home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


7 сентября 1955 г. Ленинград

Перстень у балерины Решетниковой изъяли и предъявили Зинаиде Барышевой, Капитолине Огородниковой и домработнице Глаше, все три его опознали, причем Зинаида Андреевна твердо заявила, что в конце спектакля, когда Анна Щербатова выходила на поклон, перстень был у нее на пальце.

Подробный, тщательный опрос свидетелей, бывших в тот вечер в театре, подтвердил, что Николай Васильевич после поздравления жены с удачной премьерой вместе со всеми отправился в банкетный зал, но по дороге потерялся, в суете это не сразу заметили, не было его минут пятнадцать, вполне достаточно, чтобы дойти до грим-уборной, задушить жену и дойти до банкетного зала. В театре Николай Васильевич замечательно ориентировался и прекрасно знал закулисье.

К тому же, будучи человеком умным, он сразу понял, что, если его вдруг увидит случайный свидетель, военный мундир выдаст его даже в полумраке коридора, а потому по пути в гримерку прихватил с вешалки в чулане халат технического персонала. Потом он этот халат просто бросил по дороге в банкетный зал на какой-то стул. В театральных коридорах после спектакля было сложено достаточно всякого реквизита, среди которого халат легко затерялся. Да, собственно говоря, сразу после спектакля его никто и не искал. Даже шнурок, которым была задушена Щербатова, не было надобности куда-то прятать, его можно было просто свернуть и сунуть в карман брюк. Никто и не думал обыскивать безутешного вдовца. Репутация сыграла полковнику на руку.

Все эти факты капитан Топтунов отчасти выяснил сам, отчасти они были рассказаны полковником Щербатовым после задержания.

— А все же, Николай Васильевич, что толкнуло вас, боевого офицера, героя войны, честного человека, на убийство? Почему? Почему нельзя было просто развестись? — в конце допроса спросил арестованного Евгений Александрович. — Ведь когда-то вы страстно любили свою жену, что же случилось?

Полковник Щербатов был очень бледен, его лицо осунулось, глаза запали, и скулы выступали на лице, словно оголившиеся кости.

— Я любил ее, вы правы, так страстно любил, что чувствовал вину перед Варей и Сережей. Я не забывал их, но Аня… Она захватила меня полностью. Я готов был ради нее на все, ради ее улыбки, смеха, поцелуя. И я делал все для нее, но со временем стал замечать, как моя милая, ясная, искренняя, светлая девочка меняется. Становится легкомысленной кокеткой, ленивой, избалованной, комнатной куклой, — с горечью рассказывал Николай Васильевич. — Я замечал все это, но не переставал любить ее, просто я все больше превращался в верного пажа, в придворного, в обслугу. Я очень хотел детей, Аня знала об этом, но боялась, что беременность помешает ее работе. Она не хотела оставлять сцену даже на год, на полгода. Она не отказывалась категорически заводить детей. Но в разговоре со мной приговаривала, что, если Бог даст, тогда она, конечно, родит.

Время шло, ничего не менялось, мы все больше отдалялись друг от друга, я все еще любил ее, но уже скорее по привычке. И особенно, когда она пела. В эти минуты я мог простить ей все. У нее был удивительный, волшебный голос. Он завораживал, заставлял забыть обо всем… Возможно, мы так и жили бы до самой старости, но однажды дождливым сентябрьским днем я встретил Машу. Она стояла под козырьком служебного входа, как маленький нахохлившийся воробышек. Такая тоненькая, с огромными сияющими глазищами и смотрела на дождь как на вселенское чудо, словно никогда не видела этой удивительной красоты. И знаете, мне вдруг тоже показалось, что дождь какой-то необыкновенный. Особенный, серебристый.

Я подвез ее до дома. Даже имени не спросил. Думал, просто подвез незнакомую девчонку, и все. Но забыть ее не мог. А потом мы снова встретились, и я понял, что влюбился. Я боролся с собой, уговаривая себя, что все пройдет, что это наваждение, что у меня есть Аня, что я люблю ее. Но я ее уже не любил. И в один прекрасный день я поехал к Маше. Только не подумайте, что она сразу сдалась, — с теплой улыбкой проговорил полковник. — О нет. Мне пришлось долго ее завоевывать. Но это был счастливый период в моей жизни, в ней снова появился смысл. Сперва мы стали друзьями, потом любовниками. В начале наших отношений речь о разводе не шла. Я очень любил Машу, но меня мучило чувство вины перед женой. Я больше не любил ее, но еще жалел. А потом я узнал, что за последние три года Аня трижды делала аборты. Узнал случайно. В начале августа я встретил на улице знакомого доктора, он спросил у меня, как Анино самочувствие. Представляете, она сделала несколько дней назад третий по счету аборт, а я, слепой идиот, и не знал. Мы только вернулись из Ялты с отдыха, и она едва с поезда сразу же помчалась к врачу!

Не знаю, как я тогда сдержался, но мне хватило выдержки расспросить доктора обо всем подробно. Услышанное меня ужаснуло. К тому времени я уже всерьез задумывался о разводе. Я знал, что без скандала не обойдется. Что Аня, привыкшая к сытой, бездельной жизни, будет сопротивляться изо всех сил. Что, возможно, мне придется пожертвовать карьерой, а Маше уйти из театра, но я был готов идти на эти жертвы. А Маша могла заранее перейти на службу в другой театр. Но, узнав о том, что Анна хладнокровно убила троих наших детей, я… я… — Руки Николая Васильевича непроизвольно сжались в кулаки. — Я вдруг понял, что не смогу жить с мыслью, что где-то рядом со мной, в моей прежней квартире, обвешанная драгоценностями, которые я дарил, живет припеваючи разнаряженная, беззаботная, холеная тварь, убившая моих детей. Во мне проснулась такая лютая ненависть, которую я испытывал только к врагу на фронте, когда освобождал наши выжженные села, когда проходил по разрушенным городам, — голос полковника звенел от напряжения. А капитан Топтунов с сочувствием и состраданием смотрел на этого сильного, попавшего в ловушку собственных страстей человека. — Не знаю, как я смог взять себя в руки и не придушить ее в тот же день. Но как-то смог. Я хотел сказать ей, что все знаю, что не прощу ее, но слова комом застревали у меня в горле. И тогда я уехал к другу, там пил два дня, пока боль не притупилась, и я смог контролировать себя. И пока я водкой заливал свое горе, Маша узнала, что беременна! Представляете, какое счастье?!

Это решило все. Я понял, что не хочу скитаться с будущей женой по углам, тесниться в маленькой комнате в коммунальной квартире, не хочу выяснять отношения с Анной, не хочу ради нее поступаться интересами будущего ребенка. И как только понял все это, выход нашелся сам собой. Осталось продумать детали.

Знаете, что самое удивительное? Решение об убийстве мне далось так легко, я даже сам удивился. Оно показалось единственно верным, правильным и естественным. У меня не было ни колебаний, ни сомнений. Оставалось продумать детали и выбрать способ. Но ведь я с самого начала хотел ее придушить? — спокойно объяснял полковник. — Так что с этим решилось быстро. Надо было выбрать время и место. Не делать же это дома? Садиться в тюрьму я не собирался. Тут мне очень помогла моя собственная выдержка. Никто, даже Анна, не догадывался о моих планах и настроениях, все считали меня образцовым супругом, — с невеселым смешком проговорил Николай Васильевич, а капитан вспомнил профессора консерватории Шимкевича. — Я решил дождаться премьеры. Дать Анне умереть на пике успеха, в минуту счастья. Последний подарок.

Это было очень просто. Когда все повалили в банкетный зал, я незаметно свернул в нужный коридор, вошел в грим-уборную, спрятался за ширмой, приготовил шнурок и стал ждать. Она вошла сияющая, абсолютно счастливая, с охапкой цветов в руках, уселась перед зеркалом, любуясь собой. И вот тут я выключил свет, вышел из-за ширмы и придушил ее.

Сказано это было простым будничным тоном. Как о каком-то прозаическом деле. Пришел на кухню, поставил чайник. Взял нож, отрезал колбасу.

Жутко.

— У меня есть одна просьба, — после продолжительной паузы заговорил полковник.

— Слушаю вас.

— Я прошу вас вернуть шкатулку и перстень Маше. Это наши фамильные ценности. Они передавались в семье со времен Екатерины Второй. Это очень важно, чтобы они перешли к моему ребенку.

Николая Щербатова расстреляли. Ребенок родился уже после его смерти, и он так и не узнал, кто же у него родился, сын или дочь.

Зинаида Барышева развелась с мужем и вскоре снова вышла замуж. За военного.


6 сентября 1955 г. Ленинград | Проклятие Пиковой дамы | 18 апреля 2019 г. Санкт-Петербург







Loading...