. Гномий, сразу поняла я: мало того что эльфы украшали бы скорее кремовыми незабудками и колокольчиками, так еще и вид у торта был конкретно гномский: компактный, чуточку скособоченный, но при этом очень гордый.

— Здорово, — сказала я, поймав гордый взгляд Полин. — Тащи ножик, будем есть. Беллетэйн у нас или как, мрыс дерр гаст?!

— А это еще не все, — ехидно сказала алхимичка. — Ты у нас, конечно, известная оружейница, и мой подарок тебе на мрыс не нужен… но, может, там пригодится — раны, скажем, промыть?

— Укушу, — серьезно пообещала я, и алхимичка, независимо хмыкнув, протянула мне маленький мешочек из шуршащей упаковочной бумаги. Кое-как я развязала накрепко затянутый бантик — и на ладонь мне выскользнул миниатюрный флакончик с золотисто-прозрачной жидкостью. Я вытащила пробку: по комнате тут же поплыл тонкий цветочный аромат.

— Здорово, — повторила я, затыкая пробку обратно. — Это что, духи?

— Туалетная вода, — поправила Полин. Разницы я не уловила, но, очевидно, она-таки была. — На спирту, так что для ран самое то.

— Я тебя щас сама пораню, чтобы испробовать!.. — Я угрожающе встряхнула флакончиком. — Твоего производства?

— Ага, — гордо кивнула алхимичка. — Мы такого еще не проходили, но у меня, кажется, получилось. Или нет? — Она прищурилась, хищно глядя на меня, и я торопливо сказала:

— Конечно, получилось! Чтобы у тебя — и не получилось?! Не бывает такого!

— Верно, — промурлыкала довольная Полин. Она пересела на мою кровать и от избытка чувств даже приобняла меня за плечи. — Ну что, будем торт есть? Хотя нет, погоди, ты же мне не все подарки показала!

Зевнув, я потянулась было к коробке с ножами, но девица схватила меня за руку:

— Да не надо, видела я уже твои ножики!.. Лучше талисман покажи, который Рихтер подарил. Красивый хоть?

— Не знаю… — чуть растерялась я, пытаясь вспомнить, в какой карман я запихнула давешнюю коробочку. В куртке точно было пусто; я обшарила все четыре наружных кармана, один внутренний плюс дырку между тканью и подкладкой, выложила на одеяло мнемо-амулет, три серебряных монетки и скомканную шпаргалку по бестиологии, но никакой коробочки там не нашла. Я было испугалась, что потеряла ее в парке, но потом сообразила, что куртку на занятия не надевала. Ну да, правильно, в штанах ведь тоже есть карманы!

Двумя пальцами (карман был просторный, но вход в него был маленький) я вытащила коробочку наружу и отдала ее Полин. Та немедленно отщелкнула крышку и восхищенно присвистнула, разглядывая содержимое.

— Нет, и среди боевых магов нормальные есть… — заключила алхимичка, по-хозяйски извлекая сережки наружу. — Какой же это боевой талисман? Это украшение, запиши, чтобы не забыть…

— Это талисман! — уперлась я. В подтверждение моих слов от сережек ощутимо фонило, я чувствовала их защитную магию, даже не пользуясь специальным чутьем. — Думаешь, для чего коробка шелком выложена? Для красоты?

— Ага… — Полин повертела сережку в руках, рассматривая ее со всех ракурсов, и я поняла, что здесь бессильны любые аргументы. Любую серебряную штучку алхимичка по определению считала украшением — «блестюшкой», пользуясь ее же языком. Есть вариант, что и знаменитую рихтеровскую куртку с серебряными амулетами на рукавах она списывала на странную моду, бытующую среди боевых магов.

— Слушай, мы тортик есть будем? — напомнила я, зевнув еще раз.

— Будем-будем… — рассеянно заверила меня Полин. — Слушай, но ведь тебе же надо уши проколоть!

— Зачем?! — испугалась я, прикрывая их руками.

— Нет, вы только ее послушайте! — восхитилась соседка. — А вот это, — она потрясла сережками, — это ты как носить собираешься? На шее, на веревочке? Слышала, чтобы так кольца носили, ежели оказывались велики, но чтобы серьги… Короче, пододвигайся к свету!

Я, не подумав, пододвинулась; Полин же, цепко сжав мое ухо двумя пальцами, прошептала коротенькое заклинание. На секунду мочку прожгло болью, а потом алхимичка ловко продернула сережку в получившуюся дырку.

— Ну теперь другим боком! — скомандовала она.

Через минуту процесс прокалывания был завершен. Я мрачно потирала уши, Полин же увлеченно повествовала о том, как именно мне теперь нужно будет жить и сколько раз в день придется протирать уши спиртом. «А то дырки загноятся!» — сурово повторяла она, потрясая пальцем у меня перед носом.

— Мы торт есть будем, мрыс дерр гаст?! — не выдержала я, испугавшись разнообразия ожидавших меня кончин.

— Что? А торт? Ну конечно, будем! Смотреть на него, что ли? — Полин подхватилась с постели, и мнемо-амулет, лежавший на самом краю, соскользнул на пол. Я испуганно наклонилась за ним, не уверенная, что падение хорошо скажется на тонком и капризном устройстве, — и верно. Амулет, ощутимо стукнувшийся об пол, обиженно затрясся, замерцал, и над полом неожиданно вырос мой принц — полупрозрачный, будто наш Афилогет, зато гордый и прекрасный, как и полагается принцам крови. Звездный свет мерцал на богато украшенной рукояти сабли. Я ругнулась и подняла амулет с пола. Мрыс, он что, сломался?

Может, и не сломался, но вот обиделся — наверняка. Мне пришлось уговаривать его минуты три, прежде чем он наконец-то соизволил втянуть образ вовнутрь. Облегченно выдохнув, я затолкала амулет в карман и наткнулась взглядом на бледную алхимичку. Замерев, она неотрывно смотрела на то место, где полминуты назад стоял призрак принца, и в глазах у нее плескалась просто невероятная смесь чувств. Основными были недоверие, обожание и легкая обида, но с каждой секундой там все ярче проступала надпись, видимая любому, кто знал Полин достаточно хорошо. «ХОЧУ!!! — гласила надпись. — ХОЧУ ВОТ ЭТОГО, И ПРЯМО СЕЙЧАС!!!»

— Я-альга… — умоляюще выдохнула алхимичка. — Яльга, как его зовут? Кто он такой?

— Да никто, забудь ты про него! — отмахнулась я и тут же поняла, что совершила непоправимую ошибку.

Почуяв аромат тайны, Полин вцепилась в меня не хуже пиявки. Через три минуты я уже рассказывала ей об осенившей меня идее, клялась, что придумала принца сама, а не взяла его с какого-нибудь парадного портрета и, следовательно, никак не могу поручиться за существование живого аналога. Ну а имени его я вообще не знаю! Как это — не знаю? Обыкновенно! Я его выдумывала как принца, на мрыс мне сдалось его имя?!

— При-инц… — мечтательно прошептала алхимичка. Образ Генри Ривендейла медленно вытеснялся из ее сознания. Впрочем, рассудила я, это ненадолго: как существо сугубо практическое, Полин предпочтет любому фантому, пускай даже и прекрасному, живого и настоящего наследного герцога, вдобавок тоже отнюдь не урода. — Яльга, вот ты как думаешь, получилась бы из меня принцесса?

— Не знаю, — в панике сказала я. — Ничего я не знаю! А может, он вообще уже женат!

— Как — женат? — возмутилась Полин. — Как это он может быть женат?! Нет, он меня дожидается!

— Да ты посмотри на него. — Я щелкнула по амулету, снова вызывая образ принца к жизни. — Смотри, какая ненадежная физиономия! У этого гада уже наверняка целый гарем!

— Нет у него никакого гарема! — уперлась соседка. — Он меня ждет, слышишь?! И вообще, не убирай его, пускай здесь стоит!

— Ага, только нам еще одного призрака не хватало! Вот ты представь, встаешь ты ночью, а он из угла на тебя пялится… — Я подняла руки и изогнула пальцы на манер когтей, изображая любимую картинку из учебника некромантии.

Полин поежилась. Воображение у нее было живое.

— Ну… тогда картинку сделай, — потребовала она. — Нет, не картинку! Парадный портрет! В полный рост, в золотой раме…

— Твои браслеты переплавим! — пригрозила я.

В конце концов мне удалось уговорить ее на небольшое (семьдесят на сорок) изображение, заключенное в голубую рамочку из запасов Полин же. Заклинаниям такого рода нас когда-то обучал Фенгиаруленгеддир, и, пока Полин искала рамку, я спешно пролистывала конспекты.

Гвоздей у нас в комнате хватало. Похоже, те, кто жили здесь раньше нас, очень любили искусство, а может — наглядные пособия, ибо в каждую стену было вбито как минимум по три гвоздя. После долгих споров мы повесили портрет принца над кроватью Полин, ради чего алхимичка даже согласилась переместить зеркало. Зеркало, кстати, было против, но его никто не спрашивал. Элементаль тоже была не в восторге, но предпочитала не высовываться — и в итоге зеркало повесили рядом с дверью.

Полин сидела на моей кровати и смотрела на принца круглыми влюбленными глазами. Изредка она роняла томный вздох, мечтательно опуская ресницы. Во всем этом был только один плюс: теперь алхимичка уже и думать забыла про Ривендейла с его ножиками, ну а Рихтер и боевые талисманы тем более интересовали ее в последнюю очередь.

— Мы торт есть будем? — тоскливо осведомилась я, смахнув с одеяла монетки и шпаргалку.

— Будем… — вздохнула Полин, не отрывая взгляда от портрета. — Ножик вон там…

Спать мы легли только через полчаса, когда от тортика осталось меньше половины. Справедливости ради стоит отметить, что был он маленький, диетический, и вообще правильнее было бы назвать его большим пирожным. Остатки пиршества Полин поставила на окно и, еще раз вздохнув, отправилась спать.

Портрет висел аккурат напротив моей кровати, и я проворочалась еще десять минут, ощущая на себе страстный взгляд принца. Он прожигал даже сквозь одеяло; не выдержав, я развернулась лицом к стене и, показав через плечо кулак, уткнулась носом в подушку.

Вскоре я уже спала.

Наутро, едва мы успели проснуться и встать, явился Хельги. Был он слегка помят, немножко растрепан, зато улыбался так лучезарно, что у Полин застряли в горле все обвинения по поводу несвоевременности визита.

— Э-э… очень приятно, — выдавила она, пропуская вампира вовнутрь.

— Мне тоже, — заверил нас Хельги, вытаскивая из-за спины нечто картонное, средних размеров, цветастое и тоже слегка помятое.

— Это тебе, — торжественно заявил он, почему-то не отдавая мне коробку. — С днем рождения, Яльга!

— Спасибо, — с опаской ответила я. — Вообще-то он был вчера.

Вампир легкомысленно махнул рукой.

— Вчера, сегодня… лучше поздно, чем никогда!

Полин сделала мне большие глаза и исчезла за дверью. Вместе с нею испарилась и набитая косметикой сумочка, из чего я сделала вывод, что вернется Полин не скоро. Хельги же тем временем быстро открыл коробку — в ней оказались шоколадные конфеты, заботливо завернутые в кружевные бумажки, — и пододвинулся к столу.

— Ну… тогда давай пить чай, — спохватилась я. — Или… может, Полин подождем?

Рука вампира, уже тянувшаяся к моему подарку, повисла в воздухе.

— А то как-то некрасиво получится…

— Да, ты права, — после секундного размышления заключил Хельги. На конфеты он глядел с явным сожалением и скрытой тоской.

«Что ж его в Ульгреме шоколадом не кормили?!» — опасливо подумала я, прикидывая стоимость подарка. В конфетах я разбиралась плохо — куда хуже, чем Полин, — но что-то мне подсказывало, что вряд ли Хельги купил дорогие эльфийские. Скорее уж, выбрал что подемократичнее.

Вампир тем временем внимательно оглядывал комнату. Наверное, пытался сопоставить нынешние впечатления с воспоминаниями Савайна; видимо, сопоставлялось плохо, ибо алкоголь, увы, частенько отшибает память.

Портрет принца вампир смерил подозрительным взглядом, но смолчал. Посмотрев на постель Полин, закрытую теплым клетчатым одеялом, он смутился, явно вспомнив мгымбра. Взгляд вампира тут же метнулся в угол, где в ту ночь грудой лежали ножки от кроватей, — сейчас там возвышалась шаткая колонна моих многочисленных учебников. Венчал ее «Справочник боевого мага», благодушно курившийся этаким ненавязчивым вулканическим дымком, так что смотреть туда долго Хельги не рискнул.

— Да-а… — благодушно сказал он, откинувшись на спинку стула. — А помнишь Савайн? Как мы тогда повеселились! Кстати, давно хотел спросить: а как сюда попал Рихтер? Его что, Полин впустила?

Я поморщилась от солнца: тонкий луч бил мне как раз в глаза, проникая сквозь малюсенькую дырку в шторе. Мы с Полин так и не определились, каким был ее генез: по моей версии, штору прожгла Полин, сварив очередной брызгающийся декокт, а по ее — мой пульсар, отчего-то улетевший не в ту сторону. Для брызга дырка была велика, для пульсара — маловата; доказательств не было, зашивать не хотелось никому, так что пришлось оставить все как есть.

— Да нет. Элементаль.

— Да ну? — усомнился вампир. — Она же у вас бдительная, как начальник тайной полиции!.. Кстати, а что это за штука во-он там, в углу?

— В котором? А-а, это?

Я щелкнула пальцами, и с предмета вампирского интереса соскользнула дырявая простыня. Хельги подался вперед, даже забыв про конфеты; вот интересно, почему все мужчины так обожают разнообразные механизмы? И чем в последних больше гаек, тем горячее эта любовь…

— Это «Универсальный тренажер для совершенствования фигуры, созданный по древнейшим эльфийским технологиям с применением исключительно магически чистых материалов», — небрежно сказала я, даже не показывая, насколько сложным оказалось вызубрить эту фразу. — Гномья работа, знаешь ли. Пятьсот золотых плюс надбавка за доставку.

Вампир изобразил мудрость на лице и величественно слез со стула. Небрежной походкой он приблизился к агрегату, сохраняя все тот же вид умудренного жизнью знатока; потрогал механизм за торчащие гайки, похлопал по кожаной сидушке, провел пальцем по смазанным маслом цепям и досадливо воззрился на черное пятно, севшее на рукав.

— Плохо вы его храните, — поведал он, постукивая пальцем по блестящей шестеренке. — Такие нежные механизмы нуждаются в ежедневной чистке. И вообще, это устаревшая модель, ты в курсе? Теперь в крутых клубах используют машинку нового поколения…

— Хельги, — пораженно спросила я, — тебя так интересует совершенствование фигуры?

— Видишь ли, — с тем же великолепно небрежным видом объяснил вампир, — это спортивное оборудование. Профессиональное, если мне позволено так сказать. Знаешь поговорку: можно гвозди амулетами забивать? Так вот, использовать сей механизм как банальный тренажер — означает приблизительно то же самое. Хотя… модель устарела, да. Сколько в нем режимов? Три?

— Пятнадцать, — мстительно сказала я. — И еще есть кнопка переключения скоростей. Их, если что, шестьдесят четыре.

Вампир слегка изменился в лице.

— Не кнопка, а тумблер, — все же нашелся он. — Слушай, но… где вы это взяли? Только не говори, что купили на барахолке!

Я вздохнула. Слава богам, рядом не было Полин.

— О, это долгая и печальная история…

Одним прекрасным весенним вечером я вернулась от Рихтера в комнату. Под глазом у меня наливался свежий синяк — побочное дитя невыученного заклинания и неожиданного практикума, — в желудке было пусто, ибо обед переварился давным-давно, но настроение держалось подозрительно высоко. В руках я несла три учебника, выделенных любимым наставником для самостоятельной работы, впереди меня ждали невыполненные тесты по алхимии, после — краткий досуг, а в чуть более отдаленной перспективе маячил здоровый сон, который, как известно, лучший друг адепта.

Полин, управившаяся с уроками раньше меня, уже приступила к досугу. Сидя на кровати и замотавшись в одеяло, она с аппетитом поедала вареную сгущенку — прямо из банки, отогнув металлическую крышечку. Ложка так и летала; но тому, с каким удовольствием Полин ела сей жутко калорийный продукт, я сделала вывод, что сейчас алхимичка находится в третьей стадии своего психологического цикла. Стадия называлась «А я себя и такую люблю!» и шла сразу за «А-а, никогда похудеть не получится!!!» Та в свою очередь следовала за самой первой, называвшейся подозрительно невинно «А не сбросить ли мне пару килограммчиков?». Зная Полин уже сравнительно долго, я с уверенностью могла сказать, что назавтра ее начнет терзать суровая совесть, послезавтра она станет измерять талию сантиметровой лентой, а через два дня цикл окончательно замкнется.

Но до этого еще было далеко. Сейчас алхимичка с энтузиазмом шуровала ложкой, один за другим проглядывая свежекупленные журналы. Журналы были женские, с «историями из жизни», ибо чувствительная Полин то и дело смахивала со щеки слезу. Смахивала очень осторожно, потому что глаза были накрашены.

— Добрый вечер, — сказала я, прикрывая за собой дверь.

Полин подняла на меня взгляд.

— Ой, Яльга! — умилилась она. Не знай я, что в последний раз мы виделись этим утром, решила бы, что разлука продлилась как минимум десять лет. — Смотри, это «ЖЖ»! Почитать не хочешь?

— Не-а.

Я с сомнением оглядела стопку учебников, пытаясь понять, как мне всунуть туда еще три. Класть сверху я не рисковала: стопка и без того пошатывалась, намекая на не шибко-то сообразное количество справочной литературы. Так, вот это мы положим вот сюда, а вот это укрепим вот здесь. Это… хм… я с сомнением повертела в руках последний том. О, а это мы положим рядом!

Скомпоновав учебники, я забрала с подоконника охлаждавшийся там шматок колбасы. Компанию ему составила бутылка молока, в которой, вопреки законам физики, плавал небольшой осколок льда. Откусив от колбасы сообразный кусок, я запила его молоком и, вернув еду на подоконник, плюхнулась на свою кровать. Денег не было, есть хотелось. Я с тихой завистью смотрела на Полин, без малейших угрызений совести ужинавшую сгущенкой.

Видно, почувствовав мой взгляд, девица подняла голову.

— Хочешь сгущенки? — настороженно предложила она.

— Нет, спасибо, — мрачно отказалась я.

— Ну как хочешь… — облегченно протянула Полин. — Слушай, Яльга, я тебя тут попросить хотела кое о чем…

— Проси, — великодушно разрешила я.

Алхимичка захлопнула свой журнал. Поставив банку на простыню, она порылась в стопке уже прочитанных журналов и с триумфом выудила оттуда один экземпляр.

— Вот смотри! — Полин помелькала страницами, отыскивая нужную. — В желтеньком облачке, набрано курсивом. Про конкурс. — Не вставая, она протянула мне журнал.

Я приняла. В желтеньком, значит, облачке? Так, это здесь…

Страничка вообще-то была похудательная. Странно, что Полин на теперешней стадии цикла не пролистнула ее сразу, как вражескую пропаганду неправильного образа жизни. Для нее теперешней куда свойственнее было разыскивание других статей, аргументировано доказывавших, что стандарт 90-60-90 — суть происки враждебных западных держав, а правильной лыкоморской девушки должно быть немножко больше. Чтобы было по крайности за что подержаться. Словом, что-то вроде «Мужик не собака, на кости не кидается».

В желтеньком же облачке была помещена информация совсем другого рода. Речь там и впрямь шла о конкурсе; на конкурс этот принимались стихотворные произведения, вещающие о правильном питании, пользе занятий спортом и прочих действиях подобного характера. В награду обещали какой-то фигуроспасительный тренажер. Последний был нарисован рядом и лично мне напомнил хитроумное приспособление для пытки.

— Поль, а я-то тут при чем? — Я протянула журнал обратно алхимичке. — По стихам вроде как ты специализируешься?

Полин посмотрела на меня поверх ложки:

— Ну как тебе сказать… У меня сейчас вдохновения нет, понимаешь? Муза улетела, а сроки поджимают: там только до двадцать второго числа. Я же не прошу за меня писать, правда? Только начни, а я уже продолжу…

— А ты уверена, что у меня вообще получится?

— Конечно! — Полин даже немножко удивилась. — Яля, ты чего? Ты же такая творческая!.. — Я смотрела непреклонно, поэтому алхимичка сменила тактику: — Ну Я-а-алечка!.. Ну-ну-ну пожалуйста! — Она выгнулась, подпирая кулачками щеки, и умильно замахала ресницами. — Там такой тренажер хороший!.. А я за тебя алхимию сделаю!

— Да? — заинтересовалась я. — Сделаешь?

— Сделаю! — пылко пообещала Полин. — Честное алхимическое!

Я щелкнула пальцами, подзывая к себе перо и пергамент.

— Яльга?

— Тетрадь по алхимии в тумбочке на нижней полке.

Через полчаса я отложила перо. Полин давно уже закончила с моим заданием и теперь вновь переключилась на сгущенку и журналы. Еще бы, у них алхимия была чуть ли не каждый день, как у нас боевая магия, а девица училась едва не на одни пятерки.

Я еще раз пробежала глазами написанное.

— Все. Слушать будешь?

— Буду! — Полин устроилась поудобнее, спешно укутав ноги одеялом. Хищно вонзила ложечку в сгущенку: — Читай!

Я откашлялась и с выражением прочла:

Ведущий. Вредно на ночь есть сгущенку!

Хор. Ых-ых-ых!

Ведущий. Это ясно и ребенку!

Хор. Ых-ых-ых!

Ведущий (назидательно потрясая пальцем): Пузо давит на печенку!

Хор. Ых-ых-ых!

Ведущий. На кишки и селезенку!

Хор (жалобно): У-у-ух!

Полин поперхнулась. Я скромно ждала оценки, но алхимичка только испуганно сверкала глазами поверх занесенной ложки.

— Ну как? — поняв, что не стоит ждать милостей от природы, уточнила я. — Подходит?

Алхимичка молча затрясла головой.

— Д-да… — выдавила она из себя некоторое время спустя. — Только… ты знаешь… как-то уж оно сильно жестко…

— А с худеющими иначе нельзя! — твердо заявила я. — Все для их же блага!

— Ну… ну ладно, спасибо…

Помедлив еще несколько секунд, Полин забрала у меня листочек с гениальным трудом. Пожав плечами, я подобрала с одеяла тетрадь по алхимии и убрала ее в сумку.

— Можно мне что-нибудь взять почитать?

— Ага… — откликнулась алхимичка, не отрывая глаз от шедевра.

Заучивает она его, что ли? Пожав плечами, я подтянула к себе всю кучу цветных журналов и раскрыла первый попавшийся наугад.

Женские журналы не читают — их просматривают, любуясь предоставленными моделями. По крайней мере, так поступают все приличные девушки. Но я, увы, имела врожденный дефект: очевидно, в моем мозге отсутствовала зона, отвечающая за просмотр подобной макулатуры. О получении удовольствия я и вовсе умалчиваю. Через несколько минут мне надоело, я захлопнула журнал и увидела, как бледная Полин, держа банку со сгущенкой двумя пальцами в вытянутой руке, решительно движется в сторону мусорного ведра. Смотрела при этом алхимичка в другую сторону.

— Ты что делаешь? — От удивления у меня даже сел голос. — Это же сгущенка! Вареная, мрыс дерр гаст!

— Вот именно! — дрожащим голосом ответила Полин.

Я вскочила на ноги, взвыв почти в унисон с голодным желудком:

— Лучше уж мне тогда отдай!

Фраза была волшебная; по идее, услышав ее, алхимичка должна была тут же прийти в себя и прижать банку к груди. Но с девицей и впрямь творилось нечто странное; она лишь вздрогнула и, уставившись на меня большими испуганными глазами, тихо спросила:

— Ты что? Она же вредная!

— Ничего-ничего! — быстро заверила ее я, отбирая банку и ложку. — Мы с желудком и не такое видали, а смотри-ка, до сих пор живые!

— Ну… ладно, — после долгого колебания согласилась Полин. — Только… Яльга, пожалуйста, съешь ее так, чтобы я не видела!

Сгущенка в тот вечер ушла влет, немножко осталось и на утро. Справедливости ради отметим, что еще до знакомства со мной банка была почти пуста — Полин успела дойти почти до донышка и методично выскребла ложкой стенки. На следующий же день Полин отправила мое творение в редакцию, а сама уныло взялась за приготовление диетического салатика.

Симптомы были знакомые, и я не стала особенно удивляться.

Удивилась я через три дня — ибо стадия затянулась. Полин и не думала бросать похудательные меры; помянутый салатик в микроскопических дозах сделался основным блюдом в ее рационе, а с лентой для измерения талии она теперь, кажется, даже спала. Что характерно, такой образ жизни приносил свои плоды: Полин и впрямь потихоньку худела, но — вот парадокс! — с каждым днем становилась все печальнее и печальнее. Почуяв неладное, я предложила ей пройтись по магазинам, но алхимичка в ответ лишь горестно мотнула головой.

С каждым днем ситуация становилась все хуже, чтобы в итоге окончательно выйти из-под контроля. Ничто — ни свежий журнал, ни симпатичная моделька кофточки, ни даже благородный профиль Генри Ривендейла — не могло вывести Полин из депрессии. Алхимичка побледнела, осунулась, под глазами у нее появились темные круги, а в глазах возник пугающий блеск. Что самое мерзкое, я не знала, чем помочь.

Через две недели в нашем коридоре появились некие гномы, на головах которых сверкали новехонькие желтые каски. Гномы недовольно пыхтели, вполголоса ругались нехорошими словами, но упрямо перли вперед огромную картонную коробку.

— Где здесь живет Аполлинария де Трийе? — спросил меня старший гном, стирая со лба пот.

Я молча ткнула пальцем в сторону нашей комнаты.

— Вот, — гордо сказал все тот же гном, когда коробка оказалась втиснута в промежуток между кроватями. — Владейте, красавицы! Первое место в конкурсе заняли, не хухры-мухры! Такие молоденькие, а уже дело знают!

Полин меланхолично кивнула.

Весь вечер я, зверея, распаковывала агрегат. Полин сидела на постели, вжавшись в угол, и печально листала «Руководство пользователя» — увесистую книгу немногим меньше «Справочника».

— Вот, — сказала я утром, уходя на первую пару. У алхимички было окно, и она сидела на постели все в той же загнанной позе. — Владей, красавица! Смотри, какое оно интересное, сплошные винтики!

— Нет, — вздохнув, возразила Полин. — Есть еще сидушка…

— Тем более! — радостно согласилась я, надеясь, что хоть это положит конец депрессии.

Надежды были напрасны. Когда я наконец вернулась в комнату, глазам моим предстала пугающая картина. Тренажер, прежде представлявший собой довольно компактное сооружение, теперь занимал едва ли не полкомнаты и выглядел как странного вида стальная клетка. Пресловутая сидушка оказалась внутри; сквозь переплетение прутьев и цепей я смогла разглядеть какие-то ручки, тумблеры и прочие непонятные детали. Полин же без сил лежала на кровати, изредка издавая душераздирающие прерывистые стоны.

Кое-как мне удалось вытащить из нее признание. Оказывается, в мое отсутствие Полин решила проверить тренажер, привела его в боевую готовность, ради чего пришлось раздвинуть кровати, и залезла вовнутрь получившейся конструкции. Далее от нее требовалось выставить режим; на свое счастье, алхимичка вняла голосу рассудка и выбрала «пробный», с минимальной скоростью упражнений.

Через полчаса, когда машина перестала гудеть, жужжать и сотрясаться в судорогах, Полин выпала наружу, едва найдя в себе силы, чтобы доползти до кровати. Клятый агрегат и верно должен был поддерживать фигуру, ибо о столь интенсивных физических нагрузках Полин раньше не имела ни малейшего понятия. Теперь у нее болела каждая мышца, и это если не шевелиться.

— Понятно, — грустно сказала я, выслушав сей рассказ.

Еще полчаса я занималась тем, что смазывала Полин специальным кремом, зело помогающим при боли в мышцах. Надо сказать, что изготовлен он был самой алхимичкой, и под кроватью стояли еще три полные банки. Полин делала его для нас с Хельги, и после особо активных практикумов мы спасались только им. Вампир всякий раз благодарил, обещал взять Полин в жены и улетучивался, прихватив двойную порцию крема. Возможно, оная предназначалась Ривендейлу, а может быть, Хельги просто продавал его по сообразной цене.

Когда алхимичка перестала стонать, я вымыла руки и задумчиво посмотрела на агрегат. Если вдуматься, я ведь тоже имею на него некоторые права!.. Очень хотелось попробовать, сильно ли он отличается от Рихтера. Решившись, я залезла внутрь, оседлала сидушку и, бесшабашно махнув рукой, выбрала второй режим.

Лучше бы я этого не делала. Сложно описать, что именно мне пришлось сотворить, но двадцать минут, прошедшие до полной остановки машины, мне запомнились на всю жизнь. Никогда прежде я не думала, что у меня есть столько мест, которые могут болеть. Какие там мышцы! Сейчас я чувствовала каждую клеточку своего тела, а в особенности нервную. Кое-как приведя машину в компактный вид, я плюхнулась на кровать и тут же потянулась за кремом.

Не знаю, для кого изобретали эту машину, но мне страшно было представить, что происходит с ней на пятнадцатом режиме с шестьдесят четвертой скоростью. Сдается мне, пройти это не смог бы и сам Нарроугард, что уж говорить о несчастных читательницах женского журнала!

Через несколько дней машина заняла привычное место — в углу. Я накрыла ее старой простыней, аккуратно задрапировав лохмотья, и агрегат приобрел весьма таинственный вид. Как-то, проснувшись ночью, я спросонья приняла его за призрака и обрадованно опробовала на нем чары с урока некромантии. Механизм выдержал, хотя наутро и выяснилось, что он слегка скривился на правый бок.

Полин же по-прежнему грустнела и грустнела. Казалось, ничто не могло ей помочь, но дня через три мне в руки попала «Наша газета», и мгымбрик, отлично осведомленный о наших проблемах, презрительно покрутил когтем у виска. Сделав это, он, не сходя с места, нарисовал мне крошечный номер другого женского журнала и стукнул по нему кулаком. Намек был понят — через пять минут я уже сжимала в руках свежий журнал, а еще через три я нашла то, на что намекал Крендель.

В розовом облачке курсивом было набрано объявление: в течение трех недель журнал проводит конкурс на лучшее стихотворение, объясняющее всю пользу естественного образа жизни. Журнал как раз проводил «месячник натуральности» и всячески порицал все попытки насильно приблизить себя к искусственным стандартам. «Женщина должна быть тем, что она есть!» — пафосно утверждал огромный заголовок.

Я не стала выяснять, что я есть, а просто чуточку переделала свой стих.

Теперь он звучал так:

Ведущий. Очень вкусно есть сгущенку!

Хор. Да-да-да!

Ведущий. Это ясно и ребенку!

Хор. Да-да-да!

Ведущий (назидательно потрясая пальцем). Утром, ночью и спросонку!

Хор. Да-да-да!

Ведущий. Это радует печенку!

Хор. Да-да-да!

Ведущий. И кишки, и селезенку!

Хор (гордо). У-у-ух!

Еще через два дня пришло письмо. В нем редакция журнала вежливо уведомляла меня о том, что никакого места я не заняла (здесь у меня оборвалось сердце, ибо на этот приз я возлагала все надежды), но… тут вежливый тон сменялся смущенным, и мне сообщали, что мое творение переписывала вся женская половина редакции и теперь оно висит над рабочим столом буквально у каждой сотрудницы. То есть я однозначно заслужила приз зрительских симпатий.

Приз прилагался к письму; я вытряхнула из конверта картонную карточку, победно сказала «Й-е-эсть!» и отправилась восстанавливать Полин.

Как я и предполагала, карточка — месячный абонемент на посещение лучшего эльфийского салона красоты — оказала на алхимичку нужное действие. Эффект был заметен уже после первого визита, когда Полин вернулась домой с наращенными ногтями, стильно уложенными волосами и изящным рисунком на запястье, выполненным в соответствии с последней эльфийской модой.

— Вот, — гордо сказала она, демонстрируя мне оный, — видишь? Это нарисовано хной, растительно-мифологические мотивы. Не тебе же одной с татуированным пузом ходить!

— Ага, — облегченно откликнулась я, мысленно погладив себя по голове.

Вот теперь все окончательно вернулось в верное русло.

— Однако! — сказал Хельги, когда я окончила рассказ. — И с тех пор вы не используете тренажер?

Я изобразила невероятное изумление:

— Слушай, как ты догадался?

Но вампир не обратил на подначку никакого внимания.

— Ладно, — задумчиво пробормотал он, обращаясь, кажется, к самому себе. — Я потом пойму, что с ним делать… мрыс, есть же ведь идея…

У меня тоже были идеи — занимающий весь угол агрегат давно уже меня раздражал, ибо в последнее время мне стало некуда складывать книги, — но я смолчала.

— Но где эта Полин? — Хельги раздраженно повернулся к двери, потом сел на покинутый было стул. — Женщины, ничего больше не скажешь! Только вы можете два часа «собираться за пятнадцать минут»!

— Тебя Ривендейл ненароком не покусал? — беззлобно осведомилась я. — Тоже мне шовинист выискался!

— А я уже здесь! — Полин, улыбаясь, впорхнула в комнату. — Ой, конфеты!

— Присаживайся! — с хозяйским радушием пригласил вампир.

Всего конфет было тринадцать. Не так уж много, зато каждая в отдельной упаковке. Очевидно, они все же были эльфийские — только эльфы уверены, что красивая бумажка может увеличить количество конфет. За час оживленной беседы я съела две, Полин — четыре, а Хельги, как добытчик, — шесть. В коробке осталась еще одна конфета, и на лице у вампира немедленно отразилась тяжкая духовная борьба. Он определенно пытался понять, что делать с нечетной конфетой: съесть самому — неблагородно, отдать нам — нечестно (почему нам больше?), а предложить разрезать — показать себя мелочным и жадным. Полин завороженно следила, как на его лице все сильнее проявляется страдание, — я же, злобно хохоча в душе, встала и принесла чайник.

— Хельги, хочешь чаю? — самым сладким голосом спросила я.

Вампир поднял на меня глаза — и остолбенел. А кто бы не остолбенел, когда медный носик чайника гордо торчал из пушистых усов, а вниз свисала густая рыжая борода, заботливо заплетенная Полин в две толстые фьордингские косы?!

Чайник был тот самый, кипятящий воду безо всяких дополнительных чар. Нынешний вид он приобрел еще в просинце, когда Полин решила заварить в нем травы, способствующие ускоренному росту волос. Естественно, алхимичка подразумевала свою шевелюру, но травы поспособствовали немножко не по адресу.

Хельги сглотнул и нажал пальцем себе на уголок глаза. Очевидно, чайник не раздвоился, потому что во взгляде вампира появилась настоящая паника.

— Так что насчет чаю? — ласково уточнила я.

— Нет-нет, — быстро заверил меня Хельги, поднимаясь на ноги. Через секунду он уже был с той стороны порога; хлопнула дверь, с удовольствием смазав окончание фразы: —…У меня дела, только что вспомнил…

— Чего это он? — удивилась Полин, забирая у меня чайник и наливая себе кипятку.

Я пожала плечами и засунула в рот отнятую с боем конфету.

— А мрыс его разберет, этого вампира!

— Это точно… — согласилась алхимичка.


в которой шуршат ценники, звенят монетки и летят ножи, а героиня находит то, чего отродясь не теряла | Удача любит рыжих. Трилогия | в которой светит солнце и поют птички, но все это отчего-то не внушает нашим героям особенного энтузиазма. Также здесь бегают муравьи, вещают директора и утверждает







Loading...