home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Семь Толстых Ткачей

Планета вертится, как веретено, каждый день вплетая в наши жизни нити непредсказуемости, нити судьбы. С одного конца полушария — это белые нити радости и горя, удач и разочарований. Нити жизни. С темной стороны — это черные нити пустоты и отчаянья, раздумий и меланхолии, любви и ненависти. В семи маленьких комнатках по всему миру сидят те, кто умеют плести эти нити. Семь Толстых Ткачей собрались сегодня поработать, каждый устроился в специальном, разработанном Болтом кресле — усиленном и многофункциональном.

Любой Ткач может себе позволить купить Тадж-Махал и работать в нём, но, чтобы творить волшебство — а это собираются делать семь толстяков — нужна маленькая, тесная и уютная комнатка. Чудеса любят уют и тишину, обыденность — шум и простор.

Перед Ткачами пылает экран монитора и клавиатура. Окон в комнатах нет, либо они тщательно зашторены. Текстовый редактор открыт и бел — призывает записать на себе шедевр. Как робкая девственница хочет, наконец, лишиться невинности и перейти в другую фазу жизни, так и виртуальная страница требует одеть себя в текст, разорвать плеву и стать чем-то. Первый партнер может оказаться неумехой, тогда страница оденется в рваное одеяло безграмотности или утонет в кружевах лишнего. Это станет для виртуальной страницы большим разочарованием, ведь даже плохой наряд лучше пустоты. Но в этот раз страница может оставаться спокойной. Сегодня руки писателей опытны и не в первый, и даже не в тысячный раз ваяют чудо. Делают то, благодаря чему правят Миром.

Толстые ладони лежат на клавиатуре, указательные пальцы деликатно поглаживают выпуклости на «F» и «J». Это своеобразный петтинг — прелюдия перед зачатием от страницы. Их глаза закрыты, но даже если кто-то приподнял веки, не бы увидел зрачков и радужки. Глаза Семи Толстых Ткачей развернуты на сто восемьдесят градусов и рассматривают собственный мозг. Над каждым домом, где сидит Ткач, загудело — это Ветер поприветствовал своих слуг. В комнатах запахло терпкими восточными пряностями, зашуршали бумажки, шторы, волосы некоторых Ткачей тронул порыв Ветра — он уже внутри, уже в комнате.

Но вот началось! Губы зашевелились и зашептали. Ткачи на разных концах света, но это не мешает им вести диалог, не мешает настраиваться друг на друга, не мешает вступить в контакт со своим Богом.

— Петли крутим, — сказал Фарит.

— Плетём сети, — согласился Гнолт.

— Знают все во Тьме и Свете! — похвастался Вольт.

— Мир меняем мы сейчас, — констатирует Марит.

— Мир меняется без нас, — возражает Кольт.

— Явись, Муза, не молчи! — просит Болт.

— Просят Толстые Ткачи! — представляет всех Шалит.

Прошептав эти строки, они садятся ровно и открывают глаза. Зрачки расширены настолько, что угрожает занять всё глазное яблоко. У всех, кроме Шалита, на голове есть хоть какие-то волосы, они завиваются и медленно шевелятся. Заплетаются, скручиваются, отражая тот хаос, что творится в голове.

— Итак, что мы имеем? — спрашивает Фарит, хотя в комнате он один.

— Нам нужна высокоморальная или аморальная история? — спрашивает Шалит, находясь за несколько тысяч километров от Вольта.

— Я думаю, как всегда — серединка на половинку, — говорит Вольт.

— Понятно, — сказал Фарит, его пальцы забегали по клавиатуре. Синхронно с ним еще шестьдесят пальцев повторяют ту же операцию. — Допустим, главная героиня — женщина.

— В возрасте, — соглашается Кольт.

— Правильно, — вторит Гнолт. — Сейчас старики смотрят фильмы очень хорошо, молодежь по сериалам больше. Можно привлечь какую-нибудь старушку-актрису, публика это нравится.

— Мудрая бабка, но будет в кадре не всегда, — говорит Шалит.

— Положим, история ее жизни. Она рассказывает внучке, что случилось с ней в прошлом…

— Только не надо превращать всё в любовный фарс.

— Но без любви тоже нельзя. Любовь — ключ к сегодняшнему зрителю. На нее так всё завязали, что фильм без любовных соплей никто не воспримет серьезно. Скажи спасибо за это Шалиту.

— Спасибо, Шалит.

— Не за что.

— Не отвлекаемся! Итак, она рассказывает внучке…

— Внуку.

— Правильно, внуку. Слишком много баб отпугнет мужскую аудиторию.

— Но о чём?

— История должна быть о чуде. Пренепременно о чуде, но не слишком… Люди снова поверили в чудо, это хорошо, это отвлечет их от научного атеизма прямо в лапы атеизма обычного. Только без эльфов!

— Верно — никаких эльфов.

— Может, хватит зубоскалить?

— Кстати, надо добавить несколько забавных сцен.

— Да, но только в диалоге. Что-то вроде игры слов…

— Негры?

— Афроамериканцы, Фарит, афроамериканцы.

— Ничего не имею против. Кого будем приглашать?

— Уилл Смит?

— Морган Фриман?

— Холли Берри?

— Нет! Только не негритянку! Их в последнее время и так полно…

— Значит Смит?

— Нет, найдем молодого и неизвестного. Только ради политкорректности, а сделаем ставку на белых. Черные белых по-настоящему уже давно достали…

— Тогда кого?

— Молодого и красивого. Посмотрим…

— Вы опять отвлекаетесь! С черными разберемся позднее, нам надо нормально начать! Бабушка говорит с внуком…

— Но о чём она говорит?

— «Знаешь, бабуль, а ведь ты, наверное, видела много за свою жизнь», — по-моему, лениво. И запятых много. И мало тире. Писатели обожают тире!

— Уважение к старикам сейчас в топе. Они живут так долго, что скоро на них человечеству снова придется работать с четырнадцати лет, хи-хи! Детский труд снова будет в моде!

— Четырнадцать — это поздно…

— Так о чём она ему рассказывает, бездари?!

— Это просто. О том, как в детстве она заметила…

— И, может, ей даже показалось…

— И такой, знаешь, голос за кадром…

— Да-да! Что она видела…

— Эльфа!

— Никаких эльфов!

— Фею?

— Гнома?

— Принца!

— Да! Принца! Принца, из загадочного королевства!

— Ба-ана-альщина-а-а…

— Нет, позвольте, я настаиваю! Именно принца и именно из загадочного королевства!

— Похоже на…

— Алису, да, но это не такое королевство.

— А какое?

— Никакое!

— Принца из Никакого Королевства, так и запишем. Название хорошее, но в чём смысл?

— А смысл в том, что он взрослый! В смысле, юный, а не ребенок!

— Да, и она в него влюбилась!

— Поехали дальше. Пока выходит второсортное фэнтези…

— Ха! Добавим реализма, и всё будет в ажуре. Я всегда так делаю!

— Что за выражение, мы не в России!

— Это ты не в России, а я — в России.

— Дальше!

— Дальше — больше. Больше, больше тире! Писатели их обожают! Ее увезли и она — забыла!

— А он?

— А он и не помнил. Да и вообще, он ни при чём. Это «Никакое Королевство» — всего лишь завязка. Намек на то, каким будет весь фильм.

— А-а-а, ик, аллегория, значит. Ну-ну.

— Да, типа познать непознанное, найти потерянное и прочая такая фигня…

— И она всю свою жизнь, будет искать принца из Никакого Королевства.

— Станет археологом?

— Журналистом!

— Точно! И будет ездить…

— Брать…

— В…

— Интервью, Шалит, интервью.

— Ну, можно и интервью.

— У кого?

— Обязательно какой-нибудь арабский шейх.

— А еще самурай. Я настаиваю на самурае!

— Ага. Шейх окажется просто душкой…

— Но у него гарем.

— А самурай?

— Элементарно. Он ведь служит своему, как его…

— Оябуну?

— Шалит, откуда ты берешь эти слова?

— Из кино, ну, и понравилось, как звучит.

— Нет, Императору. Она познакомилась с ним на приеме у Императора.

— Но двоих мало.

— Простой парень, может, работник на ферме…

— Это само собой, но ближе к концу и между вторым и третьим.

— Тогда сын миллиардера?

— Можно, но лениво.

— Фантазер!

— Да. По профессии…

— Художник, археолог, писатель, поэт, актер…

— Последнее. Можно привлечь Джонни Деппа…

— Он в подобной тематике сниматься любит.

— Троих достаточно. А перед актером тот самый парень с фермы.

— Бурная ночь, внезапная беременность, а пока она на сносях, как раз роман с актером.

— А почему разошлась?

— Актеры очень самовлюбленные. Застукала с любовницей.

— С тремя. А когда приехала к сельскому парню, он уже женился.

— Она так ему ничего и не сказала.

— Пришлось родить, потом воспитывать и найти в этом смысл жизни. Но пока растила ребенка, она повстречала еще кого-нибудь?

— Быть может. Старого мудреца, который говорил ей о том, что надо жить сегодняшним днем, а в душе надеяться на чудо. Он помогал ей и она вышла бы за него замуж, если бы он не был слишком стар и… не умер.

— Потом рассказ, как она наблюдает за взрослением дочери, как та делает ошибки, как принимает правильные решения, превращается в женщину, а главная героиня стареет и увядает.

— Но она счастлива. Да, она не жалеет. Подходим к концу.

— Рассказ кончается, внук говорит, что, бабушка, ты, типа, жжешь!

— Опять эти ваши запятые! Тире надо!

— И уходит. Потом дочь, с молодым красивым мужем забирает внука и уезжают. А она сидит в том самом доме, как в детстве и вспоминает то, с чего все начиналось.

— И приходит принц!

— Разумеется. Приходит и сажает ее на лошадь, а потом увозит в недоступное никому Никакое Королевство.

— А на завтра ее тело находят. Она сидит в кресле качалке с посиневшими губами, но на них улыбка.

— И заключительный кадр. Она в том же возрасте, что в середине фильма и смотрит с высокой башни в подзорную трубу.

— И видит, как ее тело опускают в могилу.

— Она поворачивается, перед ней мужчина ее мечты.

— По-моему, диалоги у нас получились достаточно реалистично.

— Да, но описание местности…

— Это не книга, а сценарий. Вольт?

— Я думаю, у нас есть, что противопоставить Чану. Возьмем режиссера получше, он все сделает. Может, я сам займусь…

Зрачки сужаются, Семь Толстых Ткачей откидываются на спинку. Они глубоко вздыхают. Перед ними семь абсолютно одинаковых текстов, но они ничего не видят кроме лица, горящего черными волосами. Теперь, когда их связь прервана, они перестают двигаться синхронно. Каждый дает себе передышку, но ненадолго. Всех обуревает страшная жажда и голод. Еще бы — они не пили и не ели двое суток.


Шалит | Сонные войны. Дилогия | Дмитрий







Loading...