home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


1 мая 1983 г. Ленинград

— Вот она, телеграммка! — довольно потрясая желтоватым бланком в руке, радовался полковник Беляев. — А? Соображать надо! — окидывал он подчиненных самодовольным искрящимся взглядом. — А то думают, наверное, что начальство только штаны в кабинете просиживать умеет, а дела раскрывать это они только могут, желторотики. — Ну, что ж. Предлагаю не фантазировать, назначить Пифагору встречу на платформе и взять его там, потому как по адресу вот по этому, куда мы телеграмму шлем, сам гражданин Константинов наверняка не проживает и даже не бывает никогда. А потому поручим местным участковым выяснить все аккуратненько на месте. А мы с вами постараемся выманить Пифагора из берлоги и взять его без шума и пыли. А на встречу к нему я сам пойду, благо, в лицо знаю, не разминемся.

— А вдруг он вооружен будет? — нахмурился капитан, не одобрявший начальственной удали.

— Пифагор? Никогда в жизни, — покачал головой полковник. — Да и зачем ему? Для чего? Он же не бандит с большой дороги, у него занятие тонкое, шума не терпящее.

— Ну, а вдруг, как свои же грабанут? — предположил Жора.

— Пифагора никогда. Свои же вычислят и похоронят. Нет, бояться мне нечего, все пройдет тихо, гладко. Более того, если Пифагор и имеет отношение к гибели Полушевича, то сделал это не своими руками. И доказать его причастность к убийству будет делом нелегким, — сурово нахмурил брови полковник.

— А зачем он нам тогда вообще нужен? — скис Жора, весь день вчера просидевший на Почтамте среди кип телеграмм, квитанций и прочего хлама. И ведь, как назло, среди работниц Главпочтамта ни одной хорошенькой почтальонши не нашлось, а он из-за этой телеграммы свидание с Юлькой отменил. А еще с утра, по собственной инициативе, успел съездить к Никольскому собору, выследить знакомого Марии Ивановны, того, что с собачкой, и даже проследил за ним и адрес узнал, а у дворника и его фамилию. Больше ничего не успел, а явившись на Главпочтамт, получил нагоняй за опоздание от Грачева. Как будто бы он не делом занимался.

Телеграмму отстучали, что-то про бабушкин юбилей и прочую глупость, на имя Сидоровой Анны Ивановны. А на следующий день весь личный состав был рассредоточен по вокзалу. Кто с газеткой, кто с рюкзаком, кто в панаме, кто в куртке, кто с пирожком, кто с чемоданом. В пять часов на платформе появился полковник, этакий благообразный гражданин средних лет, в светлом плаще и с журналом «Советский экран» в руке.

Жора сидел поодаль на скамье, обняв стоящий на коленях рюкзак, и, сосредоточенно хмурясь, глядел на маленькую шахматную доску, стоящую поверх рюкзака. Жора «решал» шахматную задачу. Так он сам для себя придумал. Но любопытство и волнение то и дело заставляли его отрывать взгляд от доски и пытливо оглядывать платформу.

«А с другой стороны, что тут такого? — сам себя утешал Жорка. — Может, он девушку ждет?»

Стрелки приближались к роковой отметке, напряжение на платформе, словно окутанной невидимой сетью взглядов, мыслей, эмоций, все больше накалялось, Жоре даже стало казаться, что температура воздуха повысилась. Он то и дело дергал ворот спортивного свитера.

Ровно в семнадцать часов на вокзал прибыла электричка из Белоострова, жиденький поток пассажиров потянулся из вагонов.

— Добрый вечер. Я от Анны Ивановны с поклоном, — услышал полковник тихий приятный голос и, резко обернувшись, увидел перед собой Пифагора.

— Приветствую, Валерий Эммануилович, — подхватив Пифагора под руку, не менее вежливо и любезно ответил полковник.

— Простите, мне кажется, произошла ошибка, — тут же поменял тон Пифагор, стараясь выбраться из рук полковника.

— Никакой ошибки, Валерий Эммануилович. Неужели вы меня не припоминаете? А ведь мы с вами встречались лет этак двадцать назад.

— Простите, но вы ошиблись, — останавливаясь посреди платформы, категорично возразил Пифагор.

Но сотрудники уголовного розыска уже стекались к ним со всех сторон, оттесняя их от спешащих к выходу с вокзала пассажиров.

Когда ровно в пять часов электричка из Белоострова остановилась возле платформы, Жорка совсем забыл о маскировке, а вместо этого азартно, с горящими сыщицким задором глазами стал просеивать толпу, потянувшуюся на перрон, и все равно едва не пропустил Пифагора, а заметил его лишь, когда полковник прихватил под ручку какого-то гражданина. Гражданин стал выворачиваться, что-то настойчиво втолковывая полковнику, и Жорка с безмерным удивлением узнал в нем… Алексея Николаевича, того самого, с собачкой, что утром у Никольского выслеживал!

— Так, где ты его откопал, ухажера этого? — спеша по перрону, вслед за задержанным к служебным машинам, нервно переспрашивал капитан Бирюков.

— Ну, я же вам говорю. Бывшая соседка рассказала. А вчера с утра я специально ездил следить за ним. — В третий раз втолковывал капитану свою историю Жора.

— А мне почему не доложил?

— А что докладывать? Я же только адрес и фамилию успел выяснить, а какой с этого толк, у нее куча знакомых и коллег, мы же всех не задерживаем.

— Ладно. Значит, как его зовут?

— Селезнев Алексей Николаевич. Проживает на Римского-Корсакова, дом… Забыл. Но у меня записан и дом, и квартира.

— Ох, Тарасов, быть тебе в угро после окончания университета, лично на тебя заявку составлю, чтобы к нам распределили, и попробуй отвертеться, — пригрозил капитан, без всякой шутливости, и Жорка, спешащий за ним по пятам, расплылся в довольной улыбке.

Капитан, насколько успел заметить Жорка, трепаться не любил, а значит, точно его к себе заберет!

— Присаживайтесь, Валерий Эммануилович, — пригласил полковник Беляев входящего в кабинет Пифагора.

— Благодарю вас, но вынужден настаивать, чтобы этот бессмысленный фарс закончился. Я, кажется, ясно и четко заявил, что моя фамилия не Константинов, меня зовут не Валерий Эммануилович. И, кстати, вот мои документы, — доставая из внутреннего кармана пиджака паспорт, сердито заявил задержанный.

— Паспорт. Ну, надо же. Селезнев Алексей Николаевич, — раскрывая документ, прочитал полковник. — Что ж, любопытно. Сергей Владимирович, передайте паспорт на экспертизу. И пригласите криминалиста, надо снять отпечатки пальцев у гражданина Селезнева для установления его личности. А стоит ли, Валерий Эммануилович? — обернулся к задержанному полковник. — Может, мы избавим друг друга от этой ненужной суеты? К тому же вопрос, по которому вас сюда доставили, возможно, и не стоит таких хлопот.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — нахохлился Селезнев-Константинов.

— Послушайте, Валерий Эммануилович, или если вам больше нравится, Алексей Николаевич, ведь вы же умный человек, опытный, юридически подкованный, так к чему нам эти сложности? Ведь вы же понимаете, что личность мы вашу все равно установим, к чему тратить наше с вами общее время? — почти ласково уговаривал полковник, складывалось ощущение, что он питает к задержанному какие-то особенно теплые чувства.

— Ну, хорошо, предположим, я повторюсь, предположим, я был бы тем человеком, за кого вы меня принимаете, — словно через силу, после длительного раздумья, проговорил Селезнев-Константинов. — Что вам от меня нужно?

— Ну, вот, приятно иметь дело с умным человеком, — улыбнулся полковник. — Так вот, вы нам понадобились в связи с расследованием обстоятельств гибели Геннадия Олеговича Полушевича. Знаком вам такой?

— Нет, — ровным голосом ответил задержанный.

— Что ж, вполне возможно, вы не успели с ним близко познакомиться, но! Двадцать седьмого апреля вы встречались с ним на Финляндском вокзале. Вот его фото, вот ваша телеграмма. Припоминаете?

— Прежде чем мы перейдем к моим воспоминаниям, я бы хотел понять, что случилось с молодым человеком и какие ко мне в этой связи могут быть вопросы? — не спеша брать в руки фото, спросил осторожный Алексей Николаевич.

— Рано утром двадцать восьмого апреля тело гражданина Полушевича было выловлено из Невы. Явных следов насильственной смерти на теле обнаружено не было, в данный момент ведется проверка обстоятельств его гибели, — пояснил полковник.

Жора, которому разрешили присутствовать на допросе, очень волновался в своем углу, боясь, как бы полковник не сообщил преступнику лишней информации и как бы этот самый преступник не выкрутился из крепкой хватки правосудия.

— Ну, хорошо, давайте побеседуем. Предположим, что я действительно встречался с неким молодым человеком на вокзале именно двадцать седьмого числа.

— Зачем он просил вас о встрече?

— Ну, скажем так, у меня есть кое-какие сбережения, и иногда я помогаю людям, остро нуждающимся в средствах. Одалживаю деньги, так сказать.

— А не боитесь, что не вернут? — встрял не к месту в разговор Саня Шубин, за что полковник одарил его таким многообещающим взглядом, что Саня мгновенно замолк, покрывшись нездоровыми красными пятнами. А капитан Бирюков показал ему вдобавок увесистый кулак, обещая нагоняй со своей стороны.

— Я имею дело только с порядочными людьми, которые обращаются ко мне по рекомендации, — тем не менее удостоил Саню ответом задержанный.

— Значит, Полушевич к вам тоже обратился по рекомендации?

— Совершенно верно.

— Могу я поинтересоваться, кто именно рекомендовал ему обратиться к вам?

— Этот человек не имеет к интересующей вас истории никакого отношения.

— Хорошо, — не стал настаивать полковник. — Значит, Геннадий Полушевич хотел занять у вас денег?

— Да.

— О какой сумме шла речь?

— О достаточно крупной, — дал очередной размытый ответ Селезнев-Константинов, но, взглянув на полковника, добавил: — Он хотел занять десять тысяч.

— Немаленькая сумма, неужели вы были готовы ссудить ее без залога? — с сомнением уточнил полковник.

— Нет. Такую сумму я могу ссудить только под залог.

— И он его принес?

— Да.

— Значит, деньги вы Полушевичу одолжили? — Каждое слово из задержанного приходилось тянуть клещами.

— Нет.

— Почему же?

— Меня не устроил его залог.

— Он был не достаточно солидным? — в очередной раз уточнил полковник и, взглянув на задержанного, горячо добавил: — Послушайте, Константинов или Селезнев, как вам больше нравится? Мне надоело вытаскивать из вас каждое слово, коли вы уж начали разговор, так будьте откровенны и извольте изложить всю историю без понуканий, или мы пойдем по пути установления вашей сомнительной личности, и уж как минимум подделку документов я вам точно обещаю. А теперь я слушаю, — последняя фраза прозвучала резко и требовательно, как приказ. И, кажется, подействовала.

— Ну, хорошо, — поджав губы, согласился Пифагор. — Я расскажу. Я не знал этого человека, Полушевича. Он назначил встречу, я приехал, он попросил денег взаймы и показал мне залог. Я узнал эту вещь и отказался ссужать ему деньги. Он кипятился, настаивал, объяснял ситуацию, в которую попал, но помочь ему я не мог, а другого залога у него не было.

— Что это был за залог?

— Старинный перстень с крупным голубым карбункулом. Очень ценный.

— Почему же вы отказались его взять?

— История долгая, — откидываясь на спинку стула, проговорил Пифагор, а после секундной паузы, словно решившись на что-то, продолжил: — Но уж коли у нас с вами пошел такой откровенный разговор, я расскажу вам ее. Пожалуй, расскажу.

— Мой отец был кадровым военным, еще до войны был у него старший товарищ и командир генерал Щербатов. До войны мы жили в одном доме, дружили семьями. Был у Щербатовых сын Николай, постарше меня, дружили мы с ним, точнее, был он мне вроде старшего брата, опекал, защищал, уму-разуму учил.

Семья моего друга происходила из старинного дворянского рода графов Щербатовых, сейчас об этом модно сообщать тихим шепотом по секрету. А в те времена за такое родство могли без разговоров к стенке поставить, но Николай мне доверился. Однажды я был у него в гостях и увидел старинную шкатулку, большая такая, серебряная, с яркими эмалевыми медальонами. Николай показал мне ее, а потом нажал на скрытую пружину, верхний медальон на шкатулке открылся, как крышечка, а под ним оказался тайник. В нем лежал большой старинный перстень с огромным голубым камнем. Даже я, будучи тогда мальчишкой несмышленым, понял, что перстень очень старинный. Николай тогда рассказал, что перстень принадлежал его прапрапрабабке княгине Голициной. Той самой, с которой Пушкин писал Пиковую даму. В повести Пушкин все выдумал, точнее, выдумал про три карты, а секрет старой княгини был не в картах, а в этом самом перстне. Его княгине подарил известный в ту пору в Европе авантюрист и алхимик Сен-Жермен. По словам Николая, перстень приносил удачу, в том числе в карточной игре, но использовать его можно было не более трех раз. Княгине это удалось, а вот прочие, кто пытался им воспользоваться, ее любовники, внук, кузен, не справились с искушением и трагически погибли. Каждый раз княгиня возвращала себе перстень, снимая его с мертвой руки.

Легенда произвела на меня сильное впечатление, и я ее запомнил.

Мой отец прошел всю войну. Имел звание Героя, и ордена, медали, был дважды ранен, последний раз под Берлином в конце войны, но вернулся живым. Отец Николая был уже в возрасте и в Великой Отечественной не участвовал. Николай тоже был военным, ушел на фронт в первые дни войны, а перед уходом на фронт всю семью в эвакуацию отправил, родителей и жену с сыном, но их состав разбомбили, они погибли, а моя семья уцелела. И вот когда Николай с фронта вернулся, мы его очень поддерживали. Отец его к себе в штаб фронта перевел, мать опекала, как родного, пока он жену свою вторую не встретил.

Редкая была красавица, артистка, в опере пела. Голос был волшебный. Николай с ней ожил. В этот период мы с ним меньше общались, оба взрослые люди, у каждого своя жизнь, заботы, виделись по праздникам. А потом отца арестовали, обвинили в шпионаже, в предательстве и расстреляли. Этот ужас обрушился на нас с матерью страшным кошмаром. Сообразить ничего не успели. Мать тоже арестовали и сослали в лагерь. А меня погнали с работы, с квартиры, из перспективного ученого, счастливого сына, успешного человека я в одночасье превратился в бездомного, безработного сироту. Мне некуда было пойти, и вот тут Николай мне здорово помог. Поселил у себя. Помог с работой. Устроил разнорабочим в театр, не бог весть что, после научного сотрудника университета, но для меня в той ситуации и это было счастьем, а потом выбил для меня комнату.

А вскоре в семье моего друга произошла трагедия. В театре оперы и балета была премьера «Пиковой дамы» Чайковского, Анна Щербатова исполняла главную партию. Успех был грандиозный. Николай сидел в первом ряду с огромным букетом и влюбленными глазами смотрел на Аню. А после спектакля ее убили в собственной грим-уборной, она даже костюм снять не успела.

Но самым ужасным оказалось то, что сделал это Николай. Он страстно мечтал о детях, но у них с Анной все не получалось, и вдруг он узнал, что за годы их совместной жизни втайне от него она сделала несколько абортов. Для него это было предательством, убийство. Убийство его детей. Он не смог простить ее. К тому же незадолго до этой трагедии он встретил другую женщину. Балерину. Она служила в том же театре, что его жена. Девушка ждала от Николая ребенка. Все совпало странным образом, и беременность его возлюбленной, и известие о страшном предательстве жены. Мне кажется, у него случилось временное помешательство, к тому же незадолго до убийства он подарил жене тот самый перстень, зачем, понятия не имею. Она носила его, практически не снимая. Он был на ней в момент убийства, а потом пропал, и именно он помог милиции раскрыть это убийство.

Когда все это случилось, мне разрешили свидание с Николаем. К уголовным преступникам наш закон был снисходителен. Он рассказал мне все и попросил не бросать его возлюбленную и их ребенка. Николая расстреляли. А я познакомился с Машей. Она была удивительной девушкой с невероятными искрящимися глазами, — тепло улыбнувшись, проговорил Пифагор. — Мы познакомились, я стал навещать ее, помогал чем мог. Вскоре у нее родилась дочка. Даже сейчас тяжело одной поставить на ноги ребенка, а в те годы это было почти подвигом. Маша отказывалась брать деньги, но я все же сумел убедить ее, что это средства, оставленные мне для них Николаем, и хотя она так и не сумела его простить, и даже Светлане не рассказывала об отце, деньги все же брала. Замуж Маша так и не вышла, думаю, не смогла справиться с потрясением от поступка Николая. Хотя я знаю, что за ней многие ухаживали. Виделись мы нечасто, раза четыре в год. Дни рождения, Новый год и Восьмое марта. Перстень и шкатулка все эти годы хранились у нее. Время шло, девочка выросла и вышла замуж. Мы общались все реже, зятя Маши Решетниковой я никогда не видел, да и к чему мне это?

— Решетниковой? Марии Решетниковой, тещи Геннадия Полушевича? — не выдержав, воскликнул полковник.

— Вот именно. Представьте мое удивление, когда, придя на встречу с незнакомым молодым человеком, я вдруг увидел тот самый перстень. Ему я отказал, а сам позвонил Маше и между делом поинтересовался, кто у нее зять и что случилось с перстнем Николая. Но с самим молодым человеком я больше не встречался. И более того, на следующие сутки имею твердое алиби, — последнее заявление было сделано сухим, неприятным тоном. — В какое время погиб молодой человек?

— Около трех ночи.

— Трех ночи? — растерянно повторил Пифагор. — Увы, боюсь, что на это время мое алиби не столь безупречно. — Озадаченно потер он лоб. — Но в любом случае вы знаете, что я к убийствам не имею никакого отношения, — неожиданно взглянув в глаза полковнику, заявил подпольный ростовщик.

— Знаю, что не имели, — усмехнулся краем губ полковник, подчеркнув слова «не имели». — А скажите мне лучше, почему вы все же отказались принять перстень в виде залога? Неужели только из-за сентиментальной памяти о друге?

— О Николае? Конечно, нет. Столько лет прошло, какие уж тут сантименты? Но, мне кажется, я достаточно ясно объяснил свои мотивы. Я бы не взял этот перстень, даже если бы нашел его на тротуаре. Я бы не принял его даже в качестве подарка. Это по молодости лет история перстня показалась мне этакой забавной и сказочкой, а прожитые годы убедили меня в том, что окружающий нас мир гораздо сложнее, чем объясняют нам учебники, и наука не так уж всемогуща, как пытаются нам доказать современные Коперники и Ньютоны. Нет. Я бы никогда не взял этот перстень. Он проклят.

Жорка, сидящий в сторонке за спиной Пифагора, разочарованно покрутил пальцем у виска. Может, этот тип в молодости и был тайным гением криминального мира. Но к старости крыша у него явно поехала, а мозги подраскисли. Тоже мне, сказочник. Перстень Пиковой дамы! Три карты! Проклятие. Вот ведь бред. Но Пифагор словно почувствовал идущую от Жорки волну недоверия и насмешки.

— Понимаю, вам мои слова кажутся старческим бредом, но на всякий случай уточните, сколько раз ваш Полушевич воспользовался перстнем?

— По словам его жены, он трижды выигрывал, причем очень большие суммы, после чего обещал завязать и не сдержал слова. Играя в четвертый раз, он спустил весь выигрыш, а в пятый раз проиграл машину и все их сбережения.

— Ну вот, — взмахнул рукой Пифагор. — А в шестой раз его убили. А проклятия никакого нет. Это совпадение, — с сардонической насмешкой заметил он.

— Проклятие к делу не пришьешь, — прервал его веселье полковник. — Скажите, какие отношения были у Марии Решетниковой с зятем?

— Как я уже вам рассказывал, виделись мы нечасто и близких доверительных отношений между нами не было. Она никогда не жаловалась на зятя, но из отдельных ее замечаний у меня создалось впечатление, что зятем Маша недовольна. При этом лично у меня сложилось впечатление, что Свете с мужем очень повезло. А что касается самой Маши… знаете, мне, кажется, рана, которую ей нанес Николай, до сих пор не зажила. Она искренне любила его, верила ему, считала его самым замечательным, добрым, порядочным человеком на свете. Ну, а как же? Дважды Герой войны, боевой офицер, полковник, красавец, умница, образованный, интеллигентный. Идеальный мужчина. И вдруг убийство? Он задушил жену шнуром. Маша с Аней служили в одном театре. Она знала все подробности убийства, но ей и в страшном сне не могло присниться, что это сделал человек, которого она любит, который ее обнимает, целует, от которого она ждет ребенка. Для нее это был ужасный шок. Я думаю, если бы это было возможно, она бы избавилась от ребенка, не стала бы рожать от убийцы. Но срок был уже большой. Да и аборты в то время были запрещены. И вот с этой раной она жила всю жизнь, и свое недоверие к мужчинам, лекало своей жизни, если так можно выразиться, она перенесла на дочь.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, дело было не конкретно в этом молодом человеке. Выбери Светлана другого кандидата, Маша бы не одобряла его. Она всегда будет уверена, что рано или поздно муж Светланы предаст ее, или совершит преступление, или сделает еще что-то плохое. Это стереотип ее мышления, и он никогда не изменится. На месте Светланы я не стал бы съезжаться с матерью. Молодым надо жить отдельно, тогда их семейная жизнь имеет шансы сложиться счастливо, — закончил задумчиво Пифагор.

— А у вас есть дети? — неожиданно поинтересовался полковник.

— Да, дочь. Она еще очень молода, я поздно создал семью, — тепло улыбнувшись, проговорил Пифагор. — Хорошая девочка, в следующем году оканчивает школу при консерватории. Пианистка.

— Ну что, товарищи, версия Пифагора отпадает. Думаю, с этим согласны все? — обращаясь к сидящим вокруг стола сотрудникам, проговорил полковник.

— Да уж, старикан, кажется, ни при чем, — кивнул Саня Шубин.

— Что у нас остается?

— Умышленное убийство, убийство непреднамеренное, несчастный случай и суицид, — оптимистично перечислил капитан Бирюков.

— Да, скверно, что до сих пор ни одна версия не отпала, — мрачно согласился полковник. — А что у нас с подозреваемыми?

— «Карточный клуб», бывшие ухажеры Светланы Полушевич, поклонник Марии Ивановны Решетниковой, бывший чемпион по плаванию. В принципе это могло быть обычное ограбление, если предположить, что на момент убийства перстень был на покойном Полушевиче. Судя по словам Пифагора, вещь была весьма и весьма ценная и заметная.

— А кстати, почему до сих пор нет ясности с этим проклятым перстнем, где он?

— Действительно, — нахмурился капитан, — еще в начале следствия я спрашивал у Решетниковой о перстне, она сказала, что с ним все в порядке, он у нее в шкатулке, но сам я это не проверил!

— Плохо, Сергей Владимирович, очень плохо. Это важная улика, — попенял полковник, — а у нас до сих пор нет с ней ясности.

— Извините, Иван Осипович, сегодня же разберусь с этим вопросом.

— Ну вот и хорошо. А теперь за работу. А вы, Тарасов, молодец. Повезло вам товарищи со стажером, — одобрительно высказался полковник напоследок.

— Ну, товарищ стажер, — входя в кабинет и усаживаясь на рабочее место, проговорил Саня Шубин, — какие ваши мысли — идеи по поводу дальнейших разыскных действий?

— А при чем тут я, — не растерялся Жора, — мое дело солдатское, как начальство прикажет, так и будем действовать. — Похвала полковника и обещание капитана Бирюкова забрать его к себе в отдел после распределения придали Жорке уверенности в себе, и теперь шуточки Шубина так его не раздражали, он и сам пошутить умеет. Тоже мне, Геннадий Хазанов нашелся.

— Серега, ты смотри, какой у нашего стажера звонкий голос прорезался! — скрывая обиду, воскликнул Саня, не ожидавший такого отпора.

— Да ладно вам обоим, — отмахнулся капитан, — а ты, Сань, сам напросился. Так что нечего пузыриться. Все! — повысил он голос, видя горячее Санино желание поквитаться со стажером. — Закончили. Давайте по делу. Сань, ты, как было запланировано, занимаешься картежниками, а мы с Жорой проверим личности ухажеров Светланы Полушевич и поклонника ее мамаши. А сейчас по домам. Жора, завтра без опозданий.


20 апреля 2019 г. Санкт-Петербург | Проклятие Пиковой дамы | 4 мая 1983 г. Ленинград







Loading...