home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


30 апреля 1983 г. Ленинград

— Ну, Сань, чего удалось накопать?

— Накопал телефон человека, через которого Полушевич вошел в карточный клуб. Выяснил, где этот тип живет и работает. Сегодня собираюсь им вплотную заняться. А у тебя что?

— Имел вчера удовольствие познакомиться с тещей покойного. Мерзкая, доложу я тебе, особа. Зятя откровенно ненавидела, при том что он к ней, судя по всему, относился очень неплохо. Шубы дарил, на курорты отправлял.

— На курорты отправлял, да за такого зятя любая теща в драку полезет! — пошутил Саня.

— А вот эта не лезла. Наоборот, считала зятя ограниченным торгашем, недостойным ее дочери, за которой ухаживали гораздо более достойные люди. Кстати, дамочка совершенно уверена, что Светлана Полушевич в скором времени наконец-то найдет свое женское счастье и составит достойную пару. Так что сегодня собираюсь выяснить, кто именно ухаживал за Светланой Полушевич в молодости и кто из прежних ухажеров еще лелеет надежду на взаимность. Ну, а у вас, стажер Тарасов, как успехи? — скептически взглянул на сидящего в сторонке Жору капитан.

— Кусков Николай Антонович проживает на набережной Красного Флота. Вот тут все запротоколировано, — протягивая капитану листок, докладывал Жора. — Встал ночью покурить и увидел, как какой-то парень вылезает из воды. Парень был высокий, спортивного сложения. В куртке и брюках. Он вылез из воды, поднялся по ступенькам на набережную и бегом припустил в сторону моста Лейтенанта Шмидта. Больше на набережной не было ни души. По словам свидетеля, это было в начале четвертого утра. Или около того. Это все, больше никого найти не удалось, — похоронным тоном закончил Жора.

Капитан смотрел на него задумчиво, подперев кулаком щеку.

— А знаете, Тарасов, — проговорил спустя минуту капитан. — Из вас может выйти толк. Вот, ей-богу. Вы как считаете, Александр Тимофеевич?

— А что? Может быть, может быть, — пародируя какого-то неуловимо знакомого киногероя, проговорил Саня Шубин. Кажется, доктора Ватсона.

— И как это вам, стажер, удалось разыскать свидетеля? — с едва уловимой иронией спросил капитан.

— Обыкновенно, — не зная обижаться на начальство или не стоит, буркнул Жора. — Прошел по всем домам и подъездам от площади Суворова до площади Труда.

— Трудолюбивый, — заметил Саня Шубин, кивая в сторону Жоры.

— Старательный, — согласился капитан.

— А что вы издеваетесь? — не выдержал Жора. — Что мало нашел, что ли? Так больше не было.

Старшие товарищи переглянулись, снисходительно улыбаясь.

— Да нет, Жор. Ты молодец. Мы и на такой результат не рассчитывали, — нормальным тоном проговорил капитан. — Это мы так, по-дружески подтрунивали. Не обижайся. А теперь давайте подумаем, что будем дальше делать. Значит, Саня, ты продолжаешь разрабатывать картежников. Я займусь бывшими поклонниками Светланы Полушевич, а ты, Жора… Ты, Жора… Вот что, попробуй-ка ты втереться в доверие к теще Полушевича!

— Это как?

— Как хочешь. Лучше ненавязчиво. Авоськи помоги из магазина донести или там дверь придержи в подъезде, поразнюхай, поразведай, — с огоньком в глазах наставлял капитан. — Может, она что интересное сболтнет, или вот еще. Разыщи ее подруг, которые ее давно знают, поразведай про эту семейку, про Светлану с матерью, про ее таинственного мужа и отца Светланы, и так далее. Я, конечно, сомневаюсь, что старушка могла зятя самостоятельно утопить, гематом на голове покойного не обнаружено, снотворного в крови — тоже, но все же, вдруг у нее помощник был. Дамочка с норовом, злобная и высокомерная. В общем, поработай с ней. Меня она уже невзлюбила, а ты ей, может, понравишься.

— Светлана, здравствуй! Давай помогу. — Чья-то сильная рука одним движением отняла у Светы сумку с продуктами.

— Костя? — удивленно проговорила Светлана, останавливаясь посреди тротуара. — Откуда ты тут взялся?

— Ну, так просто, решил навестить.

— Навестить? — бесцветным голосом уточнила Света. — Тебе звонила мама и рассказала о том, что Гена умер?

— Ну, в общем, да.

— И ты приехал меня поддержать? По-дружески?

— Да, — твердо ответил Костя. — Поддержать, по-дружески.

Светлана окинула его высокую фигуру, подтянутую, с безупречной военной осанкой. Нарядную белую фуражку, черный плащ. Загляденье. Красавец. Вон, все мимо проходящие девушки оборачиваются.

— Костя, я уже много лет назад тебе все объяснила, — со вздохом проговорила Света. — А сейчас у меня тяжелое время. Умер муж. Муж, которого я очень любила, несмотря на то что тебе наговорила мама. Я сейчас не хочу никого видеть, ни с кем разговаривать. Тем более заводить отношения и крутить романы. У меня горе, понимаешь ты? — не выдержав, воскликнула Светлана. — Оставьте меня все в покое!

Она вырвала из его рук сумку и, едва сдерживая слезы, побежала к дому.

Что за люди? Как мама так может? За что она Гену так не любила? За что портила их жизнь? Почему сейчас не оставит ее в покое? Почему ненавидела отца и никогда не рассказывала о нем? Может, она вообще сумасшедшая? Может, у нее какой-то пунктик на мужьях? За что она так мучает ее? За что? Зачем только Гена квартиру обменял, жили бы сейчас втроем и бед не знали, а теперь? Свете от матери даже деться некуда!

Последняя мысль заставила ее споткнуться на бегу. Она в отчаянии поставила сумку прямо на тротуар. Куда же податься? Как ей теперь жить? С мамой? Нет. Она этого не выдержит! Она может поменять квартиру? Надо срочно менять квартиру! Сразу же после похорон.

«Прости, Гена. Ты ее так любил, так радовался, так все обустраивал»… — всхлипнула Светлана. Последние дни она постоянно ревела. На улице, на работе, в магазине, дома. Сегодня ее вызывал худрук театра и ласково, проникновенно уговаривал взять отпуск, съездить отдохнуть, отвлечься. Даже путевку на море предлагал.

Может, поехать? До конца сезона остался месяц, в городе ее ничто не держит, взять Иришку и уехать. Пусть мама сидит одна в городе и думает о своем поведении. А Светлана окрепнет, наберется сил, успокоится и, вернувшись в город, решит все свои проблемы.

Да. Надо так и сделать. И плевать, что не сезон, что море холодное, что денег нет, на все плевать. Ах, если бы Гена не проиграл все деньги… Они могли бы с Иришкой снять дачу на лето и жить там до сентября. А теперь что делать, уму непостижимо? Хорошо хоть директор гастронома обещал взять организацию похорон на себя. А поминки можно скромно провести дома.

Светлана высморкалась, подхватила сумку и, не глядя по сторонам, побрела к дому. В нескольких шагах позади неторопливой походкой шел высокий морской офицер с хмурым лицом.

— Света, это ты? — услышав звук захлопнувшейся двери, окликнула из комнаты Мария Ивановна. — Ты одна? — выходя в прихожую, не сдержала удивления Мария Ивановна.

— А ты ждала гостей? — постаралась сдержать раздражение Светлана.

— Нет. Просто показалось. — На лице Марии Ивановны читалось откровенное разочарование.

— Скажи мне честно, ты уже всем позвонила? — Глядя матери в глаза, спросила Света. В конце концов, она взрослая женщина, сама мать, она даже успела стать вдовой. Какое мама имеет право вмешиваться в ее жизнь?! — Зачем ты это делаешь? Кто тебя просит? Неужели ты не понимаешь, что я никого не хочу видеть, мне никто не нужен! — почти переходя на крик, спрашивала Светлана.

— Прекрати эту истерику и подумай о ребенке, — поджимая губы, презрительно бросила Мария Ивановна.

«Ах, вот как? Ладно», — зло подумала Светлана.

— После похорон мы с Иришкой уезжаем на море. После возвращения в город я буду разменивать квартиру. И это не истерика, — твердо, слегка дрожащим от переполнявшей ее решимости голосом проговорила Светлана. Ждать ответа она не стала, а сразу прошла на кухню.

А вечером, лежа без сна, думала о Гене, о себе, о Косте, о том, как ей жить дальше.

Зачем мама позвонила Косте? Зачем?

Светлана и так чувствовала себя виноватой перед ним, много лет боялась случайно встретить на улице. Они дружили все детство и юность. Их почему-то считали женихом и невестой. Мама это всячески поддерживала. Мама Кости заранее видела в Светлане будущую невестку. Они все это решили без нее, все это было словно само собой разумеющееся. Для всех, кроме Светланы. И, возможно, если бы не Гена, она бы вышла за Костика и прожила с ним всю свою жизнь, по инерции, потому что так решили за нее, не представляя, что может быть другая, более яркая, счастливая жизнь с другим человеком. С любимым.

Когда она вышла за Гену, все восприняли это как предательство. Почему, если никто и никогда ни о чем ее не спрашивал? Даже предложения ей Костя не делал. Видно, тоже считал все само собой разумеющимся.

«Ну вот, а она взяла и вышла замуж за другого!» — с мстительной радостью подумала Света.

А может, с Геной случилась беда, потому что мама не одобрила ее выбор? Вот ведь Таня Голубева недавно рассказывала в театре, что через какую-то свою подругу нашла старушку в Ленобласти, и та, едва взглянув на Таню, сразу же сказала, что на ней сглаз и проклятие, и поэтому она замуж не может выйти, и проклял ее кто-то из близких. И ведь точно, едва старушка этот сглаз с Татьяны сняла, ей один старый поклонник тут же предложение сделал.

Света всхлипнула и перевернулась на другой бок, погладила рукой прохладную пустую подушку. Господи, что за глупости ей в голову лезут?

Ну, почему? Почему она не остановила Гену? Почему не запретила? Могла бы устроить скандал, могла притвориться больной, могла отобрать этот злосчастный перстень, а она бездействовала. Привыкла, что все само уладится, точнее, что Гена сам все уладит. И что теперь? Светлана снова всхлипнула от жалости к себе.

Может, мама и права, и действительно, стоит снова выйти замуж, например, за Севу Кучерова? Дипломант международных конкурсов, солист, за границу на гастроли ездит. И так и не женился. А как он красиво ухаживал за Светой в училище! Стихи писал, цветы дарил. Все девчонки завидовали.

Или все же за Костю? Он всегда был самым верным ее другом, всегда ее любил. К тому же морской офицер, льготы, зарплата, надежный тыл…

Математика Воробьева Саня Шубин разыскал без труда. Он изволил работать преподавателем на кафедре Института механики и оптики. Прежде чем перейти к непосредственному контакту, Саня понаблюдал за объектом.

Объект вел себя обыкновенно. В перерывах между лекциями торчал в курилке с коллегами и аспирантами, пил кофе в буфете, сидел на кафедре. Выглядел он тоже обыкновенно. Простенький, заношенный костюм, со следами мела на карманах и рукавах. Криво повязанный галстук, немодная роговая оправа очков, вытянутое бледное лицо с опущенными вниз уголками губ, лицо зануды и неудачника.

Как он попал в компанию элитных картежников? Или эта непрезентабельная внешность так, для маскировки?

«Ну да, это мы все узнаем», — азартно рассудил Саня, направляясь к своей жертве.

— Александр Федорович? — догоняя шагающего по институтскому коридору математика, окликнул Саня. — Разрешите вас на минуточку.

— Что, простите? Да, конечно, — привычно с прищуром разглядывая собеседника, охотно остановился Александр Федорович. — Вы, очевидно, с вечернего отделения?

— Нет. Я уже выпускник, — улыбнулся Саня, коря себя за неуместную язвительность.

— Простите, не узнал.

— Нет, нет. Это вы меня простите за неуместную шутку, — придавая лицу серьезное выражение, проговорил Саня. — Старший лейтенант Шубин, Ленинградский уголовный розыск. Мы могли бы с вами побеседовать, так сказать, с глазу на глаз?

— Разумеется. Но о чем? — слегка пугаясь, поинтересовался математик.

— Об одном вашем знакомом. У вас, насколько я заметил, сейчас окно в расписании, может, мы выйдем во двор?

— Да, конечно, как будет угодно. — Манеры Александра Федоровича были безупречны. — Так о ком же вы хотели поговорить? — нервно теребя пачку сигарет, поинтересовался он, едва собеседники покинули стены института.

— О Геннадии Полушевиче, — коротко сообщил Саня, наблюдая за лицом математика.

— О ком? — на мгновение нахмурился Александр Федорович. — Ах, о Геннадии. Извините, сразу не сообразил. Мы плохо знакомы, даже фамилию его сперва не вспомнил.

Никакого облегчения при этом на лице математика не отразилось.

— Ну, что ж. Если вы все же вспомнили, расскажите мне, как вы познакомились с Полушевичем?

— Познакомился? — в очередной раз переспросил Александр Федорович, все еще теребя в руках сигареты и так и не решаясь закурить. — Нас один знакомый общий познакомил.

— Какой именно знакомый и с какой целью?

— Так сразу и не вспомнишь… — Принялся выкручиваться математик, но, взглянув в серо-стальные глаза Сани, пошел на попятный. — Дима Рогулин. Они вместе работают с Полушевичем, а мы с женой Рогулина на одной кафедре преподаем.

— Зачем же вы понадобились Полушевичу, или это он вам понадобился?

— Нет, нет. Зачем? — замотал отчаянно головой математик. — Я — ему.

— И зачем же? — тормошил пугливого математика Саня.

— Ну, понимаете ли… — заблеял служитель точных наук, — я увлекаюсь теорией вероятности, так, по-любительски, и иногда бываю в одной компании, в общем, они играют в карты. Очень приличные люди, ничего такого… Ну, и я из чисто научного интереса… И в общем, Полушевич очень просил меня познакомить его с этими людьми.

— Зачем?

— В карты хотел поиграть. Когда мы познакомились, он, кажется, даже не умел толком играть. Но мне не жалко, я его познакомил. Вот и все.

— И все?

— Ну да. А что? — В унылых глазах математика, словно птичка в клетке, билась тревога.

— Пока ничего. А когда вы в последний раз видели Полушевича?

— Пару дней назад, двадцать восьмого, кажется. Как раз в этой компании.

— И что же интересного произошло двадцать восьмого апреля?

— Ничего не произошло. Все играли, я пробыл там пару часов и уехал, мне с утра на работу надо было, у меня как раз первая пара. А что? — снова тревожно поинтересовался математик.

— Пока ничего, — снова уклончиво ответил Саня. — Полушевич играл в тот вечер?

— Да, кажется. Да, играл.

— А вы?

— Я? — в очередной раз переспросил Александр Федорович. — Я… немножко. Буквально чуть-чуть. Мне на работу надо было…

— Да, да. Я помню. Первая пара, — сухо прервал его Саня. — Сколько вы проиграли в тот вечер?

— Что проиграл? — Эта манера математика повторять вопросы начинала порядком действовать Сане на нервы. Еще раз переспросит, и он его арестует.

— Именно. Сколько?

— Но, я не… Откуда вы узнали?

Саня только закатил глаза.

— Ну, у меня было… семьдесят пять рублей. Больше у меня не было.

— Семьдесят пять? — не контролируя себя, переспросил Саня. — Какой же у вас оклад, если вы за один вечер продули семьдесят пять рублей?

— Двести десять. Я недавно защитился, — промямлил Александр Федорович.

— Поздравляю, — мрачно проговорил Саня. — Итак, вы за один вечер продули почти половину оклада, широко живете. И как часто вы посещаете эту компанию?

— Не знаю. Несколько раз в месяц.

— А точнее?

— Может, раз в неделю, может, два.

Саня приподнял недоверчиво брови.

— Три-четыре раза в неделю.

— И каждый раз играете?

— Нет, что вы! — На этот раз голос математика звучал уверенно, и даже иронично. — Откуда у меня такие деньги?

— Действительно. Учитывая размеры ваших проигрышей… Откуда же вы черпаете средства на жизнь?

— У мамы беру, — скосив взгляд в сторону, с тяжелым вздохом поведал Александр Федорович.

— Слушайте, вы взрослый человек, с высшим образованием и даже с ученой степенью, вы что, не соображаете, что вы делаете? Зачем вам это надо? — с укоризной спросил Саня.

— Я все понимаю, я же не дурак, — кисло улыбнулся Александр Федорович, закуривая наконец сигарету. — Сколько раз я обещал маме, давал себе слово. Но больше недели продержаться не мог. Не играть, так хоть посмотреть. Это какое-то наваждение, болезнь. Меня неудержимо тянет туда.

— Но вы же иногда, должно быть, и выигрываете?

— О, что вы! — Отмахнулся Александр Федорович, кажется, сознавшись в собственном пороке, он почувствовал небывалое облегчение и теперь с удовольствием разговаривал с Саней. — Это иллюзия. Выиграв сегодня рубль, завтра ты обязательно проиграешь два. Это неизбежно.

— Теория вероятности?

— Нет. Уж скорее теория подлости.

— Вы в курсе, что Полушевич, придя в ваш клуб, сперва здорово выиграл?

— Ну да. Повезло ему феноменально. Он выигрывал три дня подряд. Это редкое везение. Но, как и следовало ожидать, везение его было не бесконечно. На четвертый день он продулся.

— Это было при вас?

— Ну да.

— Вот что, пойдемте вон на ту скамейку, и вы мне подробно расскажете, кому именно он проиграл, у кого до этого выиграл, и вообще, что у вас там творится, в этом клубе. Заодно напишите мне фамилии игроков и адрес, где вы собираетесь.

— А я не всех знаю по фамилиям, кого-то только по именам, — идя с Саней к скамейке, сообщил Александр Федорович.

Капитан Бирюков, засунув руки в карманы модного югославского плаща, шагал от метро к театру энергичным упругим шагом, оптимистично поглядывая по сторонам на сверкающую воду канала, на набухшие почки старых тополей вдоль набережной, на тоненькие сочные травинки, пробившиеся между гранитных плит, солнечные блики в окнах домов. И на сами дома, стряхнувшие по весне вековую пыль, умытые весенними дождиками, помолодевшие, выставившие напоказ прихотливую лепнину антаблементов, чугунное кружево балконов, пилястры и капители колонн.

Сергей Владимирович любил свой город, любовался им, гордился. И, хотя ему не довелось бывать в других старинных прославленных городах мира, он был твердо уверен, что живет в прекраснейшем из них.

Сергей Владимирович легко перебежал улицу, свернув за угол, легкомысленно по-мальчишески насвистывая, прошагал по аллее к памятнику Глинке и уже через несколько минут открывал тяжелую дубовую дверь театра.

Разговаривать со Светланой Полушевич дома в присутствии матери было нецелесообразно, а потому придется снять даму с репетиции.

Сергей Владимирович шагал по закулисью, впитывая запахи, звуки, прислушиваясь к разговорам, заглядываясь на балерин в репетиционных юбочках и полосатых вязаных гетрах, с завистью поглядывая на худощавых, мускулистых, подтянутых танцоров. Сам Сергей Владимирович был слегка полноват и невысок ростом. С любопытством наблюдая за повседневной рабочей суетой костюмеров, режиссеров, рабочих сцены и еще бог весть кого, о чьих профессиях капитан Бирюков имел весьма смутное представление.

Погуляв по коридорам и напитавшись атмосферой, Сергей Владимирович наконец добрался до кабинета замдиректора, с которым успел познакомиться прежде и наладить рабочий контакт.

— Пригласить ее сюда? У меня тут за кабинетом небольшая комнатка, вы можете устроиться там, — радушно предложил Аркадий Владиславович, снимая трубку внутреннего телефона. — Алла Николаевна, пожалуйста, пригласите ко мне в кабинет Светлану Полушевич. И подайте нам три чашки чаю. Или, может, вам кофе? — прикрыв ладонью трубку, уточнил Аркадий Владиславович.

— Нет, нет. Благодарю, ничего не нужно.

— Чаю, — еще раз подтвердил Аркадий Владиславович.

За прошедшие со дня смерти мужа несколько дней Светлана Полушевич очень изменилась, осунулась, подурнела. И сейчас, когда ее волосы были убраны назад в гладкую прическу, а лицо лишено косметики, это было особенно заметно. Большущие глаза покраснели, наверное, много плачет, и лицо выглядит нездорово. А ведь завтра у них похороны.

«Надеюсь, в театре ей помогут», — размышлял Сергей Владимирович, наблюдая за Светланой.

— Добрый день. Вы хотели меня видеть? — усаживаясь перед капитаном, устало спросила Светлана. — Появились какие-то новости об обстоятельствах смерти мужа?

— Нет. Пока ничего нового. Идет следствие. Ведутся проверки, — уклончиво ответил капитан.

— Тогда что же?

— У меня есть к вам несколько вопросов. — Скрыть от Светланы смысл их было невозможно, хотя и очень хотелось. Конечно, вдова горюет, и, очевидно, искренне, но вдруг она не захочет делиться своими личными тайнами со следствием, если заподозрит, что ее знакомым грозят неприятности? Но деваться было некуда, других надежных источников информации не было. — По словам вашей матери, до замужества у вас было много поклонников и некоторые из них до сих пор так и не женились, и ей они представлялись более достойными кандидатами на роль вашего мужа.

В лице Светланы Полушевич что-то неуловимо изменилось.

— Вы думаете, что кто-то из них утопил Гену? — глядя прямо в лицо капитана, спросила Светлана. — Или это мама все придумала?

— Нет, — покачал головой капитан. — Точнее, мы не исключаем такую вероятность, как и любую другую. Наша задача — проверить все возможные версии, даже самые невероятные. — Капитан не собирался убеждать Светлану в том, что ее мать преднамеренно убила ее мужа. К тому же это, скорее всего, вообще неправда, но, как уже сказал капитан, проверять придется все версии.

— Мама преувеличила, — подавив вздох, проговорила Светлана. — Их было всего трое. Ребят, которые всерьез за мной ухаживали. Один из них сейчас счастливо женат. А вот двое действительно до сих пор холосты, и после смерти Гены оба проявили ко мне внимание и сочувствие. Костя Тучин, Константин Сергеевич, он морской офицер, окончил военно-морское училище, сейчас служит, и Всеволод Кучеров. Это солист нашего театра, очень талантливый танцовщик. Только знаете, мне бы не хотелось, чтобы вы… ну, как-то в лоб. Они оба очень хорошие, честные, порядочные люди. И потом театр, — со вздохом проговорила Светлана, — в общем, сплетни — это очень неприятно и очень у нас популярно. Мне бы не хотелось, чтобы у Севы из-за меня были неприятности.

— Разумеется, — покладисто кивнул капитан, он тоже не хотел доставлять неприятности солисту и талантливому танцовщику. — Я побеседую с ним вне стен театра.

— Спасибо. И знаете, — неуверенно проговорила Светлана, теребя край тонкой юбочки. — Я теперь плохо сплю по ночам и все время думаю о Гене и вообще, и я тоже думала о Косте и Севе. Костя вчера встретил меня возле дома, но я не стала с ним говорить. Мне показалось ненормальным, что не успел Гена погибнуть, как… ну, в общем, словно стервятники слетелись, и мама… Это она позвонила Косте. И все-таки я не думаю, что это он. А еще я просматривала костюмы Гены, надо было что-то выбрать для похорон, и в кармане одного пиджака нашла обрывок телеграммы. Она у меня с собой в сумочке, в гримерке.

— И что же это за телеграмма?

— Ничего особенно на первый взгляд, но в ней Гене назначали встречу именно двадцать седьмого апреля.

— Телеграммой? Любопытно, — подсобрался капитан. — И кто же назначил вашему мужу встречу таким несовременным способом?

— Пифагор.

— Кто?

— Пифагор, — серьезно повторила Светлана. — Увидев подпись, я сперва подумала, что над мужем кто-то подшутил, но потом вспомнила. Когда-то давно, мы еще только поженились, Гена рассказывал об одном очень влиятельном человеке. Мы как раз обсуждали с ним покупку новой мебели, нам не хватало денег, мы построили кооператив, и вот Гена в шутку сказал, что у него есть знакомый человек, который может ссудить любую сумму, хоть миллион, только у него проценты высокие. Мы тогда посмеялись, я подумала, что это просто так, шутка, и спросила, а не может нам его знакомый на дачу денег ссудить, тысяч двадцать — двадцать пять. А Гена ответил совершенно серьезно, что может. Но человек этот такой, что к нему с пустяками обращаться нельзя. Вот если у нас, не дай бог, случится безвыходная ситуация, тогда да, а так он рисковать не будет. И сказал это таким тоном, что я даже испугалась. И стала допытываться, что это за человек. Он прямо мне не ответил, но сказал, что его настоящего имени никто не знает. Зовут его просто Пифагор. И чтобы обратиться к нему с просьбой, нужно дать телеграмму. И что адрес, по которому надо слать телеграмму, сам по себе большая ценность, и ему, Гене, его сообщил какой-то товарищ в обмен на большую услугу.

— Что за товарищ?

— Не знаю. Гена не сказал, а мне тогда было все равно. А теперь вот я думаю, может, он хотел занять денег у этого самого Пифагора для игры? Надеялся отыграться. А сам… — Тут Светлана всхлипнула, а капитан сухо кашлянул, чтобы не дать ей окончательно разреветься. — Простите.

— Спасибо, что сообщили о телеграмме. Если у вас появятся новые сведения, сразу же звоните нам в отдел, я немедленно приеду. А теперь пойдемте за телеграммой.


19 апреля 2019 г. Санкт-Петербург | Проклятие Пиковой дамы | З0 апреля 1983 г. Ленинград







Loading...