home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


З0 апреля 1983 г. Ленинград

Жора сидел на скамейке в крошечном сквере напротив дома, где проживали Полушевичи, и, глядя на окна, с безысходной тоской размышлял, как именно ему втереться в доверие к злобной старухе.

Время тимуровцев уже давно миновало, и предложение донести старушенции сумки до дома могло лишь напугать ее до полуобморока. Если, конечно, она вообще таскает эти самые сумки, раньше продукты из магазина ей зять приносил, а теперь дочка вполне может справиться. И что ему делать?

Погода была хорошая, солнышко пригревало, в скверике, где сидел Жора, чирикали воробышки, подскакивая к самым его ногам и склевывая невидимые человеческому глазу крошки, чуть поодаль ворковали жирные голуби, распушив сизые перья, обхаживали своих подружек.

Голубей Жора не любил, были они неряшливые, наглые и однажды в детстве нагадили прямиком маленькому Жоре на макушку. Вспомнив старую обиду, Жора топнул сердито ногой, и вся птичья голосистая компания шумно вспорхнула с площадки на соседние кусты.

«Жаль, капитан старухе не понравился, а то бы приударил за ней, а она бы ему всю душу раскрыла», — усмехнулся Жора своей крамольной мысли.

— Вы позволите, молодой человек? У вас тут свободно? — раздался у Жоры над ухом старческий голос. Он тут же по инерции выпрямился, подобрал ноги, приняв приличную позу.

— Да, да. Пожалуйста.

— Вы извините, молодой человек, мы тут с товарищем поместимся? — добродушно улыбаясь, устраивался на скамейке морщинистый старичок в интеллигентной шляпе и пальто. — Ну что, Степан Афанасьевич, партеечку? — доставая из кармана компактную шахматную доску, бормотал старичок, обращаясь к своему другу.

Тот был поплотнее, покряжестей, в модной куртке с капюшоном и кепке.

— Не зябковато вы сегодня оделись, Степан Афанасьевич? — расставляя фигуры, заботливо поинтересовался первый старичок.

Жорка подвинулся на самый краешек скамьи. Томное его одиночество было безвозвратно нарушено. Может, к Полушевичам двинуть?

— Да вот Клавдия пристала. Надень новую куртку, да надень, зря, что ли, зять с дочкой подарили? — продолжали беседовать старики.

— Тогда, конечно. А вы слыхали, какая у Марии Ивановны беда с зятем? Утонул. В Неве утонул, вот ведь ужас-то, — завздыхал старичок в шляпе.

Жорка навострил уши.

— Слыхал. Пьяный небось был. Это где видано, чтобы нормальный человек в Неву свалился? И куда только милиция смотрит? — сердито буркнул в ответ старик в кепке.

— Не скажите. Геннадий-то у них положительный был. Как приехали в наш дом, ни разу его пьяным не видел.

— И что с того? Давно ли они к нам переехали? И много ли мы его видели? — не сдавался старик в кепке, Степан Афанасьевич, кажется. — Ходи, Денис Михалыч.

— Пожалуйте. Ну, самого Геннадия Олеговича я знал плохо, а вот с Марией Ивановной знаком, и не плохо. Милейшая дама, тонкая, интеллигентная, бывшая балерина, между прочим.

— Тоже мне, интеллигенция. Ногами дрыгала в каком-нибудь мюзик-холле, — презрительно фыркнул Степан Афанасьевич.

— И ничего подобного, — обиделся Денис Михайлович, — в театре танцевала. А вы, простите, глупости городите.

— А и танцевала, так и что с того? Зять-то у нее торговый работник был. Вона, в какую квартиру вчетвером въехали. Сразу видно, ворюга. И машина у него, и жена у него в шубах да дубленках австрийских разгуливает. У меня Клавдия, чтобы Люське такую купить, в «Пассаже» девять часов в очереди простояла. О!

— Да при чем тут дубленка? — не сдавался Денис Михайлович. — Разве человека по дубленке меряют? Вы меня просто удивляете, честное слово. Вон Витька Котиков из седьмой квартиры, вечно пьяный, мать бьет и пенсию отнимает. Вот это я понимаю бессовестный хулиган, как его только общественность терпит! А Геннадий Олегович всегда вежливый, внимательный, опрятный, всегда поздоровается, раза два сумку мне помог на этаж поднять.

— Потому и здоровался, и помогал, потому что боялся, что поймают и посадят!

— Чего боялся? Кого? Меня, что ли? Глупости вы говорите, Степан Афанасьевич, — сердито воскликнул Денис Михайлович, поднимаясь. — Не буду я с вами сегодня играть, — захлопнул свою доску и, сунув в карман, торопливо пошагал из сквера.

— Подумаешь! Фу ты ну ты! — буркнул ему вслед Степан Афанасьевич. — Переживем как-нибудь.

— А о ком это ваш приятель сейчас говорил, не о Полушевичах? — пододвигаясь поближе к желчному Степану Афанасьевичу, спросил Жора.

— Ну, а тебе чего?

— Да не, ничего. Просто мой брат когда-то со Светкой гулял. — Соврал, не моргнув глазом, Жора. — Да она за него не пошла. Генку выбрала.

— Да? — Подозрительно прищурился Степан Афанасьевич. — А кто у тебя брательник?

— Военный, на подлодке плавает. — Не растерялся Жора, вспомнив, что у Светланы Полушевич был какой-то моряк в прошлом.

— Ну да, что ей подводник, его небось на службу куда-нибудь на Север отправили, в Мурманск, или там еще куда подальше.

— Точно, в Мурманск. — Не стал спорить Жора. — А что это вы про Геннадия говорили, утонул он, что ли?

— Точно. Два дня назад. Говорят, в Неву упал и утоп. Видал? В Неву! Сколько на свете живу, отродясь такого не слыхал. Не иначе пьяный был.

— Наверное. Говорят, Мария Ивановна очень его недолюбливала. У нас очень все удивлялись, что они вдруг съехаться решили, — разошелся в своих фантазиях Жора.

— Да. Вот и Клавдия моя говорит, что Марья все время зятя своего пилила. Тот ее на машине до дома довезет, дверь, как принцессе, откроет, а та только фыркнет в ответ. Артистка, видишь ли! — В каждом слове Степана Афанасьевича сочился яд, Жоре даже самому захотелось последовать примеру интеллигентного Дениса Михайловича и ретироваться поскорее из сквера, да служебный долг не позволял.

— Не знаю, чем Мария Ивановна недовольна. Я так считаю, повезло Светке. Муж завотдела гастронома! Это ж весь дефицит тебе, считай, на дом приносят, хоть колбасу, хоть джинсы. — С искренней завистью проговорил Жорка, давно лелеявший мечту о настоящих американских джинсах.

— Вот-вот. Наша-то Люська за инженера вышла, а что с него толку? Оклад — копейки, если что купить надо, телевизор или, скажем, коньки ребенку. Тут же к нам бегут, взаймы брать. Взаймы это, конечно, хорошо, а отдавать чем? Так вот Клавдия то платьице внучке подарит, то лыжи, то покрывало им купит вьетнамское, то Люське костюм финский достанет, так и живем. А Светка одета, как картинка, и девчонка их, и Марья сама, в новых сапогах модных, да при шубе. Горя люди не видали, вот что я скажу, вот и фыркают.

— Ну да, — согласно покивал Жора. — А Марья Ивановна подружилась здесь хоть с кем-нибудь?

— Марья-то, да нет. Вот только с Денисом, ухаживает он за ней. Старый пень, а туда же. Жена у него лет пять назад померла. Сердце. Бобылем живет. А вообще ты не смотри, что он старый, — оживившись, повернулся к Жоре Степан Афанасьевич, — он в молодости знаешь кем был? Чемпионом! Чемпионом мира по плаванию, и даже в Олимпиаде участвовал! О, какие у нас в доме люди живут. Но это, конечно, в молодости, — вздохнул Степан Афанасьевич. — Перед пенсией он тренером работал, то ли сборную тренировал, то ли еще в каком-то важном месте. Секретное что-то, он рассказывать не любит, но пенсия у него большая, это я точно знаю, такую абы кому не дают, — вздохнул завистливо Степан Афанасьевич.

Жора припомнил интеллигентного Дениса Михайловича и пришел к выводу, что осанка у него, несмотря на возраст, спортивная. Спина прямая, плечи широкие, и вообще смотрелся он весьма представительно, со спины и не догадаешься, что старик.

— А сколько же ему лет?

— Шестьдесят три, кажись. А так и не скажешь, что значит спортсмен, — поднял вверх палец Степан Афанасьевич. — А ты чего так пенсионерами интересуешься, рано тебе еще о пенсии, — усмехнулся Жорин собеседник.

— Да я не пенсионерами, я чемпионом. Интересно же, не каждый день чемпиона мира на улице встретишь. А как его фамилия, я бы в библиотеку сходил, почитал о нем?

— Ну, это другое дело. Зайцев его фамилия. Денис Зайцев. А только вряд ли ему светит с Марьей-то. Она моей Клавдии как-то говорила, что в старом доме за ней тоже один солидный человек ухаживал, давно уже, и что вроде как замуж зовет, а она ломается. Цену себе набивает, — неодобрительно скривился Степан Афанасьевич. — Так-то вот. Ну, мне пора, режим, — поднимаясь со скамьи, крякнул Степан Афанасьевич. — Бывай, парень.

— И вам не болеть, — тихонько буркнул себе под нос Жора так, чтобы пенсионер не услыхал.

Эх, маху он дал, не разглядел как следует Зайцева этого.

«Но чемпион мира по плаванию — это вам не фунт изюма, хотя шестьдесят три года — возраст не малый. А Полушевич опять же утонул», — размышлял Жора, глядя зачарованно на арку дома, в которой скрылся его недавний собеседник.

«А чемпион ухаживает за тещей Полушевича, а теща ненавидела зятя», — Жора так усиленно работал мозгами, что даже вспотел.

Зайцев хоть и старый, но ростом, кажется, повыше Полушевича, тот на столе в морге вообще выглядел каким-то тщедушным, хотя тоже вроде спортом занимался.

Интересно, если Зайцева одеть в модную короткую куртку и брюки, можно его издали за молодого человека принять? Свидетель, которого Жора нашел, человека, выбравшегося из воды, разглядел плохо, только куртку, брюки и высокий рост. И то, что тот, выбравшись из воды, побежал вдоль набережной. Что ж, Зайцев, наверное, тоже мог бы побежать, не стометровку же он на время бежал, а та, для согрева.

«Надо идти докладывать капитану», — решил Жора, а смысла к старухе Марье Ивановне идти вообще нет. Разве что попробовать выяснить, кто за ней в старом доме ухаживал, чтобы уж полная картина была.

— Марию Ивановну Решетникову? Да, конечно, знаю. Столько лет в одной квартире прожили, — сидя напротив Жоры, рассказывала милая худенькая старушка, маленькая, седенькая. И очень уютная. — Мы с семьей, когда въехали в эту квартиру в конце пятидесятых, Марья уже здесь жила, Светланке тогда годика четыре было, наверное, и дед Егор еще жив был.

— Это отец Марии Ивановны?

— Да нет. Сосед просто. Родители ее в войну померли, и у деда Егора все умерли, вот они как-то и сроднились с Машей, одной семьей жили. Он ей со Светой помогал, садик, ясли и по хозяйству. И сейчас ребенка одной растить тяжело, а уж в те годы… Вот Егор ей и помогал.

— А что же отец Светланы тоже погиб?

— Вот чего не знаю, — покачала головой старушка. — Про Светиного отца в их семье никогда не говорили. Сомневаюсь, что Света о нем хоть что-то знала. Знаю только, что умер он, и, кажется, даже до Светиного рождения.

— А что же Мария Ивановна замуж больше не выходила? Она же молодая была, когда у нее ребенок родился?

— Да, вот так судьба сложилась. И ведь такая интересная женщина была в молодости, и ухаживали за ней. А вот почему-то замуж не вышла.

— А что, вы и кавалеров ее знаете?

— Ну, теперь уж какие кавалеры, в ее-то возрасте. Но один мужчина к ней многие годы захаживал. Не знаю уж, кавалер или так, знакомый. Обычно он в Новый год и на Восьмое марта приходил, а еще в дни рождения, ее и Светин. Посидит часик. Подарки вручит и уходит.

— А кто такой, как зовут?

— Вот этого не знаю. А только живет он возле Никольского собора. Это я точно знаю, потому что в церковь хожу, — стыдливо пряча глаза, призналась старушка. — И вот сколько раз была у заутрени, всегда его встречала. Он с собачкой в садике гулял.

— А может, мы с вами завтра до церкви прогуляемся, покажете мне этого с собачкой? — с надеждой спросил Жорка.

— Ой, завтра не выйдет, правнучка у меня болеет, в садик не ходит, дочка с внучкой на работе, вот я в няньках. А ты сам сходи, не ошибешься. Мужчина такой видный, на вид лет шестьдесят с хвостиком, в светлом берете, одет хорошо, а собачка у него маленькая, рыженькая, мордочка острая, сама пушистая, точно шарик, ну, вот прям, как игрушечная, — с умильным выражением лица рассказывала старушка. — Не перепутаете. А зовут его Алексей Николаевич. Вот фамилии не знаю. Ой. А чего же вы у самой Марии Ивановны не спросите, у меня же и адрес ее новый есть, она мне на всякий случай оставляла.

— Неудобно. У нее же зять умер, похороны и все такое, — напомнил Жора, радуясь, что старушка попалась разговорчивая и недалекая, лишних вопросов почти не задавала.

— А, и правда, старая совсем стала, не соображаю ничего, — смутилась старушка.

— А в какое время он с собачкой гуляет? — сообразил уточнить Жора.

— А часиков в полдесятого всегда на месте.

— Итак, товарищи, — скрывая за непривычной официальностью хорошее настроение, начал совещание капитан Бирюков, — приступим. Саша, что у нас с карточным клубом? — Задавая этот вопрос Сане Шубину, Сергей Владимирович был глубоко и твердо уверен, что бы не нарыл Саня, его информация это так, тьфу, на фоне телеграммы, найденной Светланой Полушевич.

— Ну, что, разыскал я этих игроков, не всех, правда, пока, вот список имен, кое-кого уже вычислил, один артист, один известный ученый, есть художник и скульптор. Оба члены Союза, а вот остальные пока — темные лошадки. Известны только имена-отчества. Играют в основном в мастерской художника Свистунова. Но, бывает, собираются на даче у военного, ни звания, ни фамилии пока не вычислил, адрес дачи тоже пока не установил, но находится где-то в Агалатово. Мой информатор бывал там один раз, далеко ехать, от станции пешком топать надо. В общем, пока вопрос открыт. А так, в клуб входит девять человек, включая математика Воробьева. Собираются примерно раз в неделю, но, бывает, что и два раза, а бывает, раз в месяц. Четких договоренностей нет, зависит от множества факторов. Но с появлением в их обществе покойного Полушевича играли несколько дней подряд.

— Кто проиграл ему больше всего?

— Некий Семен. Кто такой и чем занимается — неизвестно. А еще художник Свистунов и некий Борис Карлович, то ли врач, то ли скорняк, математик не в курсе.

— Хм. Негусто.

— Ну, так и времени на большее не хватило. А сам-то чего накопал, вижу по глазам, чего-то надыбал, — усмехнулся Саня.

— Кое-что, — усмехнулся капитан. — В общем, так, вот телеграмма, которую Светлана Полушевич нашла в кармане пиджака покойного мужа.

Саня, как старший по званию, первый подтянул к себе бумагу.

— Ну, и кто такой этот Пифагор? На, Жор, взгляни.

— А Пифагор — личность, можно сказать, легендарная. Константинов Валерий Эммануилович. Наш полковник его еще лейтенантом знал. Это главный процентщик и банкир криминального мира, — с весомой значимостью произнес Сергей Владимирович. — Даже удивительно, как к такому незначительному и законопослушному человеку как Геннадий Полушевич попал адресок. Пифагор живет тихо, с законом в конфликт не вступает, дела имеет только с очень ограниченным кругом людей. Так просто с ним не связаться, надо знать пароль, и так далее.

— А почему он тогда Пифагор, если он скорее на старуху процентщицу похож? Странная кличка, — повертев в руках телеграмму, спросил Жора.

— Это потому, что в молодости Пифагор учился на физико-математическом факультете Ленинградского университета и даже, кажется, в аспирантуре. Но его оттуда турнули с волчьим билетом, потому как его отца, генерала советской армии и героя войны, вдруг обвинили в предательстве и шпионаже в пользу западных держав и пустили в расход. Мать арестовали и сослали, а сам Пифагор был изгнан из университета, из комсомола, долго не мог найти работу, его даже дворником никуда не брали, пока каким-то образом не попал в криминальную среду. И тут его таланты раскрылись самым неожиданным образом. Он очень быстро завоевал авторитет в уголовном мире. Организовывал очень сложные многоходовые преступления с точнейшим расчетом, в которых никогда не принимал личного участия. Долгое время его вообще считали фигурой мифической, несуществующей. Пока однажды по роковой случайности наш с вами полковник Беляев, тогда еще старший лейтенант, не арестовал его, но, к сожалению, доказать его причастность к серьезным делам сыщикам не удалось, а потому он отсидел какой-то незначительный срок. А выйдя на свободу, ушел в тень, словно исчез, а всплыл уже спустя годы, и тоже в основном как существо мифическое, о котором многие слышали, но никто не видел. Так что эта телеграмма, которая Полушевичу была отправлена на работу, можно сказать, музейная редкость.

— И что, будем брать этого Пифагора? — оживился Жора.

— Как и что мы ему предъявим? Встреча Полушевичу была назначена двадцать седьмого апреля, в день его гибели. И найти теперь Пифагора будет делом нелегким, ни его адреса, ни пароля мы не знаем, у нас есть ответ Пифагора, но эта телеграмма была отправлена по чужому паспорту с Главпочтамта, мы уже проверили, — со вздохом проговорил капитан. — Хотя у полковника есть одна идея. Поработать придется всем. Ну, а у тебя, Жор, что, подружился со старушкой? — По тону, каким был задан вопрос, любому, в том числе и Жоре, было ясно, что задание стажеру было выдано не серьезное, так тренировочка, и никаких надежд на него никто не возлагал. В смысле, пользы для следствия. А потому Жоре было особенно приятно сейчас докладывать капитану и задиристому Сане Шубину о результатах своей деятельности.

— Не подружился, — коротко ответил Жора, намеренно давая возможность Сане и капитану повеселиться.

— Ну, брат, что ж ты так? — тут же прицепился к нему Саня. — Вроде видный парень, а старушку закадрить не смог, как же ты с девушками будешь знакомиться?

— Да, Жор, дал ты маху, а я на тебя так надеялся, — покачал печально головой капитан.

«Комики нашлись. Ладно, погодите», — помалкивал, слушая старших товарищей, Жора. Еще тренер по боксу ему говорил, что самая сильная Жоркина черта — это выдержка.

— Жор, а ты ей глазки строить пытался?

— Жор, надо было старушке сумки донести, про погоду поговорить, в крайнем случае, про искусство, ты же у нас парень образованный, — не отставал от Сани капитан.

— Не вышло, извините. Очень жесткая конкуренция. Соперники обошли, — сокрушенно вздохнул Жора, дождавшись паузы.

— Какие еще соперники?

— Серьезные, — невинно хлопая глазами, ответил Жора.

— Какие еще соперники? Слушай, Тарасов, прекращай свои шуточки и давай по существу, — тут же посерьезнел капитан.

— Чемпионы мира, преимущественно… по плаванию, — с тем же невинным видом сообщил Жора.

— Чемпионы? По плаванию? — насмешливо уточнил Саня. — Ну, Жорка, чувствую, не туда ты учиться пошел, надо было тебе в литературу двинуть или хотя бы в театральный.

— Погоди, Сань, — отмахнулся от него капитан. — А ты давай по делу, шутник нашелся.

«Ага, а как сами только что насмехались, забыли?» — припомнил про себя Жора, но вредничать больше не стал.

— И чего, проверил ты этого Зайцева? — выслушав Жоркин рассказ, спросил капитан.

— Да. Точно, чемпион мира, и даже в Олимпиаде участвовал, но занял только восьмое место. Сложнее с его дальнейшими занятиями, удалось только выяснить, что он служил на военно-морском флоте. Сейчас на пенсии, но выглядит хорошо, подтянутый, соседи говорят, до сих пор спортом занимается, пробежки по утрам делает и всякое такое.

— Интересно. Если бы не Пифагор… а впрочем, со счетов все равно сбрасывать не будем. А завтра ты, Георгий, с утра пораньше направляешься на Главпочтамт, будешь вместе с коллегами из местного отделения и Алексеем Грачевым искать телеграмму, отправленную Полушевичем, предположительно, двадцать шестого — двадцать пятого апреля, Пифагору. Точнее, любую отправленную им телеграмму. Полковник считает, что он отправлял ее именно с Главпочтамта и наверняка по своему паспорту. Все же он работник торговли, а не профессиональный аферист, да и бояться ему было нечего, закона он не нарушал. Вот таким образом, а мы с Саней займемся карточным клубом, это звенья одной цепи.

— Так завтра же Первое мая, праздник! — не поверил своим ушам Жора.

— Вот и хорошо, народу на Главпочтамте будет немного, сотрудники вам помогут в поисках, — утешил его капитан.

— А как же демонстрация, и вообще? И до скольких там сидеть?

— До результата. И не кисни. Мы все завтра без праздника. Ясно?

— Да.

— Ни да, а?

— Так точно.


30 апреля 1983 г. Ленинград | Проклятие Пиковой дамы | 20 апреля 2019 г. Санкт-Петербург







Loading...