home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


20 апреля 2019 г. Санкт-Петербург

— В общем, все запуталось. Во-первых, Гордеева. По словам ее приятеля Пахомова, ее столкнули с эскалатора намеренно, и в принципе я склонен ему доверять. Он здоровый, крепкий мужик, спортсмен, каскадер, с нервами и фантазией у него все в пределах нормы, придумать такую историю он не мог. Толик Жуков сейчас в Торговом комплексе опрашивает свидетелей. К тому же я запросил видеозаписи со всех камер, которые установлены в этом атриуме, будем надеяться, что момент падения Гордеевой попал на видео. Дальше этот звонок от неизвестного с требованием отдать ему фамильную ценность Гордеевой, которую она одалживала покойному Колесникову и которая до сих пор у него. В смысле, у него в квартире. Мать Гордеевой и ее отец сейчас не в том состоянии, чтобы с ними что-то обсуждать, но я разговаривал с ее сводной сестрой Ириной Полушевич, так вот…

— Погоди, как ты сказал? — перебил Никиту Александровича полковник.

— Со сводной сестрой.

— Нет. Фамилия как?

— Полушевич.

— Полушевич… Полушевич… Что-то знакомое показалось. Ладно, давай дальше.

— Короче, похоже, речь идет о фамильном перстне. Он перешел к ним от деда. А его семья была в родстве или происходила, я уж признаться не углублялся, от княгини Голициной, той самой, что у Пушкина была Пиковой дамой. А вообще перстню чуть не тысяча лет. Так вот, по словам Полушевич, несколько дней назад она обнаружила пропажу перстня и сразу поняла, что его взяла сестра, больше он никому не нужен, дорогой, очень громоздкий и проклятый.

— Что?

— Проклятие на нем лежит, и вся семья в это верит, — усмехнулся капитан. — Она разговаривала с Ксенией, и та сказала, что одолжила перстень знакомому, но обещала на днях вернуть. Думаю, речь шла о Колесникове.

— С этим ясно, но зачем Гордеевой понадобилось одалживать кому-то этот перстень? Я понимаю, подарить, продать, я не знаю, заложить, но в чем смысл одалживания, он хотел им перед кем-то похвастаться?

— Да нет. В том-то и дело, — снова придав лицу полное скептицизма выражение, проговорил капитан. — По словам все той же Ирины Полушевич, перстень этот приносит удачу, особенно в игре, особенно в карточной. Пушкин о перстне не знал, поэтому в повести придумал какой-то фокус с картами, а на самом деле все дело в перстне. Так вот, его можно надеть не более трех раз, если наденешь четвертый, все, кранты, потеряешь все, что выиграл, а если и тут не остановишься, погибнешь. Поэтому к перстню никто старается не прикасаться, и вообще не очень им дорожат. Но все же хранят, как память о предках, — видя странное выражение на лице полковника, продолжал торопливо объяснять капитан. — Чушь, конечно, но сама Полушевич в это верит.

— Погоди… погоди… Перстень Пиковой дамы, а фамилия, ты говоришь, Полушевич? — снова перебил его полковник. — Вспомнил! В восьмидесятых, я еще стажером был, мое первое дело! Убийство Полушевича. Его в Неву скинули, там тоже был перстень! И дело все вокруг перстня крутилось! — обрадованно проговорил полковник. — Как говоришь, зовут мать этой Полушевич?

— Светлана Николаевна.

— Точно! И перстень там был, и карты, и выигрыш, и проигрыш. Отец этой Ирины стащил у ее бабки, своей тещи, этот перстень и выиграл. Какие-то сумасшедшие по тем временам деньги. Потом проиграл, пытался отыграться, и в итоге его из Невы выловили!

«Ну, ты подумай, во как жизнь сюжет закрутила? А я уже и забыл о том деле», — положив щеку на ладонь, углубился в воспоминания полковник.

— Так вы думаете, что эти дела как-то связаны? — с сомнением уточнил капитан.

— Да нет. Вряд ли. Единственное, что их объединяет, это перстень. А кстати, вы нашли того, кто требовал у Гордеевой этот перстень?

— Захар Игнатов этим вопросом сейчас занимается. Судя по всему, действовал какой-то дилетант. Думаю, Гордеева права, Илья Колесников проболтался кому-то о перстне, вот его знакомый и решил тоже испытать судьбу.

— А кто же все-таки убил самого Колесникова?

— Вопрос. Это могла сделать Гордеева, теперь я уверен, что для нее не проблема достать любое оружие, например, с помощью того же Пахомова, он для нее что хочешь сделает и никогда не предаст.

— Значит, мог и сам убить. Колесников был его соперником…

— Теоретически мог, хотя сомневаюсь, хороший он парень. Если только Гордеева заставила… В любом случае алиби его мы проверим.

— Правильно.

— Еще убить мог тот, кому понадобился перстень. Убить убил, а перстня не нашел. Может, Колесников его застал, когда тот искал этот несчастный перстень, и пришлось убить хозяина квартиры? Хотя, учитывая позу, в которой был найден убитый Колесников, вряд ли. В общем, личность второго подозреваемого мы сейчас устанавливаем. Ну, и, наконец, человек, столкнувший Гордееву с эскалатора. Он убил Колесникова, затем убил Гордееву. Здесь не совсем ясно с мотивом. Месть? Желание овладеть перстнем?

— Или и то и другое, — заключил полковник. — Допустим, он проиграл Колесникову, повредился рассудком, а тут еще узнал, что все дело в перстне, и решил отомстить не только Колесникову, но и Гордеевой, как хозяйке перстня. В любом случае все крутится вокруг этого перстня. Может, он и впрямь заговоренный? Кстати говоря, дед этой самой Полушевич тоже из-за перстня с жизнью расстался. Забыл я уже подробности той истории, но что-то такое было, — потирая лоб, сообщил полковник. — Нам историю перстня и деда этой Полушевич рассказал один криминальный авторитет. Очень любопытная личность. Он в криминальном мире кем-то вроде мозгового центра был, а потом стал подпольным банкиром, или ростовщиком, что ли? Очень любопытная личность. Сам был из семьи военных, очень образованный, математик, кажется. А квартира у него была, закачаешься. Я там был один раз, Эрмитаж отдыхает.

— А где квартира была? — с замиранием сердца спросил полковника Никита Александрович.

— На Мойке, недалеко от Мариинского театра. Красивый такой дом, на первом этаже в парадной фонтан, не работал, конечно, но все равно красиво.

— Георгий Викторович, а как была фамилия этого авторитета? А? Вспоминайте, пожалуйста!

— Как была фамилия? Гм. Поди, вспомню, он же свидетелем проходил, да и лет прошло немало… Помню только его кличку — математик греческий. Архимед. Нет! Пифагор! Точно.

— А фамилия как? Селезнев? — не выдержал капитан.

— Точно!

— Илья Колесников его внук, — четко, весомо, сказал, как отрубил, капитан.

— Никита, доставил я нашего загадочного Робин Гуда, любителя чужих ценностей. Этот идиот на свой паспорт симку купил и с нее звонил Гордеевой, так что вычислили в три счета.

— А чего не в два?

— В три. Его дома не было, пришлось в офис кататься, там и взяли голубчика, едва под стол не забился, когда нас увидел.

— Ну, давай его, заводи, — разрешил капитан, принимая по возможности грозный вид.

В кабинет ввалился толстый, потный, похожий на борова Николай Рябов.

— Ба. Знакомые лица! — не удержался капитан. — Не чаял так скоро с вами свидеться, господин Рябов. Присаживайтесь. Что, Николай Евгеньевич, игра на бильярде уже наскучила, захотелось поиграть в казаков-разбойников?

— Не понимаю, о чем вы, — поджав губы и подобрав под себя толстые, похожие на окорока, ножки, категорически заявил Рябов, глядя куда-то вдаль за окном.

— Так уж и не понимаете? А кто звонил Ксении Гордеевой? Кто требовал у нее перстень, кто угрожал похитить дочку?

— Что за ерунда? Какая еще Ксения, какая дочка? Это какая-то ошибка. Я вообще не понимаю, за что меня задержали, и, кстати, требую адвоката.

— Строго, очень грозно, но глупо. Факт исходящих звонков с вашего номера на номер Ксении Гордеевой несложно подтвердить с помощью мобильного оператора. Ваше присутствие в Торговом комплексе подтвердят камеры слежения, а Ксения Гордеева опознает ваш голос. У нас также имеется свидетель, который может подтвердить, что вы назначили встречу Гордеевой в Торговом комплексе, а затем велели ей прийти в примерочную кабину магазина «Окси-Докси», а затем, не дождавшись ее там, звонили ей…

— Хватит! — нервно выкрикнул Рябов. — Это была просто шутка! Ясно? Шутка. И ничего больше. Она красивая женщина, я просто хотел познакомиться. С виду я неказист, решил таким образом привлечь к себе внимание.

— Пригрозив похитить ребенка?

— Это какая-то ошибка. Я действительно назначил ей встречу в Торговом комплексе, но ни о каких похищениях речи не шло.

Рябов оказался на редкость скользким и сообразительным типом. А у капитана не было фактов. Точнее, их было мало. Разве что…

Пришлось писать Захару эсэмэску:

«Срочно вызови Александра Пахомова. Скажи, мы нашли типа, угрожавшего Гордеевой, пусть немедленно рулит к нам на опознание. Срочно!»

— Откуда же вы узнали о перстне Ксении Гордеевой? Точнее, перстне, принадлежащем ее семье?

— Извините, снова не понимаю. Какой перстень? Я просто назначил свидание в Торговом комплексе, вот и все, подпустив немного интриги. И больше ничего, — не попался на удочку Рябов.

— Николай Евгеньевич, мне кажется, вы напрасно запираетесь, в заявлении, сделанном Ксенией Гордеевой, ясно говорится о том, что вы угрожали ей, требовали отдать вам перстень в обмен на безопасность ее несовершеннолетней дочери. Это не шутки и не розыгрыш. И кстати, у нас имеются основания считать, что именно вы столкнули Гордееву с эскалатора, поняв, что она нарушила ваше требование и пришла на встречу не одна. А это уже покушение на убийство, — глядя на бледнеющее лицо Рябова, сообщил доверительно капитан. — Поэтому я вам предлагаю пройти в соседний кабинет и наедине с собой поразмыслить о своем прошлом и будущем. Анатолий, проводите господина Рябова в четырнадцатый кабинет, под охраной, разумеется.

— Слушай, Захар, у нас на него, по сути, нет ничего, давай думать, как этого хряка к стенке прижать, — озабоченно проговорил капитан, едва за Рябовым закрылась дверь. — Главное, заставить его признаться, что он знал о перстне и требовал его.

— Почему?

— Потому что он ключ ко всему. Все вокруг него вертится. Ты пока за Рябовым ездил, кое-что пропустил, — и капитан быстро в двух словах ввел Захара в курс дела.

— Н-да. В кино ходить не надо. Знал бы Пушкин, как все повернется, он бы не повесть, роман написал, — откинувшись на спинку стула и отставив в сторону изящно изогнутую руку, заметил Захар с видом заправского эстета.

— Захар, нам сейчас не о Пушкине, а о Рябове думать надо, как будем его раскручивать? Он уже про адвоката вспомнил.

— Ну, а что, он прав, нет у нас ничего, кроме трех телефонных звонков. Его слова против слов Гордеевой. При условии, что она оклемается и вспомнит хоть что-то.

— Спасибо, просветил. Делать что будем?

— А зачем ты Пахомова вызвал? Он, кстати, уже мчится на всех парусах.

— Вот за этим и вызвал, чтобы он Рябова пуганул. Очень надеюсь, что, когда он ворвется в кабинет, сразу на Рябова набросится, может, успеет разок по физиономии съездить, пока мы его не оттащим.

— Ох, и хитер ты, Никита. Решил чужими руками жар загрести?

— А что остается, если мои руки законом связаны? А Пахомов в состоянии аффекта, главное, чтоб не подвел, — усмехнулся капитан.

— Ну, так я его встречу внизу и морально подготовлю, — ответил ему такой же улыбкой Захар.

— И помни, главное, чтобы Рябов признался, что знает о перстне, дальше мы его дожмем.

— Ну, что, Николай Евгеньевич, вы припомнили, как все было? — доброжелательно глядя на Рябова, спросил капитан.

— Так я вам уже все рассказал, больше мне вспоминать нечего, — пожал плечами Рябов.

— А что же насчет перстня? Вспомнили, откуда вам о нем известно? И зачем он вам понадобился?

— Извините, вынужден повториться, ни о каком перстне ничего не знаю.

Тут дверь кабинета распахнулась, и в него стремительно влетел Пахомов, видно, Захар успел с ним «поработать», потому как у Пахомова желваки на лице буквально прыгали, и кулаки были крепко сжаты.

— Этот? — рявкнул он, едва заметив Рябова и не дожидаясь ответа, буквально бросился на толстяка, схватив за грудки.

— Александр Михайлович, я прошу вас держать себя в руках, — ласково попросил капитан, с удовольствием наблюдая, как тот трясет Рябова, точно жирную, бесформенную тушу. У Рябова от страха, неожиданности и начинающегося удушья лицо приобрело выразительный винно-красный оттенок.

— Господин Пахомов, возьмите себя в руки, — интеллигентно попросил Захар, стоявший в сторонке возле двери. Недоброжелатель мог бы подумать, что он стоит на стреме.

Рябов хрипел, таращил глаза, беспомощно размахивал руками.

— Да, уберите же его, что ему надо? — всхлипывал он. — Мне дышать нечем.

— Александр Михайлович, — снова попросил капитан, — не надо так волноваться. Отпустите, пожалуйста, свидетеля.

— Да, отцепите его! Я расскажу все! — сообразил наконец только что получивший увесистый удар по челюсти Рябов.

— Что вы хотите нам рассказать? — не двигаясь с места, лениво поинтересовался капитан.

— Все. Про перстень… — пытался скосить на капитана глаза задыхающийся Рябов. — Мне про него Илья рассказал!

— Замечательно, — одобрил его искреннее желание помочь следствию капитан. — Александр Михайлович, пожалуйста, отпустите Рябова, мы должны зафиксировать его показания. Александр Михайлович!

Но Пахомов его, кажется, не слышал, пришлось Захару отлепиться от стенки и отодрать его от подозреваемого. При этом лейтенант сам едва не получил хороший удар в челюсть.

— Ладно, ладно, все, — потирая кулаки и все еще тяжело дыша, проговорил Пахомов, оставляя в покое несколько потрепанного Николая Евгеньевича. — Все, я в порядке.

— Тогда, будьте любезны, подождите в коридоре, попейте водички, успокойтесь, мы вас вызовем, — настойчиво попросил капитан. — Итак, слушаю вас, Николай Евгеньевич.

— Мне про перстень Илья рассказал. Мы как раз его выигрыш отмечали, он на радостях напился, ну, и стал болтать, как деньги потратит, как теперь заживет, потом вдруг сказал, что деньги не все его, что поделиться надо. Ну, я подумал, что он в карты нечестно выиграл, что ему кто-то помог, — не переставая промакивать лицо платком и отдуваться, рассказывал Рябов. — Думал, может, он с каким-нибудь шулером связался и с ним на пару выиграл. Тут он мне про Гордееву и перстень рассказал. Я сперва посмеялся. Но Илья совершенно серьезно сказал, что про перстень этот ему еще дед рассказывал, что это перстень самой Пиковой даме принадлежал. И сказал, что он сам не очень-то верил, но, когда в карты сел играть, то ему и думать-то ни о чем не пришлось. Карты сами в руки шли. Только выигрыш со стола сгребай. Причем он мне сказал, что пробовал в разные игры играть, все равно выигрывал! — постепенно успокаиваясь, с увлечением рассказывал Рябов. — Я тогда ничего такого не планировал, просто подумал, как повезло дураку. Потом Илью убили, затем у меня сделка одна сорвалась, после я машину помял, все одно к одному, как назло. А потом я на похоронах эту самую Гордееву увидел, ну, и подумал вдруг, а что, если мне тоже сыграть? Только я не Илья, обаять такую красотку не сумею, да и деньги нужны были, вот я и придумал у нее перстень выманить. Илья мне тогда сказал, что перстень этой Гордеевой сегодня же должен вернуть, такой у них уговор был. Как только он третий раз сыграет, все. Возвращает перстень. Так что я ей позвонил, припугнул и велел принести перстень. Никого я похищать не собирался. Это же шутка такая была. Розыгрыш! — сдуваясь, закончил свой рассказ Рябов.

— Значит, вам понадобился перстень? — понимающе кивая, проговорил капитан. — Но сперва вы пытались получить его у самого Колесникова. Приехали к нему домой. Возможно, даже вместе с ним. Попросили взаймы или продать, одолжить, он отказался, и вы его убили. Потом обыскали приятеля, не нашли перстня и, разочарованный, уехали. Или вы убили его сразу, а затем без помех обыскали?

— Да вы что, с ума сошли? Не убивал я его! — нервно подскочил Рябов. — Говорю же, у меня тогда даже в мыслях не было! Сделка сорвалась, когда Илья уже мертв был! А машину я вообще позавчера разбил! Не убивал я его! И потом вы Илью не знали, попроси я у него перстень взаймы, он бы дал. Он был не жадный. И потом он знал, что я верну.

Капитан молча смотрел на Рябова с недоверчивым скептицизмом.

— Да говорю вам! Да у меня же алиби имеется! Вы что, забыли? Я же в тот вечер не один был! Проверьте! — вертелся на стуле, все больше нервничая, толстяк.

«Про алиби он и раньше говорил, только никто его пока не проверял», — припомнил капитан.

— Хорошо, господин Рябов. Подпишите ваши показания, и пока… мы вас задержим. А алиби ваше мы, разумеется, проверим, — решил капитан.

— Ну, что думаешь, это он? — спросил капитана Захар.

— Думаю, вряд ли. А ты?

Захар неопределенно пожал плечами.

— Понимаешь, если бы не падение Гордеевой, я был бы уверен, что это Рябов. Ну, почти, уверен. Потому что плохо себе представляю, как эта туша могла нанести такой точный и сильный удар, даже если Колесников спал во время убийства. Да и вообще, что-то он рыхлый какой-то. Ну, и главное, это падение. Да и раскололся он как-то слишком быстро, если бы думал, что мы его можем в убийстве Колесникова обвинить, помалкивал бы, — рассуждал вслух капитан.

— Никита Александрович, там видеозаписи из «Галереи» доставили, — заглянул в кабинет Толик Жуков.

— Отлично, давайте смотреть, заодно Пахомова надо позвать.

Видеозаписи высоким качеством не отличались, на многих из них не был виден эскалатор, на некоторых его то и дело заслоняли проходящие по «Галерее» люди.

— Так, что-то мало толку с этих записей, — ворчал Толик Жуков, тянувший шею из-за спин старших товарищей.

— Погоди, вот здесь, кажется, неплохо видно, — остановил его капитан. — Вот, к эскалатору подходит Гордеева, за ней еще люди, вот! Вот он момент падения. Слушайте, надо его увеличить. Слишком размыто и далеко. Давайте по новой, — распорядился капитан.

— Надо Вадика позвать из экспертного, он сможет, — предложил Захар. — А мы пока можем другие записи посмотреть.

— Давай сперва эту еще раз прогоним, — не согласился капитан. — Значит, вот она встает на эскалатор, за ней какие-то девицы, парень, это кто? Мужчина? Или женщина?

— Мне кажется, мужик, — нагнувшись ближе к экрану, проговорил Захар.

— А мне кажется, женщина, — не согласился Пахомов.

— Так вот, видели, перед самым падением, возня какая-то, — ткнул в экран пальцем Толик.

— Точно. Я же говорил, ее столкнули.

— Ну, где твой Вадим? — нетерпеливо спросил капитан.

— Сейчас, он же не может все бросить и рысью примчаться, — огрызнулся Захар.

— А может, эту запись пока отложить и другие просмотреть, вдруг еще что-то интересное попадется?

— Давайте. Смотрим все, отмечаем интересное. Потом будем пересматривать, — согласился капитан.

— Я думаю, надо найти записи, где хорошо видно всех, кто вместе с Гордеевой ехал на эскалаторе, — предложил Захар.

— Точно. Давайте все просмотрим, выберем нужные записи и попросим Вадима увеличить их, может, он четкость сможет улучшить.

Вадим, невысокий, сутулый очкарик, воплощал в себе общее представление о зацикленных на гаджетах подростках, тщедушных, замкнутых в себе, асоциальных обитателей виртуальных миров. С той лишь разницей, что Вадим был счастливо женат и имел троих детей, которых близко к компьютеру не подпускал.

— Ну, давайте, что тут у вас, — сказал он, устанавливая на столе собственный агрегат.

Вадим щелкал по клавиатуре, то выдергивая отдельные кадры, то снова закрывая, открывая вкладки, какие-то файлы, а остальные собравшиеся только рты открывали, тыкали пальцами, не успевая показать на картинку, как она уже успевала свернуться.

— Не ерзайте. Мешаете, — коротко одернул их Вадим. — Идите лучше покурите, чем в спину дышать, — велел он сгоравшим от нетерпения коллегам. Пришлось послушаться. — Ну вот. Можно смотреть, — позвал он их минут через пятнадцать.

— Смотрите, смотрите! Видели? Ксюша стояла ровно, спокойно, потом резкий наклон вперед, потеря равновесия, и она падает! — Александр Пахомов взволнованно показывал на экран.

— Да. Вы заметили, кто из стоящих позади людей толкнул ее?

— Давайте я вам на замедленной скорости прокручу, — предложил Вадим.

Он не только увеличил изображение, но и улучшил каким-то образом четкость.

— Вот, вот сейчас… — бормотал Пахомов, напряженно вытянув шею.

— Точно. Был толчок, и я заметил. Стоп, стоп. Вот сразу за Гордеевой народ перестраивался. Причем почти на самой верхней точке эскалатора.

— Давай, Вадим, еще раз, — велел капитан.

— Вот, в кепке! Видели? Этот человек в куртке стал перестраиваться, словно хотел спуститься вниз пешком, создал небольшую суету и толкнул Ксюшу!

— Точно. Смотрим еще раз.

Они несколько раз прокрутили запись, пытаясь разглядеть новые подробности и человека в кепке.

— Нужны записи окрестных магазинов, тех, что на третьем этаже. Надо выяснить, откуда взялся этот в кепке, и, может, разглядеть его получше. И еще, где та запись со второго этажа, та, где Гордеева уже лежит перед эскалатором?

— Сейчас найдем. Вот.

— Смотрите, падает Гордеева, вот соскакивает человек в куртке, затем девушки, вы появляетесь, еще собираются люди. Человек в кепке, сойдя с эскалатора, просто ушел. Никто не обратил на него внимания, — указал на экран капитан. — Смотрим еще раз, смотрим на человека в кепке. Ну, что думаете?

— Надо найти другие записи, ничего толком не видно. Кепка, козырек, — пожаловался Толик Жуков.

— Смотрите. Вот здесь. Идет Ксения. А вот тут, видите! Он следил за ней! — продолжал горячиться Пахомов.

— Видим. Похоже, так и есть, — кивнул, соглашаясь, капитан. — Стойте! Стойте! Назад. Здесь. Я знаю, кто это.

Вадим вывел на экран нужный кадр.

Человек в кепке повернул голову, взглянул на витрину.

— Это женщина.

Пожилая женщина с суровым лицом, прямым носом и волевым подбородком, с седыми коротко стриженными волосами, смотрела на них с экрана.

— Кто это?

— Бабушка Ильи Колесникова, — откидываясь на спинку стула, объяснил капитан.

— Постой, Никита, но зачем ей это? Откуда она вообще знала Гордееву?

— Александр Михайлович, — пропустив вопрос Захара мимо ушей, обратился капитан к Пахомову, — мы вам очень благодарны за помощь, на сегодня вы можете быть свободны. Дальше мы уже сами.

— Да, но…

— Не волнуйтесь. Теперь мы уже со всем разберемся. И можете не сомневаться, виновные будут наказаны. — Спровадить Пахомова им удалось с трудом. — Итак, коллеги, — плотно закрыв дверь кабинета, заговорил капитан. — Что мы имеем? Первое, убит Илья Колесников, который незадолго до смерти с помощью «волшебного» перстня, выиграл крупную сумму денег. Далее мы имеем покушение на подругу Ильи Колесникова Ксению Гордееву, владелицу этого самого «волшебного» перстня. Мы имеем приятеля Ильи Николая Рябова, который шантажировал Ксению Гордееву, дабы выманить у нее этот самый перстень. И еще семья Ильи Колесникова не одно поколение знала о существовании «волшебного» перстня. Что является связующим звеном всех преступлений?

— Ну, перстень, ясно же, — пожал плечами Толик.

— Да. Причем я бы даже сказал, связующим звеном, общей деталью, — поправил сам себя капитан. — За что убили Илью Колесникова?

— Хотели отобрать перстень? — снова ответил Толик.

— Предположим. Но, насколько я понял со слов Пахомова, перстень по-прежнему в квартире Колесникова. Вероятно, там же остался и выигрыш. В квартире имеется сейф, мы его не вскрывали, думаю, что и деньги, и перстень там. Надо завтра же проверить. И квартиру убийца, между прочим, не обыскивал. Это еще один факт в пользу невиновности Рябова. Если бы он убил Колесникова из-за перстня, то непременно обыскал бы квартиру.

— А почему тогда убили Колесникова? — беспокоился Толик Жуков, но капитан на него внимания не обращал.

— Далее. Ксения Гордеева. Рябов хотел забрать перстень, но он не покушался на Гордееву. Столкнула ее с лестницы Зоя Дмитриевна. Но она не охотилась за перстнем.

— А что ей было надо?

— Вот! — поднял палец вверх капитан. — Что ей было надо? — Он подпер щеку рукой и задумчиво уставился в стену. — Логично было бы предположить, что она мстила Гордеевой за убийство внука, но теперь после всего случившегося я сильно сомневаюсь, что Гордеева убивала Колесникова. Со слов Рябова, пылкой любви между ними не было, значит, мотив ревности отпадает. Опять-таки, со слов Рябова, Колесников готов был вернуть Гордеевой перстень и выплатить ее долю. Таким образом, очевидных мотивов для убийства Колесникова у Гордеевой не было.

— А у его бабки были? — насмешливо спросил Толик.

— Вот именно. Какой мотив мог быть у бабушки, чтобы убить внука? Мм? Что думаешь, Захар?

— Слушай, я ее даже в глаза не видел, но то, что она хотела Гордееву прикончить, это факт. Почему бы ей и внука не убить? Может, у нее на старости лет крыша поехала?

— Да нет. С крышей у нее все в порядке, поговорил бы ты с ней. Такая железная особа, о-го-го! — вздохнул капитан. — И я бы сказал, что у нее запала на убийство внука хватит, но для этого должна быть очень веская причина. Скажем, предательство, в высоком смысле слова, или… — капитан замолчал, о чем-то глубоко задумавшись, а очнулся от дум бодрым и энергичным. — Так, Захар, Толик, завтра надо срочно выяснить, что делала Зоя Дмитриевна в ночь убийства Колесникова. Опросите дочь, зятя, домработницу. Только так, чтобы Зоя Дмитриевна вас не видела и не слышала. Лучше на работе. А домработницу на улице подловите. Дальше. Надо опросить жильцов дома Колесникова, окрестных собачников, молодежь в подворотнях и так далее, должен же ее был кто-то видеть, как-то она до внука в ту ночь добралась? Может, приехала заранее? В шесть вечера? В семь? И ждала его в квартире? Это ее квартира. Уверен, у нее и ключи имеются. А я к полковнику.


4 мая 1983 г. Ленинград | Проклятие Пиковой дамы | 5 мая 1983 г. Ленинград







Loading...