home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


в которой солнышко тоже светит, кроме того, зеленеет травка и поют всевозможнейшие птички. Время окончательно сходит с ума, рыжие псы лают на рыжих же чародеек, а благородные вампиры вплотную знакомятся с достижениями парикмахерского искусства


На ночь мы все-таки обвели стоянку кругом: не из недоверия к лешему, а просто так. Не начертить его было попросту опасно. Если я не ошиблась и это впрямь практикум по фэйриведению, то за столь грубое нарушение техники безопасности магистр-фэйривед вломит мне по первое число. Если же я ошиблась… мрыс дерр гаст, когда нам еще выпадет возможность переночевать в настоящем лесу, защищаясь настоящим кругом от возможной атаки со стороны настоящей нежити?!

Но ночь прошла спокойно: никакие упыри, дикие мужички и тем более заморские сиды не бродили вокруг круга, не царапали его когтями и не взывали гласом загробным к нахальным нам, разлегшимся посреди дикого леса. И правильно, ибо в хорошем лесу не место всем вышеперечисленным существам.

Я проснулась оттого, что на лицо мне падали солнечные лучи. Полин и Ривендейл еще спали, а Хельги что-то не было видно. Сев на плаще, я со вкусом потянулась, вслух пожелала лесу доброго утра и стряхнула с рубашки несколько приставших травинок.

Настроение у меня было просто замечательное. Весь лес был пронизан солнечным светом, на траву падали узорные тени от веток. Вокруг Полин порхала пестрая бабочка; на мгновение она опустилась алхимичке на нос, та возмущенно чихнула, и бабочка тут же взлетела обратно.

Зевнув, я не без любопытства покосилась на Ривендейла. О человеке — да и о вампире — можно многое узнать, поглядев на то, как он спит. Спящую Полин я уже видела, а вот спящего Генри наблюдала в первый раз. Он и во сне ухитрялся оставаться наследным герцогом Ривендейлом: на лице у вампира печатными буквами была написана благородная решимость выспаться во что бы то ни стало.

Что же, подобные чувства я могла только разделять. Зевнув еще раз, я поднялась с плаща, по-кошачьи выгнула спину, нывшую после ночевки на жесткой земле, — и вдруг заметила, что на снятой дернине лежат три больших лопушиных листа. На первом была насыпана кучка сушеных грибов, на втором лежала горсточка сушеных же ягод плюс немного орехов. На третьем, поменьше, я увидела медовые соты.

Ух ты, поняла я, проглатывая слюну. Воистину как полезно учиться! Не знай мы фэйриведения, кто бы приволок нам меду, орехов и грибов?! Всяко же это не Хельги разворошил чью-нибудь беличью кладовую!

— Спасибо, дедушка лесной, — поблагодарила я, поклонившись лесу.

Полин спала так сладко, что будить ее рука не поднималась. Будить же Ривендейла, кажется, было опасно для жизни: с таким вот решительным лицом рыцари шли в бой за королевским стягом. Вознамерившись хотя бы немножко побыть хозяйственной, я подхватила котелок, еще раз поблагодарила лешего и побежала к озеру за водой.

Не успела я преодолеть и половины дороги, как из кустов навстречу мне вывалился Хельги: растрепанный, покусанный, но вполне довольный жизнью. На меня он посмотрел с одобрением, сразу же отметив котелок.

— За водой? — для порядка уточнил он. — Для чаю?

— Нет, для грибного супа, — отмахнулась я. Вампир недоуменно нахмурился, и я пояснила: — Там леший снеди принес, придешь и увидишь.

— Ага… — согласился не ожидавший такой щедрости Хельги.

— Да, и заодно Полин с Ривендейлом разбуди, хорошо?

— Ага… — повторил Хельги, очевидно забыв все прочие слова.

— Вот и договорились! — Я похлопала вампира по плечу, обогнула его и в две минуты добралась до берега.

Гладь воды ярко сверкала на солнце. Я присела у озерной кромки и осторожно погладила набежавшую волну, только после этого зачерпнув воды в котелок. Край посудины скребнул по песчаному дну, но внутрь не попало ни песчинки.

— Утро доброе, — скрипуче пожелал неведомый водяник.

— Доброе, — улыбнулась я, поднимая котелок.

— Ты, говорят, с лесовиком договорилась? — Зеленоватая физиономия водяного показалась в нескольких метрах от берега. — Или врут, э?

— Да нет, не врут, — пожала я плечами, не вовремя вспомнив, что леший и водяник традиционно никак не могут разделить сферы окончательного влияния. — Только не я одна, а все мы вместе. А что?

— Ух ты, — не без восхищения заметил фэйри. — С ним, пожалуй, договоришься! Правильно я тебя, рыжая, к себе русалкой не взял.

— Почему?

— Непредсказуема ты больно… Насчет лодки не забыла?

— Нет, — серьезно посмотрела я на водяного. — А это в самом деле настолько важно?

— Куда уж важнее… — Водяник прищурился, вдруг сделавшись похожим на человека. — Или жизнь тебе не дорога?

— Дорога, но…

— Ну а раз дорога, то поторопись. Полдень здесь наступает быстро…

Когда я вернулась к стоянке, Полин, приотвернувшись, сосредоточенно красила губы, а Хельги и Ривендейл, практически столкнувшись лбами, изучали какой-то клочок бересты. Заинтересовавшись, я опустила котелок на траву и подошла к вампирам; клочок представлял собой корявую, но довольно подробную карту нашего кусочка леса, прилежащего озера плюс еще двух озер, связанных между собой протоками. На берегу самого дальнего был нарисован крестик. Очевидно, сообразила я, в чем-то взгляды водяного и лешего совпадают.

Интересно, зачем нас так настойчиво просят уйти с этого места?

— Доброе утро, Яльга, — не отрываясь от карты, поприветствовал меня Ривендейл.

— Привет… — Я сделала ему пальчиками и вернулась к котелку. — Что, суп уже никого не интересует?

— Нас интересует вот это. — Герцог кивнул на кусок бересты, испятнанный угольком. — Ты знаешь, что это такое?

— Разумеется. — Я кинула в воду грибы и укрепила котелок над будущим костром. — Это карта, Генри. Карта нашего будущего маршрута.

— Какого еще маршрута? — Вампир непонимающе свел темные брови.

— Маршрута? — насторожилась Полин. — Мы пойдем куда-то пешком?

— Нет. Мы поплывем на лодке. — Я обвела остолбеневших спутников усталым взглядом и поняла, что объяснений не избежать. — Нам не стоит оставаться здесь слишком долго. Нам очень советуют покинуть это место до полудня.

— Откуда ты возьмешь лодку? — быстро спросил Хельги.

— Что грозит нам здесь? — Ривендейл положил руку на рукоять шпаги.

— Я не знаю, что именно, и выяснять как-то не хочется… Хельги, лодку обещает дать водяник.

Вампир присвистнул.

— Что он там вчера говорил про утопленников?

— Он дал нам еду. Фэйри не станет вредить тому, с кем он поделился пищей. И вообще, раз уж речь о еде, разведите кто-нибудь костер, есть же ведь хочется!

Наверное, я сильно походила на голос разума — вампиры послушались, даром что тема определенно их заинтересовала. Хвороста у нас хватало, спасибо хозяйственной мне, собравшей вчера, кажется, все сухие сучья в ближайшей округе. Вскоре затрепетали первые огненные язычки; Ривендейл, сидевший на корточках напротив костра, подкормил его высохшей корой, и пламя затрещало веселее, пуская вверх полупрозрачный дым. С юга дул слабый ветер, и дым немного прижимало к земле.

— Говоришь, на лодке поплывем? — Ривендейл встал на ноги и забрал у меня котелок с будущим завтраком. Повесил его на горизонтальную ветку, укрепленную над костром, и повернулся ко мне: — А лодка как, надежная?

Я пожала плечами:

— Ну не знаю. Только вот что, Генри… может, я слишком доверчивая, но вряд ли здешние фэйри желают нас угробить. Хотели бы — угробили бы раньше, возможностей было хоть отбавляй.

Хельги начал было насвистывать какую-то песенку, но потом резко оборвал свист.

— А полдень, между прочим, время нехорошее… — серьезно сказал он. — Может, даже хуже полуночи…

— Да уж наверное хуже, — согласилась я, обрадованная появлением первого единомышленника. — Если леший с водяным проявляют столь трогательное единодушие…

— Единодушие-то ладно. — Ривендейл задумчиво прищурился на солнце, высоко стоящее в небесах. — Мне другое не нравится. Что здесь со временем происходит?

Я вскинула глаза к небу, проклиная привычку справляться о времени по часам. Светило и впрямь стояло высоковато, начинало припекать. Двадцать минут назад здесь царило утро, сейчас уже начинался день. Что же, часа через четыре начнет смеркаться? Ага, в точности как вчера?

Ох, и не нравится мне все это!..

— Знаете, — громко защелкнула Полин складное зеркальце и обвела нас радостным взглядом, — а я всегда мечтала прокатиться на настоящей лодке!

Во всех этих временных выкрутасах был только один плюс: еда приготовилась на порядок быстрее, чем ожидалось. Впрочем, когда мы доели суп, убрали ветки и вернули на место снятую вчера дернину, солнце уже вплотную приближалось к полуденной черте. Следовало поторопиться, и мы, подхватив немытый котелок (это я) и лопух с недоеденной снедью (это Хельги), отправились через лес к знакомому берегу.

У озера было пустынно. Никакого водяного я не увидела; вампиры переглянулись, Полин сделала большие глаза, а я шагнула вперед и громко спросила:

— А можно в вашем озере котелок помыть?

— Какой еще котелок?! — В омуте оскорбленно взбурлило, и через несколько секунд на поверхности показался водяник. Я с готовностью предъявила орудие грядущего преступления; как ни странно, это подействовало, и фэйри, расслабившись, пробормотал: — Шутки, значит, шутим, да? — Он перевел взгляд на остальных и неожиданно подмигнул Полин. — Эй, девка, рот-то закрой! Я, чай, не варвакча, нечего на меня так любоваться…

— Вы лодку обещали, — напомнила я, украдкой пихая алхимичку локтем в бок.

Водяник смерил меня внимательным взглядом.

— Обещал, — через некоторое время согласился он. Хельги встревоженно покосился в мою сторону. — Обещал, значит, сделаю. Ну быстро, руки в ноги вдоль берега! Что я вам, на мелководье ее вытащу, что ли?

— Куда идти? — спокойно уточнил Ривендейл.

— А-а… — Водяник махнул перепончатой лапой на север.

Мы переглянулись и пошли.

Идти пришлось совсем недолго: берег становился все обрывистее, а склон — все круче, и покрывавшие его кусты все ближе пододвигались к водной кромке. Вскоре нам пришлось выстроиться в цепочку; Ривендейл шел первым, и я видела, что следы от его сапог сразу же заполняются водой. Еще через некоторое время я уже шлепала по воде.

— Яльга, я в туфлях! — нервно уведомила меня Полин, шедшая следом. — Яльга, я скольжу на глине! Яльга, здесь мокро! Яльга, я-а-а-а!..

Послышался писк, потом затрещали ветки, и Хельги удивленно воскликнул:

— Мрыс эт веллер келленгарм!

Я обернулась. Полин не было видно; но не успел побледневший Ривендейл взяться за шпагу, как из густых кустов донесся голос алхимички:

— Ой… это лодка? Какая большая…

Мы переглянулись, и Хельги попытался раздвинуть ветки руками.

Точнее сказать, попытался попытаться. На вид эти ветки казались переплетенными настолько туго, что я не рискнула бы просунуть туда даже палец. На деле же они легко раздвинулись, открыв нашим взглядам компактную пещеру естественного происхождения, видимо промытую в склоне холма. За естественное происхождение свидетельствовало отсутствие гномских рун на потолке, гномского коврика на полу и гномской старушки в гномском кресле с гномскими спицами в руках.

На полу и впрямь лежала лодка — не особенно длинная, на мой придирчивый взгляд. Деревянная, темная от времени, с двумя поперечными скамьями и парой весел, больше всего она походила на старенькое рыбацкое суденышко, каковым, наверное, и являлась.

— Ну что? — деловито спросила я, потрогав лодку за приподнятый нос. — Капитан Ривендейл, как у вас с практическим телекинезом?

С практическим телекинезом у Генри было хорошо. Мы в два приема вытащили лодку на берег, в первый раз немножко промахнувшись мимо входа. Там я отступила, освобождая место Хельги; вампиры, очевидно, занимались в свое время и рыбалкой, так что лодку они без проблем столкнули в воду. Я помотала головой, изгоняя видение благородного герцога из Дома Ривендейл, сидящего с удочкой на корме, в треуголке из старой газеты, и поспешила запрыгнуть в лодку.

Места там хватило аккурат на четверых. Хельги сел на весла; как совершенно неожиданно для меня выяснилось, гребут, оказывается, спиной вперед.

— Как же ты увидишь, куда вообще плыть?!

— А ты мне подскажешь, — широко оскалился вампир. — Будешь за штурмана!

— А я, я за кого? — Полин, заинтересовавшись, начала теребить меня за рукав. — Генри капитан, Хельги рулевой, ты штурман, а я кто?

— А ты… ты… хм… — Я замялась, будучи не слишком-то осведомлена в военно-морской иерархии.

— Я буду символ судна! — категорично заявила Полин.

Я загрузилась, пытаясь припомнить такую должность.

— Правильно, — выправил положение эрудированный Хельги. — Фьординги на нос крепят дракона, верно? Ну в смысле резного деревянного? Вот, а мы туда прицепим Полин! Пускай злых духов распугивает…

От немедленной расправы вампира спас водяной, вынырнувший как раз у правого борта.

— Что, уже освоились?.. — Фэйри покровительственно похлопал лодку по крутому боку. — Она у меня девочка послушная, отвезет вас куда надо. Грести-то, надеюсь, умеете?

— Умеем, — буркнул Хельги, опуская ладони на весло. — Давно только не тренировались…

— Ну вот и потренируетесь, — жизнерадостно подвел итог водяник.

Лодка отчалила от берега и, поднимаясь и опускаясь на волнах, неуверенно поплыла на запад. Солнце стояло почти над самой головой, припекая совсем по-летнему; подумав, я зачерпнула за бортом воды и смочила волосы. А то поймать солнечный удар не слишком-то хочется — хотя, бесспорно, это будет весьма познавательный опыт.

Поначалу лодка шла не особенно уверенно, но Хельги все-таки не соврал, говоря, что умеет грести. Скоро он приноровился к незнакомым веслам, и мы поплыли быстрее. Через некоторое время вампиры поменялись местами, и Полин восторженно вцепилась в мое плечо, любуясь на сосредоточенно ворочающего веслами Ривендейла.

Карта, начертанная на куске бересты, оказалась довольно точной — переплыв озеро, лодка вошла в протоку, заросшую камышом, — оттуда немедленно вылетела вспугнутая утка. Здесь пришлось плыть медленнее; посмотрев на взмокшего Ривендейла, я решила помочь ему магически и осторожно прикинула, как можно половчее соединить два заклинания. Так, так и…

— Яльга, мрыс дерр гаст! — только и успела взвизгнуть Полин, вздумавшая было зачем-то привстать. Лодка рванулась вперед как застоявшаяся лошадь, алхимичку отбросило назад, и она едва успела ухватиться рукой за бортик. Из пропаханных надвое камышей вылетело еще несколько уток.

Я смущенно пожала плечами. Ну так уж оно вышло!

Озеро, на котором мы очутились, было раза в полтора больше предыдущего. Северный его берег представлял собой высокий обрыв, метров на пять вздымавшийся из воды. Я прищурилась на него, рассматривая неровные слои породы.

…Время текло как-то странно; к середине путешествия я неожиданно начала задремывать и не могла бы уже поручиться, что из увиденного было правдой, а что — ложью. Казалось, например, что тень от лодки то увеличивается, то уменьшается; солнце то застывало на небе в одной точке, то делало неожиданный рывок, боги знают на сколько градусов склоняясь к горизонту. Вампиры гребли, Полин загорала на скамейке, подставив лицо солнечному свету, — а я то засыпала, то рывками просыпалась, сама удивляясь тому, что со мной происходит. Будь рядом хоть какой-то незнакомый маг, я бы обвинила его в тайном колдовстве, но едва ли Хельги или Полин втихомолку развлекаются таким странным образом. Скорее уж просто я вымоталась за год… а солнышко такое теплое, такое уютное…

Когда я в очередной раз разлепила глаза, оное солнышко до половины ушло за лес. Воды озера отражали золотой закатный свет; впереди виднелся берег, а на берегу маячила небольшая бревенчатая избушка.

— Туда плывем? — для порядка уточнила я, ткнув локтем Хельги. — На веслах в тот момент сидел благородный и уставший Ривендейл.

Вампир кивнул. Такую удивительную неразговорчивость я, поразмыслив, приписала облагораживающему воздействию физического труда.

Скоро лодка заскребла днищем по песку. Переглянувшись, мы полезли наружу; вода тут же хлынула через дырки в сапогах (естественно, сапоги были старые), и я, брезгливо морщась, пошлепала к берегу. После дня, проведенного на солнцепеке, смутно ныла голова.

Полин, выскочившая из лодки после меня, уже стояла на берегу, поджав одну ногу под себя на манер аиста. Демонстративно вылив воду из туфельки, она бросила на меня выразительный взгляд, уничижительно хмыкнула и занялась второй туфлей.

Вампиры вытаскивали лодку на берег. Некоторое время посмотрев на их усилия, я развернулась и направилась к избушке, решив наладить дипломатические связи. А что, неплохо было бы заночевать сегодня под крышей!

Не успела я подойти к избе на десять шагов, как навстречу мне с лаем бросился рыжий пес с длинными болтающимися ушами. Я насторожилась, выискивая взглядом лешего, но никого не было видно. Пес заливался лаем, прыгая у моих ног; кажется, он был настроен довольно дружелюбно, и все же я не рискнула сделать и шага к дому. Кто его знает… пес на службе, он хозяина охраняет. Может и цапнуть — не бить же его за это боевым пульсаром! Или волной Эллер-Минца…

Тягуче заскрипела дверь, и на крыльцо быстро вышла женщина, на плечи была накинута ромская шаль. Пес тут же кинулся к ней; из-под его лап так и брызнули мелкие камушки.

— Тихо, тихо, Рыжик… — Успокаивая собаку, женщина бросила на меня острый взгляд. Поняв его правильно, я вежливо улыбнулась и подошла к крыльцу. Пес попытался было снова метнуться ко мне, но хозяйка легко удержала его за ошейник.

— Здравствуйте. — Я отвернула воротник куртки и продемонстрировала женщине бляху со знаком Академии. — Меня зовут Яльга Ясица, я из Межинграда.

— Очень интересно. — Женщина прищурилась, сведя темные брови. — И что же студенты Академии делают в этом лесу?

Я пожала плечами.

— Мы на практике, — объяснил из-за спины запыхавшийся Хельги.

Я оглянулась: они с Ривендейлом стояли так, что мы втроем образовывали этакий треугольник. Идеальная фигура для нападения или защиты; физиономия у Ривендейла была мрачная, ему явно хотелось самому стоять впереди.

А то кто его знает…

— Нам позволено будет узнать ваше имя? — точно прочитав мою мысль, спросил герцог.

Хозяйка спустилась с крыльца, на ходу снимая шаль. Остановившись в двух шагах от меня, она отвернула воротник рубашки и продемонстрировала серебряный знак практикующего чародея.

— Горана Бранка, дипломированный маг. Специализация по алхимии и фэйриведению.

— Хельги Ульгрем, — просиял улыбкой наш общительный вампир, делая шаг вперед. — Очень приятно познакомиться, Горана!

Кажется, сейчас Хельги отчетливо сожалел о том, что в радиусе десяти шагов нет ни единой дешевой и вместе с тем пристойной кондитерской. Наша новая хозяйка определенно произвела на него некоторое впечатление, и я даже понимала почему. Едва ли вампир, как ни изображал он из себя опытного путешественника, бывал на юго-западе Лыкоморья. Тем более он не бывал в Даркуцких горах. Горана же Бранка явно происходила из тамошних мест. Черные волосы, карие глаза, нехарактерный для лыкоморского изока загар плюс весьма специфические черты лица — вроде бы ничего необычного, но присутствует какая-то восточная дичинка. Да и восточной-то ее особенно не назовешь…

У Даркуцкого кряжа когда-то стоял наш табор. Это было давно, но я почему-то запомнила все очень ярко: и синее небо, какого не бывает внизу, и старый замок тамошнего князя, и пеструю одежду горцев, и их резкую гортанную молвь. Чародейка говорила по-лыкоморски почти без акцента, но все-таки в ее речи слышался отзвук тех, давным-давно сказанных и услышанных слов. Это было забавно — мне давно не приходилось вспоминать о детстве так четко, — и я чуть улыбнулась, радуясь, что ни Ривендейл, ни Полин не видят сейчас моего лица.

Хельги же на меня было наплевать — его интересовала чародейка. Но здесь вампира ожидал абсолютный провал.

— Мистрис Бранка, если не возражаете, — прохладно поправила его магичка, и Хельги, поспешно изобразив на лице вежливость, начал бормотать что-то этикетное. Кажется, он был смущен — еще бы, так его обламывали редко.

— Тогда мы тем более очень рады, — жизнерадостно заверила я, решив, что товарища надо выручать. — Всегда приятно встретить старшего коллегу в условиях тяжелой жизненной ситуации! Дело в том, что мы… э-э… не совсем понимаем всех задач, которые поставили перед нами наши многоопытные магистры. Возможно, госпожа Бранка сумеет нам помочь?

— Возможно, — после долгой паузы сказала она. — Заходите в дом, там поговорим.

Внутри было чисто, по стенам висели вязанки трав. Запах от них исходил довольно приятный, но мне он ничего особенного не сказал, — а вот Полин, едва переступив порог, начала заинтересованно поводить носом.

— Плакун-трава, троепутник, нечай-ветер? — наконец не выдержала она. — И… и, кажется, скакун-трава, да? Ой… как это вы ее на стене храните?

Бранка глянула на Полин с неменьшим интересом, чем та — на травы.

— Скакун-траву нужно высушить, — поделилась опытом она. — Два дня на жарком солнце, лучше всего на металлическом листе. После этого она станет менее активной.

Полин задумалась, прикусив губу, но через несколько секунд просияла радостной улыбкой:

— А в активную фазу ее можно вернуть, если вывесить в полнолуние в полосу света? Так?

— Да. — Невероятно, но наша мрачноватая хозяйка тоже позволила себе небольшую улыбку. — Есть еще один способ… коллега. Можно воспользоваться декоктом Аннирке, только не больше двух капель на лист.

Я благоговейно внимала, но тут Хельги толкнул меня локтем в бок.

— Ты чего-нибудь понимаешь? — почти беззвучно поинтересовался он.

Я помотала головой. Ривендейл, которого не спрашивали, тоже кивнул и красноречиво пошевелил бровями.

— Ладно, коллега, поговорим потом. — Бранка улыбнулась Полин и развернулась к нам. Лицо ее мгновенно приняло прежнее суровое выражение. — Значит, так, господа адепты! Переночуете здесь, места хватит. Наутро меня можете не искать — я уезжаю по делам на весь день. Едой, дровами и прочим распоряжайтесь по своему усмотрению. — Из-под печки тут же послышалось возмущенное фырканье, и я поняла, что колдунья оставляет избу не на нас, а на домового. — Бродить по лесу очень не рекомендую. Все понятно?

Ривендейл молча кивнул, сделав это с большим достоинством. Бранка кивнула в ответ и, развернувшись на каблуках, скрылась за занавеской, отделявшей, надо полагать, горницу от второй комнаты.

Надо сказать, что слово не расходилось у нашей хозяйки с делом. Минут через пять она вышла из-за занавески, одетая по-дорожному и с небольшой сумкой в руках. Приглядевшись, я заметила несколько амулетов совершенно непонятного мне назначения. Магичка быстро пересекла комнату и вышла во двор.

— Суровая женщина, — пробормотал Хельги, обращаясь, наверное, к самому себе.

Полин пренебрежительно хмыкнула. На чувства вампира ей было наплевать: голос профессионального уважения явно заглушал в ней все лирические порывы.

Желудок недовольно заворочался, намекая, что неплохо было бы и поесть. Не выдержав, я хмуро осведомилась:

— Ну что, мы так и будем сусликами стоять?.. Так, что здесь есть? — По-хозяйски подтянув к себе одинокий горшок, я сняла с него крышку. — О, каша гречневая, зело полезная! Ммм, еще даже теплая…

Глядя на меня, народ стал подтягиваться к столу.

Перекусив, мы решили заняться вежливой рекогносцировкой местности — вежливость обусловливалась тем, что из-под печи то и дело доносилось возмущенное фырканье домового. Непродолжительные исследования показали, что дом и впрямь состоит из двух комнат, причем во вторую, за занавеской, заглянуть даже не получится — на пороге искрилось замечательное охранное заклинание. Конечно, я могла бы попробовать его расплести — что-то похожее, пускай и гораздо более примитивное, мы уже проходили на общей магии, — но, во-первых, это было бы невежливо, во-вторых, ничего необходимого там уж точно не имелось, а в-третьих, я не без оснований опасалась, что тогда нам всем крупно прилетит — не от заклинания, так от домового.

В комнате номер один имелся стол (обеденный, одна штука), лавки (как и полагается, по стенам, вроде нар), печка (лыкоморская, большая, крашенная в белый цвет) и зеркало (прямоугольное, длинное, в старинной бронзовой раме). Книг здесь не было — подозреваю, они стояли во второй комнате, — зато на подоконнике Хельги нашел целую стопку старых газет, предназначавшихся, наверное, для растопки. Там же, на подоконнике, стояли три горшка с цветами; в одном росла герань, в другом — бегония, а в третьем — непонятное, явно заморское растение, начинавшее шипеть, прижимая листья, едва кто-нибудь подходил к нему слишком близко. Впрочем, с Полин оно быстро нашло общий язык, и скоро алхимичка уже прочно расположилась у окна, с деловитым видом почесывая растению листики. Поклясться не могу, но, кажется, оно довольно мурлыкало в ответ.

Начинало смеркаться; над озером, прекрасно видимым из окна, сгущался вечерний туман. Я поискала свечи, но ничего не нашла, и тогда Хельги, немного рисуясь, зажег три оранжевых пульсара. Чуть подрагивая и испуская ровное сытое гудение, они зависли под бревенчатым потолком.

Это был правильный вечер. Сидя в тепле, под крышей, в окружении четырех стен, мы все же чувствовали себя увереннее, нежели на открытой поляне. Разговор тек так, как и полагается течь правильному вечернему разговору; я рассказала про Даркуцкий хребет, Ривендейл поинтересовался, водятся ли там василиски, и я моментально вспомнила, с чего началось наше с ним знакомство: со спора в трактире и взломанной лаборатории Эгмонта. Еще несколько минут вампиры так и этак пытались вытащить из меня Самую Страшную Тайну — как же я ухитрилась проникнуть в эту самую лабораторию? — но я была стойка. В итоге разговор почему-то свернул на мгымбра, и мы с Хельги, окончательно развеселившись, продемонстрировали Генри и Полин сцену встречи с бестиологом в коридоре. Домовой только фыркал, заслышав очередной взрыв хохота; заморский цветок терся листьями о руку Полин и настороженно вскидывал лепестки при каждом резком движении.

Это был хороший вечер. И ночь была хорошая — мне снились теплые сны, пахнущие молоком и лесом.

Наутро нас всех ожидали приятные открытия.

Первым проснулся Хельги — не сумев уснуть, он счел, что бодрствовать одному несправедливо, и отправился будить меня. Через несколько секунд я недовольно разлепила веки, но, увидев над собой лицо вампира, мигом проснулась до конца.

Длинные светлые волосы Хельги, которыми он так гордился (еще бы, блондины среди вампиров большая редкость), были аккуратно разделены на множество проборчиков и старательно заплетены в тонкие косички, чем-то перевязанные на концах. Примерно с такой прической ходила одна эльфийка с некромантического, только у нее косички были иссиня-черными, длинными — аж до пояса — и небрежно перехваченными в хвост на затылке. Полин завистливо вздыхала, едва некромантка появлялась на горизонте, но отважиться на такую экстремальную прическу не могла.

Представив себе, как Хельги всю ночь заплетает перед зеркалом косички, я поняла, что кто-то из нас сошел с ума.

— Эй, Яльга, — осторожно уточнил вампир, спугнув сие болезненное видение. — Ты чего так на меня смотришь?

— Хельги, — потрясенно спросила я, — ты так сильно любишь косички?

— Не понял…

— У тебя на голове что?

Хельги осторожно прикоснулся к волосам, нащупал косички и изменился в лице. Не теряя времени даром, он метнулся к зеркалу — через несколько секунд оттуда донеслись громкие и выразительные ругательства.

— Я его убью! — вернувшись ко мне, кровожадно пообещал вампир. Вид у него был возмущенный и крайне решительный, так что лично я ничуть не усомнилась: убьет, потом еще и труп ногами попинает.

— Кого?

— Д-домового! — с чувством сказал Хельги, погрозив печи увесистым кулаком. Оттуда немедленно издевательски зашуршало, а грохотом упала прислоненная к стенке метла.

До меня постепенно начинало доходить. Домовой… хм, вполне возможно, почему нет? Историй про то, как домовики и конюшники (последние, конечно, назывались иначе, но правильного термина я с перепугу вспомнить не смогла) любят заплетать лошадям гривы, мне довелось услышать навалом. А вот в роли лошади я очутилась в первый раз.

Сообразив, я схватилась за голову, но, к моему облегчению, на ней было не так уж много косичек. То ли домовой уже устал, ибо лежала я дальше всех от печки, то ли мои волосы отрицательно отнеслись к парикмахерским изыскам — кос на моей голове имелось всего штук шесть или восемь, заплетены они были слабо, а на кончиках болтались едва завязанные веревочки. Я без труда распустила узелки и по привычке запустила в волосы растопыренную ладонь, дабы морально подготовить их к явлению расчески.

— Яльга. — Хельги даже не отодвинулся, даром что ему на плечо лег длинный, рыжий, художественно завивавшийся кольцами волос. — Яльга, ты ведь мне друг?

— Друг, — согласилась я, материализуя небольшую силовую гребенку.

Делать оные нас научил Фенгиаруленгеддир, как только мы начали проходить силовые поля. С темой мы соприкоснулись довольно поверхностно, «в ознакомительном режиме» — полностью ее изучают только на пятом курсе, — но несколько забавных формул гном нам все-таки показал. Расческа, сделанная с помощью трех измерений, оказалась куда удобнее деревянной — она не трескалась, не терялась и не драла волосы, а частоту зубьев можно было контролировать, увеличивая или уменьшая коэффициент k при sin (a+b).

— Тогда помоги мне, ладно? — взмолился вампир. — Меня ж Полин увидит, жизни не даст! Ты ее знаешь…

— Знаю, — кивнула я, наскоро заплетая косу. — Только еще вопрос захочет ли она это вспоминать…

— То есть? — не понял Хельги.

— А ты пойди на нее посмотри…

Вампир послушно отправился смотреть.

Я как раз завязывала тесемку художественным бантиком, когда услышала сдавленное «ой!». Полин проснулась, поняла я. И косички у нее, судя по всему, есть.

Я не ошиблась: косички были, и имелось их много, примерно как у Хельги. Девица, сильно напоминавшая растрепанного ежа, испуганно прыгала у зеркала, но после трех минут возмущенного писка, нечленораздельных изъявлений недовольства и попыток как-то пригладить топорщившиеся косички Полин вдруг нашла, что смотрится очень стильно.

— Мне идет? — осведомилась она, плюхаясь на лавку рядом со мной. — Яльга, ну вот ты скажи — мне идет?

— Идет-идет, — заверила я, натягивая сапоги, и Полин аж засветилась от счастья.

Хельги, не дождавшийся ни помощи, ни сочувствия, уныло смотрел на эту идиллию.

— Может, мне кто-нибудь поможет, а? — с безнадежной тоской вопросил он.

Алхимичка оценивающе посмотрела на заплетенного вампира.

— А зачем? Ты знаешь, тебе тоже идет… Ой, мы ж ведь про Генри забыли!

— Про меня вы забыли! — воззвал к нашей совести Хельги, но на него не обратили внимания. Движимые кто страстью, а кто любопытством, мы спрыгнули с лавки и отправились будить Ривендейла.

Умный герцог спал в «позе магистра», как ехидно называла эти дело Полин со времен удачно отмеченного Савайна. Отвернувшись лицом к стене, вампир с головой укрылся одеялом, но от терзаемый любопытством нас не спасла бы даже кольчуга. Я привычно потрясла Ривендейла за плечо, а алхимичка ласково проворковала:

— Генри, пора вставать!

Наверное, именно такой фразой начинался для герцога день в отцовском замке. Плащ полетел в сторону, вампир взлетел на ноги, вслепую нашаривая сапоги, а мы ошеломленно уставились на то, что домовой сотворил с его шевелюрой.

— Бедный, бедный Генри… — выдохнула Полин.

— А может, ему тоже «идет»?! — язвительно спросил Хельги.

— Матушка? — неуверенно уточнил Ривендейл, застыв с сапогом в руках. Кажется, он только-только начал просыпаться, а вскочил только на рефлексах, как кошка, которой наступили на любимый хвост.

— Не-эт… — растерянно разочаровала его Полин.

— А-а-а… Тогда доброе утро. — Генри потряс головой и раскрыл глаза. — Яльга, Хельги, Полин…

— Д-доброе утро, — деревянный голосом согласилась алхимичка.

— Что-то не так? — Вампир удивленно приподнял бровь, но всю небрежную элегантность его мимики смазал широкий зевок. — Что вы так на меня смотрите?

Я ткнула пальцем:

— Зеркало вон там.

— Так, — сдавленно сказал благородный Ривендейл, ознакомившись со своим отражением. Хельги наблюдал за ним с мстительным выражением на лице. — Благородные маги, я вынужден просить вас о помощи.

— Садись уж, — со вздохом предложила я. — Не гляди на меня так, Хельги, тебя я тоже расплету!

Ривендейла мы расплетали сообща, и заняло это больше двух часов.

То, что вампир лежал дальше всех от двери, сыграло с ним дурную шутку — домовой начал с него и заплел по всем правилам своего искусства. Сначала по три волоска, потом по девять, потом по двадцать семь… Последние несколько уровней расплетала только Полин — нам с Хельги не хватило длины ногтей и привычки к мелкой работе. И то самые тонкие косички она одолела, лишь вооружившись тоненькой иголкой.

Алхимичка млела: ей, в отличие от самого герцога, процесс доставлял невероятное удовольствие. Но и ей под конец все это стало надоедать. Шевелюра у Генри была богатая, облысение ему явно не грозило, так что поля деятельности домовому хватило с лихвой. За то время, пока Полин справлялась с тремя- и девятиволосковыми косичками, я успела расплести Хельги, к несказанной радости последнего. Ему повезло не в пример больше, чем герцогу: во-первых, волосы у него были толще и жестче, во-вторых, домовой не стал над ним измываться, а в-третьих, к нему я приступила, уже приобретя некоторый опыт.

Расплетенный Генри выглядел немногим лучше, чем заплетенный. Всякой девице, заплетающей на ночь косы в надежде приобрести наутро сказочные кудри, хорошо известно: кудрей не будет, зато будет объем. Волосы у вампира только дыбом не стояли, зато потрескивали так, что рядом с ним было боязно находиться. Полин позже утверждала, что даже увидела маленькую молнию.

— Всем спасибо, я сейчас! — Приглаживая на ходу волосы, Генри метнулся к двери.

Проводив его философским взглядом, я стала сворачивать одеяло. Полин села на лавку и начала копаться в необъятных недрах своей крошечной сумочки, а хозяйственный Хельги полез в шкафчик искать посуду для завтрака.

Прошло несколько минут. Одеяло закончилось, я отправилась на помощь вампиру, а Полин успела протереть личико тремя эликсирами и смазать одним кремом, когда хлопнула входная дверь. Я обернулась на звук и замерла, чудом не выронив из рук тарелку. Сбоку зазвенела кастрюлька: кажется, Хельги оказался не столь крепок духом. Что же, не он полгода прожил бок о бок с Полин.

На пороге стоял Генри Ривендейл, но понять я это смогла не сразу. Волосы вампира, обильно смоченные водой (кажется, герцог не мудрствовал лукаво, по-простому окунув голову в озеро), утратили часть своего немыслимого объема. Вместо этого они складывались в компактные пряди и сворачивались крутыми кольцами. Процесс складывания и сворачивания шел прямо у нас на глазах. С каждой секундой Генри все больше походил на знаменитого Кудрявого — героя серии лубков, пламенно обожаемого всеми лыкоморскими девицами и столь же пламенно ненавидимого населением мужского пола — причем не только лыкоморским. «Надо же, — слегка фальшиво подумалось мне, — как прическа меняет человека!» Черты, которые у прежнего Генри говорили о благородстве, древности и славе его рода, — те же самые черты у Генри видоизмененного придавали ему законченный кукольный облик. У меня аж зубы заныли, настолько он был сладкий. Правда, смотрел вампир с таким ужасом, что часть слащавости все-таки пропадала.

— Ой… Генри… — слабо выдохнула Полин.

Снова зазвенела кастрюля — ее наподдал ногой Хельги, метнувшийся к зеркалу. Вцепившись в раму, он вперил в зеркало полубезумный взгляд; зеркало же не без ехидства выдало отражение с головой, сплошь покрытой крошечными бумажными папильотками. На половине имелись еще и розовые бантики.

Вампир зарычал и встряхнул зеркало за раму; отражение пошло рябью и исчезло. Через несколько секунд оно проявилось снова, правда разбившись на множество мелких квадратиков. В первом отражался Хельги, бритый налысо. Во втором — он же с едва пробивающейся на лысой голове щетиной. В третьем — он же с прической ежиком. Где-то в двенадцатом квадратике вампир щеголял прической лорда из Западных Земель — по обеим сторонам лица волосы были завиты в букли, а на затылке болталась коротенькая тощая косичка. В пятнадцатом Хельги был заплетен в две косы на манер фьординга — отраженный вампир грозно хмурился, грыз мухомор и явно нуждался в рогатом шлеме для полноты образа. Заканчивалась композиция Хельги, подстриженным а-ля Келлайн: волосы до талии, небрежно перехваченные тонким эльфийским шнурком. Выждав несколько секунд, зеркало стало по очереди увеличивать квадратики, словно предлагая вампиру выбрать, в каком виде он себе больше нравится.

Генри, замершему на пороге, вся эта картина была видна не хуже, чем Хельги, намертво вцепившемуся в раму. Кажется, до герцога начало доходить, что ситуация опять хуже, чем ему казалось до того; бросившись к зеркалу, он отобрал его у Хельги (тот сдался практически без борьбы, — видимо, сыграла роль психическая атака) и профилактически стукнул кулаком по стеклу.

Отражение исполнительно затуманилось, и через несколько секунд зеркало выдало очередную картину. Главное место на ней, разумеется, было отдано Генри. В сияющих ботфортах, снабженных золотыми шпорами, штанах до того узких, что, очевидно, портные сшивали их прямо на вампире, в белоснежной эльфийского шелка блузе с рукавами, отороченными дорогим кружевом, и с вырезом обнажающим мужественно волосатую грудь почти до пупа, герцог возвышался на берегу озера, надменно вздернув орлиный нос. Волосы, завитые мелким, но высокохудожественным бараном, блестели от помады и сверкающей пудры. На всех пальцах у отраженного Генри сверкали массивные перстни, голову украшала изящная корона, а на шее виднелась толстенная золотая цепь. Странно было, как вампира не перевешивает вперед — на таких цепях только якоря вытаскивать, — но, присмотревшись, я разрешила этот физический парадокс. За спиной у Генри висел огромный меч — судя по рукояти, на которой бы уместилось три вампировых ладони, двуручный. Как он собирался выхватывать его из-за спины, было непонятно, ибо для этого нужны были либо руки длиной метра два, либо латные перчатки, чтобы перехватывать клинок за лезвие.

Из воды перед Генри, молитвенно сложив ладони, по пояс высовывалась обнаженная девица — судя по торчащему в двух шагах хвосту, русалка. Мстительное зеркало сделало ее рыжей, зеленоглазой, с волосами, заплетенными в шесть косичек и веснушчатой аж по самые плечи. На этом наше сходство заканчивалось — ибо с такими формами жить можно было и впрямь только в воде. На суше она бы и шагу сделать не сумела. Пышную медную прическу венчала миниатюрная золотая корона, а каждая чешуйка хвоста была украшена крошечной золотой же блямбочкой.

Сверху, под самой рамой, шла витая надпись: «Новые похождения Кудрявого: Кудрявый и подводная царевна».

Генри взвыл что-то вовсе уж нечленораздельное, занося кулак. Казалось, зеркало не могло спасти уже ничто, но, на его счастье, в комнате была Полин, до которой дошло, какое сокровище неразумные вампиры собираются уничтожить. Отважно вклинившись между зеркалом и Ривендейлом, алхимичка закрыла стекло собой, воинственно зыркнув на несчастного герцога. В кудрявом виде Генри определенно нравился ей меньше, чем с прямыми волосами, так что взгляд получился весьма угрожающий. Ривендейл невольно отшатнулся, и тут вмешалась уже я, сообразив, что так и до сумасшествия недалеко. Ласково приобняв вампира за плечи, я отвела его к лавке, заставила сесть и начала успокаивать, привлекая все дипломатические и телепатические способности. Успокаивался Генри весьма неохотно, но я не отступала. Минуты через три, когда вампир перестал подергиваться и нечленораздельно бормотать, я даже смогла украдкой покоситься на Полин, вдохновенно смотрящую в зеркало.

Оказывается, оно не было лишено благодарности (да и чувства самосохранения тоже) — алхимичка отражалась там отнюдь не лысая и даже не с буклями. Сменявшиеся картинки представляли собой разные варианты стрижки, укладки, завивки и смены цвета, причем каждый шел Полин так, что она становилась красивее любой эльфийки. Еще бы, ведь дело было не только в прическе.

Отражение было меньше оригинала ровно на размер. Ноги у него были чуть-чуть стройнее, скулы — чуть-чуть четче, глаза — чуть-чуть больше, ресницы — чуть-чуть длиннее, а о «хомячковости» щек, по собственному выражению алхимички, можно было и вовсе забыть. Эта чуточку отретушированная Полин выглядела, видимо, именно так, как алхимичка рисовала себя в мечтах. Умное зеркало не стало ничего менять радикально, и, когда девица улыбнулась, стал заметен кривоватый передний зуб. Впрочем, это было такой милой деталью, добавлявшей облику еще толику обаяния, что мне почти захотелось иметь такой же.

Генри окончательно успокоился и уставился в стену большими печальными глазами. Я ободряюще похлопала его по плечу и пошла собирать на стол: день приближался к полуденной черте, а мы до сих пор еще не завтракали.

От страдающего герцога проку было мало, а вот Хельги, как и я, был существом практичным. Вдвоем мы тут же сообразили, что у хозяйки есть еда, и стали искать люк в подпол. Домовой, сопя из-за печки, неодобрительно следил за ползающим по полу вампиром, перед которым сами собой откидывались все половички.

— Нашел! — наконец возвестил Хельги. — Кто полезет, ты или я?

— Давай я. — Мне было интересно, потому что в подполе я ни разу не была. Вампир откинул тяжелую крышку, и я полезла вниз, осторожно наступая на узкие деревянные ступеньки.

Внизу было темно, холодно и влажно. Пахло картошкой; по нюху я ее и нашла, она была засыпана в специальный отгороженный отсек. Можно было, конечно, сварить картошки… я задумалась, прикидывая, в чем я ее понесу. Не в подоле же — стараниями вампиров рубашка у меня была короткая, и, вздумай я в подол хоть что-то насыпать, мне пришлось бы задирать ее едва не выше уровня груди. Вдобавок справа соблазнительно запахло огурцами — я оглянулась и увидела большую кадушку, прикрытую деревянной крышкой.

— Хельги! — крикнула я в светлеющий над головой квадрат. — Пусть Генри сюда спускается, только не один, а с двумя тарелками!

— А почему Генри, а не я?

— А ты пока горшок ищи подходящий!

Довод оказался весьма доступен — важное дело выбора горшка никак нельзя было доверить неопытному герцогу. Через полминуты в проеме показались вампировы ноги, а следом за ними появился и весь герцог Ривендейл, по-прежнему завитой и несчастный.

— Вот, — уныло сказал он, — тарелки…

— Иди сюда, — бодро скомандовала я, забирая у него рекомое. — Вот это, друг мой, называется «кадушка». Сверху на ней крышка. Будь добр, сними одно с другого.

На кадушку герцог посмотрел не без интереса: определенно вампиры пользовались совсем другой утварью. Крышка легла на соседнюю кадушку, огурцами запахло еще сильнее. У нас с Генри в унисон забурчали животы.

— И что теперь? — сглотнув голодную слюну, поинтересовался вампир. Как я и ожидала, новые впечатления оказали целебное воздействие на его психику (да и есть хотелось, честно говоря). Ривендейл уже не выглядел таким неадекватным, как прежде; решив продолжать политику шоковой терапии, я пожала плечами:

— Да, собственно, ничего. Засучиваешь рукав и лезешь рукой внутрь. Там водятся огурцы, может, еще и яблоки. Вытаскивай сколько получится, и вперед.

Ривендейл воззрился на меня, будто я предлагала ему залезть в кадушку целиком и еще накрыться крышкой.

— Ты что? Это же нестерильно!

— А ты понюхай, — ласково предложила я, подведя его поближе к кадушке. Вампир честно понюхал и чихнул от концентрированного укропно-чесночного аромата. — Чувствуешь, какой дезинфектант? Любую грязь сожрет и не подавится!

Алхимию герцог учил исправно. Волшебное слово «дезинфектант», а в особенности острый запах убедили его в моей правоте. Поколебавшись, он развязал тесемки на рукаве, засучил его и решительно засунул руку в кадушку по локоть.

Через несколько минут в миске лежало шесть огурцов разной длины, толщины и пупырчатости плюс еще три моченых яблочка. Генри, благоухающий, как гномья хозяйка в день Большой Засолки, пытался зубами затянуть промокшую тесемку на запястье.

— Дай помогу, — сжалилась я над вампиром.

Тот замер, глядя на меня едва ли не квадратными глазами. Я немедленно заволновалась — то ли вообще сказала. Может, по вампирскому этикету это смертельное оскорбление?

— Нет, ну если не хочешь, я не буду…

— Завяжи, — каким-то деревянным голосом попросил Ривендейл. — Пожалуйста.

Пожав плечами, я поставила миску с едой на крышку ближайшей бочки. Вампир протянул руку; стараясь не дышать, я быстренько стянула ленточку и завязала ее кокетливым бантиком. Потом, не давая Генри опомниться, я торжественно вручила ему огурцы и отправила наверх, в компанию к Хельги, зеркалу и Полин. Сама же продолжила ревизию запасов.

На свое счастье, Генри принес не две тарелки, а три, иначе я погнала бы его сюда еще раз. Кроме картошки я обнаружила еще шаньги и мед в сотах — так что, когда я вылезла по лестничке наверх, оба вампира встретили меня одинаково довольными взглядами. Хельги поспешно что-то дожевал и забрал у меня тарелку с шаньгами.

— Руки прочь от вольного Лыкоморья! — рыкнула я, отбирая тарелку. — Иди за картошкой, вампирюга!

— Так я ее уже нашел, — слегка нечленораздельно сообщил вампир. Едва он раскрыл рот, я в этом убедилась: выдыхаемый Хельги воздух отчетливо пах вареной картошкой, а на столе я запоздало увидела горстку очисток и чугунок. В чугунке лежало еще несколько крупных картофелин в мундире; одну из них с аристократичным видом очищал Генри Ривендейл. Пользовался он, разумеется, не ногтями, но фамильным кинжалом: стружка выходила ровная, тонкая и вьющаяся, как сам вампир. На глаза ему то и дело падала кудрявая прядь, которую герцог сдувал с видимым ожесточением.

— Мы еще молоко нашли, — сообщил он, не отрывая взгляда от картофелины. — Только зря, все едино незачем…

Ну, кому, может, и незачем, а вот мне всегда пригодится! Все проблемы по поводу молока с огурцами у меня решались крайне просто: молоком я намеревалась запивать не огурцы, а картошку, ну а что там прилагается к оной — дело десятое. Так что я с готовностью налила себе полную кружку, уселась на лавку и подтянула поближе миску с огурцами и тарелку с шаньгами. Вампиры попытались восстановить справедливость, но, встретив крайне нехороший взгляд, просто пододвинулись ко мне. Полин продолжала вертеться перед зеркалом, и совесть чуть царапнула меня своим когтем.

— Полин… — окликнула я алхимичку.

Та, не оборачиваясь, досадливо дернула плечом. Еще бы. Зеркало как раз показывало ей ее же, но в длинном белом платье с черной отделкой, с вьющимися волосами цвета воронова крыла, хитро закрепленными на макушке, и с бриллиантовыми сережками, сделанными в виде миниатюрных гроздьев винограда.

— Ну я так понимаю, ты не голодна? Мы твою порцию разделим между собой, ладно?

Я, конечно, не блистательный Ривендейл, но с понятием тактики тоже знакома. Атака была рассчитана очень точно и увенчалась успехом: Полин примчалась к нам со скоростью звука, плюхнулась на лавку рядом с Хельги и тут же ухватила огурец. Я поспешила спрятать улыбку в кружке с молоком: если что и могло отвлечь алхимичку от пищи духовной, так это возможность пропустить завтрак.

За окном становилось все темнее — над лесом сходились тучи, надвигалась гроза. То и дело проносился ветер, и деревья глухо шумели листвой.

Я сидела на лавке поджав ноги и куталась в плащ Хельги, проигранный им Ривендейлу три минуты назад. В хозяйкиных закромах отыскалась старая колода карт, и вампиры тут же сели играть, позвав с собой и нас. Полин сначала отказалась, но потом, соблазнившись азартными вскриками, попросилась обратно. Меня тоже звали, но я покачала головой, памятуя о предыдущей попытке. Кажется, этому все были только рады.

Время текло медленно, как всегда бывает перед дождем. Я посмотрела в окно; озеро было серым, и по нему ходили небольшие волны. Из-под рамы тянуло сквозняком. Я поежилась, пододвинулась к Ривендейлу и беззастенчиво заглянула к нему в карты. Набор как набор. Шестерка, семерка, десятка, король, два валета, один из них козырной… Я задумчиво пошевелила пальцами ног, выглядывающими из-под плаща, и тут комнату озарила белая вспышка, а над лесом гулко раскатился гром. Вампиры одновременно вскинули головы — в этот момент за дверью громко мяукнули.

Полин переглянулась со мной: алхимичка сидела ближе всех к выходу, но вставать ей не хотелось. Я красноречиво пошевелила пальцами еще раз, и девица со вздохом поднялась на ноги и прошла к двери. Стоило Полин только едва приоткрыть дверь, как внутрь просочилась тощая трехцветная кошка. Мимоходом животное потерлось Полин об ногу, потом прошло к столу и легко вспрыгнуло на лавку.

— Может, ей молочка налить? — умилилась Полин.

— Налей, — пожал плечами Хельги. У него только-только пошла масть.

Алхимичка изящно процокала к столу, привычно бросив в зеркало оценивающий взгляд, на мгновение застыла и с нечеловеческой скоростью бросилась прочь из избы.

— Эй, что с ней такое? — Генри недоуменно посмотрел девице вслед.

Я выглянула в окно. Полин целенаправленно мчалась к озеру, не обращая внимания на струи дождя. Она метнулась к лодке и начала старательно толкать ее в воду.

— Идемте-ка выйдем, — предложил Хельги, которому, очевидно, стало жалко лодки.

Генри с облегчением бросил карты в отбой и встал на ноги.

Мы подбежали к Полин как раз в тот момент, когда она с пыхтением толкала лодку к воде. В глазах у алхимички горел нехороший блеск, поэтому Хельги тут же подстроился рядом, не задавая лишних вопросов. Натренированный вампир столкнул судно в озеро, и Полин тут же запрыгнула внутрь.

— А вы чего ждете? — воскликнула она, едва не приплясывая от, возбуждения. — Дождь же кончится, мрыс дерр гаст!

— Сядь! — приказал Хельги, запрыгивая к ней. Мы с Генри переглянулись и поспешили присоединиться. Вампиры уже привычно взялись за весла, и лодка медленно взяла курс от берега.

— Плывите туда! — Полин, как статуя Добрыни Державича, указала дланью на середину озера.

— Плывем, — согласился Хельги. Молчаливый Генри, от дождя закурчавившийся еще сильнее, только орудовал веслом. — А куда и зачем?

Полин вздохнула несколько раз — не то от возбуждения, не то стараясь успокоиться.

— Вон там, — указующий перст снова взлетел в воздух, — цветет варвакча. Понимаете? Настоящая варвакча, о семи корнях и девяти лепестках! Спит сто лет, поднимается на поверхность исключительно в первую летнюю грозу после первой молнии и до второй! Понимаете?! На ней половина лекарственных декоктов, она дороже чем единорожий рог, у нас в Академии ее нет, только у магистра Ламмерлэйк для особых случаев! А тут — облаком, видите?

— Видим, — без особой уверенности ответила я. Рассмотреть хоть что-то сквозь крепчающий ливень оказалось довольно сложно, но впереди на серой воде и впрямь маячило что-то зеленое.

Вампиры слаженно гребли к зеленому пятну. Волны качали лодку, я куталась в промокшую рубашку — сейчас я была особенно зла на изобретательного Хельги, предложившего использовать мой подол в качестве ленточек. Пятно приближалось, Полин подпрыгивала на скамье — ей даже не было холодно, наверное, все мысли занимала загадочная варвакча.

Капли дождя, ударяясь о водяную гладь, отпрыгивали от нее, как маленькие фонтанчики. Мы приближались, и я рассмотрела, что пятно — это и в самом деле трава, почти сплошь покрытая тугими бутонами. Кое-где виднелись распустившиеся цветы: белые, меленькие и невзрачные. До половины погружаясь в холодную воду, растение непрестанно шевелило тонкими побегами и маленькими листьями. Корней у него, кажется, не было — были только стебли, связывающие отдельные растения в общий зеленый ковер.

— Что, это оно и есть? — слегка разочарованно спросил Хельги.

Полин не ответила: ей было не до того. Перегнувшись через борт, она сосредоточенно срывала бутончики, действуя с заразительным энтузиазмом. Бутончиков, как я прикинула на глаз, было много, их хватило бы и на двадцать Полин, так что особенного экологического вреда алхимичка не причиняла.

— Что смотрите? — обернулась она, высыпая добычу на скамью. — Рвите давайте, пока молния не сверкнула!

— Мы на веслах, — отмахнулся Хельги. — Яльга?

— Ладно, ладно…

Я перегнулась через борт и окунула руки в воду. Вода была, как ни странно, теплая — куда теплее, чем воздух. Бутончики срывались очень легко, скоро я набрала полную горсть. Высыпав ее на скамейку к кучке Полин, я вновь нагнулась к воде. Лодку раскачивало все сильнее, а все бутончики в радиусе вытянутой руки я уже собрала. Но впереди, буквально сантиметрах в трех от выщипанного полукруга, заманчиво маячили новые бутоны. Закусив губу, я потянулась к ним — но тут лодку качнуло особенно сильно, и я выскользнула в воду, подняв кучу брызг.

Вода и впрямь оказалась теплая, и ее сразу сделалось много. Поверхность озера мигом сомкнулась над моей головой, я сдуру попыталась вдохнуть — тут же захлебнулась и забила руками и ногами, стараясь подняться наверх. Получалось плохо — плавать я не умела, а место было глубокое.

Я не успела толком понять, что испугалась, когда сверху раздался громкий всплеск, я почувствовала толчок, и рядом со мной оказалась чья-то темная фигура. Чужая рука схватила меня за косу, и еще через несколько секунд меня вытащили на поверхность недалеко от борта лодки. Я вцепилась в него обеими руками и яростно закашлялась, чувствуя, как из носа течет вода. Намокшая и потяжелевшая коса змеей болталась рядом.

Хельги, сидевший в лодке, протянул мне руку — кое-как я залезла внутрь и скорчилась на скамейке, дрожа от холода. После теплой воды дождь казался уж вовсе ледяным.

Вслед за мной в лодку залез Генри — мокрый как мышь, то есть примерно как я. С нас двоих на дно мигом натекла большая лужа; несколько секунд мы, трясясь, смотрели друг на друга, а потом я проклацала:

— Сп-п-пас-с-с-сиб-б-бо!

— П-п-пож-ж-а-а-луйст-та, — в тон откликнулся Ривендейл. — Всег-г-д-д-да рад-д п-пом-мочь д-даме…

Сверкнула белая вспышка, через несколько секунд над озером раскатился гром. В тот же момент варвакча пропала под водой — водная гладь опять сделалась пуста.

— Ну вот, — расстроилась Полин, — почти ничего не собрали!

Дождь и не думал прекращаться, так что пальму первенства по степени мокрости мы с Ривендейлом удерживали недолго. Хельги и Полин промокли до нитки, на днище лодки скопилась приличная лужа — то ли сверху накапало, то ли снизу просочилось. Алхимичка с упоением перебирала бутончики, и оторвать ее от этого не смог бы, наверное, даже Эгмонт, так что черпак дали мне, и я мрачно подключилась к работе.

До берега мы доплыли под слаженное клацанье четырех наборов зубов. Малодушно оставив вампиров вытаскивать лодку на берег, мы с Полин рванули в избу, причем алхимичка не отставала, даром что прижимала к груди две полные горсти драгоценных бутончиков. Дверь, разумеется, пришлось открывать мне — спеша поскорее нырнуть хотя в относительное, но тепло, я распахнула ее на всю ширь и остолбенела.

Внутри было тепло безо всякого «относительно». В печке потрескивали дрова, на полу лежали одеяла, а на столе рядом с глиняным горшком, замотанным в пушистый шарф, сидело нечто мохнатое, бородатое и глазастое, обутое в новехонькие лапоточки.

— Чего вылупились? — ворчливо поприветствовало оно нас. — Дверь закройте, а то избу выстудите! Вестимо, волос долог, да ум короток…

Стриженая Полин, на которую эта аксиома не распространялась, шустро юркнула внутрь. Вместо того чтобы броситься к печке и отогреваться у теплого каменного бока, она подбежала к столу и высыпала на скобленую столешницу свое сокровище. Домовой с интересом покосился в ее сторону; увидев же, что именно раскладывает по бутончику Полин, он только охнул, всплеснул лапками и поспешил присоединиться.

Я утешила совесть тем, что уже пострадала за нужды алхимии, и с довольным полустоном стащила промокшую рубашку. Домовой, на секунду отвлекшись от сортирования с любопытством покосился в мою сторону; я торопливо закуталась в теплое одеяло и протянула руки к печке.

Хлопнула дверь — зашли вампиры. У печки разом стало немного теснее; через несколько минут к нам присоединилась дрожащая, но довольная Полин, которую изгнал от стола заботливый домовой. Одеял хватило на всех, печка тоже была немаленькая, вдобавок алхимичка размотала укутанный горшок и вылила его содержимое в большую глиняную кружку. Это был какой-то согревающий взвар, сладкий до горечи, вкусно пахнущий дымом, летом, медом, земляникой и дорожной пылью. Очень здорово было принимать кружку в озябшие ладони, делать большой глоток, втягивать носом ароматный пар и передавать кружку соседу.

Я поправила чуточку сползшее одеяло, сладко зажмурилась и протянула ноги к нижней печной дверце. Как оказалась, идея была ненова — ног там было уже шесть, но им пришлось потесниться. Спать хотелось все сильнее, и я, подумав, что терять уже нечего, беззастенчиво пристроила голову на плечо Генри Ривендейлу. Благо места там много, плечи у вампира были широкие.

Полин смерила меня оценивающим взглядом. Подсыхая, Ривендейл начинал приобретать прежнюю, прямую шевелюру, сообразно росли и его акции в глазах алхимички. Такой наглый акт покушения на Наше Все Полин спускать была не намерена; потому она, облизнув губы розовым язычком, быстро приняла контрмеры.

Ничего не подозревающий Генри передал ей кружку с взваром.

— Ге-энри, — ласково пропела Полин, — какие у тебя длинные, изящные, музыкальные пальцы!

Ривендейл, в это время как раз шевеливший пальцами на босых ногах, быстро поджал ноги под себя.

Секунду до нас доходило, а потом мы с Хельги хором расхохотались. Наверное, картина Генри, музицирующего с помощью ног, явилась нам одновременно. Оскорбленная в лучших чувствах Полин мигом вздернула нос, несчастный Ривендейл пытался понять, что ему делать: тоже хохотать или тоже оскорбиться, — а я просто смеялась, забыв даже про сползающее одеяло.

— Уй музыкальные! — сдавленно поддержал алхимичку Хельги. — Ни у кого таких больше нет!

Вот почему у эльфийки Гудрун гитара была расстроенная…

Подошла давешняя кошка и, потеревшись лбом о мою ногу, без приглашения запрыгнула мне на колени. Даром что тощее, весило животное немало; еще хихикая, я почесала его за ухом, и оно довольно заурчало в ответ. Мурлыканье рождалось у кошки не в горле, а где-то в животе, и потому мне казалось, что я держу на коленях пушистый увесистый гномский агрегат.

Дождь по-прежнему глухо шумел за окном.

Может, спать было еще рано — снаружи только-только смеркалось, но на это нам, признаться, было наплевать. Я сдалась первой: поняв, что вот-вот усну прямо здесь, уткнувшись носом в того, кто окажется ближе, я нашла в себе силы доползти до лавки и рухнуть уже на нее. Влажное одеяло все едино было теплым; я завернулась в него как можно плотнее, мигом пригрелась, расслабилась и заснула.

Как ни странно, мне приснилась Академия — вот уж по чему я и не думала скучать. Точнее, сначала мне приснилась ночь, потом — тонкий шпиль Астрономической башни, пронзающий темное небо, а потом — кабинет магистра Буковца и сам директор, нервно бегающий от стены к стене.

— Нет, ну и как вы это объясните, коллеги? — с надрывом вопрошал он, то и дело всплескивая руками. — Как, я спрашиваю? Что такое должно было случиться, чтобы четыре магистра Академии Магических Искусств, из которых у двоих шестая ступень, а у другого — четвертая, не смогли совладать с банальнейшим сложносплетенным телепортом?!

— Вы знаете, коллега, — с непередаваемой язвительностью ответил женский голос из-за моей спины, — лично мне это тоже очень интересно. А если уж речь зашла о категориях, то у вас, насколько я помню, пятая. И матрицу телепорта разрабатывали именно вы!

Я оглянулась — голос, как и следовало ожидать, принадлежал Эльвире Ламмерлэйк. Воинственно скрестив руки на груди, она высоко держала голову, готовая ринуться в бой, — но я заметила, что алхимичка выглядит далеко не так блестяще, как обычно. Под глазами у нее залегли тени, а черты лица обозначились чуть резче, и этого не могла скрыть даже мастерски наложенная косметика.

Рядом с магистром Ламмерлэйк стоял Рихтер. Выглядел он тоже нелучшим образом, из глаз почти исчез привычный вредный блеск. Боевой маг молча хмурился, и причиной этого явно был не мельтешащий у стенки директор.

— Про матрицу мы еще поговорим, — зловеще пообещал тот, остановившись и уставив на алхимичку указательный палец. Эльвира смерила его хмурым взглядом, и палец тут же исчез: от греха подальше директор и вовсе сунул руку за спину. — Да, поговорим, коллеги! Я еще прослежу, кто и как выполнил свою часть работы!.. Да вы… да вы хоть отдаете себе отчет в том, что произошло? Наследный герцог дома Ривендейл, пропавший неизвестно куда! Дипломатический скандал, лишение субсидий, возможно — закрытие Академии! Или вы забыли, коллеги, что его светлость Ричард Ривендейл возглавляет попечительский совет?

— У меня хорошая память, коллега! — вскинулась алхимичка. — Я помню еще и то, что среди пропавших адептов есть и моя ученица! Между прочим, если вас так интересует родословная обучающихся, племянница Эллис де Трийе! Быть может, это вы забыли, каким характером отличается оная особа?

— А, так вы еще не знаете? — непонятно чему обрадовался директор. Откуда-то он извлек пухлый конверт; мелькнула печать, подозрительно похожая на печать Ривендейлов, и Буковец извлек наружу длинный лист бумаги, сложенный в несколько раз. — Вот полюбуйтесь! — трагическим тоном возвестил он.

— И что это такое? — холодно полюбопытствовала магистр Ламмерлэйк.

— Официальное письмо Ривендейла-старшего, коллега! В котором он помимо прочего уведомляет, что приедет в Академию не далее чем завтра утром. Как вы полагаете, что он скажет, узнав об отсутствии наследника?

— Пускай приезжает попозже, — пожала плечами Эльвира.

Буковец ехидно закивал:

— Именно, именно так, дражайшая коллега! Путем задействования всех связей, которые только есть у Академии и лично у меня, мне удалось добиться переноса визита. На послезавтрашнее утро, десять часов. И задача, коллеги, ставится так: к этому времени наследный герцог должен быть здесь! Все понятно?

— Да уж куда понятнее! — огрызнулась алхимичка.

Директор нарезал еще несколько кругов у стены и тоном ниже спросил:

— Что говорит коллега Дэнн?

— В царстве мертвых их нет, — тоже чуть тише ответила магистр Ламмерлэйк.

— Так. Уже лучше… — оптимистично заверил Буковец, но особой радости в его голосе как-то не наблюдалось. — А вы что скажете, коллега Рихтер? Вы боевой маг или дальше собираетесь спать?

«Коллега Рихтер», не глядя на непосредственное начальство, подошел к соседней стене. Там висела карта Лыкоморья, сплошь истыканная бумажными флажками — синими и зелеными, на каждом я заметила имя адепта. Пальцем Эгмонт быстро очертил неровный треугольник где-то на северо-западе страны.

— Они здесь, — уверенно сказал мат. — Больше им быть попросту негде.

Стало тихо. Алхимичка, бледная, как Афилогет, переводила взгляд с карты на Эгмонта и обратно.

— Слепой треугольник?.. Но они же живы, а там…

— Я знаю, что там выжить невозможно, — твердо сказал Рихтер. — И все-таки они живы. Так что, коллеги, давайте думать, как нам их оттуда вытаскивать. По-моему, это самый животрепещущий вопрос…

Директору, очевидно, надоело изображать метроном: он уселся за стол и вперил в Эгмонта долгий тоскливый взгляд.

— А что тут думать? — с прежним надрывом поинтересовался он. — Накрываем весь Треугольник телепортом, быстро переносим адептов, покуда оно не спохватилось…

— А после этого взмахиваем крылышками и улетаем на небеса! — ехидно закончила Эльвира. Буковец, привыкший к ее выпадам, только страдальчески заломил брови. — Коллега, да поймите же вы — мы не драконы! Среди нас нет конунга Валери, хоть мы и маги! Всей нашей силы едва хватит, чтобы устроить точечный телепорт — и то молиться надо, чтобы оно не захотело нам помешать!

— А вы думаете, я этого не понимаю? — огрызнулся директор, опять вскакивая на ноги. — Значит, так, коллеги! Мне безразлично, как вы это сделаете: хотите — крылышки отращивайте, хотите — отправляйтесь в Треугольник послами и договаривайтесь по-хорошему. Но к послезавтрашнему утру адепты должны быть здесь. В Академии, желательно в своих постелях. Живые, по возможности здоровые. Если последнее не получится — не страшно, герцог Ривендейл должен знать, что его наследник учится не на алхимика. Все понятно?

— Можно подумать, на алхимика учиться безопас… — Магистр Ламмерлэйк осеклась на полуслове, ибо в дверь постучали, и через секунду внутрь просунулась растрепанная эльфийская голова.

— Магистр Буковец… — начала оная и расцвела улыбкой, увидев в кабинете алхимичку. — Ой, магистр Ламмерлэйк, и вы здесь!

— Чего надо?! — хором рыкнули магистры. Голова смутилась:

— Ну-у… У нас там такое дело, парочка эликсиров пролилась, ну и еще один декокт. Они немножко смешались, пошла реакция, дым повалил… мимо две вампирши проходили, с телепатического, так они как в транс вошли, так до сих пор и не вышли! Вещают и вещают, как Марцелл — то есть магистр Назон! — на практикуме. Одна стихи читает, другая будущее предсказывает…

— От нас-то чего требуется? — не понял ошалевший от переизбытка информации директор.

Голова изобразила страдание на лице.

— Выключите их, а? — жалобно попросила она. — Пророчества страшные, все, как одно, эсхатологические. Даже слушать не хочется. А стихи и того хуже: рифмы нету, размера нету…

— Ладно, сейчас. — Эльвира на мгновение закрыла глаза, будто разрешив себе расслабиться, потом приняла прежнее железное выражение и решительно вышла из кабинета. Буковец последовал ее примеру, прихватив неизменный портфель; несколько секунд я слышала удаляющийся звук алхимичкиных каблуков, твердо впечатывавшихся в каменный пол.

Эгмонт остался в кабинете один, но, кажется, он этого даже не заметил. Он остался стоять где стоял, с той же хмурой сосредоточенностью на лице; похоже, задачка, которую требовалось решить, даже для него оказалась сложной. Очень сложной, заключила я через три минуты, потому что Рихтер становился все мрачнее и мрачнее. Развернувшись к карте, он сделал пальцами какие-то замеры; очевидно, результаты его не удовлетворили, потому что несколько секунд Эгмонт просто смотрел на карту, а потом со всей силы врезал по ней кулаком. Бедная карта чуть слышно пискнула — выражать недовольство громче она не осмелилась, особенно с учетом того, что ущерб был нанесен в большей степени ее гордости, нежели физическому состоянию.

— Нужна координата, — с тихой яростью сказал Рихтер. — Координата, мрыс дерр гаст!

Я пожала плечами, усаживаясь на директорском столе. Сидеть там было одно удовольствие — стол был широкий, удобный, и бумаг на нем было немного: Буковец ценил аккуратность. От греха подальше я отодвинула от края песочные часы, две толстые тетради и маленький флажок, синий в зеленую крапинку. Он был в точности похож на те, воткнутые в карту, — только вместо имени на нем была какая-то мешанина букв, которые, ни секунды не оставаясь на месте, менялись местами. На мгновение в этом хаосе промелькнуло «…ген… венде…», а потом «…льга… ц…», и я, охваченная непонятным прозрением, сжала флажок в пальцах.

Голова заработала с непривычными даже для меня скоростью и четкостью. Скорее всего, магистры ищут нас, всех четверых, ибо при телепортации нас забросило совсем не туда, куда планировалось вначале. А что, вполне возможно. Матрица телепорта всегда строится жестко, на определенное количество человек, и вряд ли в планы учителей входила Полин, отправляющаяся с нами на боевую выживательную практику. Присутствия алхимички не предсказал бы никто. Уж тем более никто бы не предсказал, что мы так вцепимся друг в друга… Мрыс эт веллер келленгарм, — скорее всего, заклинание приняло нас за одно существо, только очень странное… еще бы после этого оно не исказилось! Ну а зная мое везение, нас вполне могло закинуть в совершенно непроницаемое для магистров место. Чародеи устроены крайне просто: все, чего они не понимают, автоматически зачисляется в разряд врагов. Эгмонт же не знает, какой замечательный там оказался лес! И леший там понятливый, и водяник… и домовой тоже, правда, у него бы чувства юмора еще чуточку отбавить…

Но перспектива провести в замечательном лесу остаток дней меня как-то не прельщала. Кроме того, магистров было жалко — я еще не забыла, кто такой Ричард Ривендейл, и примерно представляла, как хорошо он относится к любым нештатным ситуациям. Особенно к тем из них, которые способны причинить вред его наследнику. Нет, надо было возвращаться… я решительно сжала флажок за иголочку в основании и спрыгнула со стола.

Эгмонт все еще стоял у карты, но нужный мне кусок, хвала богам, не загораживал. Я нагнулась к бумаге, и пространство точно раздвинулось перед моими глазами: вместо микроскопических голубых пятнышек, больше достойных называться брызгами, я увидела три длинных озера, соединенных протоками. Картинка увеличилась — стала видна избушка, а еще через секунду я рассмотрела спящую Полин, уютно свернувшуюся в клубок, Хельги, свесившего руку с лавки, и Генри, рядом с которым, задумчиво покачивая головой, сидел домовой. Очевидно, прикидывал, что сделать с герцогом на этот раз… я погрозила пальцем, и домовой, недовольно шевельнув ушами, все же отошел от вампира.

Я вонзила флажок в точности туда, где стояла избушка. Точка в точку, не промахнувшись ни на миллиметр. Рихтер, прижимая к стене листок пергамента, что-то высчитывал, обмакивая перо в зависшую в воздухе чернильницу. Кажется, расчеты продвинулись недалеко: заглянув магу через плечо, я увидела, что большая часть написанного размашисто зачеркнута крест-накрест.

— Хэй, — тихо позвала я. — Магистр Рихтер…

Маг развернулся таким по-змеиному быстрым движением, что я не успела даже отшатнуться. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Эгмонт сделал маленький шаг вперед и повел по воздуху ладонью. Как будто призрака нащупывал, мелькнуло непрошеное сравнение.

— Яль… студентка Ясица? — недоверчиво спросил он.

Он меня не видит, поняла я. Чувствует, подозревает — возможно, но все-таки не видит. Потому что это сон, на самом деле меня нет в этом кабинете… я лежу на лавке в лесной избушке, стоящей на берегу затерянного озера… как можно увидеть того, кого здесь нет?

Для проверки я шагнула влево — и взгляд Эгмонта сместился за мной, но с некоторым опозданием. Сейчас магистр больше всего напоминал охотящегося зверя: он напрягал все чувства, которые у него только были, пытаясь опознать не след, но возможность следа.

Ладно, мрыс со всеми сложностями! Почувствовав, что спать мне осталось недолго, я быстро шагнула к карте и постучала пальцем возле флажка. Рихтер посмотрел туда — и я вдруг поняла, что просыпаюсь, ибо картинка выцветала у меня перед глазами, вскоре сменившись привычной темнотой под веками.

Последнее, что я увидела, глянув на карту, — это бумажный флажок насыщенно-синего цвета.

Вчерашний день у меня выдался насыщенный, так что я проспала до полудня и проснулась от взрыва, прогремевшего буквально над ухом. Нет худа без добра: сон будто рукой сняло, я взлетела на ноги, ошалело оглядываясь по сторонам.

Крыша была на месте, печка тоже еще стояла. Над столом тонкой струйкой курился синий дымок. Со столешницы на пол медленно стекала светящаяся зеленая жидкость, капавшая на доски с размеренностью метронома. Там, куда падали капли, оставалось выжженное пятно.

— Ой… — пролепетал подозрительно знакомый голосок. — Мистрис, а хрустальная мензурка у вас есть?

— Конечно, есть. — Давешняя колдунья серьезно качнула носом. — Вон в том шкафчике.

Полин, каковой, естественно, и принадлежал голосок, тут же унеслась к шкафчику. Бранка же с интересом посмотрела в мою сторону.

— Доброе утро, — благосклонно сообщила она.

Увы, наши мнения расходились.

— Это… это что за алхимические эксперименты с утра пораньше?!

— С утра? — возмущенно встряла Полин. — Яльга, проснись и пой! Полдень на дворе!

— Щас спою, — хмуро пообещала я и полезла за штанами.

Штаны — сухие, чистенькие и даже отглаженные — лежали на моей постели. Натянув их, я подумала, что здешнего домового надо бы поблагодарить. Если, конечно, сегодня Генри ходит без косичек.

Алхимички собрали жидкость в мензурку и плотно закрыли крышкой. Разговаривали они мало и непонятно, в основном употребляя термины. Моего уровня познаний в алхимии едва хватало, чтобы определить основной ход мысли, на подробности же, каковые, вестимо, для практики куда важнее, меня уже не хватало. Отчетливо ощутив себя лишней, я материализовала расческу и вышла из избы.

Видно, солнце шпарило еще с утра: крыльцо под босыми пятками оказалось почти горячим. Навстречу мне с лаем бросился рыжий пес. Я потрепала его по висячим ушам, села на верхнюю ступеньку и начала расчесывать волосы. Собак вертелся кругом, любопытно тычась в меня холодным носом; несмотря на все помехи, я все же заплела косу и отправила расческу обратно в семнадцатое измерение.

Вампиров нигде не было видно; солнце стояло над лесом почти в верхней точке, и я, вспомнив про полуденных духов, слегка заволновалась. Впрочем, места здесь были такие тихие и спокойные, что страх прошел сам собой. Если здесь и живут фэйри, то с ними всегда можно мирно договориться.

Я с чувством пошевелила пальцами на ногах, вспомнила вчерашнюю историю про музыкального Генри и весело фыркнула, щурясь на солнце. День был такой хороший-хороший; умей я плавать, я бы сбегала сейчас на озеро, но в нескольких шагах от берега там начиналась приличная глубина, а я сомневалась, что Генри услышит из леса мой сдавленный подводный бульк. Да и вообще, сидеть здесь, на теплом крыльце, смотреть на небо и на лес, наслаждаясь теплом поистине летнего дня, было ничуть не хуже.

Пес устал бегать и плюхнулся рядом со мной, вывалив розовый язык. Я лениво погладила животное, и оно согласно застучало по земле хвостом.

В Академии так не посидишь…

В Академии!..

Я едва не подпрыгнула, вдруг и во всех подробностях вспомнив сегодняшний сон. Нет, можно, конечно, списать его на возбужденное сознание, тоску по альма-матер и по кабинету Буковца, в котором мне было читано столько моралей, — но что-то подсказывало, что эльфийские психологи могут тихо курить в сторонке. Слишком уж оно… настоящее, что ли? — да и вообще, чего такого, если ученице Академии снятся вещие сны?

Но если принять этот сон за вещий…

Я закрыла глаза и вдумчиво представила, что с нами сделают по прилете. Если здешние места и впрямь считаются опасными — хотела бы я, кстати, знать, какой олух их таковыми счел! — то пребывание в них, пускай и не по нашей вине, явно перевесит и мгымбра, и лягушек, и даже олимпиаду по некромантии. Ладно Рихтер, ему еще я, может, объясню, что все вышло случайно, а вот Буковец, как тот берсерк, из боевого состояния выводится только пятью ударами топора по голове. Плохо будет всем, а мне, как рецидивистке, в первую очередь.

Да и Рихтер тоже, прямо скажем, не малина… Я представила еще, как мне ясно, кратко, выразительно и аргументировано доказывают, что мой профессионализм близок даже не к нулю, а к отрицательной величине, и совсем уж затосковала. Невероятно, но Эгмонту удавалось то, к чему так безнадежно стремился директор, — он ухитрялся что-то во мне будить: не совесть, так чувство долга. Совесть во мне будил Марцелл. Представив, как опечалит бестиолога мое возвращение, я прониклась и исполнилась живейшего сочувствия.

— Яльга, чего спишь? — раздался веселый голос, и я мигом распахнула глаза. Надо мной возвышался Хельги, и на меня падала коротенькая полуденная тень.

— Александр, — томно попросила я, цитируя какого-то из древних философов, — не заслоняй мне солнце!

— Нет проблем, — легко согласился вампир. Обернувшись, он заорал: — Эй, солнце, иди сюда!

Я заинтересованно вскинула брови, но через пару секунд была вынуждена их опустить. Вместо светила, наверняка расслышавшего зычный вампиров окрик, рядом со мной возник Генри Ривендейл — уже почти не кудрявый, а максимум слегка вьющийся. Пес радостно бросился к нему навстречу; я отметила, что девушки и собаки частенько совпадают в оценках, и пододвинулась, освобождая вампирам дорогу.

Вместо того чтобы проходить, Генри сел рядом — пес обиженно раскрыл пасть, ибо вампир занял точнехонько его место. Хельги, которому крыльца не хватило, широко зевнул и смачно потянулся, широко расправив черные нетопыриные крылья.

— Эй, — удивилась я, — а как они у тебя сквозь рубашку проходят?

— Элементарно, — поведал он, борясь со вторым зевком. — Через прорези.

— Нам взрыв показался или он в самом деле был? — небрежно спросил Ривендейл, щурясь на солнце сквозь челку.

— Был, — заверила я. — Еще какой. Меня чуть с кровати не сдуло… Что они там варят?

Герцог пожал плечами:

— А-а… какую-то мрысь. Полин пищит от восторга, говорит, большущая редкость.

— Ага, и все записывает, — подтвердил Хельги. — В то-олстую такую тетрадку. Как у нее все только в сумочку помещается?

— А это, — наставительно сказала я, — есть большая женская тайна. Почти как состав помад… правда, Хельги?

В следующий момент мне пришлось закрываться сразу от трех малых пульсаров, с завидной синхронностью рванувших в мою сторону. Делать их, несмотря на все старания Матильды, умели все: сразу по возвращении из военно-исторической командировки Эгмонт устроил практический зачет, по которому я получила первую в жизни тройку. Комментировать магистр ничего не стал, но первым, что мы увидели на следующем занятии, стал большой плакат «Скелет боевого пульсара».

— Язва ты, Яльга! — открыл мне Хох-ландию вампир, дуя на обожженные пальцы. — Кто, хотел бы я знать, на тебе женится?

— Мне тоже интересно, — безмятежно согласилась я. — Будь спокоен, за тебя я не хочу!

— Не любишь ты меня, — с печальной миной подытожил вампир. — И не понимаешь.

Я помотала головой:

— Наоборот, понимаю. Вот как понимаю, так и люблю!

— Да? — с подозрением спросил Хельги. Фраза явно показалась ему двусмысленной, но показывать этого он не захотел. — Ну тогда ладно. Живи пока.

— Уже живу…

Солнце жарило сверху, по-летнему торопливо посылая лучи во все, что подвернется. Мне давно уже было жарко, но я не собиралась уходить: там, где я выросла, было куда теплее, и половину лыкоморского года я тихо мерзла, недобрым словом поминая местный климат. Так хоть сейчас отыграться, что ли!

— Яльга! — вывел меня из задумчивости Ривендейл. — Ты чего спишь?

— Я не сплю, я греюсь… И вообще, раз уж мне злобные алхимички поспать не дали, должна же я восстановить утраченное?

— Ладно, — подозрительно легко согласился Генри. — Тогда молоко мы выпиваем без тебя.

Я мигом распахнула глаза:

— Какое молоко?

Герцог пожал плечами:

— Ну какая разница? Ты же сама сказала, что хочешь спать…

— Генри, не буди во мне зверя!

— Это мгымбрика, что ли?

— Р-р-ривендейл!

— Хозяйка молока привезла, — объяснил вампир. — И творога, кстати. Там, кажется, притихли, значит, скоро обед. Для особенно сонных — завтрак. Но если ты предпочтешь досыпа…

В избе вновь громыхнуло, за окнами на мгновение вспыхнул синий свет. Рыжий пес тут же залился лаем.

— Но до обеда молоко может и не дожить, — прокомментировал Хельги. — Оно же ведь тоже реактив.

Я вскочила на ноги:

— Значит, его надо спасать! Все, кто любит меня, за мной!

— Скорее уж кто любит обедать… — ворчливо исправил вампир.

Но меня уже было не остановить.

Когда мы влетели в избу, опыты и впрямь уже кончились. Полин, сияя аки ясно солнышко, любовно протирала тряпочкой миниатюрный флакон из темного стекла. Еще пять флакончиков стояло перед ней на столе. Колдунья невозмутимо убирала в шкаф реактивы, а домовой мыл в ведре лабораторную посуду, недовольно ворча что-то про «вестимо, полдень, обедать надоть» и «избу взорвут — и не заметят». Нас тут же пристроили к трудовому процессу: Хельги погнали в огород за петрушкой, Генри — за шаньгами в погреб, а мне выдали тряпку и велели протереть стол.

Полин зевнула, изящно прикрыв рот ладошкой.

— Ох, как спать хочется… — поведала она, вставая на цыпочки, чтобы достать тарелки.

— Да уж понимаю, — хмуро согласилась я, чувствуя, как челюсти сводит зевком. — Что хоть варили?

— Варили? — Бранка повернулась ко мне и отточенным движением приподняла бровь. Кажется, сей жест был весьма популярен среди алхимичек, ибо Эльвира Ламмерлэйк выполняла его с тем же небрежным изяществом.

— Ничего мы не варили! — шумно возмутилась Полин, еще не доросшая до элегантных жестов. — Варят — картошку, которая в парадных мундирах! И еще овсянку там, гречку! А мы проводили экстракцию, реформинг и…

— Не надо! — быстро попросила я, зажимая уши. — А не то сейчас я расскажу, как сотворить малый боевой пульсар, да чтобы он летал, а не разваливался!

— Ты боевая магичка? — осведомилась магичка, усаживаясь на лавку. Взгляд у нее был на редкость пронзительный, почти как добрая шпага. — У кого учишься?

— У Рихтера.

— А-а. Знаю такого.

Хлопнула дверь, и на пороге, стукнувшись лбом о косяк, воздвигся двухметровый вампир. Одной рукой он потирал голову, в другой сжимал пучок петрушки.

— А эти откуда? — спросила Бранка, кивком указав на ругающегося Хельги.

— Оттуда же. Мы на одном факультете.

Она чуть улыбнулась:

— Да… Рихтер не скучает.

Я хмыкнула, но тут с печи раздался истошный вопль:

— Куда-а?!

Я взлетела на ноги, непонятно когда успев вскинуть руки в атакующем жесте — слава богам, молнией не прожгло крышу, — Полин выронила кружку, Хельги отшатнулся от ведра, в которое он уже почти опустил петрушку, а с печи полетело грозное шипение. Я оглянулась туда: кошка, выгнув спину и взъерошив шерсть, злобно смотрела на вампира, а по полу к нему уже несся разгневанный домовой.

— Ить отсюда! — рявкнул он, от души приложив Хельги веником. — А зелень хозяйке отдай, обормот! Без рук остаться захотел?!

— В в-ведре кислота, — запоздало пискнула Полин. — Серная, концентрированная, аш-два-эс-о-четыре… Там реакция и…

— А чего тогда ведро не протекает? — брякнул вампир, послушно кладя петрушку на стол. Кажется, до него еще не дошло, ибо, когда доходит, мало кто сохраняет способность интересоваться алхимией.

— Оно с пропиткой, — величественно объяснила колдунья.

Петрушка была вкусная: ее не испортило даже близкое знакомство с кислотой. Ведро на всякий случай прикрыли стеклянной крышкой, на которой большими буквами было выведено «ЯД!!!» — на случай, если кому-то захочется водички, а идти до стола окажется лень. Мне налили полную кружку молока, дали целую миску творога, и я наслаждалась, жмурясь от удовольствия.

— Любишь молоко? — ненавязчиво осведомилась Бранка.

Я покивала, ибо рот был занят.

— Мой домовой его тоже любит.

Она кивнула на печь, где тот с непередаваемо-счастливым выражением лица пил молоко маленькими глоточками из разукрашенного васильками блюдца. Кошки, как конкурентки, на печи не было: свою порцию она лакала внизу, и васильков на ее блюдце я не заметила.

На открытом окне чуть шевелились занавески, по горнице гулял легкий теплый ветерок. Веки так и норовили сомкнуться; представив, как я засыпаю за столом, с недожеванной шаньгой во рту и — о ужас! — с недопитым молоком, я приказала организму взять себя в руки.

Потом обед кончился; Полин вымыла посуду, я ее вытерла, вампиров тем временем послали на озеро за водой, выдав две пустые железные фляги. Кошка свернулась в клубок и зевнула, показав розовую пасть. Мы переглянулись с Полин, и я решительно залезла на лавку, подложив под голову согнутую руку.

— Не будить, не кантовать, — пробормотала я, устраиваясь удобнее. — В случае чего выносить в первую очередь.

— Ага, ногами вперед… — неразборчиво согласилась алхимичка: кажется, она тоже устроилась на лавке, благо места там хватало на четверых.

Но я не снизошла до ответа, почти мгновенно провалившись в теплый сон, пахнущий молоком и летом.

Еще не проснувшись, я повела носом и поняла, что мир определенно изменился.

Запахи молока, деревянной избы и близкого озера исчезли, как не бывало. Вокруг пахло камнем, чуть-чуть — духами, немножко — затхлостью помещения, в котором никто не жил хотя бы дня два, и, наконец, алхимическими реактивами. Последнее было понятно, но остальное внушало закономерные подозрения.

Еще не открывая глаз, я поняла, где нахожусь, — и сладко потянулась, не боясь свалиться с лавки.

— Тянется она! — тут же возмутилась некая элементаль. — Потягивается, вишь ты! А мы тут как мучились, а? Они там, стало быть, прохлаждаются, в озерах плавают да волосы завивают, — а мы страдай за них, да?!

Я открыла глаза и села на постели. Элементаль, полностью выйдя из двери, укоризненным облачком витала возле косяка.

— Как я по тебе соскучилась! — в порыве искренности сказала я. — Нет, честно! Ты, конечно, занудная, но такая славная! И дома так хорошо…

Флуктуация польщенно пошла волнами, а я с опозданием вспомнила, что занудство — их главная добродетель.

— Ну уж… соскучилась… — смущенно пробормотала она. — Знаем мы вас, адептов…

— Хорошо как… — повторила я, теперь потягиваясь уже не в длину, а в высоту. — А Полин где?

Элементаль хмыкнула.

— На ковре у деканши, — поведала она, забираясь обратно в дверь. — Кстати, тебе туда же — ну понятно, не к Ламмерлэйк, а к директору.

— Почему к директору? — обреченно спросила я. Расслабленно-хорошее настроение мигом сменилось решительно-тоскливым. — Почему не к Рихтеру? Я, кажется, еще не телепат…

— Ваш мрыс там тоже будет, — обнадежила меня элементаль. — И еще много всяких, «педсовет» называется.

— Чево-о?! — выдохнула я, выронив из рук сапог.

— «Чего», «чего»… чего слышала! Да ладно, хозяйка, не боись! Выкинуть тебя не выкинут, а остального чего бояться? Видали мы их всех в гробу и в белых пуленах!

Я кивнула, материализуя в руке расческу.

К дверям директорского кабинета я приближалась как к эшафоту, быстро перебирая в голове аргументы в свою защиту, способы вызвать наставников на жалость и — «на всякий случай, если выбора не останется!» — боевые атакующие чары. Последние успокаивали больше всего, и я поймала себя на том, что машинально сплетаю пальцы в самое сильное из известных мне заклятий. От греха подальше я сунула правую руку в карман, левой постучала по косяку и, дождавшись отрывистого «Открыто!» толкнула дверь.

Кабинет ярко освещало вечернее солнце, и на всех предметах лежал золотистый закатный отблеск. Я покосилась на стену: там висела карта, правда, в нее не было воткнуто ни единого флажка.

— А, вот и адептка Ясица! — демонстративно обрадовался мне директор.

Я перевела взгляд на него. Буковец, естественно, сидел за столом, нервно барабаня пальцами по деревянному подлокотнику кресла. Кроме него в кабинете имелись: Рихтер, стоявший у окна и задумчиво рассматривавший закат, Шэнди Дэнн, легким движением кисти вращавшая огромный старинный глобус, и Гамиль Зирак, магистр-библиотекарь, сидевший во втором кресле и собиравший бороду в кулак.

— Здрасте, — осторожно сказала я, остро чувствуя свою беззащитность.

Эгмонт щелкнул пальцами, и за мной материализовался какой-то стул. Я села, с тоской вспомнив недавнюю свободу. Гном незаметно подмигнул мне, и я чуть расслабилась, поняв, что есть меня не будут. Разве что так, чуть-чуть надкусят.

— Ну-с, адептка, — начал Буковец, выстукивая сарабанду, — и что же вы можете нам рассказать о минувшей практике?

— Замечательная практика! — горячо ответила я, ничуть не солгав. — Очень интересно и познавательно. Мы наблюдали водяника, лешего, домового, застали период цветения этой… варвакчи, кроме того, научились выживать в дикой природе.

Эгмонт хмыкнул, Белая Дама приподняла брови, а Буковец посмотрел на меня как-то странно, и я, подумав, добавила:

— Да, еще мы познакомились с госпожой Гораной Бранкой, тоже было весьма познавательно. Особенно для Полин, она у нас алхимичка… — Маги смотрели все так же выжидательно, и я, не найдя ничего другого, закончила: — Вот.

— Как вы оказались в том месте, где оказались? — Рихтер повернулся к окну спиной и, прищурившись, посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был не хуже чем у пресловутой Бранки, и я сглотнула, прогоняя ощущение, будто в меня со скрежетом вбуравливаются два черных сверла.

— Обыкновенно: телепортом. Вашего же, если не ошибаюсь, производства.

— Что вы делали в момент телепортации?

— Цеплялась за Генри Ривендейла. Мы…

— У вас были при себе какие-либо талисманы? Вы применяли магию, может быть защитную, от неожиданности? Студентка Ясица, вам ничего за это не будет, клянусь фамильным донжоном!

Ага, и гномьими адвокатами в придачу…

— Ничего я не колдовала, магистр Рихтер. И талисманов у меня не было. И зелий тоже, если что. И никто из нас не колдовал, я бы почувствовала…

— Вы знаете, куда именно вас занесло? — почти безразлично спросила Белая Дама, разглядывая цепочку Северных островов.

— Знаю, конечно. — Я пожала плечами, переводя взгляд с одного магистра на другого. — В Слепой треугольник, куда ж еще?

В комнате стало тихо. Буковец замер на середине такта.

— Что вы сказали? — почти шепотом уточнил он.

— Слепой треугольник… — Я неуверенно посмотрела на Рихтера, потом — на Зирака. Я что, неправильно назвала?

— Откуда вам известно это название, адептка? — так же тихо спросил директор.

— Я…

— Отвечайте, ну же!

— Яльга… — Зирак выпустил бороду, встревоженно глядя на меня. — Ты, мож, читала это где, э? Или говорил кто при тебе, а ты и запомнила?

— Нет, я… — Я запнулась на полуслове, не зная, что ответить. Сказать, что видела во сне? Или мне не поверят, что само по себе плохо, или поверят, что гораздо, гораздо хуже. Если директор узнает, что за сны мне снятся… что-то подсказывало, в школе я после этого продержусь весьма недолго. Куда дольше мне придется задержаться, скажем, в лаборатории у ковенцев. Я не пифия, не предсказательница и даже не эльфийка… все непонятное опасно, не правда ли, магистр?

— Я… я не помню, правда!

— Не лгите! — Директор, привстав, звучно хлопнул ладонью по столу. Я вздрогнула, но тут вмешался Эгмонт.

— Коллега Буковец, — ледяным тоном сказал он, и телепат тут же сел обратно, — эта студентка учится на моем факультете. Будьте уверены, лгать она не станет.

— Да… да, коллега, конечно же… — Директор, зачем-то оглянувшись, вытащил из рукава платочек и тщательно протер им руки. — Я погорячился…

— Что вы там видели, адептка? — спокойно спросила Шэнди Дэнн, словно ничего и не случилось.

Я неуверенно прикусила губу:

— Ну… я же говорила, магистр… Домового. Лешего. Водяника.

— Я не спрашиваю кого. — Некромантка сомкнула пальцы в замок. — Что вы там видели?

Я задумалась.

— Лес. Озера, три штуки, соединены протоками. Избушка. Старенькая такая. Ну… кошку еще видели, рыбу видели… — «Кудрявого Ривендейла видели», — чуть не вырвалось у меня, и я прикусила язык.

— Вас что-нибудь напугало? — продолжала Белая Дама. — Возможно, снились дурные сны?

Я спешно припомнила, что именно мне снилось. Но даже пресловутое видение нельзя было назвать особенно нехорошим, так что я решительно помотала головой.

— Ваше общее впечатление?

— Отличное. — Я облизнула губы, подыскивая нужные слова. — Знаете, лес там такой… старый и при этом добрый, понимаете? Бывают такие леса, что дальше опушки ходить страшно. А здесь тихо так, спокойно, солнце и ветерок…

Директор коротко рассмеялся. Я недоуменно замолчала.

— Солнце и ветерок!.. Клянусь, коллеги, это…

— Остальные говорят то же самое, — пожала плечами магистр Дэнн. — Значит, дело не в адептке, а в обстоятельствах.

— Эх, Яльга, — вздохнул гном, накручивая бороду на руку, — везучая же ты! Под счастливой звездой родилась, не иначе…

По кабинету словно прокрался ледяной сквозняк. Я почувствовала, как по спине обильно забегали мурашки.

— То есть? Магистр Зирак…

— Магистр Зирак, — устало перебил меня Рихтер, массируя пальцами висок, — проводите студентку Ясицу в библиотеку и покажите ей архив. Под мою личную ответственность.

Некромантка удивленно глянула на него от глобуса.

— Под нашу совместную ответственность, — поправила она. Гном поднялся на ноги, отпустив бороду, и я встала со стула.

Мурашки никуда не делись, размножаясь со скоростью кроликов. Кругом определенно творилось что-то странное, и я совершенно не ориентировалась в создавшейся обстановке.

Стул исчез с тихим хлопком. Зирак подошел к двери.

— Идем уж, адептка, — пригласил он, нажимая на медную ручку.

И я, оглянувшись на магистров, последовала за ним.

— Да в чем дело, магистр Зирак? — не выдержала я, когда мы отошли на достаточное расстояние от кабинета. Конечно, достаточным его можно было назвать лишь с большой натяжкой: телепату уровня магистра Буковца не была бы помехой и верста. Оставалось надеяться, что директор не станет копаться в мозгах у какой-то там адептки, пускай и такой проблемной.

Гном остановился и крепко взял меня повыше локтя.

— Яльга, — с тревогой спросил он, заглядывая мне в глаза, — ну откуда ж ты могла про Треугольник вызнать? Ну по-честному?.. Дело серьезное, это тебе не мгымбр…

Я помялась. Зирак всегда относился ко мне довольно хорошо, и уж зазря он бы тревогу поднимать точно не стал. Чтобы испугать гнома, много надо.

— Никому не скажете?

— Клянусь, — серьезно сказал гном.

— Я… глупо звучит, ага… мне сны снятся, магистр Зирак! Прошлое, будущее… редко, кусочками…

Зирак сжал пальцы чуть сильнее, глядя на меня все с той же тревогой.

— И что ты видела?

— Да Академию и видела, мрыс дерр гаст! — Я запнулась, вспомнив о запрете на ругательства при преподавателях, но гном, кажется, сам ничего не заметил, и я продолжила, стараясь говорить немножко более связно: — Короче, снится мне директорский кабинет, там магистры едва ли не по стенкам бегают, Бу… то есть магистр Буковец письмом каким-то трясет, вроде как от старшего Ривендейла. Госпожа Ламмерлэйк едва не кусается… Ну Рихтер и сказал, что мы можем быть только в Слепом треугольнике, больше, дескать, попросту негде. Вот. — Я замолчала и неуверенно посмотрела на гнома.

Тот вполголоса выругался по-гномски и отпустил мой локоть.

— Выдрать бы тебя… — облегченно сказал Зирак. — Сны ей снятся, вишь ты!.. Эльфка тоже мне выискалась!.. Мы-то там думаем, откудова удара ждать, а у нее — сны, ха!

Мы пошли дальше. На душе у меня стало немножко легче: по крайней мере, узнавший правду магистр не рвался тащить меня в КОВЕН на немедленные и весьма злокозненные опыты. Но вся ситуация оставалась донельзя смутной, и через несколько коридоров я кашлянула, привлекая к себе внимание гнома.

— Так в чем дело-то, магистр Зирак? Проблема в чем?

— Проблема… — буркнул гном, дергая себя за бороду. — Придешь, почитаешь, узнаешь, что за проблема!..

— Это ты у нас проблема, — ворчливо сообщил он несколько минут спустя. — Наглая да рыжая, что твоя кошка. Вот ей-богу, Яльга, про таких моя бабушка говаривала: во что-нибудь да вступит — не в дерьмо, так в заговор! Уж прости за подробности…

— Ничего-ничего… — слегка обиженно заверила я. — А вообще, я там не одна была! Почему я вечно крайняя, а?

— А потому! — отрезал Зирак. — Потому! Ты вот мне еще скажи, что мгымбра вашего Ульгрем делал! Да он мне книги в срок сдать не могет, какое там мгымбра сотворить… А уж для такой неприятности уж всяко требуется талант!

Я гордо приосанилась; гном же, заметив это, едко добавил:

— Криминальный. Ох, повезло ж тебе, что не моя ты внучка! Через колено бы тебя да ремнем…

— Я, между прочим, будущий боевой маг!

Гном даже не снизошел до ответа, только пренебрежительно фыркнул.

В библиотеке было пусто: естественно, покинув свою вотчину, Зирак закрыл дверь на замок и разогнал адептов, не слушая жалостных воплей «У меня завтра практикум!» или «Магистр Зирак, мне к Белой Даме на пересдачу!». Несмотря на долгую практику, гном был свято убежден, что правильный студент книги станет брать заранее, тем более магистры выдают задание как минимум дня за два. Прочих же, прибегающих в последний момент, надлежит воспитывать самыми суровыми методами. Разрешить адепту — по умолчанию существу на редкость безответственному — работать в святая святых в отсутствие самого Зирака… гном скорее согласился бы сбрить бороду, что, известно, считается огромным позором.

Зирак отпер дверь большим ключом и запустил меня в библиотеку. Внутри, разумеется, было пусто — только за столом библиотекаря сидел здешний гноменок. Подперев кулаками щеки, он с увлечением читал какой-то старинный журнал, а на столе рядом с ним стояла большая кружка чаю. Увидев меня, гноменок запаниковал, попытался спрятать кружку под стол, но пролил чай на страницы. Я великодушно щелкнула пальцами, убирая пятно; гноменок благодарно кивнул и мимикой изобразил огромную просьбу ничего не говорить старшему родственнику. Я кивнула, и он успокоился.

Зирак пришел от двери, на ходу запихивая ключ в карман. Бдительно зыркнув на гноменка, он одобрительно хмыкнул, потрепал чадо по лохматой голове и жестом подозвал меня поближе.

— Значит, так, — шепотом сказал он, не обращая внимания на любопытно сверкавшего глазами потомка. — О том, что увидишь, — молчок. Чтоб ни слова, ни полслова! Даже близким друзьям, понятно?

Я молча кивнула, и гном направился ко входу в книгохранилище.

Мы прошли мимо алхимической секции, миновали общемагическую, проследовали через телепатический сектор, откуда вечно доносился чей-нибудь еле слышный шепоток; на востоке остался сектор боевой магии, на севере — некромантский, а на юго-западе — Запретная секция. Впереди виднелись списанные учебники, которые гном отказался выбрасывать из врожденной предусмотрительности, плавно перетекающей в скупость, плюс еще «книги для въедливых», мало интересующие обычного студента. Я вертела головой по сторонам, пытаясь понять, что именно мне сейчас даст гном, но мы все шли и шли вперед, даже не останавливаясь у стеллажей.

Наконец Зирак остановился у ничем не примечательного шкафа и провел ладонью по корешкам книг, точно стирая с них пыль. В тот же момент шкаф сделался призрачно-прозрачным, и гном, обернувшись ко мне, сделал приглашающий жест рукой.

Я, не задумываясь, шагнула в то, что секунду назад было шкафом. Воздух тут же сделался холодным и вязким, и каждое движение требовало большего, чем обычно, труда. Несколько секунд мне было практически нечем дышать; сдерживая невольный страх, я сжала зубы и пошла вслед за гномом, отсчитывая секунды, сделавшиеся длинными и тягучими.

Странная защита, успела еще подумать я. Странная и сильная… мрыс эт веллер, что же за книги они здесь прячут? И кто бы мог подумать, что самые мощные заклинания установлены не в кабинете некромантии и даже не в лаборатории Рихтера, а в библиотеке?

Шаг, еще шаг… воздух становился все плотнее, но неожиданно я вывалилась наружу, а за спиной закаменела стена. Несколько секунд я только дышала, с наслаждением чувствуя, как воздух проходит в легкие, — но после любопытство взяло верх над физиологией, и я стала осматриваться кругом.

Ничего особенного кругом не имелось. Я стояла посреди небольшой комнаты без окон, освещавшейся желтым магическим светом. Он исходил от старинной люстры, свисавшей с потолка. Вокруг стен стояли шкафы, заставленные книгами; ни на одном корешке я не прочитала названия — на половине их вообще не было, на другой буквы были тщательно затерты. Впрочем, полки были снабжены табличками: «Некромантия», «История магии», «Нерешенное»… Заметив табличку с четкой надписью «Боевая магия», я заинтересованно протянула было руку к полке, но Зирак тут же хлопнул меня по запястью каким-то свитком, и я, ойкнув, отдернула руку обратно.

— Читать будешь то, что дам, — сурово предупредил гном. — Только попробуй не в ту книгу нос засунуть! Сразу без носа останешься, ясно?

— Ясно… — уныло кивнула я. Взгляд, как намагниченный, возвращался к той полке. Мрыс, но сколько же книг! И наверняка очень интересные…

— Нет силы страшнее, чем книга, — тихо сказал Зирак. — Можешь уж мне поверить, Яльга, я здесь работаю не первый год. Магистры не глупее адептов, ежели дозволяют работать не со всякой литературой. Или жизнь тебе надоела?

— Нет.

Я поежилась, изгоняя поселившийся между лопаток противный холодок. Книги, магические книги… как там говорил Рихтер? Наши книги — серьезное оружие, порой они пишут себя сами… Тут мне вспомнился тот фолиант, что я видела во сне двадцать девятого снежня, и желание читать здесь хоть что-то испарилось, подобно утреннему туману.

Впрочем, не до конца. И я была благодарна Зираку, который явно не собирался оставлять здесь меня одну, — ибо книга для меня является самым большим соблазном, и одни боги знают, смогу ли я его победить. Если же не смогу… к моим странным способностям да соответствующий текст…

Вот тогда Академия и впрямь может не устоять.

— Садись. — Гном кивнул на стул, глубоко задвинутый под столешницу.

Я исполнительно села, и Зирак подал мне тот самый свиток, которым мне прилетело по руке. Я развернула его, отметив фиолетовую ковенскую печать, болтавшуюся на тоненьком шнурке. Зирак внимательно наблюдал за тем, как я его читаю; когда я, чувствуя, что брови поднимаются все выше и выше, дошла до самого конца, магистр подтолкнул ко мне чернильницу и перо:

— Подпишись внизу.

Я подписалась, от удивления поставив маленькую кляксу. Еще бы! Не каждый день мне приходится давать клятву о неразглашении магических ковенских тайн!

— А теперь читай вот это. — Зирак щелкнул пальцами, и на столе тут же появилась толстая картонная папка с грязно-белыми завязками. На папке имелась надпись, но прочесть я ее не смогла: руны были не лыкоморские, не западные и не эльфийские. Очевидно, гномский язык.

— Внутри тоже все по-гномски? — уточнила я, развязывая слабый узелок.

— Внутри все по-вашему, — буркнул гном, отходя к стене. — Там чары наложены, на каком языке читать умеешь — на таком и прочтешь.

Я заинтересовалась.

— А если я знаю несколько языков?

— Значит, на том, который знаешь лучше. Читай давай, нечего зря время тратить!

Я пожала плечами и достала из папки тоненькую стопку бумаги. Сверху лежала обычная карта, под ней — магическая, прочие листы были исписаны профессионально неразборчивым почерком. По некоторым особенностям этого почерка, да еще по дате, выставленной на самом первом листе, я поняла, что записи начали делаться еще три века назад. И за три века наш любопытный КОВЕН накопал всего-то на десять листов?! Не верю, как сказал бы известный эльфийский драматург. Вот не верю, и все. Хоть режьте…

Итак, карта. Обыкновенная старинная карта Лыкоморья и прилегающих окрестностей. Кажется, в наши дни граница располагается иначе; впрочем, территориально-приобретенческий аспект интересовал меня сейчас в последнюю очередь. Где здесь у нас Треугольник? Ага. Вот он. Как и полагается, в верхнем левом углу, на северо-западе страны; одну из его «граней» образовывал восточный рукав Ойслы, одной из крупных тамошних рек, и я невольно вспомнила, что говорил водяник.

Вдосталь налюбовавшись на Треугольник — его границы для пущего удобства были обведены толстой чернильной линией, — я отложила физическую карту и взялась за магическую. Ага… это у нас, стало быть, схема расположения магических потоков надо всей территорией Лыкоморья. Я привычно поискала на северо-западе практически родные очертания Треугольника, но ничего не смогла найти. Наверное, авторы этой карты решили не упрощать клиентам работу.

Ладно, сейчас сами найдем, благо координатная сетка присутствует и там и там. Ну-ка где здесь у нас восточный рукав Ойслы?..

Я битых пять минут исследовала карту. Я облазила северо-запад не один раз. Я, кажется, запомнила каждую черточку, каждое пятнышко, каждую складку и могла бы воспроизвести по памяти обе карты. Но, мрыс дерр гаст, на магической карте восточного рукава Ойслы попросту не было!

Осознав наконец этот факт, я почувствовала, что нахожусь на верном пути. Еще через три минуты я окончательно в этом убедилась: на карте отсутствовал не только восточный рукав, отсутствовала вся территория Треугольника. Это сложно объяснить, но это было так. Магические потоки даже не огибали Треугольник — они его просто не видели, словно он был вырезан с карты ножницами. Но дыры — в прямом смысле или в переносном — там тоже не имелось. Мрыс… как бы это объяснить? На подобном принципе строится работа пятого измерения: ты видишь прямую, которая, как известно из курса математики, не имеет ширины вообще, а внутрь этой прямой утрамбована плоскость, которая, как утверждает все тот же курс, в принципе бесконечна.

Информация эта с трудом укладывалась у меня в голове. Помассировав виски для лучшего усвоения информации, я отложила в сторону и эту карту, взявшись за остальные документы.

Почерк и впрямь был весьма неразборчивый, вдобавок лет сорок назад тогдашний государь произвел письменную реформу, отменив сразу несколько букв. Естественно, я привыкла читать и писать по новому стилю и потому испытывала некоторые сложности со стилем старым.

Но не зря говорят, что упрямство — это главная моя черта. Продравшись сквозь графологические дебри, я все же уловила общий смысл документа и крепко задумалась, откинувшись на спинку стула.

Смысл состоял в следующем.

Магическая аномалия, в просторечии именуемая «Слепой треугольник», а в научном мире носящая порядковый № 72, была открыта совершенно случайным образом. Одному из тогдашних ковенских магов для чего-то потребовалось сверить магическую карту с обыкновенной. Именно тогда было обнаружено, что изрядная территория Лыкоморья отчего-то не желает попадать на магическую карту. Было высказано предположение, что в географическое заклинание закралась ошибка; его отладили, но территория все едино оставалась за пределами карты. Возможно, ошибка допущена в самой схеме заклинания? Решив проверить, так ли это, маги вручную полезли искать пропавшие квадратные мили — проверив же, пришли к ошеломляющим результатам.

Ни один маг на свете не мог увидеть этого места. Его просто не было — в магическом, естественно, зрении. Там не было ни дыры, ни преграды — просто магические потоки как будто огибали препятствие, и взгляд огибал его вместе с ними. Туда нельзя было ничего телепортировать, туда не удавалось послать удаленное заклинание — словом, места были весьма и весьма интересные, и ковенцы быстро организовали туда экспедицию.

Экспедиция не смогла найти ни одного ответа, зато привезла целый ворох новых вопросов. Все, что удалось выяснить наверняка, — это граница аномальной зоны: экспедиция обошла ее кругом и нанесла очертания Треугольника на карту. Определить границу было очень легко — ибо ни один из магов не мог ее переступить.

Туда-сюда летали птицы, порхали бабочки, плавали рыбы в реке. Туда-сюда бегал пес, прихваченный в дорогу одним из участников экспедиции. Но магам путь внутрь был заказан. Позже выяснилось, что это правило распространяется и на людей вообще — вне зависимости от принадлежности к расе.

Основные эксперименты, кстати, были поставлены именно с помощью этого пса. А чем еще можно было пользоваться, если проникнуть внутрь иным путем — физическим или магическим — было попросту невозможно? На ошейник собаке цепляли часы, выяснив, что время в Треугольнике идет точно так же, как и у нас; цепляли мнемо-амулет, получив в итоге множество изумительно точных, но совершенно необъяснимых мнемо-образов, сильно смахивающих на специально наведенные, — вот только кто мог их наводить?.. Цепляли даже индикатор магической активности. Пожалуй, это было важнее всего: оказалось, что внутри Треугольника совершенно отсутствует магия в привычном для нас смысле этого слова. Нет, силы там были, но назвать их чарами не смог бы даже адепт-первокурсник.

Собственно, на этом дельная информация заканчивалась. Еще четыре листа занимала подборка сказок и легенд, которые рассказывали про Треугольник обитатели прилежащих к лесу деревень. Подборка была интересная, но не отличалась ничем принципиальным от историй из любого другого лыкоморского села. Это было вполне объяснимо: ни один из селян не мог попасть в Треугольник, да и изнутри ничего особенного не вылазило.

Предпоследний лист, впрочем, оказался весьма любопытным документом. Это было письменное подтверждение того, что драконы не имеют к феномену Треугольника ни малейшего отношения. Под текстом стояло девять подписей — по числу драконов, входящих в Высший Совет.

Последний же лист представлял собой свидетельство, выданное некой Горане Бранке ровно шесть лет тому назад. Свидетельство утверждало, что оная Горана, выпускница Межинградской Академии Магических Искусств (специальность: алхимия и фэйриведение), принимается на работу в качестве смотрителя и наблюдателя за территорией аномалии № 72. Три печати венчали этот документ: одна, с совой, фиолетового цвета, принадлежала Великому Магистру. Другая, как всегда, смазанная и неразборчивая, — печать Академии, но вот кому принадлежит третья, я так и не смогла понять. Странная вообще печать, я таких раньше не видела. Синий оттиск звериной лапы — лисьей, если судить только по размерам. Кто же у нас владеет такой эмблемой?

— Что, прочитала? — ворчливо осведомился гном, отвлекая меня от усиленных раздумий. — Убрать-то хоть можно?

— Можно, — кивнула я, механически складывая листы в папку. Мрыс, но… но если Треугольник закрыт, как же мы смогли туда переместиться?

— Во-во, — хмуро поддакнул гном, и я поняла, что задала этот вопрос вслух, — нас это тоже сильно интересует. — Как вы смогли туда телепортировать — это раз. Как вы исхитрились там выжить — это два. И почему — самое главное и интересное — тамошние совершенно чуждые приличному магу места вы хором характеризуете как «солнышко и ветер»?

Я честно пожала плечами, переводя на гнома малость ошалелый взгляд.

— Не виноватые мы, так уж оно вышло… В смысле, магистр Зирак, там и в самом деле было не страшно. Смутно — бывало, со временем там творилась какая-то мрысь, но страшно… страшно не было ни разу.

— Какая такая мрысь? — насторожился гном.

— Долго объяснять, — устало сказала я. — Можно мы попозже?..

— Мо-ожно! — ласково кивнул гном. — Еще как можно! Ты, Яльга, попозже объяснительную записку будешь писать — в двух экземплярах, директору и Рихтеру.

— Но я же ни в чем не виновата!..

— А кто-то говорит, что виновата? Не дисциплинарную записку. Объяснительную. Расскажешь, что там было, и в подробностях! — Гном помолчал, пощипывая бороду, потом неохотно сказал: — Для науки пригодится.

— Ну ежели для науки… — Я улыбнулась, потирая пальцами уставшие глаза. — Магистр Зирак, так что же, получается, ничего про этот Треугольник не известно?

Гном пожал плечами:

— Все, что известно, ты уже прочла.

— А может быть, есть еще что-то? — Я пытливо взглянула на Зирака. — Предположения, догадки, теории? Не станешь же каждую мысль в ковенскую папку заносить…

— Предположения, говоришь… — медленно произнес гном. — То есть интересно тебе знать, чего я про все это думаю?

Я кивнула, и библиотекарь заговорил, тщательно подбирая слова:

— Есть такие места, Яльга, которые старше нас всех. Которым наплевать, кто перед ними: эльф — Перворожденный — или смертный человек. Слон не различает размеров бабочки и муравья. Для него и то и другое есть мелкое пакостное насекомое. Сдается, это место из таких. Древнее людей, древнее эльфов, древнее самих Гор. Может быть, иные фэйри ему ровесники, но я бы не был в этом уверен.

— Интересно… — так же медленно сказала я, поняв, что гном не собирается продолжать. Тут у меня мелькнула мысль, и я поспешила спросить:

— А мистрис Бранка? Почему ее Треугольник пропустил?

Зирак снова пожал плечами:

— Не знаю. Никто не знает. Вот это есть большая ковенская тайна, которую Магистр никому не выдает. Когда она училась на пятом курсе, к нам пришел секретный запрос. Сама понимаешь, объяснений к нему не прилагалось.

Я опять кивнула; гном же, хмыкнув, продолжал:

— Не знаю уж, чего Горана с Треугольником сделала, но вытащили вас только из-за нее. Ей было разрешено построить телепорт — только один, только в определенное время суток. На очень короткий промежуток времени. Потому вас и выдернули в сверхбыстром, чтобы проблем не возникло.

— В сверхбыстром?

— Ну да. Что, думаешь, просто так вы все позасыпали?.. Ежели человека вытащить в сверхбыстром, да еще чтобы он в сознании был, от мозгов каша одна останется. А нам сумасшедшие адепты ни к чему, у вас крыша и без того еле держится…

Я помолчала. Кажется, у меня были еще вопросы, но ничего не вспоминалось, и потому я спросила самое первое, что пришло на язык:

— А куда нас отправить собирались? В смысле где должна была проходить наша практика?

— А это ты уж у Рихтера спрашивай! — ухмыльнулся гном. — Я тебе и так секретной информации навыдавал — на четыре смертных казни достанет. Все, иди отсюда! Смотришь на полки, что кот на сметану…

Я встала на ноги и огляделась. Двери нигде не было видно.

— А как отсюда выйти?

— Да проще простого! — Зирак щелкнул пальцами, и на полу передо мной высветились зеленым очертания правильного шестиугольника. Кивнув, я шагнула в телепорт; на мгновение мир исчез, сменившись почти космической чернотой, а в следующий момент я уже стояла посреди собственной комнаты, аккурат на круглом коврике, купленном Полин на распродаже неделю назад.

Кувшин с водой по-прежнему гордо стоял на подоконнике. Я отхлебнула из горла холодной воды и плюхнулась на кровать, щелчком подозвав к себе письменные принадлежности.

Как там полагается начинать объяснительные записки?


в которой светит солнце и поют птички, но все это отчего-то не внушает нашим героям особенного энтузиазма. Также здесь бегают муравьи, вещают директора и утверждает | Удача любит рыжих. Трилогия | в которой размножаются молочные грибы, звенят гитарные струны, исполняются ромские песни и рычат переулочные твари, а также демонстрируются новинки на рынке мужск







Loading...