home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


5 мая 1983 г. Ленинград

— Ну что, товарищи, докладывайте, как ваши успехи по делу Полушевича? Пятое мая, как-никак, День Победы на носу, а что начальство любит к праздникам? — оглядывая по очереди сотрудников, спросил полковник Беляев.

— Победные рапорты, — без всякой веселости ответил капитан Бирюков.

— Именно. Так что у нас насчет победы?

— Пока ничего, — все так же сдержанно проговорил майор. — Время убийства — середина ночи. Все подозреваемые теоретически спали дома, поди, докажи, что это не так.

— И сколько же у вас подозреваемых?

— Достаточно. Одна из версий, по которой я работал, поклонники Светланы Полушевич и ухажер ее матери. Один из поклонников отпал сразу. Артист балета на редкость эгоцентричная личность, этот бы и пальцем не шевельнул ради другого. А уж пойти на убийство ради женщины и речи нет. К тому же у него алиби, ночь убийства он провел с одной из поклонниц.

— Ну вот. Уже что-то.

— Это почти все, — криво усмехнулся майор. — Другой кандидат Тучин Константин Сергеевич. Военный, пловец, служит в секретном подразделении. Для него утопить Полушевича в Неве не сложнее, чем котенка в луже. Причем он вполне мог бы утопить его так, что тело бы не всплыло, и вообще убить его десятком разных способов. Я общался с его начальством. При этом характеристики у Тучина самые положительные. Уравновешен, выдержан, кандидат в члены партии, пользуется уважением товарищей, исполнителен, надежен. В общем, отличник боевой и политической подготовки. В ночь убийства ночевал дома. Мать его алиби подтверждает. Что, в общем, и неудивительно.

— Других свидетелей нет?

— Нет. Но вот вопрос, зачем военному, пловцу топить Полушевича, привлекать к себе внимание, нырять в холодную Неву, если он мог бы его профессионально убрать и на суше, не привлекая к себе внимания. Опять же характеристики. Да и беседовал я с ним. Хороший парень, порядочный. В Светлану действительно был влюблен почти с детства, не женат, но вот, чтобы убить ради своих чувств, к тому же совершенно не ясно, как к нему относится сама Светлана. Он пытался с ней увидеться, ждал возле дома, она его прогнала.

— Да. Сложная ситуация. А что еще у вас есть?

— Есть бывший чемпион по плаванию Зайцев, сейчас ему шестьдесят три года, на пенсии. Перед пенсией тренировал сборную города по плаванию. Опять-таки исключительно положительная личность. Пять лет назад у него умерла жена. Есть сын, живет отдельно. Много учеников, среди них два чемпиона мира. В ночь убийства спал дома один. Внешне подходит под описание человека, выбравшегося из Невы, данное свидетелем Кусковым, проживающим на набережной Красного Флота. Высокий, спортивного сложения.

— Гм. Еще есть подозреваемые? — кисло поинтересовался полковник.

— Есть. Вот Шубин сейчас доложит.

— Ну, давай, Шубин, слушаю.

— Я работал по «карточному клубу». Вот список его членов, подчеркнуты чертой подозреваемые. Они играли с Полушевичем, проиграли ему. Потом отыгрались, виделись с ним в вечер его гибели.

— Карен Заварян, скорняк, работает в ателье на Невском проспекте, у начальства на хорошем счету, общественник, передовик и прочее. Имеет очень музыкальное семейство. Коллегам по клубу врет, что он настройщик музыкальных инструментов. Это официальная сторона его личности, — усмехнулся Саня. — В свободное от работы и общественных нагрузок время строчит на дому шубы, шапки, занимается реставрацией. Обслуживает в основном работников Ленконцерта, филармонии, консерватории, этих со скидкой, туда планируют поступать его дети. Считается очень хорошим мастером, попасть к нему не просто, только по рекомендации, кого попало не берет, предпочитает народных или заслуженных артистов.

— Это все интересно, но скорее для ОБХСС. А к убийству он отношение имеет? — тормознул увлекшегося Саню полковник.

— Сложно сказать, — тут же утратил пыл Саня. — Мне удалось установить, что все разы, что Полушевич появлялся в клубе, перстень был у него на пальце, не заметить такое крупное украшение было невозможно. А за картами с ним сидели не дилетанты. Художник. Скульптор, эти по роду профессии хорошо разбираются в предметах искусства, перстень тоже своего рода произведение. Далее, старый дантист-протезист, золото вообще его хлеб насущный. Кстати, его он регулярно скупает с рук для протезов избранным клиентам. Потом скорняк, у этого жена на витрину ювелирного магазина похожа, причем вещи все больше старинные, дорогие, по-настоящему ценные, так что этот тоже не с Луны упал. Единственный олух среди них — это математик Воробьев, но у него проблемы с психикой на почве игры. Этакое легкое помешательство, и вообще он смахивает на великовозрастного дитятю. Как что, сразу «мама». В ювелирке не разбирается, но мог услышать чей-то комментарий о ценности перстня и попытаться ограбить Полушевича, чтобы иметь деньги для игры.

— Ну, с мотивами все более-менее ясно, а что с возможностями?

— Тут тоже все интересно. В вечер гибели Полушевича они разошлись рано, игра не клеилась. Мастерская этого скульптора, где собиралась компания, находится на набережной реки Пряжки, место малолюдное. Вечером там с транспортом вообще напряженно. До ближайшей остановки еще пешком топать и топать. Дантиста Гуревича подвозил на машине скорняк Заварян, он довез его до площади Труда. Высадил и сразу уехал.

— До площади Труда? — заинтересовался полковник.

— Именно. Можно предположить, что подавленный, безмашинный Полушевич пешком шел от мастерской в сторону Невы, тут его могли заметить и Гуревич, и Заварян, попробовать отобрать перстень, и в результате скинуть в воду.

— Воробьев шел пешком до Садовой улицы, если не врет, но приятели подтверждают, что он всегда отправляется домой таким маршрутом, даже зимой. Если никто не подвезет. В этот вечер его никто не подвозил. Потому что скульптор Борисов и художник Свистунов задержались минут на двадцать, обсуждали какой-то заказ скульптора, у обоих имеется личный транспорт. У художника подержанный «Запорожец», а скульптор себе недавно купил «Москвич-408». В общем, приятели попрощались и, вырулив на набережную Пряжки, разъехались в разные стороны. Никто не мешал каждому из них свернуть в сторону Невы, приметить Полушевича и утопить его. Алиби на момент убийства Полушевича нет ни у кого.

— Что же делать будем?

— Может, обыск у всех провести, у кого перстень, тот и убийца? — предложил молчавший до сих пор Жора.

— Долго искать придется, Жор. Перстень вещица мелкая, ее можно спрятать на работе, на даче, сдать в камеру хранения на вокзале, вручить на хранение приятелю, — не оценил его идею майор. — К тому же для получения санкции на обыск нужны серьезные основания, а у нас их нет. Ты лучше расскажи, как твоя встреча с Пифагором прошла?

— Нормально, — пожал плечами Жора. — Квартирка у него, конечно, класс. В комнате огромная хрустальная люстра, повсюду картины. Высоченные потолки, метров пять, может? А в парадной, вы представляете, на первом этаже, прямо посередине фонтан мраморный. Правда, он сейчас не работает. Но до революции точно работал. Здорово, да?

— Очень здорово, — насмешливо осадил его Саня. — Ты к делу переходи.

— Я и так по делу, — буркнул сердито Жора, как он успел уже разобраться, Шубин был совершенно равнодушен к прекрасному, эстетическое начало в нем было совершенно не развито. — Вот описание перстня, а вот рисунок, — достал он из кармана пиджака свернутую трубочкой школьную тетрадку. — Между прочим, этот Пифагор сказал, что дела мы не раскроем, если только это не будет угодно перстню. Он сказал, что проклятие, наложенное на перстень, работает самым непредсказуемым образом, и кого проклятое украшение решит погубить, а кого помилует — никогда не известно. Только в случае с игроком в карты можно твердо сказать, что он погибнет.

— А больше он тебе никаких сказочек не рассказал?

— Больше не рассказал, — огрызнулся Жора.

— Так, Шубин, Тарасов, угомонитесь, — цыкнул на них капитан. — Давайте лучше думать, что дальше делать. Иван Осипович прав, начальство с нас спросит, и очень скоро. Какие идеи?

С идеями у коллектива было напряженно. Пришлось вернуться к скрупулезной перепроверке алиби подозреваемых.

— Добрый день, а вы к кому? — приоткрыв на цепочке дверь, спросила Саню Шубина пожилая дама с высоко взбитой прической и ярко накрашенными губами.

— К вам, — галантно улыбнувшись, сообщил Саня. — Вы Ираида Семеновна Воробьева?

— Совершенно верно, — все еще строго и недоверчиво проговорила дама.

— Старший лейтенант Шубин, Ленинградский уголовный розыск. Разрешите войти.

— Уголовный розыск? — удивленно захлопала густо накрашенными ресницами дама, не спеша распахивать дверь. Но тут щелкнул замок соседской квартиры, и гражданка Воробьева поспешила пустить гостя в квартиру. — Итак, что вам угодно? — строго спросила Воробьева, недоброжелательно сверля Саню взглядом.

— Мне угодно поговорить о вашем сыне.

— Об Алике? Но при чем тут мой сын и уголовный розыск? Он преподаватель, кандидат наук! — Голос у Ираиды Семеновны то поднимался до неприятной писклявости, то опускался до хрипловатого баса.

— Надеюсь, ни при чем, но задать несколько вопросов я должен.

— Ну, что ж, проходите. Только снимите обувь, вот тапочки, — недовольно поджав губы, распорядилась Ираида Семеновна. — Слушаю вас, — устроившись в стареньком, покрытом пледом кресле, проговорила хозяйка.

На стене над головой Ираиды Семеновны висел большой черно-белый фотопортрет хозяйки, позволявший оценить, сколь хороша она некогда была. А она была действительно хороша.

Саня оторвал взгляд от портрета и, кашлянув для порядка, приступил к делу.

— Ираида Семеновна, ваш сын регулярно играет в карты в одной и той же компании, недавно один из игроков был убит, вам это известно?

— Убит? — всплеснула руками увядшая красавица. — Ужас какой! Я так и знала, так и знала! Карты! Ну зачем, зачем ученому, математику, талантливому человеку из хорошей семьи это плебейское, это вульгарное увлечение? — закатывая глаза, вопрошала она не то себя, не то Саню, не то кого-то повыше. — Ну, я понимаю, шахматы, Алик так хорошо в них играл, даже в турнирах участвовал, ну, я понимаю, шашки, кроссворды, да мало ли существует развлечений для интеллигентных людей? Но карты? Вы говорите, кого-то убили? — обратилась она к Сане, словно только что вспомнив о нем.

— Совершенно верно.

— Там была драка? Поножовщина? — Ираида Семеновна на глазах бледнела.

— Нет, что вы. Просто один из игроков утонул при невыясненных обстоятельствах. В Неве, — пояснил Саня.

— Ох, ну, что же вы сразу не сказали? — с укоризной заметила несчастная мать. — Как вы меня напугали! У меня же сердце! Вот что, пойдемте на кухню, мне надо что-то съесть. Что-то сладкое, чтобы заесть стресс. — Она с трудом выбралась из кресла, и они с Саней перебрались на небольшую, тесно заставленную кухню. — Сейчас я заварю чай. И еще у меня есть сливовая настойка, вам, наверное, нельзя?

— Ни в коем случае, — покачал головой Саня.

— Вот и хорошо. А я выпью, — довольно кивнула Ираида Семеновна. — А еще у меня есть мармелад и коробочка ассорти. — Чем дольше она хлопотала на кухне, тем лучше становилось ее настроение. — Ах, если бы вы знали, каким славным мальчиком был в детстве Алик. Такой славный, послушный мальчик. И в институте — отличник, умница. Его покойный папа очень им гордился. А потом вот это неподходящее увлечение. Может, надо было его женить? — Ставя чайник, размышляла вслух Ираида Семеновна. — Но мальчик еще слишком молод.

— Скажите, пожалуйста, — решился прервать Ираиду Семеновну Саня, — а в котором часу вернулся домой Александр Федорович двадцать седьмого апреля.

— Двадцать седьмого апреля? Дайте припомнить.

— В этот день он играл в карты, — пришел ей на помощь Саня.

— Ах да. Припоминаю. Точно не скажу, но определенно не позже двенадцати. Я не разрешаю мальчику возвращаться после полуночи. Во-первых, это неприлично, во-вторых, очень опасно, и транспорт уже не ходит.

— Значит, двадцать седьмого апреля он вернулся в двенадцать часов? — уточнил Саня.

— Ну, возможно, и раньше. В тот день у меня была мигрень, я приняла лекарство и пораньше легла. Денег у мальчика не было, поэтому я была относительно спокойна, — неторопливо рассказывала Ираида Семеновна, накрывая на стол. — Молодой человек, вы не поможете достать мне вон тот чайничек, с мелкими розочками. Это любимый чайник Аличкиного папы. Мы всегда завариваем в нем чай, когда гости. К сожалению, теперь это бывает нечасто.

Саня поднялся с места и достал с верхней полки требуемый чайник.

— Ой, что это в нем? Застряло, — тряся перевернутый чайник, бормотала Ираида Семеновна, и рюшечки на блузке подпрыгивали в такт ее движениям. — Хм, какой-то сверток?

Саня без особого интереса вытянул шею. Ираида Семеновна развернула небольшой кулечек из писчей бумаги, и на кухонный стол выкатился с едва слышным стуком золотой перстень с крупным голубым камнем.

Александр Федорович Воробьев сидел посреди кабинета на стуле, неприкаянно вытягивая шею и окидывая присутствующих тоскливым затравленным взглядом.

— Так откуда же у вас взялся этот перстень, Александр Федорович? Я жду от вас честного, прямого ответа, — в третий раз повторил свой вопрос капитан.

Доставленный в угро гражданин Воробьев долго испуганно потел, таращил глаза, бормотал что-то невразумительное, звал маму и категорически отказывался отвечать на вопросы. В конце концов, ему накапали валерьянки, дали понюхать нашатыря и только после этого снова приступили к допросу.

— Александр Федорович, отмалчиваться бессмысленно, в ваших интересах помочь следствию, — ласково проговорил капитан под одобрительным взглядом Сани Шубина. — По сути, нам и так все уже известно, но для вас будет лучше рассказать все самому, это будет учтено на суде. Мы всей душой хотим вам помочь.

Математик поднял на капитана полные страдания глаза и, увидев в них сочувствие, прерывисто вздохнув, достал дрожащей рукой сигарету. И закурив с помощью Сани Шубина, приступил к сбивчивому нескладному рассказу.

— Я не хотел этого, честное слово. Вообще не хотел, не думал даже. Правда, — делая судорожные затяжки, объяснял Воробьев. — Просто шел домой в тот вечер и думал, как жить тяжело. Что денег вечно не хватает. Что у других вот машины, жизнь интересная, а у меня ничего. И вот шел и не видел, куда иду, и вышел к Медному всаднику, и даже сам не понял, как вышел. А потом вижу, в свете фонарей какой-то человек идет, на улице больше не души, только я и он, присмотрелся и узнал Геннадия Олеговича.

Я его догнал, а он даже не сразу меня узнал. Тоже весь потерянный, огорченный, но оно, конечно, и понятно. Мы с ним до Невы дошли, встали у парапета, разговорились. Странный у нас разговор получился. Мы с ним каждый о своем говорили, горячились, жаловались, а друг друга вроде как и не слушали. А потом он перстень достал, и вот тут я вдруг обо всем забыл, стоял и смотрел на перстень как зачарованный, таким он мне удивительным показался, невероятным, будто вся вселенная в нем отражалась. Словно затягивало меня в глубь камня. Я попросил посмотреть, он дал. Я вертел его в руках и налюбоваться не мог. А он все говорил, говорил, я его не слушал, на перстень смотрел. А потом он сказал, что ему пора, и попросил перстень вернуть. И вот тут что-то странное на меня нашло. Мне вдруг стало жалко его отдавать. Подумалось отчего-то, что этот перстень сумасшедших денег, наверное, стоит, а мне очень деньги нужны. И что Геннадий этот, по сути, счастливчик, а мне вот всю жизнь не везет. Он стал требовать перстень, а я его в руке сжал и не отдаю. Тогда он отбирать стал, а я все равно не отдаю. Мы драться стали. Я в первый раз в жизни дрался, точнее, и не дрался, а так, отмахивался. А потом я сам не понял, как это вышло, разозлился, схватил его на руки и бросил в воду. Я никогда ничего подобного не делал, у меня и сил столько нет, а вот как-то вышло, — растерянно развел руками Воробьев. — Я тут же пожалел, хотел его вытащить, помочь ему. Он же не утонул, его просто течением сносить стало, и там же парапет, не выберешься! Я очень испугался. Побежал вперед к мосту, там впереди спуск к воде был, я вниз по ступенькам побежал, и Геннадий туда же греб, но его все время сносило, я ему руки протягивал, вытащить хотел, но руки были скользкие, он ухватился. А удержаться не смог, и устал, наверное, очень, и вода была холодная. Я так старался, что даже сам в воду упал. А когда упал, о Геннадии уже не думал, испугался, что сам могу утонуть, и действительно, еле-еле из воды выбрался. Когда осмотрелся, Геннадия уже видно не было, я очень испугался. Да и холодно было, и я побежал, только не к Медному всаднику, а к мосту Лейтенанта Шмидта, и все время на воду смотрел, но Геннадия больше не видел, а потом я остановил какой-то фургон хлебный, он как раз от булочной отъезжал на площади Труда, и он меня пожалел, и до дома довез, и даже батоном угостил. А перстень так у меня и остался. Я уже дома, когда успокоился, все обдумал и понял, что его спрятать надо и никому о случившемся не рассказывать. Я знал, что мне никто не поверит, что я убивать не хотел. — И тут Александр Федорович скрючился и заплакал тихо, отчаянно, безнадежно.

А перстень по окончании следствия вернули владелице — Марии Ивановне Решетниковой.


20 апреля 2019 г. Санкт-Петербург | Проклятие Пиковой дамы | 21 апреля 2019 г. Санкт-Петербург







Loading...