home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


29 апреля 1983 г. Ленинград

— Думаю, первым делом пообщаться с тещей покойного. По словам Светланы Полушевич, именно ее мать натолкнула Геннадия Полушевича на идею карточной игры. К тому же, по признанию Светланы Полушевич, теща с зятем не ладили, — заметил капитан Бирюков.

— Предполагаете, что это теща зятя в Неве утопила? — иронично улыбнулся полковник.

— Нет, конечно, но помните дело Клинцевича, как там теща виртуозно избавилась от нелюбимого зятя? — корректно одернул начальство капитан.

— Н-да, — кашлянул смущенно полковник. — Ладно, действуйте.

— А старший лейтенант Шубин займется работниками магазина. Список знакомых, друзей и родственников утопленника мы еще вчера получили от Светланы Полушевич.

— Ну, что ж. Работайте. Главное, как мне кажется, это выйти на компанию картежников. Самая простая и очевидная версия связана, на мой взгляд, именно с ними. Заманили состоятельного, азартного Полушевича, обобрали, а когда он пригрозил обратиться в милицию, скинули в реку. Предложили, допустим, выйти из машины, подышать свежим воздухом, подошли к парапету и бултых. Отсюда и оторванные пуговицы, и небольшие гематомы на теле.

— Очень правдоподобно, — согласился Сергей Владимирович. — Жаль, мы не знаем, где именно его сбросили в воду. Эксперты очень размыто предполагают, что это, скорее всего, было сделано ниже Кировского моста. А там и жилых домов по пальцам перечесть, да и гуляющих, судя по времени убийства, а часы у утопленника были обычные, водопроницаемые и встали на трех пятнадцати, в это время года не встретишь. Не белые ночи. Так что на помощь очевидцев рассчитывать не приходится.

— Да. Жаль. Но ты все же пошли стажера вашего, забыл, как фамилия?

— Жора Тарасов.

— Во-во. Тарасова. Вроде парнишка сообразительный. Пусть пройдется по всем жилым домам вдоль набережной, причем до самых верфей. А вдруг его уже за мостом Лейтенанта Шмидта скинули?

— Это вряд ли. Тогда бы его с буксира раньше заметили. Или вообще не заметили. Он бы в темноте мимо проплыл, — с сомнением заметил капитан.

— Может, и проплыл бы, а может, за бревна зацепился. Сам же докладывал про бревна.

— Ну да. Ладно, пусть поработает. Ноги молодые.

— Вот это дело, — одобрил полковник. — Свободны, товарищи.

Жора Тарасов, спрыгнув с подножки автобуса, с галантной улыбкой протянул руку и помог выпорхнуть из автобуса стайке хорошеньких девушек. Рядом располагался Институт культуры, и студенточки как раз спешили к началу занятий. В ярких плащах и курточках, кудрявые хохотушки. Жора проводил их озорным взглядом.

Потом перебежал площадь и, выйдя на набережную, поглядел в таящую в утренней весенней дымке даль. Затем достал из кармана листок, на который выписал все жилые дома на Дворцовой и Адмиралтейской набережных и Набережной Красного Флота.

Получилось немало. А он никогда не задумывался, как много народу проживает в такой исторической части города. Ему-то, наивному, казалось, что здесь, кроме дворцов, музеев и всяких там НИИ, и нет ничего. Ошибочка. Жора застегнул до самого горла «молнию» на куртке, пригладил вихры и двинулся на обход территории.

Самым обидным для Жорки в этом деле была его бессмысленность. Нет, конечно, начальству виднее, кто ж спорит? Но искать свидетелей в девять часов утра, когда все нормальные граждане уже на работе сидят, было законченным идиотизмом. Это даже он понимал. Но когда он попробовал заикнуться об этом капитану Бирюкову, тот даже слушать не стал. Мол, велели, выполняй, на то ты к нам и приставлен.

На Дворцовой набережной жилых домов оказалось не так мало, вот только жильцов дома застать ему не удалось. Всего семерых и отыскал, и все пенсионеры. Все плохо видят, плохо слышат, а по ночам спят. Ни одного бессонница не мучила, вопреки принятому мнению. Видно, у всех семерых совесть была спокойна.

На Адмиралтейской набережной домов оказалось и того меньше. Жора уже пересек Сенатскую площадь и, оглядев шеренгу домов по Набережной Красного Флота, вдруг почувствовал острый приступ голода. Он тревожно взглянул на часы и увидел, что, пока обследовал парадные, носился вниз-вверх по лестницам, звонил в чужие квартиры и беседовал с неторопливыми пенсионерами, незаметно подошло время обеда. И даже почти вышло, а на набережной, как на грех, ни одной столовой или пирожковой не наблюдалось. Только Дворец бракосочетания, с нарядными «Волгами» перед ним. На крыльцо Дворца вышла очередная пара смущенных новобрачных, за ними вереницей потянулись гости.

«Счастливые», — с завистью подумал Жора, слушая песнь своего голодного желудка. Сейчас в ресторан поедут. Натрескаются до отвала. А что делать бедному оперу?

В короткой схватке с чувством долга здоровый аппетит одержал «полную и безоговорочную победу». Эта фраза намертво засела в Жоркином мозгу еще со школьной парты. Но теперь его интересовала не прочно забытая школьная программа, а ближайшие точки общепита.

Жорка оглянулся, вокруг, как назло, ни души, вдали возле Медного всадника маячили молодожены и туристы, спросить, где находится столовая, пирожковая или хотя бы кафе-мороженое, было решительно не у кого. Пришлось идти наугад.

Ближайшую столовую Жора нашел только на улице Майорова, к этому времени он так проголодался, что готов был съесть поднос на раздаче. Но солянка, котлета с пюре, компот и три пирожка все же сумели насытить молодого оперативника и поднять ему настроение.

Обратно на набережную сытый, довольный Жора добрел только в пять часов, он никуда не торопился. Позвонил из автомата Юльке и договорился вечером с ней встретиться. Потом перекурил на лавочке в Александровском саду, поглядывая сквозь прищуренные веки на сверкающие блики солнца на мелкой невской волне, прикидывая, когда лопнут тугие пузатые почки на деревьях, лениво с насмешливой высокомерностью поглядывая на расфуфыренных молодоженов возле Медного всадника. Вот уж никогда бы не стал так позориться. Прогулки эти с гостями, фотографирование, все на тебя таращатся. И невеста рядом с занавеской на голове. Глупость!

Наконец Жора решил, что достаточно отдохнул и, пройдя под величественной аркой, соединяющей здания Сената и Синода, ему всегда нравилось это сочетание слов, Сенат-Синод, направился по Красной улице разыскивать дома, выходящие окнами на набережную.

— Из милиции? А чего случилось, опять Мишка Фомкин из семнадцатой нахулиганил? Спер чего или так, подрался? — пропуская Жору в квартиру, интересовался поджарый высокий старик, нет, скорее все же не старик. А просто очень пожилой гражданин в майке и старых трениках.

— Нет, гражданин Фомкин здесь ни при чем. Окна вашей комнаты выходят на набережную? — перешел сразу к делу Жора.

Это был уже третий по счету дом, и стажеру уже наскучило задавать людям одни и те же вопросы.

— Ну.

— Скажите, вы вчера ночью ничего примечательного в окно не видели? — без всякого интереса спросил Жорка.

— Вчера ночью? Ах, вот вы чего, — скребя заросшую щетиной худую щеку, сообразил жилец. — Ну, видал. Как раз к окошку покурить подошел. Не спалось. Закурил, спичку в форточку бросил, и тут как раз он вылезает. Сперва подумал — мерещится. Фонари, свет такой бледноватый, вода темная, а тут он.

— Кто он? — насторожился Жорка, чувствуя, что наконец-то повезло.

— Мужик, а точнее, парень. Больно уж ловкий, да и одет модно. Куртка такая короткая, как сейчас молодежь носит. Брюки. Мокрое, конечно, все было, но все равно видать. Да и фигура такая вся спортивная. В общем, вылез.

— Как вылез, откуда? — нахмурился Жорка, силясь понять, о чем толкует товарищ в трениках. Полушевич должен был не вылезать, а наоборот. О чем ему тут толкуют?

— Ну, как откуда? Из воды. Вон, аккурат, на тот спуск, что у меня из окна видать. На руках подтянулся, ногу закинул и вылез. Тяжело небось было, да и вода холодная. Так что он как вылез, так бегом и припустил.

— Так. Стоп. А теперь еще раз все сначала. И подробно. И, кстати, может, мы к вам в комнату пройдем, вы мне все в окно покажете? — сообразил предложить Жора, до этого топтавшийся в темной прихожей.

— Не прибрано у меня, — с сомнением проговорил мужик в трениках, — ну, да ладно, идем уж.

В комнате было действительно не прибрано. Хотя прибирать тут было особо и нечего. Старый полированный шкаф, пустой сервант, стол, два расшатанных стула, изрядно потертый диван, череда бутылок вдоль стены. В основном поллитровок, вот собственно, и все. Этот скромный антураж безошибочно сообщал даже такому еще молодому и неопытному оперу, как Жора Тарасов, о своем владельце, что тот был разведен и пьющ.

— Ну, вот тут я курил, — чуть смутившись, пояснил хозяин комнаты, подводя Жору к окну.

Стекла были пыльные, мутные, давно не мытые, оставалось только удивляться, как в них что-то удалось рассмотреть, да еще и ночью.

— Вы вот сюда встаньте и во-от туда глядите. — Поставил Жору справа от окна хозяин комнаты. — Видите спуск? Вот аккурат там он и вылез. Потом по ступеням поднялся, куртку до самого ворота застегнул и резво так побежал по набережной.

— А куда побежал, к Медному всаднику или к мосту Лейтенанта Шмидта?

— К мосту. Я его и видел-то минуты две, не больше.

— Хорошо, опишите этого купальщика. Во что был одет, как выглядел?

— Да я ж не разглядывал, да и темно было.

«Ну да, а еще и стекла грязные», — согласился про себя Жора.

— Ну, хорошо, вот роста он, например, какого был?

— Ну, так сразу и не скажешь, — озабоченно нахмурился хозяин комнаты, — ну, пожалуй, с меня.

— Значит, высокий. Комплекция какая? Худой, толстый?

— Да нет. Нормальный. Как ты, наверное.

— Значит, средней, — записывал, пристроившись на краю стола, Жора. — Одет был в куртку?

— Да.

— Куртка какая? Короткая? — припоминал рассказ свидетеля Жора.

— Да.

— Светлая, темная, может, цвет разглядели?

— Да какой там цвет. Мокрая она была. Но, пожалуй, что темная. А брюки и вовсе не разобрать, они у него к ногам прилипли, — тужился вспомнить подробности хозяин комнаты.

— Хорошо, а какая прическа была? Волосы какие? Светлые, темные, длинные, короткие?

— Ну, пожалуй, что средние, такие вот как у вас примерно. А светлые или темные и не разобрал.

«Очень полные и конкретные сведения», — отметил про себя с досадой Жора.

— А больше вы никого на набережной не заметили? Может, машину видели или прохожих?

— Да ну, откуда? Ночь же была.

— А, кстати, в котором часу это было, ну, хотя бы примерно?

— Примерно? Примерно в начале четвертого. Я, когда встал покурить, на часы глянул, да впотьмах точно не разобрал, но три было уже точно.

«Вот и весь результат девятичасовой беготни по городу», — кисло размышлял Жора, топая к остановке.

Но вот капитана Бирюкова его информация отчего-то очень обрадовала.

Теща покойного Полушевича была маленькой, сухонькой, с очень прямой спиной, вытянутой жилистой шеей и гладко зачесанными волосами. В ней безошибочно угадывалась бывшая балерина.

— По поводу Геннадия? Да, разумеется. Проходите. Прошу в мою комнату, — с королевским величием распорядилась Мария Ивановна.

Глаза у Марии Ивановны были такие большие и светлые, как у дочери, только лучистости в них не наблюдалось, скорее уже на дне их угли тлели.

— Вот, всю жизнь прожила в коммунальной квартире, а на старости лет, спасибо зятю, в отдельные хоромы перебралась. — Взмахивая сухонькой ручкой, объяснила Мария Ивановна, но сказана эта фраза была таким тоном, словно Мария Ивановна претерпела обратные изменения. — Конечно, мы в комнате живем вместе с внучкой, но все же своя кухня и туалет с ванной свои, — вздохнула дама так, словно в душе тосковала по местам общего коммунального пользования.

— Я вижу, вы не очень довольны переездом? — решился начать разговор Сергей Владимирович.

— Ну, что вы, — преувеличенно бодро ответила Мария Ивановна. — Хотя, признаться откровенно, я бы предпочла оказаться в отдельной однокомнатной квартире, чем на жилплощади зятя.

— Он что же, обижал вас? — проявил заботу капитан.

— Нет. Но жить мне с ними не нравилось.

— Это почему же? Родные люди, если вдруг заболел, есть кому стакан воды подать, внучка опять же рядом, — развивал тему капитан.

— Внучка — это, конечно, хорошо. Но вся эта меркантильная суета, эти говяжьи вырезки, шляпки, тряпки… Я всю жизнь служила искусству. И вдруг филиал гастронома, — презрительно фыркнула Мария Ивановна.

— Значит, зять вас раздражал своей хозяйственностью. Своей приземленностью?

— Ах, если бы знали, какие молодые люди ухаживали за Светланой! А она выбрала этого галантерейщика.

— И что, много кавалеров было?

— Хватало, — слегка обиделась кажущимся недоверием капитана Мария Ивановна. — И из театра молодые люди, и из училища. И со старого дома ребята. За ней даже известный тенор ухаживал. Он, конечно, постарше Светы был, но очень приятный, интеллигентный мужчина. К тому уже заслуженный. А она выбрала Гену.

— А что же, он разве плохим мужем был или зятем? Я слышал, он вам шубу ко дню рождения подарил, на курорты семью каждый год вывозил и вам путевки доставал.

— Вот именно. Доставал. Он только и делал, что все время что-то доставал. А разве этот скарб, — Мария Ивановна указала рукой на дефицитную финскую стенку, стоящую в комнате, — может сделать человека счастливым?

— Но мне показалось, что ваша дочь была вполне счастлива с мужем, разве не так?

— Да, Светлана сама просто не понимала, что задыхается в этой удушливой рыночной среде.

— И вам, что же, совсем не жалко вашего зятя? Все же он был отцом вашей внучки и, насколько я понял, хорошим отцом. — Мария Ивановна капитану Бирюкову нравилась все меньше.

Злобная, капризная старуха. К тому же избалованная. Шуба ей не та. Да если бы он наскреб теще на шубу, та бы от счастья разрыдалась, да только нет у капитана таких средств. Да и жена Лена не меньше бы обрадовалась, купи он ей дубленку австрийскую. Да где взять и дубленку, и деньги?

— Жалко, конечно. Человек все ж погиб, — равнодушно проговорила Мария Ивановна.

— Теперь Светлане тяжело будет одной внучку поднимать, — внимательно наблюдая за Марией Ивановной, посочувствовал капитан.

— Ничего, я помогу. Да и потом, она еще молодая, может снова замуж выйти.

— С ребенком? — словно сомневаясь, проговорил капитан.

— Ничего, если мужчина любит, и с ребенком возьмет, — не усомнилась Мария Ивановна.

— А что, у Светы уже и жених есть?

— Нет, но некоторые из ее прежних кавалеров так до сих пор и не женились, может, у них на этот раз сладится.

Ах вот как. Не успели еще Геннадия Олеговича схоронить, а уже нашлись кандидаты на его место. Очень интересно. Причем сама Светлана Егоровна об этом, кажется, и не догадывается.

— И что же, хорошие люди, из театра? Или из бывшего двора?

— Поживем — увидим, сейчас чего загадывать, — вдруг недовольно поджала губы Мария Ивановна, давая понять, что разговор на эту тему окончен.

— Ну да, ну да, — покладисто покивал Сергей Владимирович, решив, что этот вопрос он прояснит чуть позже. — А я, собственно, вот по какому вопросу. Говорят, у вас есть шкатулка старинная, которая, по легенде, принадлежала самой Пиковой даме, ну, той, что послужила прототипом пушкинской героини.

— Да, шкатулка есть. Она досталась мне от Светиного отца. Собственно, он завещал ее Светлане, но поскольку мы живем вместе, да и вообще… Светин отец принадлежал к старинному дворянскому роду, разумеется, после революции все это скрывалось, но, передавая мне шкатулку, незадолго до смерти, он рассказал мне всю правду. Потому что знал, что не доживет до рождения дочери. Он даже не знал, кто у него родится, мальчик или девочка.

— Понятно. Но в шкатулке, по нашим сведениям, хранится старинный перстень, который, по легенде, помогает в карточной игре. И именно этот перстень и эта легенда сподвигли вашего зятя попытать счастья в картах.

— Первый раз слышу, что Геннадий интересовался нашей семейной историей. Он никогда не спрашивал меня ни о шкатулке, ни о перстне. Сомневаюсь даже, что он знал о его существовании. Его интересовал только день сегодняшний, а не старинные небылицы.

— Ну, а внучке своей вы это предание рассказывали?

— Ирочке? Не припомню. Но вполне возможно. Она у нас плохо ест, так вот, чтобы накормить ее, чего только не придумаешь, каких только сказок не расскажешь. Может, и про шкатулку что-то говорила, — как-то очень легко, беззаботно согласилась Мария Ивановна.

Теща Полушевича Сергею Владимировичу откровенно не нравилась, но представить себе, что она глухой ночью сбрасывает зятя в Неву, да еще и борется с ним, было по меньшей мере нелепо. Это как минимум.

Но внутреннее чутье подсказывало капитану, что с тещей дело нечисто. Может, она на зятя бывшего воздыхателя Светланы Полушевич натравила? Надо будет внимательно изучить круг бывших поклонников Светланы Егоровны.

А с тещей Полушевичу не повезло. Вздорная, неблагодарная особа. Может, в молодости звездой балета была? Да нет, не похоже, скорее непризнанным дарованием.

Саня Шубин стоял, прислонившись к теплому стволу высокого старого тополя, с сигаретой в руке и не спеша наблюдал за черным ходом гастронома, того самого, в котором трудился покойный Полушевич. Гастроном был большой, пять или шесть отделов, располагался на Измайловском проспекте.

Снабжался гастроном хорошо, то и дело к нему подъезжали на разгрузку машины с продуктами, и бригада скверно выбритых личностей в синих замурзанных халатах принималась за дело. А иногда к заднему входу подъезжали легковые автомобили, из них выходили озабоченные граждане, ныряли бочком в темный зев магазинных задворков, а возвращались довольные, со свертком или пакетом в руках. Все это было занимательно, хотя и не имело прямого отношения к гибели Полушевича. Во всяком случае, пока.

— Эй, гражданин, вы куда? — окликнула Саню крупная тетка в белом халате поверх ватника и с зычным голосом. — Я вас спрашиваю, вы куда собрались? Вход в магазин с улицы. Петрович, холодильник закрыть не забудь! А свеклу вона рядом с крупой ставь, вдоль стены, я пересчитать должна! — крикнула она через плечо бригадиру грузчиков.

— Я к вашему директору. К товарищу Абрамкину.

— А вы кем ему приходитесь? — перекрывая путь в недра магазина, упорствовала тетка. Видно, доступ в магазин лишь на первый взгляд был столь прост.

— Я ему прихожусь оперуполномоченным Ленинградского уголовного розыска. Старший лейтенант Шубин, — доставая документы, представился Саня, с удовольствием наблюдая, как меняется в лице эта глыба в халате. — А вы, простите, кем будете?

— Товаровед, Зуева Эмма Давыдовна.

Воздушное имя Эмма категорически не сочеталось ни с глыбоподобной фигурой товароведа, ни с ее громовым басом. Впрочем, в жизни случаются еще и не такие несуразицы.

— Так что, Эмма Давыдовна, проводите меня в кабинет директора?

— Безусловно, — припечатала тетка и пошагала по заставленному ящиками и коробками коридору. — Вот, извольте, — останавливаясь перед плотно закрытой дверью со скромной серой табличкой «Абрамкин Я.Б.»., проговорила провожатая. — Яков Борисович, тут к вам из уголовного розыска! — возвестила она с пафосом и торжественностью профессионального герольда, распахивая скромную дверь.

— Из уголовного розыска? — приподнял удивленно брови невысокий, лысоватый Яков Борисович. — Ах да. Это, вероятно, из-за Геннадия Олеговича! Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — откладывая в сторону ручку и прикрывая папку с бумагами, любезно пригласил хозяин кабинета. — Геннадий Олегович был очень хорошим человеком и ответственным работником. Его отдел всегда выполнял план, дисциплина в отделе была превосходная, никаких нареканий, жалоб, в этой связи Геннадию Олеговичу было вынесено несколько благодарностей. Даже сейчас он у нас висит на доске почета, — не дожидаясь вопросов, с энтузиазмом рассказывал Яков Борисович. — И вообще я должен вам с гордостью сообщить, что наш гастроном не первый год побеждает в районном социалистическом соревновании, и даже имеем переходящее Красное знамя, оно у нас в красном уголке стоит, можете полюбопытствовать.

— Благодарю, непременно, — кивнул Саня. — Но сейчас меня интересуют не выдающиеся успехи вашего коллектива, а конкретно гражданин Полушевич. Расскажите, с кем из сотрудников он поддерживал наиболее близкие отношения. Может, у него были друзья в магазине?

— Да, разумеется, у нас очень дружный коллектив.

— Я не про коллектив, а про личные отношения, — гнул свое Саня. Яков Борисович был на редкость «непонятлив». Пришлось кое-что разъяснить. — Товарищ Абрамкин, на данный момент следствие придерживается версии личных мотивов в убийстве вашего сотрудника, а есть возможность, что это вообще был несчастный случай или самоубийство. Так что, будьте любезны, назовите мне фамилии сотрудников, с которыми наиболее близко общался покойный. Или же мне придется обосноваться в вашем красном уголке под знаменем и провести подробный допрос всех сотрудников, возможно, мое пребывание в магазине затянется на несколько дней, — многозначительно глядя на директора, пригрозил Саня. — Так что будем следствию помогать или нет?

— Ну, что вы такое говорите? — промокая вспотевшую лысину, пробормотал Яков Борисович. — Разумеется, я всегда готов, всей душой. Дружеские отношения Геннадий Олегович поддерживал с заведующим бакалейным отделом Юрием Михайловичем Полянским и с Дмитрием Викторовичем из овощного. Они оба сейчас на месте, вы можете пройти и побеседовать с ними. Вторая дверь направо. А впрочем, я сам вас провожу, — встрепенулся Яков Борисович, шустро выпрыгивая из-за стола.

Юрий Михайлович оказался подтянутым молодым человеком, лет тридцати, с густыми черными, модно подстриженными волосами, в белом открахмаленном халате, из-под которого были видны настоящие джинсы.

Яков Борисович также отметил для себя наличие джинсов и неодобрительно нахмурился. Сам он был облачен в строгий серый костюм и крахмальную, голубую рубашку с галстуком.

— Юрий Михайлович, это вот товарищ из уголовного розыска по поводу Геннадия Олеговича. Лейтенант… — наморщил лоб Яков Борисович, — Шубин Александр…

— Тимофеевич, — помог ему Саня. — Старший лейтенант Шубин Александр Тимофеевич.

— Простите, — слегка покраснел директор. — Что ж. Не буду вам мешать.

— Присаживайтесь, — указал Сане на стул хозяин кабинета, в отличие от директора, Юрий Михайлович не был склонен к излишнему официозу, а вел себя подчеркнуто просто.

Сам Юрий Михайлович присел на подоконник под открытой форточкой, подтянул к себе пепельницу и закурил, словно подчеркивая этим неформальную атмосферу.

— Угощайтесь, — предложил он любезно Сане, протягивая пачку «Мальборо».

Угоститься было соблазнительно, но Саня все же удержался. Будет он еще всяким пижонам подражать.

— Вы о Гене хотели поговорить?

— Да. Мне сказали, вы с ним дружили?

— Скорее приятельствовали. Сидели в одном кабинете. Вот его стол, — кивнул он направо. — Ну, и возраст у нас примерно один. Иногда заходил после работы где-нибудь посидеть. Вот, пожалуй, и вся дружба.

— Скажите, а вы знали о том, что в последнее время Геннадий Олегович увлекся карточной игрой?

— Еще бы. Сперва он нас пытал, нет ли у нас знакомых, которые всерьез в карты играют. Но лично у меня таких не имелось. Потом он внедрился в какую-то компанию и каждый день нам хвалился, с какими людьми там познакомился. Мол, и артисты, и ученые, даже несколько фамилий нам с Димкой называл. Димка вон за тем столом сидит. Кстати, это он Генку с той компанией свел. Не сам, конечно, а как-то через знакомых.

— Любопытно. А дальше?

— Дальше? Ну, Гена сперва не играл, говорил, присмотреться надо. Он вообще парень осторожный был. Не понимаю, чего его к картам потянуло? Ну, а потом играть начал и даже выиграл. Но сколько выиграл, помалкивал. Поэтому, думаю, немало. Я даже, глядя на него, стал задумываться, не рискнуть ли и мне. В общем, Гена ходил веселый, стал подшучивать, не пора ли машину поменять, «Жигули» не солидно. Меня его болтовня раздражала. А недавно пришел мрачнее тучи. Разговаривал сквозь зубы. Ну, думаю, все, пруха закончилась. И точно, в обед денег в долг попросил. Мы, ясное дело, одолжили, — самодовольно усмехнулся Юрий Михайлович. — Ну, а вчера нам сообщили, что Генка утонул. Вот, собственно, и все.

— А где именно он играл, вы не знаете?

— Нет. Но вроде у кого-то на квартире. Вы лучше у Димки спросите, он его сосватал.

— Может, вы пригласите сюда вашего коллегу?

— Разумеется. Всегда готов помочь родной милиции, — легкомысленно пошутил Юрий Михайлович, спрыгивая с подоконника.

Дмитрий Викторович оказался человеком совсем иного склада. Никакой насмешливости, скорее понурое уныние. Рыжеватый, в очках, в строгом костюме, как и директор, руки в карманах, брови нахмурены. Собранность, ответственность, надежность. Вот что излучал Дмитрий Викторович.

«Карьерист, — решил Саня. — Наверняка метит на директорское место в ближайшем будущем».

— Добрый день, — протянул он руку гостю. — Мне сказали, вы хотите со мной побеседовать?

— Совершенно верно, — взял такой же сухой, деловой тон Саня. — Я хотел знать подробности, как и через кого вы свели Геннадия Полушевича с подпольными игроками в карты?

— С подпольными игроками в карты? — в ужасе переспросил Дмитрий Викторович. — Нет, нет. Вы ошибаетесь! Это полная ерунда! — Бледное, слегка одутловатое лицо Дмитрия Викторовича пошло неровными красными пятнами.

— Как, разве не вы познакомили Полушевича с картежниками? А вот у нас имеется другая информация.

Дмитрий Викторович нервно и недружелюбно взглянул в сторону двери, за которой несколько минут назад исчез его коллега.

— Боюсь, вы все не так поняли, — нервно потирая ладошки, промямлил заведующий овощным отделом. — Понимаете, у меня есть один знакомый, точнее, он знакомый жены. Он занимается проблемой вероятностей, или что-то в этом роде, и в связи с этим он очень интересуется всякими играми, в том числе карточными. Я как-то давно рассказывал о нем коллегам, ну, просто в дружеской беседе, как бы между прочим, — словно через силу рассказывал Дмитрий Викторович. — А недавно, с месяц назад, Полушевич пристал ко мне с просьбой познакомить меня с этим знакомым. Я сперва отказывался, не понимал, зачем ему это нужно, но он настаивал, просил, и я, в конце концов, согласился. Мы встретились в кафе, я их познакомил и ушел, мне в тот день нужно было к зубному, я очень торопился. О чем они там говорили, я не знаю.

— И что же, вы даже не поинтересовались на следующий день, как прошла встреча?

— Ну, почему же? Поинтересовался. Полушевич сказал, что хорошо. И все. Вы поймите, и Геннадий, и тот мой знакомый — нормальные законопослушные граждане, почему мне надо допытываться, как прошла встреча и о чем они говорили? Это не мое дело. — Дмитрий Викторович ощутимо нервничал, и голос его то и дело прыгал, то вниз, то вверх.

— Послушайте, товарищ Рогулин, успокойтесь, — вздохнув, проговорил Саня, понимая, что с взвинченным неврастеником договориться будет непросто. — Мы вас ни в чем не обвиняем и не подозреваем. В конце концов, все мы время от времени обращаемся к знакомым с просьбой посоветовать врача, мастера, еще кого-нибудь. — Неопределенно взмахнул рукой Саня. — В этом нет ничего противозаконного. Так что успокойтесь и просто расскажите все, как было, лично к вам у нас нет никаких претензий.

Дмитрий Викторович недоверчиво пытливо взглянул на Шубина, но, встретив честный спокойный взгляд, немного расслабился и после минутных колебаний все же решился на откровенность.

— Хорошо, я все расскажу, — немного успокаиваясь, проговорил Дмитрий Викторович. — Хотя я и так почти все рассказал. — Улыбнулся он пугливой скупой улыбкой. — Все так и было. Единственное, я знал, что тот мой знакомый математик часто играет с компанией каких-то знакомых в карты. И, кажется, даже на деньги. Кто эти люди и на какие суммы они играют, я никогда не интересовался. Гена об этом знал и поэтому просил меня свести с этим человеком. Я сперва упирался, но он так пристал, что я, в конце концов, согласился. Я умышленно не лез в их дальнейшие дела, но Гена сам рассказал, что его приняли в компанию. Потом он ходил очень веселый, и мы с Юрой подумали, что ему повезло выиграть. А потом все вдруг изменилось. За несколько дней до смерти он пришел мрачнее тучи, ничего объяснять нам не стал и даже занял у нас небольшую сумму денег. А потом мы узнали, что он погиб. Это все. Честное слово.

— Верю, — весомо проговорил Саня. — А теперь сообщите мне, пожалуйста, имя и адрес вашего знакомого математика, с которым вы свели Полушевича.

Дмитрий Викторович без особого энтузиазма достал из внутреннего кармана записную книжку и продиктовал Сане имя и номер телефона.

— Адресом, извините, не располагаю.


28 апреля 1983 г. Ленинград | Проклятие Пиковой дамы | 19 апреля 2019 г. Санкт-Петербург







Loading...