home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


4 мая 1983 г. Ленинград

— Вот что, Жор, мы с тобой первым делом сделаем, выясним, где находится перстень. Не знаю, почему, но все в этой истории вертится вокруг него.

— Сергей Владимирович, вы же не верите во всю эту ерунду о проклятии и прочей чепухе? — с сомнением уточнил Жора.

— Нет, конечно. Но Геннадий Полушевич в эту легенду поверил, и, возможно, не без участия тещи. Ох, чувствую, что почтенная Мария Ивановна приложила руку к гибели зятя. Вот только удастся ли нам это доказать?

— А картежники?

— На мой взгляд, слишком уж это очевидно. Словно нам их специально подсунули. Карточные игры, тысячные проигрыши, азарт… Но проверить, безусловно, стоит, часто самая очевидная версия и есть единственно верная. Жизнь не так уж и замысловата, и штампы в ней зачастую срабатывают.

— Перстень? Не понимаю, что вы прицепились к этой безделице? — раздраженно дернула худенькими плечиками Мария Ивановна.

Сегодня на ней было светлое бежевое платье модного фасона с игривым пестрым платочком на шее, смотрелась Мария Ивановна в нем очень элегантно и даже аристократично. Например, Жорина мама по дому в таких нарядах никогда не ходила.

— Какое отношение перстень имеет к моему зятю? И вообще, мне кажется, товарищ следователь, что беспокоить семью, когда у нас только вчера были похороны, бестактно.

— Я не следователь, а оперуполномоченный. Но в остальном я совершенно с вами согласен. И если бы не крайняя надобность, ни за что бы не стал вас тревожить, — разливался соловьем Сергей Владимирович.

Мария Ивановна поджала губы и, сделав приглашающий жест, прошествовала в гостиную.

— Присядьте, я сейчас.

— А платье у старухи не очень и траурное. В таком скорее уж в театр или на танцы, — шепнул капитану на ухо Жора, которому Мария Ивановна страшно не понравилась. Вздорная, избалованная каракатица, еще и графиню из себя строит.

— Вот, извольте, — ставя перед капитаном на стол шкатулку, похоже, ту самую, которую описывал вчера Пифагор, проговорила Мария Ивановна.

Она незаметно нажала куда-то, и верхний овальный медальон с Венерой и Амуром открылся.

— Хм, — заглянув внутрь, нахмурилась Мария Ивановна. — Перстня нет.

— Позвольте? — оттеснил ее капитан. — А когда вы в последний раз его видели?

— Не помню. Может, месяц, может, два назад. Я не проверяю его ежедневно. И вообще эта старинная вещь, громоздкая, на палец его не наденешь, так что привычки его регулярно доставать у меня не было.

— Разумеется, конечно, — закивал капитан. — Но, помнится при нашей первой встрече я уже задавал вам вопрос о перстне, объяснял, что ваш зять, услышав, как вы рассказывали внучке семейное предание о перстне, позаимствовал его для карточной игры. Тогда вы заверили меня, что перстень на месте.

— Я не помню ничего подобного, — захлопывая шкатулку, категорично заявила Мария Ивановна.

— Странно. Мы беседовали с вами, сидя вот на этом самом диване, и вы ответили на мой вопрос вполне конкретно.

— Возможно, тогда я была в шоке от происшедшего и плохо понимала, о чем идет речь, — берясь за шкатулку, ответила Мария Ивановна.

— У меня такого впечатления не сложилось, — не сдавался капитан. И Жора его настойчивостью даже немного восхищался. — Вы выглядели абсолютно спокойной, искренне признались мне, что зятя не любили и даже радовались, что теперь ваша дочь сможет составить хорошую партию.

Мария Ивановна смотрела на капитана в упор, ее большие выразительные глаза метали в него громы и молнии, а на лице было написано страстное желание треснуть гостя шкатулкой по голове. Это как минимум. Но Мария Ивановна сумела справиться с эмоциями, и голос ее, когда она заговорила, прозвучал весьма сдержанно:

— Вы говорите ерунду. Возможно, я и не была в восторге от выбора дочери, но всегда с уважением относилась к Геннадию Олеговичу. И я искренне сожалею о его безвременной кончине.

— Мария Ивановна, наша с вами беседа нигде не запротоколирована, никуда не представлена и не подшита, но мы оба знаем, о чем именно шла тогда речь. Мы оба в ней участвовали, вы и я, — мягко, но четко проговорил капитан. — Не унижайте себя и меня этими бессмысленными увертками. Не стоит.

Жорка капитану за его выдержку был готов аплодировать, лично он в душе своей уже рвался в бой с криками: «Как вам врать не стыдно, старая женщина, какой пример внучке подаете!» — и прочее в том же роде. По сути, бессмысленное сотрясание воздуха. А от вкрадчивых, тихих слов капитана Решетникова залилась ярким стыдливым румянцем. Есть, значит, совесть!

— Возможно, я тогда просто не придала вашим словам значения.

— Ясно. Что ж, благодарю вас за помощь и еще раз извините за беспокойство, — вежливо попрощался капитан.

Жорка только буркнул что-то невразумительное.

— Итак, Георгий, перстня у Решетниковой нет, — выходя из наполненного аммиачными парами подъезда на свежий весенний воздух, проговорил капитан. — Уже кое-что. Надо бы нам получить точное описание этого перстня. Давай поступим так, поезжай к Пифагору, точнее, к гражданину «Селезневу», как он теперь себя величает, и попроси его составить подробное описание этого перстня, пусть нарисует его. Думаю, что от него в этом вопросе будет больше толку, чем от гражданки Решетниковой. А я займусь поклонниками Светланы Полушевич. Идет?

— Да. То есть так точно.

Весь день Саня Шубин носился по городу, собирая сведения о членах карточного клуба. И даже встретился с генерал-майором в отставке Скворцовым, как наиболее надежным из всей компании. Правда, ради этого пришлось Сане ехать за город, генерал на майские праздники уехал с семьей на дачу.

— Значит, утонул? — потирая крупный квадратный подбородок, проговорил генерал. — Ну, надо же. Я вашего молодого человека видел дважды, он произвел на меня хорошее впечатление. Воспитанный, выдержанный. Везло ему фантастически. Я-то сразу смекнул, что надо карты сбрасывать, такое везение — вещь не случайная. А вот Вадим Свистунов и Карен — те сцепились с ним, да, как я слышал, он их почти догола раздел.

— Да, первые три раза Полушевичу везло, а в четвертый раз он проиграл все, что выиграл раньше. А в пятый — все, что имел.

— Ничего себе. Значит, не выдержали нервишки, — покивал лысой шишковатой головой генерал.

— Полной уверенности у нас в этом нет, — нехотя сообщил Саня. — Накануне гибели он активно искал деньги взаймы, к тому же пытался заложить старинный перстень, которому, по слухам, цены нет. Когда тело вытащили из Невы, перстня на Полушевиче не было.

— Вот оно что, — понимающе кивнул генерал.

— Миша, — выглянула на террасу очень приятная полненькая женщина в толстой вязаной жилетке, — что вы на улице мерзнете? Я самовар поставила, и Варя булочек напекла. Идите чайку попейте, мы вам с молодым человеком мешать не будем.

— Ну, что, не побрезгуете с подозреваемым? — подмигивая Сане, спросил генерал.

— Да что вы, я вовсе…

— Шучу. Идемте чайку попьем и разговор закончим. Знаете, хоть компания наша сложилась давно, но близко мы друг с другом незнакомы, вне карточной игры не общаемся, может, разве что Вадим с Митей. Они приятели, один — художник, второй — скульптор. Еще со студенческих лет знакомы. На мой взгляд, очень приличные ребята. Вадим недавно в каком-то всесоюзном конкурсе победил, получил большой заказ, его-то он вашему Полушевичу и проиграл.

— А у приятеля его откуда деньги?

— Гм, он, видите ли, на кладбище подрабатывает. Памятники делает, надгробия. Нет, вы не подумайте, все официально. У меня недавно товарищ от инсульта умер, так я его семье посоветовал к Мите обратиться. Отличный памятник сделал, и все по квитанции. А так он, конечно, и другими вещами занимается. Серьезными. Но деньги в основном на кладбище зарабатывает, — смущенно пояснил генерал.

— Ясно, спасибо, Михаил Павлович. А вот Карен, он кто такой?

— Карен, вообще-то он человек солидный, в возрасте уже, но как-то так уж повелось… Отчество у него больно заковыристое, и, когда мы познакомились, все путались, получалось неудобно, вот он и предложил просто по имени обращаться.

— Понятно, а кто он по профессии? Чем занимается?

— Вот тут я, пожалуй, затруднюсь. Мы же при приеме в клуб справку с работы не требуем, — улыбнулся генерал. — Но, мне кажется, он то ли настройщик музыкальных инструментов. То ли их реставрацией занимается. С определенностью могу сказать, что-то в этом роде.

— Он очень состоятельный человек?

— Ну, что значит состоятельный? Вы поймите, мы же советские люди, и никто из нас миллионами не ворочает. И признаться, обычно мы играем на небольшие суммы. Так, для интереса. А вот когда появился ваш молодой человек, вот тут всех словно эпидемия азарта охватила. Я даже на себе почувствовал. Но я человек пожилой, калач тертый, смог вовремя остановиться. У Мити тогда с деньгами было напряженно, и то пытался у нас перезанять, а вот Вадим, Карен и еще Зиновий Абрамович, те просто голову потеряли.

— Зиновий Абрамович? Про него вы прежде не упоминали.

— Да? Это наш старейшина. Милейший человек. Интеллигент, большая умница, врач-стоматолог. Точнее, протезист, кажется. Уже к семидесяти, а все еще работает, — с большим уважением отозвался генерал. — Азартен, как мальчишка! Жена его очень наши собрания не одобряет. Даже дома его запирать пробовала. А вообще компания у нас пестрая. Мы вот с Зиновием Абрамовичем уже люди пожилые, Вадим с Митей — молодежь, Александра Федоровича как-то непонятно куда определить, ну а Карен человек средних лет. Ах да. Совсем забыл, у нас же еще Максим Романович имеется. Он, правда, нечасто бывает, но все же. Ему что-то около сорока. Научный работник. Где трудится, точно не скажу. По-моему, в каком-то «ящике». А еще Борис Семенович, этот по торговой части, есть еще Станислав Янович Томский, артист, в Малом драматическом играет. Да вы его, наверное, знаете, известный человек, сейчас на гастролях, а у Бориса Семеновича язва, уже месяца полтора не появлялся. Ну, вот и все. Да вы чай-то пейте и на булочки налегайте, не стесняйтесь, — вспомнил о хозяйских обязанностях генерал. — А сегодня у наших сбор, у Мити в мастерской, так что сходите, полюбопытствуйте. Познакомьтесь. А только мое мнение, никто из них как бы ни проигрался, сколько бы денег ни спустил, ни за что бы на человеческую жизнь не покусился. Мы хоть все и разные, и кроме карт нас ничто не связывает, а все равно, порядочного человека, его сразу видно.

Вот на этот счет у Сани было собственное мнение. А булочки у генерала были и вправду вкусные, с корицей и с изюмом. Пальчики оближешь.

— Да нет, товарищ старший лейтенант. Михаил Павлович, наверное, неправильно меня понял, — суетливо потирал маленькие пухленькие ручки с коротенькими живенькими пальчиками Карен Врамшапухович. Отчество у товарища Заваряна действительно было сложно произносимым. — Я не настройщик, я скорняк, — слегка заикаясь от волнения, объяснял он Сане Шубину. — У меня жена аккомпаниатор, в Ленконцерте работает, у нас в доме несколько инструментов, рояль, скрипка, дочка на ней занимается, виолончель, это сын играет, к нам часто настройщики приходят, а сам я — нет. Сам я скорняк, в меховом ателье на Невском работаю. У меня и характеристика с места работы есть, я победитель социалистического соревнования. У меня и грамоты есть, и вымпел.

— Карен, позвольте без отчества, боюсь, напутаю.

— Конечно, конечно. О чем же речь? — угодливо заулыбался скорняк.

Из чего Саня сделал единственно возможный вывод, что шубы он шьет с большой экономией шкурок, которые соответственно пускает на пошив левых шуб, а еще наверняка шьет на дому для «своих». И вообще мутный тип. А все семейство у него на музыкальных инструментах играет, дети в музыкальной школе учатся.

«Гении малолетние», — неодобрительно подумал Саня.

Его младший брат, например, после школы целыми днями во дворе в футбол гоняет с приятелями своими, пока мать с работы не придет и домой чуть не за ухо затащит, за уроки этого лоботряса еле посадишь, а купи ему пианино? Сколько он на нем раз сыграет? Вот. А тут виолончель, скрипка! Есть в этом что-то ненормальное.

— Вот и хорошо, — сказал Саня вслух, строго поглядывая на скорняка, беседовали они на тесной кухоньке скульпторской мастерской. — А теперь расскажите мне о вашем знакомстве с Геннадием Полушевичем и о том, как вам удалось у него отыграться?

— А какое у нас особенное знакомство было? Никакого. Его Александр Федорович привел, он первые несколько вечеров сидел и больше присматривался, потом играть начал, да так, что у меня рубашка насквозь от его игры промокла! Я даже стал сомневаться, не шулер ли он. В первый же вечер чуть не догола раздел. Ребята подтвердить могут! Даже Зиновий Абрамович, пожилой, уравновешенный человек, и то пострадал.

— А зачем же вы с ним второй раз играть сели, и третий?

— Как зачем? Отыграться хотел, — эмоционально, жестикулируя руками, воскликнул забывшийся скорняк, видимо, воспоминания о размерах проигранной суммы до сих пор щекотали его нервы. — Мы обычно на такие большие суммы не играем, так, по маленькой, а тут! И потом, всем известно, везение рано или поздно кончается. А мастерства у него не было, едва карты в руках держать научился.

— И, в конце концов, вы отыгрались?

— Да! Мальчишка совсем зарвался, такие суммы на кон ставить стал, у меня, верите ли, лысина на макушке дыбом встала. А чем закончилось? Все спустил. Вчистую. Пешком домой ушел!

— А кому, кстати, досталась машина Полушевича?

— Мне. Нет, мне она, конечно, не нужна, у меня своя есть, но проиграл — плати. Ребята деньги взяли, а я уж ладно, согласился на машину. У меня знакомые ребята есть, они как раз собирались машину покупать, ну, вот я и подумал… — снова сдуваясь и теряя уверенность в себе, закончил скорняк.

— Так, так. Проверим. Где сейчас находится машина Полушевича?

— В гараже у знакомых. Мы же не успели ее переоформить. Он просил подождать неделю, обещал достать деньги, чтобы выкупить ее, я согласился. К чему мне хлопоты с продажей чужой машины?

— И я так думаю, — сухо ухмыльнулся Саня. — Ну, а когда вы видели Полушевича в последний раз?

— Когда я его видел? Сейчас соображу, — натужно морщил лоб Карен Врамшапухович. — Он заходил к нам, ну, в смысле, сюда в мастерскую, двадцать седьмого вечером. Просил меня подождать с деньгами, говорил, что ему обещали на днях такую сумму. А еще хотел отыграться. Но мы знали, что денег у него нет, а в долг мы не играем.

— Скажите, а перстень он вам не предлагал в качестве залога или на кон поставить. Старинный такой, с голубым камнем?

— Нет. Перстень не предлагал. Нет, — энергично качал головой скорняк.

— Хорошо, пока можете быть свободны, а сюда пригласите Зиновия Абрамовича, неудобно задерживать пожилого человека, — распорядился Саня Шубин.

— Добрый вечер, молодой человек. — Зиновий Абрамович был полной и законченной противоположностью товарища Заваряна. Заварян был невысокий, кругленький, смуглый и лысоватый, а Зиновий Абрамович — высокий, худой, с кудрявой, немного смахивающей на распушившийся веник, головой. У скорняка были маленькие хитрые, прячущиеся за густыми низкими бровями глазки, а у Зиновия Абрамовича глаза были большие, печальные, слегка слезящиеся, как у старой больной собаки, а точнее, как у бассета. Есть такая порода собак, у Саниного приятеля такой живет, очень редкая, ценная порода. И взгляд у нее, как у Зиновия Абрамовича, или наоборот?

— Присаживайтесь, гражданин. Как ваша фамилия?

— Гуревич. Зиновий Абрамович Гуревич. Ветеран труда. У меня и удостоверение имеется. Я честный труженик, а не авантюрист.

— Никто в этом и не сомневается, — успокоил его Саня, продолжая рассматривать узловатые руки дантиста с сильными цепкими пальцами. Такими пальцами, наверное, можно зубы без клещей рвать. Зацепил и дерг. Такими руками вполне можно человека задушить. Да, но Полушевича никто не душил, даже явных следов борьбы эксперты не обнаружили. А смог бы Зиновий Абрамович толкнуть его в Неву? А что, старичок безобидный, Полушевич от него подвоха не ждал, стоял, допустим, у парапета, дышал воздухом. А тут его ра-аз, за лодыжки и кувырк в реку, а там течение, а может, он еще о воду в момент падения ударился.

«Так что ветерана труда мы пока со счетов сбрасывать не будем», — решил Саня и продолжил допрос:

— Расскажите мне о вашем знакомстве с Геннадием Полушевичем, — попросил Саня.

— А что ж тут, собственно, рассказывать? — нервно дергая подбородком, проговорил Зиновий Абрамович. — Его привел Александр Федорович. Представил как своего знакомого. Сразу он играть не стал, а когда вступил в игру, начал выигрывать. Как-то прямо-таки невероятно, фантастически выигрывать! — При этих словах в мутноватых, слезящихся глазах дантиста зажглись сатанинские огоньки. — Это было невероятно, как в каком-то кино. Он выигрывал, поднимал ставки, снова выигрывал, снова поднимал, а мы, как цирковые кролики, послушно вынимали деньги из карманов. Лично у меня на покрытие проигрыша не хватило, пришлось писать расписку, — обиженно сообщил Зиновий Абрамович. — Он обчистил нас как профессиональный шулер! Ему шла такая карта! — От воспоминаний о феноменальной везучести Геннадия Полушевича у Зиновия Абрамовича на лбу выступил крупный пот, который он нервно промокал большим клетчатым платком. — Дома был грандиозный скандал. Я хотел скрыть от жены, но Таточка всегда все узнает. Боже, что было! Но заплатить долг все равно пришлось. Я бы, наверное, не удержался и на другой день сел отыгрываться, но жена меня одного не отпустила. Так что я просто отдал деньги, и мы ушли.

— А дальше? Ведь Полушевич появлялся в вашем клубе еще несколько раз.

— Ах да. Ну, конечно. Когда он играл в третий раз, я все же смог прийти и снова проиграл. Это было подобно наваждению. Но вот зато в третий раз, — повеселел и оживился Зиновий Абрамович, — я полностью отыгрался, и даже был в плюсе! Ну, а потом он больше не играл, у него не было денег. Он просто зашел ненадолго, извинился перед Кареном, тому достался в залог его автомобиль, обещал в ближайшее время достать денег. Посидел немного и ушел. Это все.

— А вы долго играли в тот вечер?

— Нет. Признаться после недавних стрессов, связанных с этим молодым человеком, игра нам показалась пресной, и мы быстро разошлись.

Дантиста Саня до поры до времени отпустил, впрочем, вся эта компания вызывала у него одинаковую степень недоверия.

«Жулье, стяжатели и шулеры», — вот что думал о них Саня.

Приятели художники, точнее, художник и скульптор, мнения его не изменили. Оба в джинсах, у одного даже куртка джинсовая. Оба такие из себя раскрепощенные, вальяжные, раскованные, люди искусства, как же! А при этом очень даже спортивные ребята, высокие, крепкие, и хотя в отличие от скорняка и дантиста они никакого трепета перед Саней не демонстрировали, ну, так это от молодости и глупости, и от излишней самоуверенности, а не от большого ума.

Твердого алиби у них, как и у прочей компании, не было.

«А может, они Полушевича коллективно утопили?» — размышлял Саня, идя к метро. Хотя Жоркин свидетель говорит, что видел одного парня. А что, если этот парень не топил Полушевича, а наоборот, увидел тело в реке и хотел спасти, не вышло, и он вылез на берег и побежал домой?

А что, версия. Найти бы этого парнишку. Может, по радио дать объявление? Нет, глупо, а вдруг это все же был убийца? Если это был убийца, тогда Заварян и дантист вне подозрений, на молодого спортивного парня ни один из них не тянет. Тогда художник, скульптор и чокнутый математик, есть в нем все же что-то ненормальное. Особенно оно проявляется, когда речь о картах заходит.


1 мая 1983 г. Ленинград | Проклятие Пиковой дамы | 20 апреля 2019 г. Санкт-Петербург







Loading...