home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Дима

— Значит, главный герой — не герой? — спрашивал Диму толстенький коротышка в очках, одетый в демократические шорты с белой майкой.

— Да, — ответил Дима. — Вся фабула книги строится именно на том, что Один оказался прав, когда перестал смотреть на героев. С тех времен героические поступки стали совершать, руководствуясь не идеалами смелости или того же героизма, а из страха. Они спасают людей либо за компанию, спасая первым себя, либо потому, что им за это платят. Они любят других, чтобы самим было хорошо. Они эгоисты, а не бессребреники. Они воюют, чтобы прославиться, разбогатеть или завоевать новые земли, а не чтобы совершить подвиг. Настоящий подвиг — это работа над собой для себя. Это попытка стать лучше. Для самого себя лучше и в собственных глазах. А современный подвиг — это попытка стать лучше в чужих глазах. Потому и получается плохо, ведь «чужие глаза» также несовершенны, как и свои. Они тоже не без греха и готовы простить слабость, ошибку, страх. Но «чужие глаза» нельзя изменить, а свои — можно.

— Это хорошо, — кивнул режиссер.

Они сидели в небольшом вагончике неподалеку от съемочной площадки. Режиссер, в принципе, остался доволен беседой и тем, как писатель разъяснил некоторые моменты произведения. Это поможет в работе с актерами, особенно в правильном построении характера персонажа, но… Сам писатель его страшно раздражал. Он не вел себя нагло или надменно — это режиссер понял бы и принял. Ему приходилось работать с таким количеством бездарностей, мнящих себя гениями: актерами, сценаристами… актрисами! Пожалуй, с актрисами в этом плане сложней всего, ведь абсолютно каждая женщина — звезда! С соответствующей звездной болезнью. Но тут нет, раздражало другое. Первое — этот тип вообще на него не реагировал. Другие сценаристы или писатели очень даже реагировали, узнав имя; другим достаточно было гордо стоящего на полочке Оскара. Но, беседуя с писателем, режиссер как будто менялся с ним местами. Молодой мужчина написал всего три книги, причем, одну не художественную, а научно-популярную, но рассуждал настолько здраво, подмечал детали, разъяснял режиссеру детали уже его работы… И так всё четко расставлял по полочкам! Никто не любит умников, даже другие умники, но нет ничего хуже одному умнику понять, что другой умник — вправду умнее его. В практике режиссера был только один человек, которого он мог бы назвать бОльшим профи, чем он сам — голливудский продюсер Уолт. Но то — фигура! Которой, почему-то, этот фильм как кость в горле. А тут… Какой-то русский.

Вторая причина — облик писателя. Режиссер никогда не видел настолько безупречно одетого, выбритого и причесанного человека. От него пахло духами, но не сильно, зубы светились перламутром, волосы изящно зачесаны вбок, а глаза… они, мягко говоря, удивляли. Благо хоть Дима большую часть суток носил темные очки, но сейчас он их снял и таращился почти немигающим и безразличным взглядом. Мужчина не альбинос, но глаза почти белые. Иногда казалось, радужка отсутствует напрочь, только при встречном свете удавалось различить — глаза у него едва-едва голубые. Он сидел на стуле, как каменное изваяние, и лишь губы шевелились, выдавая нужную информацию максимально лаконично. Последняя реплика оказалась самой большой за прошедший час.

— Я думаю, Дмитрий, мне все ясно, — сказал режиссер, протягивая руку. Ну вот и всё — больше он его никогда не увидит, разве что на премьере. Даже сейчас режиссер не говорил себе правду, почему Дима его так нервирует — писатель просто пугал его. — Когда возвращаетесь в Россию?

— Пока не знаю. Наверное, когда придется ехать на развод.

Он пожал протянутую ладонь, чуть не сломав режиссеру кости. Тот поморщился, но не столько от боли, сколько от холода писательской руки. Словно Дима сделал себе протез из сухого льда, на секунду режиссеру показалось, он увидел иней на ногтях.

А Дима, не попрощавшись, вышел из трейлера и пошел к своему. Пока не приехал актер, играющий роль главного героя, Диме предложили занять его вагончик. Ему снимали номер в отеле, но ездить по Гонконгу из конца в конец неудобно, и Диму переселили сюда. Войдя, он сразу пошел к ноутбуку и, открыв текстовый документ, застучал по клавишам. И только когда написал десяток предложений, на лице появилась улыбка. Теперь он улыбался только когда писал. В новом, вымышленном мире он уходил от полного безразличия жизни и становился другим человеком. Тем человеком, которого он описывал.

Он сильно изменился за последние месяцы. От прежнего Димы почти ничего не осталось. Ни интересов, ни привычек, ни привязанностей. Но новый Дима нравился ему больше. Его не интересовали мелочи, зато он всё больше задумывался о глобальном. В частности о том, зачем снимают этот фильм? Сначала он не замечал ничего необычного. Ну, охраняют студию очень тщательно, так и что? Но потом сообразил или, быть может, увидел во сне, что сотня охранников — это очень много. Даже непозволительно много и бессмысленно. Новый Дима не любил бессмысленность и очень скоро разобрался, что к чему. Пару небрежных слов, брошенных Ченом и его дядей, легкая нервозность режиссера, и, конечно, сны сказали ему о многом. Он несколько раз услышал словосочетание «толстые ткачи», почему-то его это сильно заинтересовало. Он даже спросил об этом у Чена, но получил в ответ лишь какую-то байку о названии фильма. Прежний Дима никогда не заподозрил бы Чена во лжи, а новый… Новый видел, что тот бессовестно врет. Это яснее ясного даже по расширению и сужению зрачков китайца, но Дима видел больше. Микроскопические капельки пота над верхней губой, которые не различишь без микроскопа, учащенное сердцебиение — показывала маленькая пульсирующая жилка на шее, тембр голоса, моргание. Новый Дима замечал всё. И, в принципе, оставался безразличен. Принимал информацию: ему врут. Это не вызывало злобы или раздражения.

Дима стал замечать за собой некоторые странности и зрение орла лишь одна из них. Он теперь практически никогда не волновался, отсюда, видимо, и некоторая способность к наблюдательности и анализу. Вроде бы вел сидячий образ жизни, но Дима стал чуть ли не в три раза сильнее. Он похудел, но был вовсе не дистрофиком, напротив, тело приобрело потрясающий рельеф — Дима давеча изучал анатомический атлас и не нашел там некоторых мышц, появившихся у него. Руки, ноги, торс, шею словно сплели из металлического троса, любая мышца в напряженном состоянии была на ощупь камнем. Его уши лучше слышали, осязание тоже усилилось — перебирая в кармане мелочь, Дима мог сказать достоинство монеты не по размеру, а по надписи. А потом мог двумя пальцами свернуть любую монетку в трубочку…

Когда Дима понял, что Чан ему врет, что «толстые ткачи» — это гораздо больше, чем название фильма, он начал действовать согласно своим новым качествам и добился результата довольно быстро.

Имя Уолт на съемочной площадке произносилось неоднократно, однако никто на вопросы о нём не отвечал. Диме пришлось пойти на хитрость. Помог ему помощник главного режиссера молодой человек по имени Стефан. Американец по рождению, корнями он уходил во французскую землю, любил выпить и погулять. Дима пригласил его однажды вечером прошвырнуться по барам Гонконга и покадрить девиц. Хотя с недавних пор слабый пол Диме совершенно безразличен, а одна единственная мышца, никогда не становившаяся твердой на его теле, болталась между ног. Для желанна лишь женщина из снов, которую он даже не помнил. Иногда при взгляде на других девушек или вспоминая жену, в мозгу на краткий миг вспыхивал образ ее синих глаз и холодной красоты.

Когда они сменили четвертый бар, Дима решил прощупать почву. Они так никого не закадрили, да Диме оно было и не надо, зато и он, и Стефан изрядно приняли на грудь. И вот, распивая третью бутылку виски, купаясь в клубах кальянов, Дима спросил у Стефана: кто такой мистер Уолт?

— Ну, бро, ты даешь! — сказал помощник режиссера и заржал. — Как можно не знать Уолта?

— Так я недавно в этом деле, — пожал плечами Дима.

— А, ну да… Если коротко, то Уолт твой конкурент номер один! — сказав это, Стефан расхохотался, как павиан, а Дима изобразил на лице удивление.

— В смысле?

— Он самый лучший сценарист Голливуда. И не только его. Уолт — легендарная личность. Он главный редактор нескольких журналов о кино, выпускает подарочные альманахи звезд, продюсирует не менее двадцати фильмов в год, ему принадлежат контрольные пакеты акций нескольких студий. В общем, если ты видишь на экране очередной блокбастер, считай в нём участвовал Уолт.

— А чего его тогда нет здесь? Или он тоже принимает…

— В том-то и дело, — Стефан выпил рюмку виски, заговорщицки подмигнул и продолжил. — Тебе-то, конечно, плевать, ты уже бабки получил и можешь валить обратно в Россию поить медведей водкой, но остальная труппа беспокоится. Актерам, даже по меркам Голливуда, заплатили бешеные деньжищи, чуть не в два раза больше обычного. Режиссер, по слухам, после съемок сможет прикупить себе островок на Гавайях, и всё потому, что Чан, ну, старик Чан, решил потеснить Уолта. Фильм обещает быть очень успешным, ты, сукин сын, написал классный сценарий, и это чуть ли не впервые, когда Уолт не имеет к этому дела.

— Ну и чего? В чём конфликт-то? В Голливуде тоже мафия заправляет? И нельзя делать хорошие фильмы без этого Уолта?

— А хрен его знает, — пожал плечами Стефан. — Вот только за последние пятьдесят лет не вышло и двух фильмов, где не принимал участие Уолт, да и то те два провалились…

— Хорош заливать! Так не бывает.

— Не бывает, а бывает. И наша маленькая труппа нервничает. Я сам в этом бизнесе не так давно, но знаю хорошо — кто переходит дорогу Уолту, или вылетает, или с ним происходит что похуже…

Стефан налил из Бутылки еще рюмку, выпил. И тут его угораздило взглянуть в глаза Димы. Помощник режиссера вдруг увидел в почти бесцветных бельмах странного русского писателя… Зиму. Далекие пики осколков гор, ледяное плато, заснеженный замок…

Дима тоже почувствовал нечто странное. Словно кто-то использовал его как окно. В голове добавились несколько любопытных мыслей и образов, потом его охватил легкий страх. Такого он еще никогда не испытывал, и, если бы это случилось до произошедших с ним изменений, его охватила бы самая настоящая паника, но теперь был лишь… даже не страх. Волнение?

Дима стал окном. Или дверью. Он чувствовал, кто-то медленно пробирается в его мысли. То он спокойно анализировал информацию, изучал Стефана, а тут вкралась мысль, которая никогда не посещала его прежде. Такого вообще не могло прийти в голову ни прежнему Диме, ни даже новому — спокойному и отрешенному. Ему захотелось совокупиться со Стефаном. Но даже не с ним, а только лишь с его головой. Отрезать и как следует напхать туда… А остальное тело скормить ледяным псам. Но не отрезать голову сразу, а начать нарезать с ног. Пальцы, голени, колени. В мыслях рождались образы, он увидел то, что никогда не видел — ледяных псов. Огромные, размером с медведя волкоподобные чудища. Белая шкура покрыта сосульками, что острее клинков. Глаза белые, зубы — прозрачные, как стекло. Такие же ногти. Дима видел, как его синяя ладонь держит острейший меч. И вот он отрезает бедро у орущего Стефана, подбирает со снега, швыряет псам. Те радостно гавкают и чавкают. Почему-то Стефан никак не может умереть, а продолжает вопить, пока я не нарезаю его на частички — остается только голова, которая орет и орет. А куда он денется, чары Кая сильны — никто не уйдет из Черно-Белого Царства, пока он не пожелает этого! Никто по своей воле! Тут сильна только его воля — воля Кая! И Герды! Синяя ладонь берет голову помощника режиссера за волосы, а вторая ладонь расстегивает ширинку на кожаных штанах…

Только тут Дима понял, что глядит не свои мысли. Стефан тоже цел и невредим — сидит перед ним в каком-то трансе. Но смотрит Дима на него не один, а вместе с еще кое-кем. Пришло четкое понимание, где он и кто тот, пробравшийся в его голову. Это Ее вернейший соратник, но это не Она. А хозяйничать в его голове может только Она!

Дима снова успокоился и с легкостью начал вытеснять из себя незваного гостя. Но тут в голове прозвучало: «Я помогу!». Дима ослабил нажим, снова тот, кто называл себя Каем, вошел в сознание Димы, только теперь, почувствовав, что ему могут дать отпор, он вел себя вежливей. Хоть и ненамного. Дима ощутил, его рот говорит что-то, чего Дима сказать не хотел.

А для Стефана не прошло и нескольких секунд. Ему померещились эти горы и снежные степи, а потом он как-то обмяк. Накатила усталость и хмель, мысли запутались, стало холодно и страшно, тело покрылось гусиной кожей. Воля раскисла, как осенняя лужа, сквозь пелену он услышал не Димин голос, вылетевший из Диминого рта:

— Расскажи мне всё! — приказал Кай.

— Про Уолта много идет разговоров, — начал Стефан.

Кай в голове Димы пропал внезапно. Окно закрылось резко и разом захлестнуло безразличие и трезвость — словно он и не пил этим вечером. Но Дима знал, если он позовет, Кай откликнется и придет, и поможет. Кай — очень могущественный союзник. Но тут же пришло понимание, что таких союзов надо побаиваться.


— Очень нехороших разговоров, — продолжил Стефан, как в бреду. — Он не «мафия», как ты выразился, но по каким-то непонятным причинам его враги долго не живут. У него денег — хватит купить весь Голливуд. Чан еле-еле набрал актерский состав — Уолт перебивал все разумные и неразумные гонорары, согласились только те актеры, которые имеют на него зуб. Но Уолт не останавливается на актерах. Мы уже раз десять поменяли всех операторов, монтажников, строителей, даже уборщиков! Он жмет по всем фронтам, банки отказываются выдавать нам наши же деньги, копы и налоговики приходят с проверками каждый день, не говоря уж про пожарных и санэпидемстанцию. Но это еще не всё. Всю студию трясет от страха, они что-то все такое про Уолта слышали, всякий бред летает по съемочной площадке. Договорились даже до того, что Уолт — это тот самый Уолт Дисней! Всем страшно. Но всех останавливает только одно. Они знают, если уйдут — Чан убьет их. И это уже точно…


предыдущая глава | Сонные войны. Дилогия | Кольт







Loading...