home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


21 апреля 2019 г. Санкт-Петербург

— Жаль, я тогда в восемьдесят третьем не познакомился с этой дамой, — с сожалением проговорил полковник. — Даже не видел ее ни разу. А ты внимательно изучил то дело?

— Да, с самого утра с ним работал, — кивнул капитан Ушаков.

— И что думаешь, есть связь?

— Кроме перстня? Сомневаюсь. Предположить, что Светлана Полушевич, спустя столько лет, вдруг решила отомстить Селезневым за то, что те отказались дать ее мужу взаймы, и убила Илью Колесникова, я не могу. Глупо и не логично. Ирина Полушевич? Она, конечно, женщина решительная, но, во-первых, у нее алиби, а во-вторых, за что? За то, что Колесников позаимствовал их семейную реликвию?

— То есть связывает эти два дела только перстень? — разочарованно уточнил полковник Тарасов.

— Увы.

— Ладно, тебе виднее. Но, а что же ты думаешь по делу Колесникова?

— Георгий Викторович, разрешите сперва все проверить, а уж потом доложить?

— Хитришь, Никита Александрович, — улыбнулся полковник, — ну, да ладно, давай проверяй. Подожду до вечера.

— Ну, ребята, рассказывайте, — бросая на стул куртку, предложил капитан, с вожделением откупоривая бутылку холодной воды.

— Все в порядке, ты был прав. Бабка Колесникова действительно приезжала к нему в воскресенье вечером. Соседи видели ее около восьми.

— А что они раньше-то молчали?

— Раньше? Раньше мы их спрашивали, кого они видели в ночь убийства, а не вечером. К тому же мы искали убийцу, а не близких родственников. Когда она ушла, неизвестно.

— А что же дома, не заметили ее исчезновения, дочка? Зять?

— Дочка с зятем в выходные ездили на дачу, вернулись около девяти часов, Зоя Дмитриевна встречать их не вышла. Они решили, что она уже легла. Ну, или просто не в духе, и беспокоить ее не стали. Чувствуется, что старуха всех держит в кулаке, — усмехнулся Захар. — А в понедельник утром их домработница встретила Зою Дмитриевну возле дома, было около восьми. Домработница очень удивилась. Но Зоя Дмитриевна сказала, что ей с утра не спалось, и она решила прогуляться, погода-де хорошая.

— А такое прежде случалось? Домработница не удивилась?

— Домработница, как и остальные члены семейства, Зою Дмитриевну побаивается. А потому вопросов лишних задавать не стала. Прогуляться так прогуляться. Не ее дело.

— Гм. А как она была одета, я имею в виду Зою Дмитриевну?

— Спросил. В синей легкой куртке и брюках.

— Они встретились возле дома или на подходе? Может, возле остановки, где именно?

— Ты имеешь в виду, не видела ли домработница, как Селезнева из такси вылезала? Нет. Домработница подходила к дому и увидела, что ей навстречу со стороны улицы Римского-Корсакова идет Селезнева. После этого я побеседовал с дочерью Селезневой, и та припомнила, что утром не слышала, как мать выходила из квартиры, только как вернулась. Прежде такого не случалось, но в принципе Зоя Дмитриевна живет как хочет, никому отчета не дает. Хочет гулять в семь утра, значит, пойдет.

— А зять?

— Зять тоже ничего не слышал, хотя просыпается рано. Он любит позавтракать до прихода домработницы. Сам возится на кухне, быстро ест и уходит на работу. Так вот, встав в половине седьмого, он не слышал, как Зоя Дмитриевна уходила, и вообще не видел ее.

— Очень хорошо. Толик, у тебя что?

— У меня тоже все не плохо. Соседка Селезневых видела, как утром в понедельник Зоя Дмитриевна выходила из автобуса, и очень удивилась, откуда она может в такую рань возвращаться. На дачу они всей семьей на машине ездят, в поликлинику еще рано, этот факт ее очень удивил, поэтому она его и запомнила.

— С автобуса какого маршрута сходила Зоя Дмитриевна?

— Вот, у меня тут записано, — роясь в кармане, проговорил Толик. — Но я уже проверил, он идет до дома Колесникова, совершенно точно! И еще, я нашел на Кирочной одного дворника, он двор убирает, в котором Колесников жил. Дворник хоть по-русски еле изъясняется, но по фото Селезневу узнал и даже вспомнил, что видел ее в понедельник утром, потому что в понедельник им начальство проверку устраивало, кто-то из жильцов пожаловался, что двор плохо убирают, и начальство им шеи мылило.

— Как же этот плохо говорящий по-русски дворник тебе такую длинную историю поведал? — усмехнулся капитан.

— А бог его знает! — пожал плечами Толик. — Может, жестами?

— Ты его данные записал?

— Я его паспорт сфоткал и регистрацию. Во, смотрите, — достал он из кармана мобильный телефон.

— Во сколько он ее видел?

— В начале восьмого.

— Значит, мы можем выстроить цепочку. В воскресенье в двадцать часов Зою Дмитриевну видят входящей в квартиру Колесникова.

— Входящей в подъезд, — уточнил Захар.

— Да. Дальше. Дома ее в этот вечер не видят. Зато утром ее заметили выходящей из дома Колесникова, далее, выходящей из автобуса, который курсирует прямиком к дому Колесникова, и, наконец, домработница видит ее идущей к своему дому, — подвел итоги капитан. — Эх, найти бы оружие…

— Кстати, по поводу оружия! — встрепенулся Захар. — Зять Селезневой рассказал, что в кабинете его покойного тестя имеется коллекция старинного оружия. В том числе там есть кинжалы, стилеты, ножи, пики и еще чего-то. Он в кабинете бывает редко, коллекцию знает плохо и, если там что-то пропало, может об этом и не знать. Но факт остается фактом, оружие у Селезневых имеется. И, кстати, когда я стал расспрашивать об оружии, Колесникову-старшему стало плохо с сердцем, он пробормотал: «Неужели это она…» и едва не помер. Пришлось вызывать «Неотложку», но, пока она ехала, он велел мне записать его показания и подписал их.

— Герой, — хмыкнул Толик.

— Испугался, что до суда может не дожить, — пояснил Захар. — Но я это сказал к тому, что сам Колесников-старший в возможность убийства собственного сына бабкой поверил сразу. Больше он, правда, говорить не мог, да и медицинские работники меня вытолкали за дверь, чтобы я его больше не волновал.

— Ничего себе. Что ж ты раньше молчал?

— Хотел все по порядку выложить.

— Знаете. Мне почему-то думается, что в семье наверняка есть опись коллекции. Каталог. Уж больно у них там всего много, — задумчиво проговорил капитан. — И живопись, и скульптура, и оружие, может, еще и монеты есть и драгоценности. Так что, если раздобыть каталог, оружие можно вычислить, даже если она от него избавилась.

— Точно. Если недосчитаемся колюще-режущего предмета, он и есть орудие убийства! — весело поддакнул Толик. — Я только одного не понял, за что же она все-таки внука пришила?

— Да, это хороший вопрос. Слабовата наша позиция. Мотива нет, оружия нет, — кисло заметил капитан.

— Зато у нас есть доказательства покушения на Гордееву, — подбодрил его Захар.

— Да, точно.

— Так что Селезневу надо задерживать. А уж тут мы на нее поднажмем, глядишь, старушка и сломается, — продолжил Захар.

— Эта старушка точно не сломается. Видел бы ты ее, — отмахнулся капитан. — Но задержать ее надо, а в это время провести в квартире обыск, изъять все оружие, какое найдем, каталог коллекции, может, еще что найдем.

— А вообще, я думаю, Зоя Дмитриевна не простила внуку того проигрыша, когда ей пришлось квартиру его выкупать и когда сыну Колесникова угрожали… — Вспомнил вдруг капитан. — Я помню, как сказал ей, что с тех пор Илья Колесников, кажется, больше не проигрывал, а она мне ответила, что, «да, но он играет». И так это сказала…

— И что из этого следует?

— Не знаю, просто вдруг вспомнил, — пожал плечами капитан. — Ладно, надо идти выписывать санкцию на обыск и задерживать Зою Дмитриевну, — протягивая руку к звонящему телефонному аппарату, заключил капитан.

— Ушаков, к тебе тут пришли, Селезнева Зоя Дмитриевна. Пускать? — сообщил дежурный.

— Сама пришла, — взглянул на коллег полными удивления и даже некоторого испуга глазами капитан. — Запускай.

Зоя Дмитриевна, прямая, подтянутая, со спокойной уверенностью во взгляде и движениях, вошла в кабинет как в собственную гостиную. Подав вставшему ей навстречу Захару пальто, она уверенно подошла к столу капитана и, не дожидаясь приглашения, уселась на стуле.

— Здравствуйте, Никита Александрович.

— Здравствуйте, Зоя Дмитриевна. — Капитан решил не спешить, а дать возможность Зое Дмитриевне начать разговор. Понять, с чем она пожаловала, не открывая своих карт.

Повисла неловкая пауза.

— Вы даже не спросите, зачем я пришла? — первой, нарушая молчание, насмешливо спросила Зоя Дмитриевна.

— Зачем вы пришли? — пошел на уступку капитан.

— Из-за этой девушки, Ксении Гордеевой, которую я столкнула с эскалатора, — глядя капитану в глаза, проговорила Зоя Дмитриевна. — А еще из-за моего зятя. Он сегодня попал в больницу с инфарктом, боюсь, моей дочери будет не по силам пережить вторую потерю. Я хочу, чтобы он выздоровел. Он все знает обо мне и Илье. Это я прочла у Андрея во взгляде, когда мы с Наташей приехали к нему в больницу. Я пообещала ему пойти в полицию и все рассказать. А я всегда держу свое слово.

Толик с Захаром во все глаза смотрели на Зою Дмитриевну.

— В общем-то, технически нам почти все понятно, — проговорил капитан, стараясь скрыть распиравшую его радость от столь неожиданно наступившей развязки, — но чего я не могу понять, так это, за что вы убили Илью, ведь он был вашим внуком?

— Почему я убила собственного внука? Ужасно, да? — усмехнулась Зоя Дмитриевна, потом молча, не спеша достала сигареты, закурила, словно размышляя, как с ней такое произошло. — Как я уже говорила, Илья был славным ребенком, но инфантильным, избалованным, как и моя Наталья. Он жил играючи, не о чем не волнуясь, ни думая о завтрашнем дне, у него не было обязательств, ответственности, этакий мотылек. Само по себе это было не страшно, пока он не увлекся игрой. Для человека со слабой волей любой порок губителен. Наркотики, азартные игры, алкоголь, да что угодно. К алкоголю Илья был равнодушен, наркотики, слава тебе Господи, его тоже миновали, но вот азарт. Тут он оказался совершенно бессилен. Игра поглотила его, а потом был тот самый проигрыш, о котором я вам уже рассказывала. Я бы ни за что не стала вмешиваться, если бы не Ваня. Я люблю этого мальчика. Он очень похож на Алексея, это мой покойный муж. Ваня такой же волевой, такая же умница. Он учится в физико-математической школе. Отличник, — с гордостью проговорила Зоя Дмитриевна. — Когда он родился, Илья с Полиной мало им интересовались, им хотелось жить прежней жизнью, веселье, компании, удовольствия. Наталья работала, родители Полины тоже. С мальчиком много времени занималась я или нянька. Потом был развод, Полина пошла работать, Ваню не сразу удалось устроить в сад, и я снова оказалась с правнуком. Я не очень сентиментальный человек, скорее сухой и жесткий. Такой меня сделала жизнь. Но Ваня, он растопил мое сердце, заполнил пустоту, образовавшуюся после смерти мужа.

Алексей был намного старше меня, двадцать лет разница. Немало, — глядя преимущественно на капитана, рассказывала Зоя Дмитриевна. — Я дочь кадрового военного. Моему отцу повезло, он пережил войну, вернулся домой живой, невредимый. Я родилась в сорок пятом, мы жили в Ленинграде, отец служил в штабе округа, моим родителям казалось, что впереди нас всех ждет только счастье. А в пятьдесят третьем отца арестовали, за компанию с его начальником. Того обвиняли в шпионаже в пользу западных держав, от отца требовали показаний, а он проявил благородство, отказался предать командира. Расстреляли обоих. А нас с матерью сослали в жуткое местечко под Магаданом. Вот тогда-то я, вероятно, и утратила всю мягкость и нежность, как-то очерствела. Выживать нам приходилось не хуже, чем в войну. Холод, голод, болезни, а еще и всеобщая ненависть. Мать скончалась в пятьдесят седьмом, вскоре после реабилитации, мы даже в Ленинград не успели вернуться. Меня определили в детский дом. Жуткое это было местечко. Не хуже тюрьмы. Им там не было дела до развенчания культа личности, реабилитаций и прочего, для работников детского дома я была дочерью врага народа. Дочерью предателя, и им не было дела до того, что мой отец дважды Герой, майор, честный человек. Таких, как я несчастных, там было около ста человек. Воспитатели издевались над нами как хотели, закаляя в нас волю, или ломая, взращивая в нас злобу, превращая в маленьких волчат. А потом вдруг приехал незнакомый человек из Ленинграда, в хорошем дорогом костюме, красивый, мягкий, не похожий на окружавших нас людей. Он был словно сон, словно ожившая память о прошлом. Он назвался моим родственником и забрал из детского дома. Это был Алексей, мой будущий муж. Как я потом узнала, ему пришлось дойти до горкома партии и даже кое-кому хорошо заплатить, чтобы забрать меня. Руководство детского дома было твердо намерено держать меня там до конца «срока».

Так мы познакомились. Мне было пятнадцать, ему тридцать пять.

— Но откуда он о вас узнал, зачем вы ему понадобились?

— Кем он вам приходился?

— Он был сыном того самого командира, которого не захотел предавать мой отец. Он был уже взрослым человеком, когда наших отцов расстреляли и тоже потерял многое. Но его хотя бы не арестовали, и не сослали. Он тоже остался сиротой. И поскольку Алексей уже умер, могу вам рассказать о нем правду. Теперь это уже никому не повредит за давностью лет. Потеряв все, оставшись без жилья, работы и друзей, он связался, как сейчас говорят, с криминальными элементами. Нет, он не стал бандитом с большой дороги, он стал криминальным авторитетом, как теперь говорят. Гуру преступного мира. Алексей был талантливым математиком. Уверена, не случись этой трагедии, он бы многое мог сделать для советской науки, а так… Его аналитический ум мог рассчитать и спланировать любую операцию. Так он сам их называл. Но Алексей был умен, он не опустился на дно, не выпал из обычной жизни. А воспользовавшись новыми связями, сделал себе документы на чужое имя и начал новую официальную жизнь скромного преподавателя математики, не высовывался, честно выполнял свою работу, жил тихой незаметной жизнью. Путем каких-то немыслимых обменов он получил ту самую квартиру, в которой мы сейчас проживаем и в которую он привел меня девчонкой. Алексей жил замкнуто, без друзей и привязанностей, и, наверное, очень истосковался по родной душе, от одиночества, а потому, когда я появилась в его жизни, всю свою любовь, доброту, нежность направил на меня. Он был мне отцом, старшим братом, самым надежным и верным другом. Мы оба истосковались по душевному теплу, по семье. Поэтому, когда я появилась в его жизни, Алексей решил завязать с активной преступной деятельностью. Он только давал советы, но стоили они очень дорого. Затем он занялся ростовщичеством и скупкой краденого, но не на прямую, он разработал какую-то схему, с ее помощью он, как сейчас говорят, «отмывал» украденное. Затем он стал называть это «коллекционированием» и всегда говорил мне, что при советском строе самое надежное вложение — это произведения искусства. Они всегда растут в цене, их можно скрыть от посторонних взглядов и всегда можно объяснить наследием предков.

Алексей помог мне окончить школу, поступить в университет, затем в аспирантуру, он очень гордился моими успехами. Мы сами не заметили, как наши чувства из дружбы переросли в любовь, а когда мне исполнилось двадцать три года, мы поженились, причем мне пришлось долго его уговаривать и убеждать, что, кроме него, мне никто и никогда не будет нужен. Алексей вбил себе в голову, что с моей стороны это была не любовь, а благодарность. Но все же мы поженились. А через год, в шестьдесят седьмом, родилась Наташа. Алексею было сорок три года. Поздний ребенок. Он растворился в дочери. Но, несмотря на гипертрофированную любовь отца, она выросла хорошей девочкой, вероятно, надо сказать спасибо пионерской организации и школе. А вот с Ильей все вышло куда хуже. Он вырос законченным балбесом. Хорошо, дед не дожил, — со вздохом проговорила Зоя Дмитриевна. — Когда он проигрался вчистую, то сразу же прибежал ко мне, я ему отказала в деньгах, но вот, когда угрожать стали Ване, мне пришлось заплатить. Разумеется, я не продала все, как рассказала вам. Хватило двух небольших полотен, бриллиантового гарнитура и некоторого количества наличных.

— Почему вашу семью так легко оставили в покое? — не удержался от вопроса капитан.

— Сработали старые связи мужа. Перед смертью он передал мне все дела и свел кое с кем, объяснил, к кому я могу обратиться в случае неприятностей. Его имя еще помнят в определенных кругах, — многозначительно проговорила Зоя Дмитриевна. — Мне помогли, нас оставили в покое. Но Илья не угомонился, эта история его ничему не научила. Наоборот. Он решил взять реванш и не придумал ничего лучше, чем воспользоваться перстнем.

— Чем воспользоваться? — на этот раз не удержался от вопроса Захар Игнатов.

— Перстнем. Забавно, да? После всего, что вы от меня тут услышали, вдруг какой-то «волшебный» перстень, — в очередной раз усмехнулась Зоя Дмитриевна. — И тем не менее. Алексей иногда рассказывал Наташе, а потом Илье историю перстня, в качестве страшной сказки на ночь, с тем только смыслом, что и в жизни случаются страшные и даже в некотором роде волшебные истории. Рассказывал ее в нравоучительных целях, о том, как опасно поддаваться своим страстям, полагаться на потусторонние силы. Человек всегда и во всем должен рассчитывать только на себя, доверять себе и отвечать за свои поступки. Но Илья вынес из истории о перстне совсем другое. Есть некий древний, могущественный артефакт, воспользовавшись которым ты без всякого труда можешь поправить свою жизнь. Во всяком случае, материальное положение. А для многих молодых людей его поколения деньги почему-то стали олицетворением счастья. Синонимом, как бы это дико не звучало. — При этих словах Зои Дмитриевны на лице Толика Жукова отразилось насмешливое недоверие.

— А вы верите в силу перстня? — спросил как можно нейтральнее капитан.

— А вы полагаете, что мой легкомысленный, не обладающий особыми талантами и острым умом внук выиграл у заядлых игроков тридцать миллионов силой своего ума и благодаря случайности? Счастливому стечению обстоятельств? И выигрывал три дня подряд? Не смешите меня. К счастью, Илья хорошо запомнил, что только трижды он может воспользоваться перстнем. Если не остановиться вовремя, то можно потерять все, включая жизнь. Он это знал и остановился, но я тоже знала Илью, очень хорошо знала, а потому не доверяла его благоразумию. Что такое тридцать миллионов? Что легко пришло, то легко ушло, а что потом, снова перстень? Если бы Илья не удержался и спустя какое-то время, в четвертый раз решил испытать судьбу, возмездие за его легкомыслие могло задеть близких ему людей. Мать, отца, сына. Разрушить судьбу Вани. Я не могла рисковать благополучием правнука. Мне пришлось выбирать, кого спасать на этот раз, и я выбрала Ваню. За ним будущее нашей семьи.

— А как же вы узнали о перстне? — решился перебить Зою Дмитриевну капитан.

— Когда Илья явился к нам с видом победителя и стал хвастать, я сразу заподозрила неладное. Вызвала его к себе и учинила допрос. Сперва он выкручивался, но потом во всем сознался.

С тех самых пор, как он проигрался и потерял квартиру, по факту она стала моей, Илья не находил себе места. Ему требовался реванш. Он хотел доказать всем, и себе в том числе, что чего-то стоит. И этот балбес не взялся за продвижение своей фирмы, не стал придумывать новые проекты, он просто разыскал перстень.

— Как это ему удалось?

— Очень просто. Алексей, рассказывая историю перстня, легкомысленно упоминал в ней подлинные имена и фамилии. Даже показывал афишу с портретом Анны Щербатовой, это оперная певица. Она была женой деда Ксении Гордеевой, и ее тоже убил перстень, по иронии судьбы она пела в «Пиковой даме» и была убита сразу после спектакля. А еще он рассказывал о матери Светланы Полушевич, которой достался по наследству перстень, балерине того же театра, и о самой Светлане, тоже балерине. Илья парень не глупый, разыскал Светлану Полушевич, проследил за ней, выяснил, что у нее имеются две дочери. Младшая, Ксения Гордеева, вполне подходила ему по возрасту, имела привлекательную внешность, и он решил закрутить с ней роман, а потом, так или иначе, выпросить у нее перстень. Очевидно, что его план сработал.

— А зачем вы пытались убить Ксению Гордееву?

— Эгоизм и инстинкт самосохранения, который, как выяснилось, даже с годами не слабеет. Когда мне стало ясно, что вы подозреваете Гордееву, я подумала, что так или иначе она сумеет себя оправдать, или вы докопаетесь до истины, и тогда я подумала, что мертвая Гордеева себя защитить не сможет, а у вас появится шанс легко и быстро закрыть дело. Увы, подвел возраст, силы уже не те. Девушка выжила.

— Но как? Как вы, интеллигентная женщина, в таком преклонном возрасте смогли убить своего внука? Я молчу о моральной стороне дела, но чисто технически, он же был крепким молодым мужчиной? Да еще таким точным ударом? — глядя на нее с укоризной и любопытством, спросил капитан.

— Очевидно, вы невнимательно меня слушали, — взглянула на капитана, чуть приподняв презрительно бровь, Зоя Дмитриевна. — Мое детство. Я, девочка из семьи военного, родившаяся и выросшая в Ленинграде, на книжках Сергея Михалкова и Агнии Барто, сказках Киплинга и Уайльда, ходившая на концерты в филармонию, вдруг оказалась в глухом городишке, с клеймом дочери врага народа. На нас с матерью смотрели как на прокаженных. В первый же день в новой школе меня избили. Мне было девять. Я сидела избитая в дровяном сарае, боясь идти домой. Не хотела испугать маму. И вот там, в сарае, посидев до позднего вечера, я переосмыслила всю свою жизнь, попрощалась со старой и начала новую. Я выбрала себе компанию законченных хулиганов, сперва они защищали меня. Потом научили защищаться самой, к моменту маминой смерти я уже превратилась в законченного сорванца. В хулигана, в маленького разбойника, так что выживать в детском доме мне было легче. К тому же и на новом месте я нашла себе приятелей из местной шпаны. Если бы Алексей не забрал меня из детского дома, я бы, наверное, закончила свою жизнь в тюрьме за грабежи, мошенничество, если только не за убийство, — закуривая новую, по-мужски крепкую сигарету, говорила Зоя Дмитриевна. — Так что кое-какие навыки у меня остались еще с детства. К тому же в середине девяностых, когда в стране царил настоящий беспредел, я пошла на курсы самообороны. Это были жесткие курсы, я там многому научилась. Для того чтобы постоять за себя, не всегда требуется физическая сила. Иногда достаточно силы воли и ловкости. Для убийства Ильи мне не понадобилось ни того ни другого. Он же не боялся меня, не ожидал ничего плохого. Он сидел в кресле, я подошла вплотную, выкинула из-за спины руку со стилетом, у мужа имелась небольшая коллекция оружия, и все. Он даже испугаться не успел.

— А Ксения Гордеева? — спросил капитан.

— Все просто. Я приехала к ее дому. У меня есть машина, и я иногда вожу ее, хотя и очень редко, — пояснила Зоя Дмитриевна, капитан даже не удивился, такая уж это была женщина. — Приехала к ее дому. Она как раз выходила из подъезда. Я проследила за ней, сперва до дома того молодого человека, что был с нею в Торговом комплексе, затем до самого комплекса. Приехав в него, они стали вести себя странно, мне показалось, что они выслеживают кого-то, потом разделились. Девушка встала на эскалатор, а парень остался стоять на галерее, и тут меня осенило.

— Вы столкнули ее с эскалатора?

— Именно, она упала, а я спокойно ушла. Не надо было мне трогать девочку, — со вздохом проговорила Зоя Дмитриевна. — Это меня Бог покарал, хотела ее дочку сиротой оставить, вот он меня и покарал, — качнула она с сожалением головой. — Жаль ее, надеюсь, полностью поправится. А я, старая грешница, остаток дней буду грехи свои замаливать.

— Ага, в тюрьмах теперь и часовни есть, и церкви, — влез с неуместным смешком Толик Жуков.

— Ну, это вряд ли. Учитывая мой возраст, да с хорошим адвокатом, у меня есть все шансы дожить свою жизнь на свободе, максимум поселение, ну, так мне не привыкать, — остудила его пыл Зоя Дмитриевна. — Я вот только за Наталью переживаю, как бы она умом не тронулась. Надеюсь, она сможет найти утешение во внуке, да и Андрей ее поддержит. Жаль, что нельзя от нее скрыть, как все вышло. А, может, ей какой-нибудь зарубежный контракт организовать на год, чтобы она на суде не присутствовала? Что вы думаете на этот счет, Никита Александрович? — почти по-родственному обратилась к полковнику Зоя Дмитриевна.

Остальные сотрудники отдела смотрели на железную старуху во все глаза. Нечасто встречается подобный яркий типаж даже в их богатой впечатлениями работе.


5 мая 1983 г. Ленинград | Проклятие Пиковой дамы | Эпилог







Loading...